# Сыскари

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

Дерзкое ограбление выставочного центра поставило оперативников в тупик. Вооруженные налетчики украли алмаз «Глаз Будды», стоимостью в несколько миллионов долларов, и никаких следов. Но знаменитый сыщик Лев Гуров так не считает. От места преступления всегда тянутся невидимые нити к преступнику – надо только их нащупать. И вот уже на подозрении охранник центра – он связан с бывшими гонщиками из автошоу. Но когда Гуров вышел на их след, оказалось, что из них в живых остался только один. Он признался, что когда они выступали в Австралии, то познакомились с одним человеком, который предложил украсть алмаз. И этот человек уже в Москве…

## Глава 1

Телефонный звонок в вестибюле выставочного центра прозвучал в четыре часа утра. Кроме охраны, нанятой в агентстве «Триггер», имеющем, кстати, отличную репутацию, в здании в этот час никого не было. Стояла удивительная тишина – ни ветра, ни шума машин. За морозными окнами виднелось черное небо с пригоршней сухих звезд. Отсвечивал матовым блеском надраенный паркет. Высокие, украшенные лепниной потолки тонули в полумраке. Мелодичный и приглушенный звук телефона показался охраннику противным, точно визг бензопилы.

Расслабившись и широко расставив сильные ноги, он сидел в низком кресле, где надеялся спокойно просидеть как минимум еще часа два, и мечтательно пялился на гладкую, безо всяких украшений стену – должно быть, думал о чем-то своем, приятном. Телефон все испортил.

Пришлось встать, пройти несколько шагов до аппарата, снять трубку. Из коридора появился заинтригованный напарник, остановился с выжидательным видом на пороге.

– Чего там, Тимофеев?

Поименованный Тимофеевым, не оборачиваясь, пожал могучими плечами и сосредоточился на звонке. Уверенный мужской голос – ни следа утренней сонливости – произнес:

– Это выставочный центр «Северное сияние»?

– Ну! – угрюмо сказал Тимофеев. – А что за проблемы?

– Проблемы у вас, – заботливо сказал голос в трубке. – Слушайте меня внимательно. Довожу до вашего сведения – в здании центра заложено взрывное устройство. Подробности мне неизвестны, если именно они вас интересуют. Но у вас ведь завтра открытие?

– Уже сегодня, – растерянно буркнул Тимофеев, покосившись на часы.

– Уже сегодня, – многозначительно повторил голос и отключился.

Тимофеев озадаченно повертел зажатую в кулаке трубку и оглянулся. Неслышно подошедший напарник с любопытством указал на телефон.

– Кому не спится в ночь глухую? – спросил он со смешком.

– Давай, Бакланов, сюда Савельича! Срочно! – злым от растерянности голосом сказал Тимофеев.

Напарник стер с лица улыбку и почти бегом направился к двери. Через минуту он вернулся, но уже не один – с ним был сам начальник охраны Григорий Савельевич Деев, отставной полковник спецназа, очень высокий и физически сильный человек. В отличие от своих подчиненных, наряженных в пятнистый камуфляж, Деев был облачен в дорогой цивильный костюм и смотрелся щеголем. У него были редкие, зализанные назад волосы и серые злые глаза.

Сейчас эти злые глаза, не мигая, уставились на Тимофеева.

– Что случилось? – отрывисто спросил Деев.

Охранник развел руками.

– Позвонил какой-то хрен, – виновато сказал он. – Сообщил, что у нас здесь бомба, Савельич.

– Ни фига себе! – ошарашенно выдохнул Бакланов. – Может, шутка?

– Отставить базар! – рявкнул на него Деев и дернул подбородком. – Докладывай толком, Тимофеев, кто звонил?

– А я знаю? – обиделся охранник. – Мужик какой-то. Голос незнакомый. Сказал – в здании взрывное устройство. Подробностей, говорит, не будет. И еще это… намекнул, что завтра открытие. Вот и все.

– Твою мать! – с расстановкой проговорил Деев. – В здании камней на миллионы. Утром тут вся Москва будет, иностранцы… Вот не было печали!..

– Может, все-таки пошутил кто-то? – с надеждой повторил Бакланов.

Деев уничтожающе смерил его взглядом.

– И что ты предлагаешь? Вместе посмеяться? – спросил Деев. – Мне лично не смешно.

Бакланов смущенно пожал плечами:

– Я думал, если это не шутка… У нас ведь минеров нет. Вызывать будем?

Деев сморщил лицо в огромной досаде.

– Вызывать! Сигнализацию отключать! А драгоценности? Наниматели с нас шкуру спустят! Не дай бог пропадет что-нибудь… Вот ведь повезло, черт возьми! – Он обернулся к Тимофееву и отрывисто уточнил: – О сроках взрыва ничего не говорили?

– Да ни слова больше не сказал! – с обидой откликнулся охранник. – Ни сроков, ни требований, ничего! Разве бы я забыл, Савельич?

– Ну ладно! Чему быть, того не миновать, – решил Деев. – Наше дело – прокукарекай, а там пусть хоть не рассветает. Пойду звонить хозяевам – пусть решают, что делать. А вы тут повнимательнее!..

Деев удалился в комнату, которая предназначалась для отдыха охраны, и позвонил. В течение получаса все заинтересованные лица уже были в центре – директор «Северного сияния» Туманов, ответственный распорядитель ювелирной выставки Сошник и Барри Стоковски, представитель австралийской ювелирной фирмы «Даймонд Филдс», которая считалась главным организатором выставки. Вместе с начальником охраны они закрылись в кабинете директора и принялись искать выход из создавшейся ситуации. Все сильно нервничали, и разговор велся на повышенных тонах.

– Вы тут все с ума посходили, что ли? – с места взвился Сошник. – Знаю я эти дела! К девяти утра тут пол-Москвы соберется, денежные тузы, элита, от мэрии представителя ожидаем, а вы тут учения предлагаете организовать! Голову даю на отсечение – никакой бомбы и в помине нет!

– Воля ваша, Владислав Тимофеевич, – возразил ему Туманов. – Ваша голова – ваше личное дело, а речь как раз о безопасности этой самой элиты и идет! Представляете, что будет, если бомба все-таки рванет, когда тут пол-Москвы соберется? Одной головой не отделаетесь, уважаемый! – Туманов был красен от волнения, из-под безвкусного сиреневого пиджака по-купечески выглядывала золотая цепочка от карманных часов. – А обо мне вы подумали? Здание старинное, памятник архитектуры – тоже бриллиант в своем роде. В прошлом месяце евроремонт только закончили – шутка ли! Не-ет, рисковать в подобной ситуации просто преступно!

Сошник ткнул в него пальцем и торжествующе объявил:

– Вот! Вот где она, собака, зарыта! Вы ведь тоже о себе в первую очередь думаете, милейший Венедикт Сергеевич! Даже граммом рисковать не хотите, чтобы, не дай бог, не прогадать. Отлично вас понимаю. Но и вы меня поймите! Я-то с какой рожей буду перед шефом отчитываться? Извините, мы тут решили в войну поиграть – поэтому мероприятие откладывается. А уж за убытки не обессудьте…

– М-да, убытки… – задумчиво произнес австралиец, вынимая изо рта трубку без табака, которую всюду таскал с собой, потому что так было легче отвыкать от курения.

Все настороженно посмотрели на него. Барри Стоковски был здесь как-никак центральной фигурой. Мероприятие почти полностью финансировалось его фирмой, и контракт был составлен так хитро, что счет за возможные убытки «Даймонд Филдс» при желании могла выставить астрономический. Кто же мог себе представить, что какой-то идиот полезет в центр с этой бомбой? То есть представить в принципе было несложно – взрывы давно стали повседневной реальностью, – но, как говорится, русский мужик задним умом крепок. Теперь кому-то предстояло ответить за подобную нерасторопность, но отвечать никому не хотелось.

Поэтому все с тревогой ждали, что скажет этот чертов Стоковски. А он между тем молчал – невозмутимый, белозубый, спортивный, в элегантном сером костюме, в узких матовых очках на холеном носу. Боялся обронить хотя бы слово, хотя говорил по-русски чисто, почти без акцента. Перекладывал решение на плечи хозяев.

– Да вот хоть спросите у профессионала! – нашелся Туманов, кивая в сторону Деева. – Что скажет начальник охраны?

– А что он скажет? – с презрением отозвался Сошник. – Прошляпили, выходит, террориста – охрана называется!

Деев сжал тяжелые кулаки и мрачно посмотрел на присутствующих.

– На глупости отвечать не буду, – сурово сказал он. – А касательно возможного взрыва скажу однозначно – меры принимать нужно. Чтобы потом не кусать локти. Ну, отложите выставку на день. Все эти убытки – ничто по сравнению с тем, что может случиться.

– Да вам-то что! – недобро рассмеялся Сошник. – Вам-то платить не придется. Вы еще и получить рассчитываете за так называемую охрану. А я полагаю так – раз проворонили злоумышленника – отвечайте по полной программе!

– Кто за что будет отвечать – потом разберемся, – быстро сказал Туманов, беспокойно поглядывая на Стоковски. – Сейчас нужно решение принимать. Лучше МЧС вызвать – они побыстрее и закончат. Может, даже до открытия успеют.

– Как же! – саркастически возразил Сошник. – Такое здание за два часа не осмотришь. Считайте, что торжественное открытие накрылось медным тазом. А захочет ли после этого кто-то вообще сюда явиться – это уже большой вопрос!

Туманов развел руками и беспомощно посмотрел на австралийца, который продолжал невозмутимо сосать пустую трубку. Директор центра понимал, что во многом Сошник прав и всех их ждут самые неприятные последствия, но ему хотелось, чтобы последнее слово осталось все-таки за иностранцем. Из своего опыта он знал, что иностранцы редко отказываются от своих слов, а это будет иметь немаловажное значение, когда полетят головы.

– С русскими всегда какие-то неожиданности, – изрек наконец Стоковски. – Мы имели меньше проблем в Африке.

– Да что Африку поминать! – с кислой гримасой воскликнул Сошник. – У нас тоже все пройдет нормально – вот увидите! А что касается всех этих страхов – обычные заморочки. Вы не представляете, господин Стоковски, сколько ложных звонков о подброшенных бомбах получает ежедневно милиция!

– Думаю, что много, – сказал австралиец. – Но это не имеет никакого значения. В моей стране привыкли относиться серьезно к любому подобному звонку.

– В нашей стране то же самое! – с энтузиазмом воскликнул Туманов. – Я уверен, что и между нами здравый смысл возьмет верх. Пускать это дело на самотек ни в коем случае нельзя. И если выяснится, что звонок ложный, мы только вздохнем с облегчением…

– Это вы вздохнете с облегчением, – ядовито заметил Сошник. – Между прочим, если пускать сюда минеров, значит, отключать полностью сигнализацию. Ваша охрана в состоянии обеспечить безопасность выставленных экспонатов? Это ведь не черепки какие-то, а уникальные драгоценности, уважаемый!

– Почему же нет? – с вызовом сказал Туманов и обернулся за поддержкой к Дееву. – Григорий Савельевич, вы что скажете?

– Что я скажу? – мрачно отрубил начальник охраны. – Ситуация сложная. Как профессионал, стопроцентной гарантии дать не могу. Площади большие, экспонатов в каждом зале не менее сотни. Хотя, если честно, не думаю, что минеры сразу примутся чистить витрины… Впрочем, можно вызвать людей дополнительно. Но на это потребуется время…

– Я тоже не думаю, что минеры начнут чистить витрины, – вдруг сказал невозмутимый Стоковски. – Но для «Глаза Будды» нужна отдельная охрана. И немедленно вызывать спасателей. Я настаиваю, – он сунул в рот пустую трубку и строго посмотрел через очки на Сошника.

Тот развел руками и пробормотал:

– Вызывайте хоть черта! Только я умываю руки.

– Это ваше право, – радостно пробормотал Туманов, выбираясь из-за стола. – Вы еще скажете мне спасибо… Итак, я немедленно звоню в МЧС, в милицию – куда еще?.. А господин Деев снимет здание с сигнализации и обеспечит пост у «Глаза Будды».

– Минеры потребуют, чтобы здание было очищено до последнего человека, – мстительно заметил Сошник.

– Ну уж это извините! – гордо мотнул подбородком Туманов. – У нас тут не выставка мягкой игрушки. В контракте охраны прописан пункт о необходимом риске. А с минерами мы договоримся…

Через минуту сигнал о заложенной в здании бомбе поступил на пульт дежурного МЧС и в диспетчерскую службу МВД, а Деев приступил к отключению сигнализации по всему зданию. В его распоряжении на этот час имелось десять охранников, и двоих из них – тех, кому более всего доверял, – он оставил в особой комнате на втором этаже, где располагался единственный экспонат – уникальный и неповторимый бриллиант «Глаз Будды». Комната была глухой – без окон и с единственной стальной дверью, запиравшейся на специальный замок с электронным кодом. Легендарный бриллиант был главным сюрпризом коллекции, стоил миллионы, и Стоковски скорее согласился бы потерять свой глаз, чем этот камень. Отдельное помещение с повышенной степенью защиты было первым условием контракта.

Деев очень сомневался, что есть необходимость осматривать это помещение, потому что, по его мнению, именно сюда террористы не могли пробраться ни при каких обстоятельствах. С того момента, как «Глаз Будды» воцарился в этой комнате, с нее буквально не спускали глаз. Но теперь наниматели, запугавшие обоюдно друг друга до икоты, требовали проверки всех помещений без исключения. Оставалось подчиняться.

Организаторы выставки и в самом деле были напуганы изрядно – не столько угрозой взрыва, сколько неизбежными издержками, связанными с этой угрозой и ударяющими по ним лично. Более других негодовал Владислав Тимофеевич Сошник. Акционерное общество «Алмазная грань», где он являлся одним из коммерческих директоров, вложило немалые средства в организацию выставки драгоценных камней – не из беззаветной любви к искусству, разумеется, – прибыль подразумевалась в первую очередь. Австралийские ювелиры платили посреднику хорошие деньги, но, естественно, в перспективе выгодных сделок. А какие, к черту, сделки, когда в день открытия потенциальных покупателей встретят кордоны милиции и минеры с собаками, натасканными на взрывчатку! Разбегутся все – и частные лица, и солидные фирмы. И удастся ли заманить обратно хотя бы половину – это еще бабушка надвое сказала.

Сошник был очень зол. Он даже не стал вместе со всеми дожидаться приезда спасателей. Кипя от возмущения, Сошник хлопнул дверью директорского кабинета и вышел в коридор. У него появилось острейшее желание немедленно уехать, чтобы не видеть всего этого безобразия, и Сошнику пришлось напрячь всю свою волю, чтобы подавить этот ребяческий порыв. Он должен быть здесь, чтобы попытаться спасти хотя бы то, что возможно.

Без определенной цели он на секунду выглянул в вестибюль – двое охранников, высокие, ражие парни в униформе хмуро прохаживались возле входных дверей. Он никогда не мог запомнить лиц этих «горилл», но, кажется, парни были те же самые, что недавно пускали его в здание.

Сошник преодолел вновь возникшее искушение выйти вон и, повернувшись, отправился наверх – там, где сейчас без присмотра валялась буквально гора драгоценных камней. Без присмотра – это, конечно, было сильно сказано, но отключенная ранним утром сигнализация, распахнутые двери и готовность допустить в святая святых толпу посторонних – все это коробило Владислава Тимофеевича до глубины души.

Он инстинктивно заглянул первым делом в заветную комнату, где под голубоватым стеклом витрины блистал невероятной красоты алмаз, и несколько секунд любовался им, не в силах оторвать взгляда. Начальник охраны Деев, которого Сошник недолюбливал за солдафонство и излишнюю перестраховку, тоже был здесь – давал инструкции подчиненным, двум пятнистым громилам с пудовыми кулачищами. На лицах громил было написано привычное равнодушие. Они в себе ни секунды не сомневались, и им было на все наплевать. В глубине души Сошник не доверял никакой охране: он не верил, что люди способны жертвовать жизнью, спасая чужое имущество. В конечном итоге любая охрана остается в дураках. Однако совсем без охраны тоже нельзя – тебя просто не примут всерьез. Охрана – один из признаков состоятельности.

Он поймал злой взгляд Деева – взгляд офицера, внезапно обнаружившего в казарме постороннего, – и с досадой поморщился.

Их немое противоборство закончилось неожиданно для обоих. Где-то внизу внезапно возникла волна постороннего звука – словно что-то массивное, но мягкое покатилось по коридорам, отзываясь шелестящим эхом изо всех уголков здания.

Сошник быстро обернулся и прислушался. Лицо Деева сделалось совсем строгим, и он, чеканя шаг, вышел из комнаты в коридор. Сошник вдруг засуетился и последовал за ним.

– Кажется, прибыли? – произнес он, как ни в чем не бывало переходя на деловой тон.

Деев взглянул на часы и пожал плечами.

– Что-то быстро, – сказал он сухо.

Они оба направились к лестнице, ведущей на первый этаж. И точно – по ступеням уже шаркали чужие шаги. Еще мгновение, и Сошник с Деевым увидели поднимающихся им навстречу мужчин. Их было четверо – в низко надвинутых шлемах и оранжевых куртках МЧС. В руках у каждого был непонятный сверток из брезента болотного цвета. Они спешили и, кажется, даже не обратили внимания ни на Деева, ни на Сошника – просто проскочили мимо и побежали дальше.

– Э-э, постойте-ка! – раздраженно окликнул бойцов МЧС Сошник. – Куда это вы, господа?.. Руководство внизу… Какого черта?!

Он не успел договорить, потому что Деев просто оттеснил его в сторону и кинулся вслед за группой в оранжевых куртках. Кажется, он был не на шутку встревожен.

Деев уже положил тяжелую руку на плечо последнего бойца, как вдруг тот резко обернулся, и брезент его свертка в одну секунду как бы сам собой развернулся. Сошник увидел, как блеснул металл в руках человека в каске, и тут же услышал короткий странный треск, напомнивший ему звук электрической пишущей машинки. Сошник открыл рот, а Деев странным образом пошатнулся, взмахнул руками и стал медленно оседать на паркетный пол.

Сошник инстинктивно захотел поддержать его, несмотря на старую неприязнь к солдафону, и даже сделал шаг вперед – в голове у него был в этот момент непонятный туман, но тут опять застрекотала пишущая машинка. Сошник видел только вздрагивающие руки чужого человека в каске – все остальное слилось в расплывчатое пятно, а из этого пятна, точно из прорванной диванной обшивки, выскочила жесткая стальная пружина и со всего маху ударила Владислава Тимофеевича в плечо.

Сошник считал себя крепким мужчиной, из-под ног которого непросто, как говорится, выбить землю, но сейчас эти представления были разбиты в пух. Сошник внезапно почувствовал невероятную слабость, которая разлилась по его телу как ледяная вода и крошечными иголочками заколола кончики пальцев. Он ослеп и оглох, а в пересохшем рту почему-то возник мерзкий соленый вкус, от которого затошнило почти до рвоты. Он даже не заметил, как повалился на паркет рядом с неподвижным телом Деева.

Люди в оранжевых куртках МЧС не стали задерживаться. Тот, кто был у них главным, повелительно махнул рукой. Остальные мгновенно окружили дверь в комнату, где хранился «Глаз Будды». Один распахнул дверь, другой пустил в помещение короткую очередь из «узи», третий в прыжке через голову вкатился внутрь и тоже открыл огонь. Охранники, вооруженные пистолетами, погибли почти сразу.

– Пошел! – негромко рыкнул главный, оглядываясь.

Из-под его руки вынырнул человек со странным инструментом в руках. В одну секунду он наклонился над витриной, где сверкал алмаз, и, включив свой инструмент, принялся резать бронированное стекло.

Сквозь отвратительный визг резака откуда-то из глубины здания донеслись разрозненные выстрелы. На лицах людей в касках абсолютно ничего не отразилось. Главный, не отрываясь, смотрел на бешено вращающийся резак и ждал. Глядя на него сейчас, можно было подумать, будто ничего особенного не происходит, а просто опытный мастер принимает экзамен у способного ученика где-нибудь в токарном цеху.

«Ученик» действительно оказался способным – совсем скоро он произнес шепотом: «Есть!» – и отступил в сторону.

Главный шагнул вперед и запустил руку в дымящийся проем витрины. Великолепный бриллиант буднично перекочевал в его обтянутую перчаткой ладонь и исчез.

– Уходим! – сказал он.

Двое уже дожидались в коридоре, посматривая по сторонам, – пальцы на спусковых крючках, глаза, настороженно сверкающие из-под касок. Издали, высунувшись на секунду из боковой двери, дважды выстрелил из пистолета охранник в пятнистой униформе. Затрещал «узи», и охранник скрылся.

Вся группа побежала к выходу. Возле тел, лежавших у лестницы, на паркет натекла уже лужица крови. С грохотом спустились по ступеням, перепрыгнули через еще один труп в камуфляже и выскочили в вестибюль. Там их давно дожидались еще двое в форме МЧС с автоматами наготове. У стены лежали еще двое – убитые.

– Уходить надо! – сдержанно сказал один из автоматчиков. – Сирена. Вот-вот подъедут.

– Уже уходим, – кивнул главный.

Цепочкой выскочили на улицу. Черный «пирожок» с непонятной надписью «Камелия» на борту подкатил к самому порогу. Люди в касках попрыгали в кузов, и машина, почти с места набрав скорость, свернула в ближайший переулок. В тот же момент из-за противоположного угла вывернула служебная машина настоящих спасателей. В ярких лучах фар плясали мелкие, как пыль, снежинки. На крыльцо без пальто и шапки выбежал бледный как смерть Туманов, оглянулся по сторонам и, схватившись за голову, медленно осел на холодный камень.

## Глава 2

– Ну что ж, теперь докладывайте, что там у нас с этим «Северным сиянием»! – распорядился генерал Орлов. – Журналисты нашу пресс-службу вконец измучили – судьба бриллианта их, видите ли, интересует!.. Знаю, что не демократично, но я приказал гнать всех подальше. Для кого-то сенсация, а там, между прочим, люди погибли. Дети сиротами остались… Об этом почему-то не пишут.

Сидевшие за столом старшие оперуполномоченные – полковник Гуров и полковник Крячко – понимающе переглянулись.

– Да, преступление даже по нынешним меркам исключительно кровавое и дерзкое, – сказал Гуров. – Шестеро погибших, четверо серьезно раненных. Плюс состоявшееся ограбление. Говорят, камень стоил миллионы долларов.

– Не говорят, а так и есть, – строго поправил Орлов. – Владельцы и все, кто имел отношение, теперь льют крокодиловы слезы. Россия – страна, где не уважают частную собственность! Алмазный блеск всем глаза затуманил – о погибших никто и не вспоминает. А, между прочим, они из-за этого паршивого камня и погибли…

Сделав важную мину, полковник Крячко авторитетно сказал:

– У драгоценных камней рок такой! Это и в искусстве отражено. «Лунный камень», например… Или этот… принц, как его?.. По телевизору показывали… Короче, где алмаз – там непременно кровь, гибель и запустение. Причем чем алмаз дороже, тем хуже. Несчастье они к себе притягивают, алмазы-то! И тот, к кому алмаз попадет, обязательно плохо кончит – его или прирежут, или он чумой какой-нибудь заболеет, или крыша на него рухнет…

Генерал внимательно его выслушал и заметил недовольно:

– Не понял я, Стас, а ребята-охранники тут при чем? Они-то на этот алмаз могли только облизываться. А вот владельцы почему-то все живы и здоровы… Так что твоя сказочка глупая и вредная, я считаю!..

– Да никакая не сказочка! – обиделся Крячко. – На охранников это тоже распространяется. Они камень берегли – значит, находились к нему в опасной близости. А из владельцев тоже не все живы и здоровы.

– Что ты имеешь в виду? – подозрительно спросил Орлов.

– Там ответственный распорядитель пострадал, – ответил за Крячко Гуров. – Сошник Владислав Тимофеевич. Коммерческий директор. Плечо ему прострелили. Чудом выжил – шок, большая кровопотеря, кость повреждена… Директор выставки в больницу слег в предынфарктном состоянии. Потом начальник охраны, бывший офицер – того сразу насмерть. Ну, этот из другой оперы, конечно. Паны дерутся, у холопов чубы трещат.

– Вот именно, – значительно сказал генерал и нетерпеливо махнул рукой. – Ладно, хватит про лирику! Давайте конкретно – что мы сегодня имеем по этому делу?

– Имеем вроде бы много, – ответил Гуров, – да вот толку пока маловато. Одно можно сказать определенно – тот, кто затеял это преступление, был хорошо знаком с выставкой. Тут никаких сомнений. Провернули все за пятнадцать минут, буквально впритык. Они ведь едва успели ноги унести, как появились настоящие спасатели. На грани работали, с поразительным, надо сказать, хладнокровием.

– Следы? – живо спросил Орлов.

– Множество, – махнул рукой Крячко. – Гильзы от патронов 9?19, электрорезак, которым витрину вскрывали, форменная одежда, автоматы «узи», фургончик черного цвета – они его в десяти кварталах бросили…

– В угоне, конечно? – почти убежденно произнес Орлов и тут же кивнул головой, чтобы Крячко продолжал.

– Еще хлеще – в доме по соседству, который на слом предназначен, ребята аппаратуру для прослушки обнаружили, – объявил Крячко. – Импортную. Они ход дела контролировали, прослушивая телефонные переговоры в «Северном сиянии». Когда надобность в том отпала – все бросили и пересели в фургончик…

– Отпечатки пальцев, свидетели? – нетерпеливо спросил Орлов.

– Ни того, ни другого, – отрезал Гуров. – Аккуратно действовали. В соседний дом свободно из другого квартала можно попасть. В выставочном центре даже не подозревали, что вокруг них такие дела творятся.

– Как же все-таки они так прошляпили?! – вдруг стукнул по столу кулаком Орлов. – Сигнализация, охрана…

– Пока всех подробностей выяснить не удалось, – сказал Гуров. – Двое в больнице, а иностранец, после того как у него в ту ночь взяли показания, упорно уклоняется от встреч – в гостинице его застать невозможно, говорят, осел в своем посольстве. Но, по рассказам охранников, которые остались в живых, получается примерно следующее. В четыре утра кто-то позвонил и сообщил про бомбу. Немедленно вызвали руководство – тех, кто отвечал за выставку. Они недолго совещались, решили не рисковать и вызвали спасателей. Едва отключили сигнализацию, появились «спасатели». Все уже зациклились на бомбе, и охрана, увидев знакомую форму, без разговоров отперла двери. Как там точно все было, теперь не скажешь – живых свидетелей не осталось. Двое налетчиков, убив охранников, расположились в вестибюле, контролируя выход, а четверо сразу же направились в зал, где был выставлен самый ценный экспонат, а по дороге подстрелили начальника охраны и коммерческого директора. Охрана как-то пыталась сопротивляться, но то ли растерянность, то ли скромное против «узи» вооружение… Одним словом, бандиты прошли по трупам, взяли, что нужно, и благополучно скрылись. Начальство было полностью деморализовано и, кажется, так и не вышло из кабинета до ухода бандитов.

– Веселая картинка! – крякнул генерал.

– Веселее некуда, – мрачно кивнул Гуров. – Но, я думаю, могло быть еще хуже. В принципе я даже доволен, что спасатели и МВД опоздали. Боюсь, столкнись они там с этими отморозками, бойня была бы не приведи господь!

– Может, оно и так, – задумчиво проговорил Орлов. – Только теперь-то этих мерзавцев и след простыл.

– Найдем! – бодро подал голос Крячко. – Куда они денутся? У них на руках камень, который приносит несчастье.

– А ты, брат, у нас суеверный! – удивленно покачал головой Орлов. – Ты, может, и в черную кошку веришь? В дурной глаз? Камень, видите ли! А если они его уже сбыли? Не любоваться же они им собирались?

– Думаю, камень еще у них, – сказал Гуров. – Не так-то просто сбыть такую штуку. Нужен серьезный покупатель. Подозреваю, что заказ из-за рубежа. На это косвенно указывает и наличие у бандитов современного вооружения и оборудования. Они из-за кордона помощь получали! Причем все первоклассное – аппаратура для прослушки, например, – пальчики оближешь! А они ее, по сути дела, раз использовали и бросили… Уверен, дело это международное. А раз так – кто-то должен камень за кордон вывезти, а это совсем непросто. Особенно сейчас, когда в аэропортах контроль усилили. Они сейчас пережидать будут, пока уляжется немного.

– Твоими устами да мед бы пить, – скептически заметил генерал. – И что же ты наметил?

– Прежде всего буду искать того, кто не имел от выставки ничего, но знал о ней все, – сказал Гуров. – Может быть, кто-то из охраны, из клерков… Должен быть такой человек! Ведь не по наитию они действовали!

– А если это кто-то не из мелких польстился? – спросил генерал. – Если это афера какая-нибудь? Со страховкой или иной компенсацией? Об этом ты не думал?

– Вряд ли, – поморщился Гуров. – Чисто теоретически такая версия возможна, но уж очень сложно получается. Алмаз принадлежит австралийской фирме с хорошей репутацией, с огромным капиталом. Не думаю, что им там даже в голову могло прийти связаться с российскими урками. Тем более что последствия в таком случае совершенно непредсказуемы. Нет, так рисковать уникальным алмазом никто не стал бы!

– Допустим, – сказал Орлов. – Так что ты конкретно наметил? Я это дело министру обещал лично курировать. Мне каждую деталь знать надо.

– Да ничего особенного, – пожал плечами Гуров. – Директора выставочного центра навещу – говорят, ему получше. Сошник пока отпадает, он в реанимации. Ну и в охранное агентство наведаюсь – может, у них в кадрах что-нибудь откопаю. Ну и в перспективе – Стоковски. Не век же он будет по посольствам прятаться. Вот так для начала…

– Ладно, годится! – наклонил седую голову генерал. – Только про улики не забывайте. Вся эта амуниция и машина – эта ниточка тоже куда-то ведет.

– По оружию и шмоткам результатов экспертизы ждем, – солидно объяснил Крячко. – А насчет фургона уже выяснили – он принадлежит некоему Вольнову Константину Петровичу, временно безработному, проживающему на Варшавском шоссе. Якобы в свое время он похоронное бюро затеял открыть, но кишка оказалась тонка. Вытеснили его с рынка, так сказать… А фургончик остался. Именно его и угнали бандиты. Только тут есть одна тонкость. Это мы предполагаем, что угнали, потому что заявления от хозяина не поступало. Связаться с ним пока не удалось – дома его, похоже, нет, на звонки не отвечает. Где он, никто не знает.

– Проверьте морги, – посоветовал генерал. – Не исключено, что у этого Вольнова не только машину отобрали, но и жизнь заодно.

– Сделаем, – лаконично ответил Гуров. – Сами об этом уже думали.

Однако по моргам отправился один Крячко. Гуров не поддержал идею действовать на пару.

– Потеря времени, – сказал он. – А его у нас сейчас маловато. И потом, некрасиво как-то толпой по больницам слоняться. Если найдешь что-нибудь – созвонимся.

Он поехал в кардиологический центр, где с подозрением на инфаркт лежал директор «Северного сияния». Подозрения, к счастью, не оправдались, и Туманов уже мог общаться.

Лежал он в отдельной палате, с телевизором и телефоном, но, похоже, эти приятные мелочи нисколько не добавляли ему настроения. Туманов находился в глубокой депрессии и постоянно терзался мыслями о своем ближайшем будущем, которое представлялось ему безысходным.

– Что Стоковски?! – с горечью сказал он Гурову в начале беседы. – Алмаз у них, конечно, застрахован на огромную сумму. И этот Стоковски может сейчас безмятежно свистеть в два пальца. У него у самого на черный день счет в каком-нибудь «Континенталь-банке» имеется приличный. А что у нас? Сотрут в порошок, обдерут как липку – тот же Стоковски и обдерет, кстати. На фоне этого инфаркт еще как подарок покажется.

– Ну, не стоит так мрачно смотреть на вещи, – попытался успокоить его Гуров. – Вот увидите, найдем мы ваш алмаз. Только уж помогите нам, пожалуйста. Вот, например, у вас самого, Венедикт Сергеевич, мысли какие-нибудь насчет похищения имеются, подозрения какие-нибудь? Ведь это же ясно – тут непременно замешан кто-то из вашего окружения, кто-то хорошо знавший устройство выставки. Вы вот упомянули насчет страховки – не это ли могло быть мотивом преступления?

Гуров спросил об этом больше для очистки совести, поскольку Туманов первым коснулся щекотливого вопроса, но, как выяснилось, директор центра даже не думал о подобной версии.

– Ну что вы! – сказал он, вздыхая. – У этого Стоковски безупречная репутация. Это же Австралия! Каторжники там давно перевелись. Попадись он сейчас на подобной афере… Да что там! Всего один намек – и тут же все двери для него навсегда закрыты. Там с этим строго. Тылы у него надежные – не то что у нас.

– Ну, наш бронепоезд тоже стоит на запасном пути, – возразил Гуров. – Однако, если иностранцы отпадают, значит, кто-то из наших постарался, верно? Кто бы это мог быть, не догадываетесь? Может быть, кто-то из вашего коллектива вел себя последнее время подозрительно? Может, уволился кто-то, заболел или еще что-нибудь?

– Я вот заболел, – сокрушенно сказал Туманов и быстро добавил: – Но я тут ни при чем, клянусь!

Гуров невольно улыбнулся – с такой горячностью были произнесены эти слова.

– Признаю, действовали мы в ту ночь не лучшим образом, – продолжал Туманов. – Наделали ошибок. Но вы примите во внимание, во-первых, естественное волнение. Подумайте – наутро должно состояться открытие, ценностей на миллионы, а тут бомба! У кого хочешь голова кругом пойдет. Я как только представил себе все это – взрыв, гарь, пожар, – мне сразу дурно сделалось. Сошник, между прочим, отговаривал. Советовал не обращать внимания на звонок. Как в воду смотрел. Но почему-то такой провокации никто не предполагал. Вот вам, кстати, и ответ на ваш вопрос насчет подозрений. Не было никаких подозрений, потому так и вышло. Мы все на теракте зациклились. Шутка ли, сколько уже взрывов в Москве было!

– Это верно, – кивнул Гуров. – Значит, среди сотрудников центра никого выделить не можете. Ну, а налетчиков видели? Никто вам знакомым не показался?

– Видел мельком, – признался Туманов. – Слава богу, издали. Если честно, как только все началось, мы с австралийцем у меня в кабинете заперлись. Я ведь не Сильвестр Сталлоне, как видите… Да и господин Стоковски тоже в бой не рвался. Он даже больше моего в штаны наложил. Короче, голову совсем потеряли. Нам бы милицию вызвать, ОМОН, а мы все с нашим Деевым пытались связаться по сотовому. А Деев-то, бедолага… – Туманов махнул рукой и замолчал.

– Да, не повезло, – сказал Гуров. – Хотя объективно он в этом сам виноват. Практически охрана была не готова. А вот скажите, кто отдал приказ отключить сигнализацию и отпереть двери?

– Да я и отдал, – покаянно сказал Туманов. – Кто же еще? На основании общего решения. Хотелось поскорее разделаться со всем этим. Теперь, конечно, все шишки на меня посыплются…

– Ну, будем надеяться, что не все, – успокоил его Гуров и поднялся. – Значит, в своих сотрудниках вы уверены и они все сейчас на месте?

– У меня сегодня мой заместитель был, – сумрачно ответил Туманов. – В центре все спокойно, насколько это возможно. Работа идет. Открытие отложено, как вы слышали, но выставку сворачивать мы пока не намерены. Ждем, когда Стоковски даст о себе знать. Он сейчас усиленные переговоры со своими партнерами ведет. Как они там за океаном решат, так и будет. А наши сотрудники все на месте. Можете в любой момент с ними побеседовать.

– Я так и сделаю, – пообещал Гуров. – Только немного попозже. А вы выздоравливайте и, главное, не вешайте нос. Еще не вечер.

Из кардиологического центра он сразу поехал в офис охранного агентства «Триггер». У Гурова было предчувствие, что концы следует искать в первую очередь именно там. Крячко еще не давал о себе знать. Любопытно, удастся ли ему что-нибудь обнаружить? Проверять морги – не самое увлекательное занятие, но следует признать, генерал совершенно прав – очень много шансов за то, что владелец черной машины с надписью «Камелия» на боку находится как раз в морге. Если, конечно, он не участвовал в нападении лично и не находится сейчас в бегах.

В офисе «Триггера» Гурова встретили настороженно, но вежливо. Руководил охранным агентством громадный, чрезмерно располневший и безмерно озабоченный человек по фамилии Вагин. На его туловище не сходился никакой пиджак, а рукава едва не лопались на чудовищных бицепсах. Виски у него были седые.

– Вот, были и мы когда-то рысаками, – будто извиняясь, сказал он подтянутому, строго держащему форму Гурову. – Я ведь раньше командиром батальона был, чемпионом округа по вольной борьбе. А как на сидячую работу перешел, так меня и разнесло. И ведь откуда что берется, не пойму! Работа – одни нервы, а поди ж ты!.. Вы вот говорите, по поводу «Северного сияния» пришли? Чертовски неприятная история! И не первая, к сожалению. Примерно раз в год что-то случается. Ну, естественно, приходится на тяжелые вопросы отвечать и компенсации выплачивать… Я имею в виду погибших. В этот раз, конечно, особенно скверно вышло. Причем я-то думал, что с Деевым такого никогда не может случиться. А вышло совсем даже наоборот… Что-то менять уже пора – в смысле подготовки, оснащения, да и правовой базы, наверное, тоже… Как хотите, а наши ребята психологически не готовы к таким инцидентам. Это же настоящий бой! Диверсионная атака!

– Вам виднее, – заметил Гуров. – Но меня сейчас больше интересует не то, что ваши хлопцы оказались не готовы, а то, что нападавшие были как раз подготовлены очень хорошо. Посему два вопроса – как полагаете, налетчики имели военную подготовку? Основываясь на фактах вам известных.

Вагин пожал необъятными плечами.

– В какой-то степени, конечно, должны были, – сказал он, – но, учитывая нынешние реалии, я бы поостерегся это предполагать. Сейчас масса возможностей получить подготовку, сходную с боевой. Хотя, судя по рассказам ребят, нервишки у этих бандитов стальные. Не исключено, что быть под огнем для них дело привычное. Неприятно признавать, но нос нам утерли хорошо… Однако вы говорили, у вас два вопроса?

– Второй совсем простой, – сказал Гуров. – У Деева, насколько я понимаю, была своя группа, которой он руководил, верно? В этот раз группа обеспечивала безопасность «Северного сияния». Какова была ее общая численность и не было ли в ней, случайно, человека, который принимал участие в охране выставки, но после налета каким-то образом исчез? Ну, не знаю, не вышел на работу, взял больничный… Вообще-то мне необходимо побеседовать со всеми, но если есть такой человек, то с ним, сами понимаете, в первую очередь…

Вагин, насупившись, посмотрел Гурову в глаза.

– Вот, значит, куда клоните, – хмуро сказал он. – Ну что ж, вполне логично. Тем более что и в самом деле есть такой человек. Валера Голубцов из группы Деева. Он второй день на работу не выходит. Мать звонила – болен. Я вам дам его адрес.

## Глава 3

Полковнику Крячко совсем не улыбалось совершать экскурсию по всем столичным моргам, поэтому вначале он просто попытал удачу, ограничившись звонками по телефону. Однако, как того и следовало ожидать, покойника под именем Вольнова Константина Петровича в моргах не числилось. Значит, нужно было искать неопознанный родственниками труп, но Крячко сам никогда Вольнова в глаза не видел. Этот недостаток требовалось изжить в первую очередь.

В распоряжении Крячко имелись только бумаги Вольнова из ГАИ, где не было даже фотографии. Поэтому хочешь не хочешь, а пришлось ехать к Вольнову на Варшавское шоссе – искать концы. В глубине души Крячко надеялся, что ему повезет и Вольнов неожиданно окажется жив – покойники его мало вдохновляли.

Квартира Вольнова находилась в старом пятиэтажном доме в глубине квартала. Узкий двор без признаков растительности был засыпан снегом. Под окнами первого этажа стыл салатного цвета «Москвич» с заиндевевшими стеклами. По причине мороза двор был пуст, и перекинуться парой слов было не с кем. Пришлось сразу направляться в подъезд.

Попытка дозвониться в квартиру закончилась ничем. Если Вольнов и был жив, то к общению явно не стремился. Скорее всего, в квартире его и не было.

Крячко постучался в двери напротив. После долгих расспросов, объяснений и звяканья многочисленными цепочками дверь ему все-таки открыли. Однако пожилую усталую женщину, что стояла на пороге, не убедило простодушное лицо гостя, и окончательно она успокоилась, только как следует рассмотрев удостоверение оперуполномоченного.

– Сейчас много народу по квартирам шастает, – объяснила она свою бдительность. – И цыгане, и гадалки, и подписи собирают, и вояжеры всякие… Только и жди, что кошелек из прихожей уведут.

– Кошелек нужно не в прихожей хранить, гражданочка! – заботливо сказал Крячко. – Получше места есть.

– А что там в кошельке? – с удивительной непоследовательностью сказала женщина. – Слезы одни. И своруют – не жалко. А вы не воров, случайно, ищете?

– Да как сказать… – замялся Крячко. – Пока вот только насчет вашего соседа справки навести хочу. Вы Вольнова из квартиры напротив знаете?

Женщина на секунду задумалась.

– Да как не знать, – неохотно призналась она. – Знаю, конечно. А в чем дело?

– Машину у него угнали, – объяснил Крячко. – Выясняем обстоятельства. Только никак его дома застать не можем. Может, вы в курсе, где он?

– Ну вот еще! – независимо сказала женщина. – Буду я еще за соседями следить! У меня и своих дел полно. А Вольнова я, почитай, неделю уже не видела. И про машину от вас первого слышу. Правда, катафалк этот его я тоже давно не вижу. Он его обычно прямо под окнами бросал, а тут что-то перестал. Может, потому что мороз?

– Очень может быть, – согласился Крячко. – Хотя, когда машину угоняют, ее при всем желании под окном не поставишь. Жалко, что вы ничего про соседа не знаете. Я так надеялся…

– От меня вам толку мало, это верно, – сказала женщина. – А вы вот на пятый этаж поднимитесь. Там у нас один непутевый живет – Лопатин Ванька. Только его все Черносливом зовут. Чернослив и Чернослив – он по-другому уж и не отзывается. Автомехаником когда-то был, золотые руки имел. Все пропил! Вот он с Вольновым какие-то дела имел. То в машине у него ковырялся, то грузчиком… Он может знать, где сейчас Вольнов.

– Ага! Спасибочки! – обрадовался Крячко. – Тогда я сразу наверх. А он у себя, как вы думаете?

– А где ж ему быть? – удивилась женщина. – Не работает нигде. На что живет – не знаю. Все время на дворе отирается.

Чернослив действительно оказался дома. Гостя впустил сразу, не выясняя ни намерений, ни личности. Провел на грязную кухню и только тут, будто проснувшись, с надеждой поинтересовался:

– Может, того?.. Я мигом сгоняю! У тебя как с монетой?

– С монетой у меня, друг, неважно, – признался Крячко, с любопытством рассматривая захламленное помещение. – Сам понимаешь, в МВД много не платят – на энтузиазме работаем.

Чернослив открыл рот. На его морщинистом нездоровом лице появилось выражение растерянности и подобострастия.

– Ты… Ты постой! Ты из милиции, что ли? – жалобно спросил он. – Так это… Ты не обращай внимания! Шучу я. Я вообще, можно сказать, в завязке.

– Давно? – полюбопытствовал Крячко.

– Со вчерашнего утра, – солидно ответил Чернослив и, помявшись, спросил осторожно: – А вы, гражданин начальник, по какому, извиняюсь, вопросу? Может, я и ни при чем вовсе? Как в газете пишут, судебные ошибки – самые страшные, потому что подрывают веру человека в справедливость.

– Начитанный ты, – вздохнул Крячко. – А тут не то что газету – на часы посмотреть некогда. Эту самую справедливость восстанавливаем не покладая рук. Вот, например, есть информация, что у твоего соседа со второго этажа машину угнали. Допустим, машина-то нашлась, но ведь этого мало! Преступники должны понести наказание, верно?

– Должны, – механически подтвердил Чернослив.

– В том и суть, – важно продолжал Крячко. – А как их найти, когда от потерпевшего даже заявления не поступало? И сам он куда-то исчез.

– Вы про Константина Петровича, что ли? – с сомнением произнес Чернослив. – Да вроде не угоняли у него машину-то… Не жаловался он. Я его недавно совсем видел. Все в порядке у него было. И машину он куда-то на капитальный поставил. Говорил, обещали ему из нее конфетку сделать.

– Вот как? – насторожился Крячко. – И куда же это он ее поставил, на какую кондитерскую фабрику?

– Не на фабрику, конечно, а в мастерскую, – не реагируя на юмор, ответил Чернослив. – Я вот тоже спрашивал у него, кому он машину отдал, а он на это только улыбается, мол, места надо знать… А я так думаю – если у него ее угнали, значит, не те он места искал. Кинули его просто. Хотя, с другой стороны, не жаловался он, – тут Чернослив, запутавшись, надолго задумался и совсем неуверенно закончил: – Опять же, если вы говорите… И машины не видать, правда. И самого Константина Петровича тоже… Где же он?

– Так это я у тебя спрашиваю – где он может быть, – сказал Крячко. – Дверь никто не открывает, на звонки не отвечает. Чем вообще этот Вольнов занимается?

– Да так, по бизнесу, – уклончиво сказал Чернослив. – Одно время похоронку организовал. Только не пошло дело. Фруктами торговал. Потом это… В фирме экспедитором работал – с начальником полаялся. А последнее время вроде как частным извозом занялся. Грузы какие-то возил по области и за пределы тоже… Ну а тут вроде не сезон, и машина барахлить стала…

– С кем он дело-то имел? – уточнил Крячко. – Знаешь кого-нибудь? Где этих людей найти можно?

Чернослив неодобрительно пожевал потрескавшимися губами, покрутил головой.

– Да правду сказать, не с теми он связался, гражданин начальник! – сказал он и тут же, словно испугавшись, добавил: – То есть это на мой вкус, конечно. Я бы по своему характеру лучше бы последнему русскому латрыге поверил, чем этим… – он презрительно махнул рукой.

– Ага, значит, Вольнов с нерусскими компанию водил, – догадался Крячко. – А с кем конкретно? С американцами, а может, с индусами?

– Ну, с индусами! – криво улыбнулся Чернослив. – Скажете тоже. С армянами! Тут через два квартала ихнее кафе есть. Там они все и собирались. Константин Петрович, припоминаю, все какого-то Нодара упоминал… Нодар ему работу давал.

– Нодар – вроде не армянское имя, – усомнился Крячко.

– А бог их знает! – беззаботно махнул рукой Чернослив. – Одно слово, горцы. Как их различишь?

– Значит, говоришь, два квартала? – задумчиво проговорил Крячко и, полезши в карман, вытащил потрепанный бумажник. – Придется заглянуть. А ты, Ваня, вот что – если вдруг услышишь что про Вольнова или увидишь – звякни, будь другом, по этому телефончику и спроси полковника Крячко!.. Буду очень тебе признателен. А чтобы ты не думал, что это просто слова, вот тебе некоторым образом аванс. Только чересчур не напрягайся, ладно? Все хорошо в меру!

Крячко ушел, оставив Чернослива потрясенно рассматривать упавшие на него с неба пятьдесят рублей и визитную карточку с номером служебного телефона, а сам отправился искать кафе. Мысленно Крячко уже примерно представил себе фигуру господина Вольнова – неудачливого коммерсанта и неуживчивого человека, с каждым годом неуклонно скатывающегося на все более низкий уровень, но еще пытающегося шевелить лапками. Такой, чтобы продержаться на плаву, пойдет на все. И ведь никто пока не доказал, что машину у Вольнова угнали. Это всего лишь предположение. Он вполне мог сидеть за рулем той самой машины.

Косвенно такую возможность подтверждал и рассказ Чернослива – оказывается, свой фургончик Вольнов совсем недавно ставил на капитальный ремонт. Это вполне могло означать, что машину готовили к серьезной работе, доводили, что называется, до ума. Недаром Вольнов не назвал бывшему автомеханику адреса мастерской. Но, возможно, эта мастерская имеет какое-то отношение к армянскому кафе и к человеку с грузинским именем Нодар? Правда, в показаниях оставшихся в живых охранников не было даже намека на особую национальную принадлежность нападавших, но, с другой стороны, человек редко меняет круг своих знакомств, и если господин Вольнов впутался в преступление, то, скорее всего, не выходя из своего привычного круга.

Впрочем, все это пока были только предположения, и Крячко сильно надеялся, что, посетив кафе, где подвизался Вольнов, ему удастся составить более реальную картину.

Заведение он нашел без труда. Кафе называлось «Арарат», что подтверждало «армянскую версию» Чернослива. Впрочем, совсем не исключалось, что дух в этом заведении вполне интернациональный – в бизнесе нет предрассудков, в том числе и расовых.

В небольшом сумрачном зале пахло хлоркой и въевшейся в потемневшие стены масляной гарью. Впрочем, скатерти на столиках были девственно-белыми и хрустящими, а светловолосая официантка с грустным миловидным лицом вежливой и предупредительной.

Она подошла тут же, едва фигура Крячко возникла на пороге.

– Желаете пообедать? – Голос у девушки был проникновенный, почти ласковый. – Выбирайте любой столик. У нас сейчас тихо. Раздеться можно вот здесь, направо…

Крячко огляделся. Действительно, в кафе все было тихо и пристойно. Пузатый бармен за стойкой строго перетирал высокие стаканы, из приоткрытой двери кухни доносился аппетитный запах скворчащего мяса и мягкий стук ножей. За дальним столиком компания из четырех человек чинно поглощала дымящийся шашлык, запивая его красным вином из большой оплетенной бутылки. Двое из этой четверки были типичными кавказцами. Попивая вино, они о чем-то негромко беседовали.

– Для обеда вроде рано? – добродушно сказал Крячко, почесывая нос. – А вот пивка я бы, милая, выпил. Как у вас тут насчет пива?

– Вас какое интересует? – заботливо поинтересовалась официантка. – Импортное, наше? Присаживайтесь, я сейчас принесу.

– Да ты за меня не беспокойся, – улыбнулся Крячко. – Отдохни пока. А я вот у стоечки приткнусь, без затей… – И он, не раздеваясь, направился к бару.

Пузатый бармен с любопытством посмотрел на него, но продолжал невозмутимо делать свое дело. Мужской персонал здесь, похоже, знал себе цену.

– Салют! – произнес Крячко, облокачиваясь на стойку. – Как насчет кружечки светлого пива?

– Какое предпочитаете? – уважительно спросил бармен, откладывая в сторону полотенце.

– Все равно, – ответил Крячко. – Я человек простой. В мои времена пиво только двух сортов было – в бутылках и разливное. Поэтому я на такие пустяки внимания не обращаю, понимаешь?

Бармен приподнял одну бровь и молча нацедил полную кружку пива. Поставив ее перед клиентом, он выжидательно посмотрел на него.

– Еще что-нибудь? – спросил он.

Крячко обмакнул губы в пену, глотнул и заключил:

– Пока ничего, а там посмотрим!

Бармен кивнул и привычно потянулся за стаканом. Крячко с удовольствием отпил еще глоток и, будто вспомнив, сказал небрежно:

– Да, я ведь одного человечка ищу! Сказали, он тут часто бывает. Нодар его имя. Знаешь такого?

Крячко видел, как напряглось лицо бармена – всего на мгновение. Однако он тут же взял себя в руки и с прежней невозмутимостью проговорил:

– Нодар? Не припоминаю, – он убежденно покачал головой. – Вы говорите, он часто здесь бывает?

– Это не я говорю, – пояснил Крячко. – Народ говорит. А народ, как известно, никогда не ошибается.

Бармен безразлично пожал плечами.

– У нас многие бывают, – согласился он. – Приходят, кушают, вино пьют. Мы никому не запрещаем, если приличный человек.

– А Нодар, значит, приличный? – кивнул Крячко.

Бармен секунду помедлил и с расстановкой сказал:

– Не знаю Нодара. Ни разу не слышал.

Крячко подумал, что, пожалуй, произнес он это чересчур громко – с расчетом, чтобы слова услышали в зале. Да еще и подмигнул в этот самый зал – ну, не то чтобы подмигнул, но сделал что-то неуловимое глазом, чего посторонний и не заметит, а свой поймет сразу. Выдержав паузу, Крячко оглянулся.

Трапеза за тем, единственным столиком как будто бы закончилась. Двое русских, правда, еще сидели со стаканами в руках, напряженные, точно на групповом фотоснимке, зато оба кавказца явно торопились покинуть кафе. Один уже вовсю шагал к раздевалке, а другой, поднявшись из-за стола, то ли искал деньги расплатиться, то ли раздумывал, в какую сторону лучше улизнуть.

Крячко вспомнил поговорку про двух зайцев и не стал разбрасываться. Он тут же повернулся и пошел вслед за тем, что спешил в гардероб. Кавказец на это никак не отреагировал, но, дойдя до цели, вдруг сорвался с места и, как был, в одном костюме пулей выскочил на мороз. Входная дверь захлопнулась за ним с такой силой, что едва не выскочили стекла.

Крячко рванулся было за беглецом, но что-то его вдруг остановило. Он круто повернулся и увидел, что уже второй кавказец пытается дать деру, причем совершенно в ином направлении – через кухню. Одновременно с улицы донесся панический рык автомобильного мотора, и Крячко сообразил, что первого кавказца ему, пожалуй, уже не догнать. «Этого мы теряем, – с черным юмором подумал Крячко. – Ну и черт с ним!»

Уже не отвлекаясь, он бросился догонять второго. Все это произошло в одну секунду. Кавказец с заметно побледневшим лицом метнулся к внутренним дверям зала, по пути опрокинув под ноги Крячко столик. Помещение наполнилось грохотом и звоном.

Крячко, чудом не упав, перепрыгнул через ощетинившийся ножками столик, выругался и следом за кавказцем влетел в наполненную паром кухню. На мгновение здесь воцарилась немая сцена – серьезные мужчины с ножами в волосатых руках замерли возле своих плит и разделочных досок. Слышался только свист подгорающего масла и гул газа в горелках.

Крячко не стал задерживаться и выскочил в ту же дверь, что и кавказец. Он очутился на заднем дворе, где стоял грузовик с опущенным бортом, какие-то металлические бочки и пирамида пластмассовых ящиков из-под пива. Едва Крячко появился, как эта пирамида обрушилась на него – не без посторонней помощи, конечно. Увертываясь от сыплющихся на него ящиков, Крячко пробился вперед и увидел, как из-за угла, сжигая покрышки, вывернула черная «Волга». Беглец мчался прямо к ней.

«Да у них тут все продумано! – удивился Крячко и прямо на бегу достал свой пистолет. – Эти ребята не фруктами торгуют! Они сами – фрукты…»

Он, не раздумывая, выпалил вверх и не своим голосом заорал:

– Стоять! Милиция!

В ответ в окрестных домах захлопали форточки, но кавказец даже не оглянулся. Он был уже рядом с «Волгой» и что есть силы рванул на себя дверцу. Крячко остановился, задержал дыхание и в последнюю секунду успел прицелиться в заднюю шину «Волги». Выстрел прозвучал одновременно с хлопком дверцы. Машина сорвалась с места и выкатилась со двора. Но из-за простреленного колеса она не смогла сразу набрать скорость, и ее поволокло вправо. Воодушевленный Крячко бросился догонять.

«Волга» с морозным скрипом развернулась на мостовой, и вдруг боковое окошко в ней разлетелось вдребезги, и оттуда по Крячко хлестнул выстрел. От неожиданности он поскользнулся на тротуаре и хлопнулся оземь, потеряв шапку.

Возможно, эта неловкость спасла ему жизнь. Потому что несколько пуль просверлили воздух как раз в том месте, где только что возвышалась его фигура. «Волга» зарычала и, набирая скорость, покатила прочь, юля и шлепая изжеванной покрышкой. Оголившийся обод высек из ледяного асфальта плотный пучок искр.

Крячко не спешил подниматься. Улица, как нарочно, была пуста, и было грех не поупражняться в стрельбе из положения лежа. Но он расстрелял всю обойму, прежде чем удалось подбить второе колесо убегающей «Волги». У ближайшего перекрестка машина вдруг замерла, ее пассажиры выскочили из салона и бросились наутек – оба в разные стороны.

Крячко не стал перезаряжать магазин и сразу помчался в погоню. Он не стал ломать голову над выбором и сел на хвост тому же типу, которого гнал через кухню. Стрелял, несомненно, он и, вероятно, был особенно опасен.

У кавказца было несколько секунд форы, и он использовал их в полной мере. Когда Крячко забежал в проходной двор, в подворотне которого только что скрылся беглец, там уже никого не было, кроме мирных обывателей, занятых своими делами.

Крячко с досадой оглянулся. На крышах домов серебрился снег. В дальнем углу двора какая-то женщина ругалась с дворником. У ближайшего подъезда дурачились парни, по виду школьники. Мужчина в норковой шапке обметал снег с вишневых «Жигулей». На Крячко он посмотрел спокойно, без любопытства. Только когда заметил в его руке пистолет, заметно изменился в лице.

– Я из милиции, – буркнул Крячко, подходя ближе. – Тут должен был пробегать такой… смуглый, без пальто. Не видели, куда побежал?

Мужчина молча покачал головой. По его глазам было ясно, что он все видел, но еще не прикинул, что выгоднее – смолчать или признаться. «Так и будет теперь весь день прикидывать – до самой ночи, – зло подумал Крячко. – Времени нет, а то бы я с тобой разобрался, пацифист хренов!»

Он повернулся и заметил, что парни, канителившиеся у подъезда, робко подобрались к нему поближе. Они тоже углядели пистолет, и это неожиданным образом расположило их к незнакомому сердитому мужчине с непокрытой головой. Возможно, они приняли Крячко за «крутого». А может быть, они не очень правильно понимали национальный вопрос.

– А мы видали, куда этот «черный» в пиджаке побежал, – вдруг сказал парнишка, который выглядел старше остальных. – Он вон в тот подъезд напротив запрыгнул. Летел как угорелый… А это вы сейчас стреляли?

– Вы вот что, братва, – деловито сказал Крячко, перезаряжая оружие. – Валите-ка со двора подальше! Пуля, она, как известно, дура, а вам еще жить и учиться. Строить, как говорится, новую Россию. Я-то, конечно, буду стараться аккуратнее, а вот за других не отвечаю. Этот в пиджаке – человек опасный.

– Так плюньте вы на него! – посоветовал кто-то юношеским баском. – В другой раз подкараулите. С пацанами.

– Он мне сейчас нужен, – возразил Крячко. – А пацанам пусть пока кто-нибудь из вас звякнет, ладно? Они мигом приедут. Вы только наберите 02 и скажите, что по вашему адресу полковник Крячко преступника преследует. Мне самому теперь некогда.

Сказав это, Крячко пробежал через двор и скрылся в указанном подъезде. Ему не очень верилось, что подрастающее поколение выполнит просьбу. Ему даже показалось, что на юных лицах отразилось нескрываемое разочарование, когда выяснилось, что человек с пистолетом – всего-навсего мент, а не «правильный пацан», на которого хочется равняться. Значит, приходилось рассчитывать только на свои силы. «Лишь бы этот сукин сын не ушел! – думал Крячко, осторожно выглядывая наверх из-под лестницы подъезда. – Запросто ворвется в любую квартиру, а там через балкон… Эх, знать бы заранее, так хоть бы стажера какого с собой захватил! Крутись теперь, как угорь на сковородке…» Ему пришло в голову, что милиция все равно должна вскоре подъехать – стрельбу и погоню наблюдали многие – кто-нибудь из свидетелей наберет 02 непременно.

Напарника катастрофически не хватало, но мечтать о несбыточном Крячко не собирался. В крайнем случае в активе у него все равно оставались брошенная «Волга», кафе «Арарат» и, возможно, одежда обоих беглецов, но на это Крячко рассчитывал в последнюю очередь. Одежду было кому прибрать. Крячко не сомневался, что в кафе сейчас объявлен срочный шмон в целях сокрытия следов, которые могут указать на связь между хозяевами и неспокойными клиентами. Занятие, по мнению Крячко, бесперспективное, потому что в таком случае лучше всего уничтожить все заведение целиком. А так рано или поздно найдется доброжелатель, который шепнет оперативникам заветное словечко. Просто времени жалко. Но кто мог знать, что Крячко попадет с утра в такой переплет? Все морги давно вылетели у него из головы.

В подъезде было тихо. Возможно, худшее уже свершилось, и преступник затаился в какой-то квартире, заткнув хозяевам рот. Или того чище – давно уже бежит рысцой по переулкам, с каждой минутой удаляясь от того места, где мается полковник Крячко с пистолетом.

Но вполне могло получиться и по-другому. Народ сейчас неохотно отпирает двери незнакомцам. Многие вообще на работе. Преступник тоже в цейтноте. Не исключено, что он застрял в подъезде в надежде, что пронесет.

Крячко осторожно стал подниматься по ступеням и вскоре с удовлетворением понял, что, кажется, не ошибся. Он не мог сказать, в чем тут дело, но по каким-то почти неощутимым признакам он чувствовал присутствие в подъезде постороннего. И, чем выше поднимался, тем это ощущение становилось реальнее. Там наверху кто-то прятался! Его напряженное дыхание едва уловимым эхом тревожно шелестело вдоль стен.

Когда перед ним остался последний пролет, Крячко остановился и крикнул:

– Все, вагон идет в депо! Выходи! Медленно и с поднятыми руками! Стрелять буду без предупреждения.

Ответом ему была тишина. Но Крячко мысленным взором отчетливо видел этого типа, взъерошенного, бледного, по-звериному готового к прыжку и драке. Ждать было бессмысленно – в любую минуту кто-то мог выйти из квартиры, и тогда все неминуемо осложнилось бы. Приходилось рисковать. Крячко шагнул на следующую ступеньку.

И в этот момент во дворе завыла милицейская сирена. У Крячко немного отлегло от сердца, и тут сверху вдруг донесся хрипловатый неприятный голос, говоривший с заметным южным акцентом:

– Спокойно, мент! Я выхожу. Смотри, не шмальни! Я без оружия.

Последняя фраза прозвучала с явной издевкой, и Крячко всполошился. «Сбросил ствол! – подумал он. – Когда же успел?» И вдруг его будто что-то кольнуло – мусоропровод! В подъезде имелся мусоропровод. «Просеять сквозь самое мелкое сито! – решил он мысленно. – Пушка наверняка там».

Сверху размеренно и лениво зашаркали шаги. С лестницы прямо на Крячко спускался стройный смугловатый парень в помятом костюме. Руки его были сцеплены на затылке. В глазах была ненависть.

## Глава 4

Молодые и тренированные болеют редко, размышлял Гуров, но на дворе зима, грипп, все может быть. Для Валеры Голубцова было бы, конечно, лучше, если бы он и вправду заболел. В противном случае его поведение выглядело бы предельно подозрительным. Из устной характеристики, которую дал Голубцову Вагин, следовало, что этот молодой человек отнюдь не склонен к легкомыслию, исправно выполняет свои обязанности и постоянно совершенствует профессиональные навыки. В качестве единственного недостатка начальник отметил замкнутость Голубцова, его не слишком простой характер.

– Он всегда держится немного обособленно, понимаете? – объяснил Гурову Вагин. – Ни с кем из ребят дружбы не завел. Смену отбарабанил – и домой. Что у него на самом деле за душой, никто не знает… Вот сказал вам об этом, а у самого на душе кошки скребут. Вроде как пальцем на человека указал – держи вора! А Голубцов, может, ни сном ни духом…

– Да ведь никто и не говорит, – ответил на это Гуров, усмехаясь. – Я ведь, господин Вагин, человек конкретный. Мне доказательства подавай, улики! А то, что человек с кем-то там дружбы водить не хочет, – за это в тюрьму не сажают. Вы не беспокойтесь, мы все проверим самым тщательным образом.

Проверять Гуров поехал домой к Голубцову – в Нагатино, где тот проживал на улице Высокой вдвоем с матерью. Его появления там явно не ждали. Мать Голубцова – худощавая женщина лет пятидесяти, с поблекшим сероватым лицом, на котором отсутствующее выражение странным образом мешалось с озабоченностью, не хотела открывать Гурову дверь. Даже внимательнейшим образом изучив через дверную цепочку его служебное удостоверение, Валентина Ивановна – так звали Голубцову – долго колебалась, прежде чем позволила оперуполномоченному переступить порог.

– А зачем? У Валеры нет никаких дел с милицией, – настойчиво повторяла она. – И вообще он сейчас болен. Может быть, вы его с кем-то спутали, а теперь пугаете меня. Мало ли в Москве Голубцовых! Теперь у меня наверняка давление подымется…

– Вы извините за беспокойство, Валентина Ивановна, – в десятый раз повторил Гуров. – Но спутать вашего сына мы ни с кем не могли. Ведь он работает охранником в агентстве «Триггер»? Ну вот видите! Мне просто нужно задать ему несколько вопросов по работе. Это связано с преступлением, оттого такая срочность.

– А при чем тут Валера? – подозрительно спросила Голубцова. – Там у них больше некому ответить на ваши вопросы, что ли?

– А мы всех опрашиваем. Ваш сын, естественно, не исключение. Кстати, он что-нибудь рассказывал вам о своей работе?

– Как же, рассказывал! Да из него лишнего слова не вытянешь! – с некоторой обидой сказала Голубцова. – Спросишь, что на работе, а он – да все нормально, мать, – вот и весь рассказ!.. А что? Что-нибудь случилось?

– Да так, неприятности, – уклончиво ответил Гуров. – На объекте, что ваш сын охранял, одна вещица пропала. Его, правда, на работе в тот день не было, но, может, он что-нибудь знает…

– Да что же он знать может, если, сами говорите, его не было! – с вызовом парировала мать. – Больного только зря будете беспокоить!

– Да я совсем недолго, – пообещал Гуров. – Всего два вопроса. Вы проводите меня к сыну, пожалуйста, а я постараюсь не задерживаться. У него простуда, по-видимому?

И вдруг Голубцова растерялась. Гуров увидел, как у нее задрожали руки, а лицо вдруг сделалось жалким и пошло розовыми пятнами.

– Так это… – пролепетала она. – Я даже не знаю… Понимаете, Валеры нет дома.

– Как это нет? – нахмурился Гуров. – Вы звонили, что он тяжело болен – высокая температура… С какой стати он вдруг на прогулку отправился?

– Ну вот еще, на прогулку! – Голубцова пыталась хорохориться, но у нее это плохо получалось. – Он в поликлинику пошел.

– Почему же не вызвали врача на дом? – строго спросил Гуров. – Впрочем, вам виднее. В таком случае я подожду, пока ваш сын вернется.

Голубцова растерянно завертела головой.

– Может быть, вы лучше завтра зайдете? – без особой надежды спросила она.

– Валентина Ивановна! Вы чего-то не договариваете! – повысил голос Гуров. – Вы же умная женщина, должны понимать, что ваши слова мы можем без труда проверить. Поэтому объясните-ка лучше толком, что тут у вас происходит. Очень не хотелось бы напоминать, что грозит тому, кто пытается ввести в заблуждение правоохранительные органы. Давайте поэтому просто руководствоваться здравым смыслом. Итак, где ваш сын?

И тут произошло то, чего Гуров боялся больше всего, – Голубцова внезапно закрыла лицо руками, зарыдала и быстро ушла на кухню. Он, не раздеваясь, прошел следом на кухню. Голубцова сидела у стола, уткнув лицо в рукава домашнего халата. Ее худые острые плечи содрогались от рыданий. Гурову стало неловко, и он постарался замаскировать это напускной строгостью. Найдя чистый стакан, он налил в него воды и поставил на стол перед плачущей женщиной.

– Выпейте воды, вам сразу станет лучше, – сказал Гуров. – И возьмите себя в руки, Валентина Ивановна! Слезами горю не поможешь, как известно. Если ваш сын что-то натворил, нужно думать, как ему помочь. Если совесть его чиста, для чего эти слезы?

Однако успокоить расстроенную женщину оказалось совсем непросто. Прошло еще не менее десяти минут, прежде чем Валентина Ивановна смогла продолжать разговор. Все еще всхлипывая и пряча опухшие, покрасневшие глаза, она жалобно пролепетала:

– Почему вы пришли? Что натворил мой Валера? Он никогда ни во что не ввязывался. Почему милиция им интересуется?

Гуров, раздосадованный тем, что беседа снова уходит в другое русло, тем не менее заставил себя терпеливо повторить нехитрую историю о неведомых неприятностях на работе и о необходимости опросить всех охранников. Но Голубцову это объяснение не слишком удовлетворило.

– Вы чего-то не договариваете, – повторила она слова Гурова. – Если ничего особенного не случилось, зачем вы беспокоите больного…

Тут Валентина Ивановна осеклась и с испугом посмотрела на Гурова – простым повторением слова «болезнь» ей удалось убедить себя в том, что сын и в самом деле болен, но время от времени она вспоминала об истинном положении дел и тогда ужасно боялась, что ей не поверят. Гуров, разумеется, не поверил.

Он попытался прикинуть в уме, насколько искренне ведет себя Голубцова, и что она знает о похищении знаменитого бриллианта из здания, которое охранял ее сын. Об этом происшествии были сюжеты в теленовостях, но еще вопрос – смотрит ли Валентина Ивановна новости. Замкнутые люди и в семейном кругу не слишком-то раскрываются. Не исключено, что сын не был с матерью откровенным вовсе, и тогда он, Гуров, вообще ничего не узнает.

– Вы что-нибудь слышали про выставочный центр «Северное сияние», Валентина Ивановна? – спросил Гуров.

Голубцова непонимающими глазами посмотрела на него. Ее не интересовал какой-то там центр – все мысли ее сейчас вертелись вокруг обожаемого сыночка. И это было совершенно естественно.

– Не знаю, – равнодушно ответила Голубцова. – При чем тут это? Чего вы от меня хотите?

– Совсем немного, Валентина Ивановна, – сказал Гуров. – Я должен поговорить с вашим сыном. Или хотя бы знать, где он. Ведь он не болен, верно? Почему же он не пошел на работу и заставил вас врать по телефону?

– Он не заставлял, – упрямо сказала Голубцова. – Мальчик просто устал. У него такая напряженная работа – ночные дежурства и вообще… Он говорил, что хочет отдохнуть, побыть лишний день дома, а рано утром вдруг собрался и ушел.

– Куда?

– Я не знаю куда! – почти истерически выкрикнула Голубцова. – Я сама уже вся извелась! Не знаю, где он, что он… Но ведь он никогда не скажет, куда идет. Если у вас есть взрослые дети, вы должны меня понять.

– Нет, детей у меня, к сожалению, нет, – покачал головой Гуров. – Но я вас вполне понимаю. Дети вырастают, у них своя жизнь, они куда-то уходят, а нам остается только ждать. Все, что могли, мы уже сделали, и поправить ничего нельзя. Что выросло, то выросло.

Голубцова, не слушая его, достала из кармана халата носовой платок, промокнула глаза и высморкалась. Потом она так и осталась сидеть – повесив голову и горестно опустив плечи. Гуров выждал несколько секунд и сказал:

– Ну что же, раз вы не знаете, где сын, тогда я попрошу вас об одном одолжении, Валентина Ивановна. Вернее, о двух. Когда он появится, пусть сразу же свяжется со мной, ладно? Вот по этому телефону… А сейчас, с вашего позволения, я бы взглянул на комнату вашего сына. Это возможно?

– На комнату? – недоверчиво переспросила Голубцова. – Для чего? Странно. Ну, если это вам необходимо…

Она поднялась и, не оглядываясь, пошла к двери, убитая горем, сразу сделавшаяся словно меньше ростом. Глядя на эту женщину, легко можно было представить, как мало по-настоящему счастливых дней было в ее жизни.

Комната Валерия ничем особенным не выделялась – разве что подчеркнуто спартанской обстановкой, да тщательно, по-армейски заправленной кроватью. Никаких предметов роскоши, даже дешевого магнитофона. Десятикилограммовые гантели в углу, на полке – книги из серии «Коммандос», журналы «Солдат удачи», «Оружие», «Телохранитель» и прочее в том же духе. Широтой интересов хозяин комнаты не отличался. Удивило Гурова только присутствие среди литературы глянцевой брошюрки «Курортное побережье Греции» – обложку украшала фотография кремово-загорелой брюнетки на фоне ослепительно синего неба – она явно выбивалась из общего угрюмого ряда всевозможных «секьюрити» и «коммандос», и Гуров подумал, что вряд ли она здесь случайно.

Он осторожно взял брошюрку, перелистал в надежде обнаружить какие-нибудь пометки, но не найдя, поставил на место.

– Ваш сын мечтал побывать в Греции, Валентина Ивановна? – спросил он.

Голубцова уставилась на него с каким-то даже страхом – ей, наверное, показалось, что над ней издеваются.

– В Греции? Побывать в Греции? Зачем? – словно в забытьи пробормотала она. – Нет, он никогда об этом не думал. Почему вы так сказали? Вы что-то знаете?

– Нет, просто увидел вот эту книжку, – сказал Гуров.

Голубцова равнодушно проследила, куда указывает его рука, и отчаянно замотала головой.

– Он просто любит читать книжки, – заявила она. – Он не собирался никуда ехать!

Она говорила с такой горячностью, будто желание ее сына поехать куда-то могло свидетельствовать о его преступных наклонностях.

– Да я вам верю, – мягко сказал Гуров. – Почему вы так волнуетесь? Я просто спросил. Сейчас многие ездят отдыхать за границу…

– Только не мы, – отрезала Голубцова. – Мы не настолько богаты.

Гуров хотел заметить, что для этого совсем не требуется баснословного богатства, но счел за благо промолчать. Судя по всему, Голубцова была воспитана в строгих правилах, и поездка за кордон до сих пор представлялась ей чем-то невероятным, дорогостоящим и почти запретным.

Гуров еще раз окинул взглядом скромное убранство комнаты, подумал о том, что Валерий Голубцов действительно личность предельно скрытная и даже в своих бытовых проявлениях ничем себя не выдающая, и решил больше не ждать у моря погоды.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он Голубцовой. – Спасибо за помощь. Так в случае чего… Телефон мой у вас теперь есть. И не волнуйтесь. Все утрясется. Просто советую в следующий раз как-то иначе решать вопрос об отгулах. Никакое начальство не любит, когда ему врут. Представьте, что вместо меня сюда пришел бы кто-нибудь с работы вашего сына… И вам неудобно, и ему лишние неприятности.

Мать слушала его, никак не реагируя. Наверное, у нее имелось свое мнение насчет того, как следует вести себя с начальством. Слова Гурова только уязвляли ее самолюбие. С этой женщиной не так-то просто было наладить контакт. Гуров поклонился и пошел к выходу.

Голубцова догнала его уже в прихожей. Гурову показалось, что она хочет что-то сказать ему напоследок, но она так ничего и не сказала и, комкая в руках промокший платок, просто ждала, когда он покинет ее дом. Гуров не стал больше испытывать ее терпение и уже протянул руку к замку, как вдруг по другую сторону двери послышался какой-то шум, лихорадочный скрежет ключа в замочной скважине, и через мгновение дверь распахнулась. В квартиру влетел молодой человек с непокрытой головой, в зеленой капроновой куртке с утеплителем.

Но в каком он был виде! Блуждающие дикие глаза, широкая ссадина на лбу покрыта коркой запекшейся крови, одежда вымазана грязью и во многих местах изорвана, а левый рукав тоже пропитан кровью. Он был смертельно-бледен – то ли от страха, то ли от ранения.

– Мать, быстро… – захрипел он с порога каким-то странным, надорванным голосом и тут же, увидев Гурова, замолчал.

Но прежде чем Гуров успел что-нибудь предпринять, молодой человек стремительно попятился, выскочил на лестничную площадку и с грохотом захлопнул перед ним дверь.

Голубцова страшно закричала и вдруг, оборвав крик, мягко рухнула на пол в прихожей. Гуров, беззвучно чертыхаясь, крутил рычажок замка. Снаружи доносился удаляющийся топот – молодой человек мчался прочь, перепрыгивая через ступеньки.

Ему удалось наконец справиться с замком. С чудовищным грохотом пересчитывая ступеньки, Гуров думал только об одном: настичь во что бы то ни стало!

Он выскочил на улицу в тот момент, когда Голубцов уже подбегал к дожидавшемуся его на противоположной стороне улицы такси. Судя по всему, именно на этом такси он приехал с расчетом на нем же и отбыть – в самые кратчайшие сроки. Голубцов куда-то очень торопился.

Но тут произошло нечто совершенно непредвиденное. Таксист, видимо, с самого начала отнесшийся к странному пассажиру с предубеждением, увидев его спасающимся от кого-то бегством, дрогнул и предпочел не искать неприятностей. Его автомобиль вдруг сорвался с места и, набирая скорость, исчез в потоке машин. Гуров едва успел запомнить номер.

Голубцов не сразу понял, что произошло. Он с разгону вбежал на тротуар и с очумелым видом уставился на то место, где только что стояло такси. Потом лихорадочно завертел головой и вдруг снова бросился бежать, пытаясь скрыться в ближайшей подворотне. Гуров кинулся за ним.

Но сюрпризы на этом еще не закончились. Едва Валера вбежал под арку ближайшего дома, как откуда-то из-за угла неожиданно выпрыгнула белая «Ока» и в нарушение всяких правил наискосок помчалась по тротуару.

Гуров еще не успел пересечь улицу, как «Ока» скрылась в той же подворотне, и оттуда тут же донесся глухой удар, чей-то душераздирающий крик и короткий треск автоматной очереди. Гуров прибавил ходу и влетел под арку.

Все было кончено. Голубцова, видимо, сначала сбили, а потом прямо из машины прошили контрольной очередью. Его скорчившееся тело лежало в подмерзающей луже крови. Белая «Ока» на глазах у Гурова выехала со двора с противоположной стороны и скрылась. Он рванул из кармана мобильник и быстро набрал номер.

– Дежурный? Это полковник Гуров говорит. Срочно поднимай тревогу! Нужно перекрыть все выезды из Нагатина. И бригаду – на улицу Высокую. Здесь убийство…

## Глава 5

– Итак, уважаемые, шороху вы наделали немалого, – заявил генерал Орлов, едва Гуров и Крячко переступили порог его кабинета. – Взяли, как говорится, с места в карьер. Подумать только, в один день две перестрелки, труп, вся милиция поднята на ноги…

По тону генерала было не очень понятно, нравится ли ему такая активность или нет. Он сдерживал эмоции, как бы предлагая оперативникам самим оценить свои действия.

– Ну, чего молчите? – продолжил Орлов, пытливо вглядываясь в их лица. – Докладывайте, что за кашу вы там заварили!

– Да, каша заварилась крутая, – согласно кивнул Гуров. – Но это показывает, что мы на правильном пути. Жаль только, что все произошло так неожиданно. Мы оказались не готовы к такому стремительному повороту событий. Я оказался не готов. Никак не предполагал, что визит к Голубцову так закончится. Мы потеряли свидетеля, а мать – единственного сына. Очень печально. Кстати, сама Голубцова сейчас в больнице. Врачи говорят, состояние критическое. Смерть сына подкосила ее в один момент.

– А кто убил Голубцова, выяснили?

– Увы! Преступники успели скрыться раньше, чем милиция перекрыла улицы. Нашли брошенный автомобиль «Ока», но, как и следовало ожидать, она угнана сегодня утром в западном районе города – толку нам от нее мало.

– Значит, концы опять в воду! – мрачно констатировал генерал.

– Ничего подобного! – запротестовал Крячко. – А я? Я взял кренделя, который был напрямую связан с владельцем черного фургона! Есть сведения, что Вольнов работал в последнее время на Нодара Саная, уроженца города Тбилиси. В Москве даже не зарегистрирован. При задержании оказал вооруженное сопротивление. Плюс в его автомобиле обнаружены наркотики и оружие. Плюс кафе «Арарат», где, похоже, целое осиное гнездо…

– Он дал показания? – резко спросил Орлов.

– Ну-у… Не совсем, – замялся Крячко.

– Понятно. Значит, совсем не дал, – отрезал Орлов. – А вам известно, уважаемые, что адвокат этого типа уже подал протест, и, скорее всего, гостя из солнечного Тбилиси уже сегодня выпустят на свободу?

– Бред какой-то! – возмущенно воскликнул Крячко. – Он в меня стрелял! Какой протест?

– А свидетели? – ядовито спросил Орлов. – Кто может подтвердить твои слова? Насколько мне известно, свидетелей не имеется. В кафе вообще никто ничего не видел, ты взял безоружного человека. Где его пистолет?

– Он его сбросил, – хмуро сказал Крячко. – Но мы его найдем.

– Так же, как наркотики в машине? – презрительно спросил генерал. – Можете, кстати, засунуть их себе в задницу, потому что процедура изъятия была оформлена ненадлежащим образом. Ни один суд не примет этих доказательств во внимание.

– Это мужики из местного отделения лажанулись, – со вздохом сказал Крячко. – Пока я с этим гадом возился…

– Вот и получается, что ничего у нас на этого человека нет, – заключил генерал. – Стрелял один ты, машина не имеет к Нодару Саная никакого отношения, наркотики тоже. Получается, что ты напал на мирного человека, подвергал его жизнь и жизни окружающих людей смертельной опасности, а потом произвел незаконное задержание и оказывал давление на допросе…

– Ну уж тут вот! – сказал Крячко, в сердцах изображая неприличный жест. – Не было никакого давления. У меня на этот случай тоже свидетели имеются.

– Ладно, здесь адвокат, пожалуй, погорячился. Давление исключаем, – неожиданно легко согласился Орлов. – Значит, и выходит у нас с тобой ничья. По нулям, так сказать. Законопослушный гражданин Республики Грузия, гость нашей столицы Нодар Саная выходит на свободу и делает нам ручкой. Очень милая картинка.

– Ничего катастрофического, – вставил Гуров. – Нужно просто повнимательнее присмотреться к бизнесу, которым занимается тут Саная. Раз привык таскать с собой ствол, значит, не все так просто.

– А я разве сказал, что просто? – вдруг разозлился Орлов. – Сложно! Как раз все сложно, уважаемые! Если ваш Саная и имел какое-то отношение к господину Вольнову, то теперь об этом можно забыть. Теперь он заляжет на дно или, еще чище, укатит к себе в Грузию.

– Ну, все не укатят, – возразил Гуров. – Он же был в машине не один. И в кафе тоже. И вообще, кафе с собой в Грузию не повезешь. Тем более что оно – «Арарат». Эту точку надо взять под пристальное наблюдение. Наверняка узнаем массу интересного. Да и с Саная, я считаю, спешить не стоило бы. Поскольку у него даже регистрации нет, а показания оперативного работника заслуживают более пристального внимания со стороны суда…

– Это Крячко, что ли? – прищурившись, спросил Орлов. – Обязательно! Суд только и ждет, когда Крячко скажет свое заветное слово! Нет, дорогие, у нас теперь, сами знаете как: в области юриспруденции мы движемся по пути всех цивилизованных государств. И если уж вы собираете на кого-то доказательную базу, так собирайте ее так, чтобы комар носа не подточил. Чтобы не оставалось всяких там заусенцев и крючков, за которые будут потом цепляться ушлые адвокаты…

– Да когда ее собирать, базу? – обиженно сказал Крячко. – Я его поймал-то в последнюю минуту! Рискуя жизнью, между прочим. И я же оказываюсь в положении обвиняемого! Хороша юриспруденция!

– Юриспруденция нормальная, – убежденно заявил Орлов. – А вот некоторые оперативники у нас привыкли действовать кавалерийским наскоком. Надо перестраиваться, господа!

– Доперестраивались уже! – буркнул Крячко, отворачиваясь. – Дальше некуда.

– Ладно, что выросло, то выросло, – примирительно сказал Гуров. – Лишнее подтверждение тезиса, что не царское это дело – налетчиков хватать. У нас скоро вообще тишь да благодать будет. Опера по бульвару будут с тросточкой прогуливаться да с законопослушными бандитами раскланиваться… Ну да это присказка, Петр, не хмурься! Послушай, что я тебе скажу – нехай суд этого Нодара выпускает. Объективно-то рыльце у него в пуху – от Крячко убегал, отстреливался, в машине героин обнаружен… Да тут такой букет, что лет на пятнадцать потянет! Я вот что предлагаю… Нодара за недостаточностью улик выпустят? Значит, нужно раздобыть этих улик в достаточном количестве. Никуда он не денется. Просто пусть он проходит по тому же уголовному делу, что и дружок его Вольнов. Ведь есть факты, что этот Саная использовал тот же автомобиль, что и бандиты, напавшие на выставочный центр? Вот пусть и ответит. Да еще сделать запрос в Министерство внутренних дел Грузии – вдруг они по нему там давно скучают? Мало ли случаев, когда люди под угрозой высылки делались куда сговорчивее?

– Шантаж предлагаешь? – с любопытством спросил Орлов.

– Дело предлагаю! – возразил Гуров. – А если на поводу у адвокатов идти, то лучше просто все тюрьмы поотпирать и по домам разойтись.

– Да ведь никто не подтвердил знакомства Нодара и Вольнова, кроме безработного пьяницы! – сказал Орлов. – Да и тот сделал это неофициально. Кроме того, мы не знаем, того ли Нодара он вообще имел в виду.

– Того-того, – поспешно сказал Крячко. – Сколько же их в этом «Арарате» – рота, что ли? Тут этот-то один чуть не сбежал…

– Все равно, показания соседа мало что значат, – махнул рукой Орлов. – Поди туда, не знаю куда… Только на одном этом основании выдвинуть обвинения против Нодара не получится. Вот насчет запроса в Грузию – это мысль. Тут я обещаю поспособствовать.

– А наружка? – спросил Гуров.

– С какой стати? – возразил Орлов. – Раз невиновен, значит, нет поводов для наблюдения. Только на свой страх и риск. Опять же, какую силу добытые таким способом доказательства будут иметь в суде? А вам сейчас алмаз искать надо!

– Но машина! Черный фургон! – воскликнул Крячко. – Это ж прямая ниточка к алмазу!

– В общем, решайте сами, – махнул рукой Орлов. – Запрещать я вам ничего не буду, но и поддерживать в заблуждениях не собираюсь. Смекаете, о чем я? Победителей не судят. Раскрутите дело, так, может, на некоторые вещи можно будет и сквозь пальцы посмотреть. А если все будет вот эдак, на живую нитку…

– Мне бы самому с этим Саная побеседовать, – вдруг сказал Гуров. – Пока его не выпустили. Если он разумный человек, мы можем и договориться.

– Ну что ж, не возражаю, – наклонил голову генерал. – Побеседовать можешь. Если задержанный даст согласие. Только без штучек, понял? Чтобы он потом на нас напраслину не возводил… А Крячко, между прочим, гражданина Вольнова так и не обнаружил пока – ни живого, ни мертвого. Ты морги проверял?

– Дались вам эти морги! – пробурчал Крячко. – Между прочим, у Крячко даже фотки этого Вольнова не имеется…

– Сыщик! – ехидно заключил генерал. – В паспортный стол сходи, в наших архивах поройся… Не хочется? Конечно, это тебе не с пистолетиком по крышам бегать!

– Я по крышам не бегал, – сердито сказал Крячко. – И не надо, – заметил генерал. – Ты не Карлсон… Кстати, хлопцы, новость для вас! Объявился господин Стоковски. Причем на самом высоком уровне – он, например, у нашего министра уже на приеме был.

– А что ему надо? – настороженно поинтересовался Гуров.

– Да то же, что и нам, – усмехнулся Орлов. – Алмаз ему нужен. А конкретно этот Стоковски утрясал вопрос о сотрудничестве наших органов правопорядка с представителями их собственной службы безопасности.

– Не понял, – помотал головой Гуров. – А на человеческом языке что это означает?

– Это означает всего-навсего, что через день-два сюда прибудут люди из Австралии, которым мы будем помогать искать их собственный алмаз, – добродушно сказал генерал. – И не надо смотреть на меня страшными глазами! Никуда не денешься. Открытость и сотрудничество – это сейчас в моде. Да, может, они нам и вправду чем-нибудь помогут.

– Скажи лучше, не мешали бы! – скептически заметил Гуров. – Ну да бог с ними. Меня другое радует – похоже, налетчики, как мы и надеялись, до сих пор в Москве. Смерть Голубцова – это не простая случайность. Не бывает таких случайностей. Я убежден, что информацию по «Северному сиянию» он в банду поставлял. За что и пострадал. В чем-то он со своими партнерами не сошелся. В цене, скорее всего. Он ведь не зря куда-то с утра пораньше мотался. А вернулся, заметьте, в растерзанном виде и на такси. Причем такси его у дома поджидало – значит, намерен он был смыться куда подальше, время его поджимало, но тут я ему всю малину и испортил.

– Ну, положим, не ты один, – вставил генерал. – За ним намеренно следили.

– Это верно, – кивнул Гуров. – Там на месте не добили, у дома подкараулили. Откровенно говоря, такой дерзости я не предвидел, иначе бы вел себя по-другому. Да что там! Никак не предполагал, что все так бешено закрутится. По всем параметрам налетчикам сейчас тише воды ниже травы нужно быть, а они вон чего вытворяют!

– Потому что мы ушами хлопаем, – самокритично заметил Крячко. – Улики правильные собираем. А неправильные во внимание не принимаем.

– Сейчас побыстрее нужно таксиста найти, который Голубцова ждал, – пропуская его слова мимо ушей, хладнокровно сказал Гуров. – Ведь он его практически с места разборки забирал, как я понимаю. Так хотелось бы на это место взглянуть лично. Я ребятам задание уже дал – его сегодня же найдут.

– Вы бы еще Вольнова отыскали, – поморщился генерал. – Не числю я этого человека в живых! Это дураком надо быть, чтобы добровольно свою машину на такое дело отрядить. Давно уже в морге мерзнет. Ты, давай, Крячко, представь мне его сегодня же!

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – без энтузиазма пробормотал Крячко.

– А я с грузином переговорю, а потом таксистом займусь, – сказал Гуров.

– Только если он не против! – строго напомнил Орлов напоследок.

Как ни странно, задержанный не возражал. Возможно, из беседы с новым человеком он надеялся почерпнуть полезную для себя информацию. Когда его ввели в комнату для допросов, Гуров увидел перед собой еще довольно молодого, но как бы умудренного непростой жизнью человека, невысокого ростом, однако ладного и, видимо, трепетно относящегося к своей внешности. Об этом свидетельствовал и пошитый у хорошего портного костюм, и дорогой галстук, и настоящие итальянские башмаки. В средствах Нодар Саная стеснен не был.

Грузин также с любопытством осмотрел высокую спортивную фигуру оперативника, но постарался скрыть заинтересованность под напускной холодностью.

– Меня сегодня уже выпустят, – со сдержанным превосходством сообщил Саная вместо приветствия. – Адвокат сказал, что все бумаги уже подписаны. О чем вы хотите со мной говорить? На провокации я отвечать не стану.

– Ты сам живая провокация, – спокойно ответил Гуров. – В Москве не зарегистрирован, чем занимаешься – непонятно, по сотрудникам милиции стреляешь, в машине у тебя героин… Адвокату твоему, наверное, пожрать некогда…

– Мой адвокат жрет так, как ни один мент в жизни жрать не будет, – с гордостью сказал Саная. – За него не беспокойся. А все, что ты тут наговорил, – не про меня. В Москву я к брату в гости приехал. Зарегистрироваться еще не успел. В милицию не стрелял, потому что не из чего. Где у меня пистолет? И про машину ничего не знаю. Я на метро езжу.

– Ты еще скажи, что в столовой для бомжей питаешься, – усмехнулся Гуров. – У тебя в бумажнике семь тысяч «зелеными» нашли и рублей на такую же сумму. Неслабые у тебя карманные расходы!

– В дорогу взял, – сказал Саная. – В дорогу без денег не поедешь.

– Давно из Тбилиси уехал? – спросил Гуров.

– Недавно, – не моргнув глазом заявил грузин. – Неделю всего.

– Мы запрос в ваше МВД послали. Есть у нас предчувствие, что были у тебя веские причины покинуть родину.

– К брату приехал. В гости, – механически повторил Саная, но Гуров заметил, что настроение у него испортилось.

– Понимаю, – кивнул полковник. – А брат, как назло, сам куда-то выехал, верно? Ты зашел перекусить в «Арарат», а тут на тебя, безоружного, и напали… Красивая история, но мне не нравится.

– Кому что нравится, – равнодушно сказал грузин, глядя в потолок.

– Мне нравится правда, – пояснил Гуров. – Пусть не вся, но до поры я удовлетворюсь и этим. Дам тебе шанс, хотя ты его и не заслуживаешь.

– Не понял. Какой шанс? – осторожно поинтересовался Саная. – Меня и так сегодня отпустят.

– Сегодня отпустят… – многозначительно повторил Гуров. – А дальше – не знаю. Сдается мне, что ты слишком глубоко здесь корни пустил, Нодар. Не успеешь оборвать, когда я за тебя вплотную возьмусь. Но тогда уж я тебе все припомню. А если уж придет на тебя запрос с твоей родины… – он развел руками.

Саная мрачно и выжидающе смотрел на него, но не произносил ни слова.

– И нужно-то мне от тебя всего ничего, – сказал Гуров. – Скажи мне, что ты знаешь о человеке по фамилии Вольнов, и я обещаю оставить тебя в покое.

– Э-э, откуда я знаю такую фамилию? – сожалеюще произнес грузин. – Я вообще в Москве никого не знаю!

– А ты напряги память, – посоветовал Гуров. – У Вольнова еще такой фургон черного цвета, с надписью «Камелия» на боку. Он тебе на нем грузы возил. А на днях на этом самом фургоне совершили налет на выставочный центр «Северное сияние». Шестеро убитых. Об остальном я уже не говорю. Теперь понимаешь, во что ты вляпался?

Нодар не ответил, но по его внезапно окаменевшему лицу Гуров понял, что новость произвела сильное впечатление. Теперь он лихорадочно соображал, что делать. В налете он не участвовал – это Гуров знал точно. Оставшиеся в живых охранники подтвердили, что Саная не было среди бандитов. Однако что-то он несомненно знал или по крайней мере догадывался. Весь вопрос заключался в том, найдет ли Саная выгодным поделиться этим знанием.

– Послушай, начальник, – сказал Нодар наконец. Тон его был вкрадчиво-равнодушным. – Я все следователю рассказал. Меня люди опознавали. Никто не узнал. Я мирный коммерсант. Ни с кем в Москве дела не имел. Про налет ничего не знаю. И про фургон тоже. Ты меня с кем-то спутал, честное слово!

Гуров задумчиво посмотрел на него.

– Врешь ты много, – сказал он. – А я не люблю, когда мне врут. Ты это себе на ус намотай, ладно? И все-таки я от своих слов не отказываюсь. Один шанс я тебе предоставлю. Если опомнишься вовремя, ты знаешь, куда тебе прийти. Только не тяни время! Всегда наступает такой момент, когда уже ничего нельзя поправить.

– Когда есть друзья, все можно поправить, начальник, – многозначительно сказал Нодар, но лицо его выражало озабоченность. Мысленно он уже был с друзьями и прикидывал, что нужно сделать, чтобы выпутаться из создавшейся ситуации.

Вернувшись в главк, Гуров уже не застал Крячко. После непродолжительных размышлений он вызвал к себе сотрудника своего отдела, капитана Бояринова и растолковал ему предстоящую задачу.

– Подбери себе ребят посмышленее, – сказал он. – Так, чтобы можно было обеспечить сменяемость и подстраховку, и возьми под плотное наблюдение этого Нодара Саная, как только его выпустят. Мне тут пришло в голову, что без него дело с алмазом вряд ли обошлось. Во всяком случае, про фургон Вольнова он что-то знает. А раз знает, ему вполне могут отвинтить голову – как Голубцову. Поэтому берегите его как зеницу ока. А заодно присмотрите, чем он в Москве занимается. Только имейте в виду, что работаем мы с ним без ведома руководства, рискуя лампасами. Я, конечно, вас в любом случае прикрою, но, если он слежку заметит, мигом к адвокату побежит и вообще затаится.

– У меня не затаится! – убежденно сказал Бояринов, веселый крючконосый человек с большими и грубыми, как у кузнеца, руками. – Можете не беспокоиться, товарищ полковник! Сделаем все как полагается… – и, ухмыляясь, он тут же добавил: – Между прочим, то такси, насчет которого вы распорядились, уже разыскали. Таксист у нас в кабинете сидит… Вы прямо сейчас с ним будете разговаривать? А то он замаялся уже, бедолага! Протеста пока не выказывает, но чувствуется, на пределе мужик.

## Глава 6

Гуров заканчивал беседу с таксистом, когда вернулся Крячко. Стас был необычно хмур и молчалив. Он присел на стул и принялся сверлить недоверчивым взглядом таксиста – плотного лысоватого мужика лет сорока пяти, который мял в руках шапку и уже в сотый раз излагал Гурову свою историю, неизменно путаясь и перевирая детали. По-видимому, он вообще был не мастак разговаривать, а сейчас вдобавок еще и переволновался сверх меры. Ему казалось, что впереди его ждет если не заключение под стражу, то уж лишение лицензии непременно. Поэтому в своей исповеди он особенно упирал на свои положительные моральные качества – и налоги, мол, платит он вовремя и в полном объеме, и ездит без нарушений правил дорожного движения уже не менее десяти лет… Вот только подробностей своей встречи с Голубцовым он упорно не мог вспомнить. Вернее, вспоминал, но как-то частями, и последнюю часть Гурову удалось вытянуть из него уже только к приходу Крячко.

– Итак, вы говорите, что возвращались в Москву по Новорязанскому шоссе, – напомнил ему Гуров. – После выгодного заказа…

– Ага, – оживился таксист. – Было дело. Оплатил он мне в оба конца. В деревню к тестю ехал. Да ведь дело какое – порожняком все равно ни то ни се ехать… А на трассе бесполезно. Ну, я и свернул. Думаю, может, сейчас кого до центра и возьму.

– Где свернули? Во сколько это было?

– А вот где свернул, не скажу, – загрустил таксист. – Механически свернул, без задней мысли. Примерно, значит, не доезжая Кузьминской улицы… А было это… Было это часов примерно восемь утра. А может, девять. Восемь-девять – вот так примерно… Каждый день катаешься – так в голове все так перепутывается… – извиняющимся тоном добавил он.

– А мне говорили, у таксистов зрительная память – алмаз, – удивленно заметил Гуров. – Но хотя бы где вы взяли пассажира, вспомнили?

Таксист аккуратно положил шапку на колени и смущенно почесал затылок.

– Так примерно там и взял, – сказал он. – Выскочил чуть не под колеса. Я мимо ехал. Собирался уже обратно на проспект вырулить. Все равно пассажиров не было – чего же по закоулкам плутать?

– Хотелось бы поточнее, – сказал Гуров.

– А поточнее не скажу, – признался таксист. – Потому что испугался я тогда, если честно. Думал, разборки какие. Морда у этого была вся в крови, грудь нараспашку и глаза бешеные. Любой испугается.

– Однако вы его взяли, – напомнил Гуров.

– Взял, ага, – несколько удивленно согласился таксист. – А как не взять? Он прямо под колеса бросился. А потом назад сел – вези, говорит! Может, у него пушка в кармане?

– Видели пушку-то? – заинтересовался Гуров.

– Не видал, – сказал таксист. – Но чую, дело неладно. Вокруг никого, а он вроде убегает. Ну, думаю, выскочат сейчас человек десять… Спорить не стал, отвез, куда он просил.

– Однако в Нагатине, куда вы отвезли пассажира, вы вначале не были намерены сразу уезжать, – возразил Гуров. – Вы же дожидались его около дома.

– Правда, дожидался, – покладисто сказал таксист. – Так это… Соблазнил он меня. Признаться, заплатил он мне «зеленью», гражданин полковник. И еще обещал. Помимо счетчика. Виноват, бес попутал! – Он развел руками.

– Не о том сейчас речь, – строго сказал Гуров. – Нас пассажир интересует. Почему в Нагатино вы уехали, когда он собирался сесть в вашу машину?

Таксист болезненно наморщил лоб и наконец выдавил:

– Правду сказать, я и сам не знаю! Только понял я, что нечего мне там делать, гражданин полковник! Как опять увидел его, так и понял. Опять он бегом, глаза дикие, а за ним человек какой-то… Ну, я и дернул от греха подальше… Думаю, гори они синим огнем, эти доллары! Я свое всегда заработаю. А с этими… с бешеными… долго ли пулю в затылок заработать?

– Разумно, – согласился Гуров. – Осторожность прежде всего. Однако нам хотелось бы более ясной картины. У вас как-то туманно все получается. Где взяли пассажира – не помните, почему бросили – тоже как-то не слишком убедительно. Он в дороге говорил вам что-нибудь?

– Ни полсловечка! – с жаром ответил таксист. – Молчал как рыба. Адрес только сказал. И дышал тяжело. Натуральный бандит, как я понимаю. Здоровый, мордастый… Вы его как поймаете, меня на опознание вызывать будете? – заискивающе добавил он.

Гуров переглянулся с Крячко и решил не темнить.

– Его уже опознали, – сказал он таксисту. – Дело в том, что через две минуты после того, как вы уехали, ваш пассажир был убит.

В воздухе повисла продолжительная пауза. Таксист покачал головой.

– Вот, значит, как, – уважительно произнес он. – Вот какие дела. Выходит, бог меня хранил. Обязательно в церкви свечку поставлю. Такая наша водительская доля! В любой момент жди неприятностей.

– Ну, на этот раз неприятности вас миновали, – напомнил Гуров. – Однако не советую вам испытывать судьбу. Дело очень серьезное. Если номер вашей машины запомнили, вам может грозить опасность. В ваших интересах вспомнить точное место, где вы взяли своего пассажира.

Таксист испугался.

– Номер? Кто запомнил? Ах ты, боже мой! – заволновался он. – Я как чуял! Не было печали… Это что же мне теперь – на улицу не выходи, значит?

– Не все так скверно, – усмехнулся Гуров. – Просто вы должны нам немного помочь, и все образуется.

Таксист вытер шапкой внезапно вспотевшее лицо и растерянно посмотрел на оперативников.

– Разве что в тот район сгонять? – нерешительно предложил он. – Я на глаз-то определю место. Только вроде боязно?

– С нами вам нечего бояться, – заверил его Гуров. – Тогда давайте прямо сейчас и поедем!

Выяснилось, что таксист из каких-то соображений прибыл в главк на метро, поэтому искать место все трое отправились на гуровском «Пежо». Пока растерянный и напуганный проводник усаживался в машину, Гуров успел перекинуться с Крячко парой слов.

– Голый номер, – мрачно сообщил Крячко. – Нет в моргах ни одного похожего трупа. И фамилии такой не было. Зря только мотался. У меня теперь на неделю аппетит пропал, вот увидишь!

– У тебя аппетит? – не поверил Гуров. – Невозможно. Скорее небо упадет в Дунай. Однако тянуть дальше некуда. Получается, исчез человек. Нужно брать постановление на обыск квартиры Вольнова.

Крячко махнул рукой:

– Вон квартиру Голубцова обыскали, а что толку? Следователь вообще высказался в том смысле, что мы не там ищем и дело Голубцова нужно выделять в отдельное производство.

– Не так, – возразил Гуров. – Он сказал «возможно». Но это он сгоряча. Это одно и то же дело! Тут тебе и «Северное сияние», и такой же «узи», из которого положили Голубцова, и такой же беспредел. Круг очерчен, по-моему, достаточно жестко. Как сказал философ – не стоит множить сущностей… Однако пора ехать, пока наш Сусанин еще способен соображать.

Опасения Гурова были не совсем напрасны. По дороге таксист, кажется, окончательно потерял желание разговаривать и только мял в руках свою ни в чем не повинную шапку. Впрочем, когда они добрались до Кузьминок, он стал проявлять к окружающему некоторый интерес и вертеть по сторонам головой. Наконец после долгих сомнений и колебаний он начал припоминать детали маршрута и подсказывать Гурову, куда сворачивать. Они еще с полчаса кружили по окраинным улицам, а потом их проводник то ли действительно все вспомнил, то ли ему надоело валять дурака, и он сказал:

– Вроде здесь было… Вот здесь, точно. Фонарь вот, забор… – голос его, однако, звучал не слишком убедительно.

Гуров молча вышел из машины. Крячко последовал за ним. Они сошли на тротуар и осмотрелись. Невзрачный квартал, холодные каменные дома, заборы, засыпанный снегом пустырь, за которым серой полосой тянулись посадки, и огороженный стальной сеткой фундамент какой-то брошенной стройки – окружавший их пейзаж вызывал уныние и желание поскорее покинуть это скучное место.

– Откуда он выскочил? – спросил Гуров, не оборачиваясь.

Таксист, который последним выбрался из машины, пожал плечами, но, сообразив, что Гуров не может видеть этот жест, поспешно сказал:

– Ей-богу, не помню, товарищ полковник! Он мне под колеса как шальной бросился. Вроде с этой вот стороны… – он махнул рукой в сторону пустыря. – А, может, и нет. Врать не буду.

Гуров задумчиво посмотрел на заснеженные развалины. Сетка вокруг них была во многих местах прорвана, снег вокруг испещрен человеческими следами. Как ни странно, но, похоже, этот уголок пользовался популярностью. Наверное, там собираются местные подростки, решил Гуров – своего рода клуб по интересам. Сигареты, напитки, обмен не самым достойным опытом. На детей в наше время мало кто обращает внимание – до тех пор, пока они не совершают противоправных действий. А до этого, если на глаза не лезут, то уже благо.

Гуров повернулся в сторону Крячко:

– Что думаешь?

Тот пожал плечами:

– А что тут думать? По горячим следам надо было. А теперь-то что? Снег да ветер.

– Не скажи, – покачал головой Гуров. – Если ты здесь не живешь, за каким чертом ты сюда потащишься? На природу смотреть? Есть места и получше.

– Мы теперь в голову к Голубцову не залезем, – ворчливо сказал Крячко. – Чего его сюда понесло, один бог знает.

– Но попробовать-то можно, – заметил Гуров. – У меня два варианта: или здесь кто-то живет, или была назначена встреча. Я больше склоняюсь ко второму варианту, потому что, сдается мне, на этой встрече Голубцова с самого начала намеревались убить. Однако он подстраховался, и подготовка физическая у него явно была неплохая. Он отбился. Но раз здесь замышлялось убийство, значит, это место случайное. Вряд ли кто-то станет следить возле своего дома.

– Ну, допустим, ты прав, – капризно сказал Крячко. – Что нам теперь-то это дает? Убийцы в Нагатине почти в руках у нас были, и то их прошляпили. А здесь чего искать?

– Следы, – сказал Гуров. – Уверен, какие-то остались. Голубцова убивали серьезные люди, значит, схватка была нешуточная. Должны быть следы.

Крячко обвел рукой пейзаж за спиной.

– Где? – спросил он скептически. – В лесу? На стройке? А может, это вообще не здесь было?

– Здесь, – уверенно сказал Гуров. – Где-то здесь. Вряд ли ему дали бы далеко убежать. Вырваться – это одно, а вот скрыться… Ему просто повезло, что такси подвернулось.

– Так что, по целине ползать будем? – недовольно спросил Крячко. – Я уже в моргах намерзся – дальше некуда. И вообще. Ты, конечно, все правильно говоришь, но, по-моему, ни черта тут нет, Лева!

Гуров, не отвечая, зашагал к прорехе в стальной сетке. Немного помявшись, Крячко вприпрыжку побежал за ним.

– А мне что делать? – прокричал им вслед таксист.

– Подождите нас в машине! – махнул рукой Гуров. – Мы недолго.

Вместе с Крячко они нырнули в дыру в сетке и пошли по узкой тропинке, протоптанной в грязном снегу. По сторонам из серых сугробов торчали ржавые прутья, обломки бетонных плит, раскрошившиеся кирпичи. Гуров вдруг остановился и внимательно посмотрел себе под ноги.

– Что ты там увидел? – брюзгливо спросил Крячко. – Пуговку от штанов американского шпиона?

– Следы, – сказал Гуров. – Здесь полно детских следов.

– Да уж, взрослого сюда и калачом не заманишь! – констатировал Крячко.

– Ну, положим, Голубцова чем-то заманили, – возразил Гуров и вдруг резко выпрямился. – Ты слышал?

На лице Крячко отразилось недоумение.

– Что слышал? – спросил он.

– Как будто свистнул кто-то, – сказал Гуров.

– Ветер, наверное, – пожал плечами Крячко.

– Непохоже, чтобы ветер, – покачал головой Гуров. – Ну-ка, пойдем быстрее!

Он почти бегом устремился по тропинке и через минуту уже запрыгнул на гребень недостроенной кирпичной стены, торчавшей из-под снега. Перед ним открылась пустая бетонная площадка, находившаяся гораздо ниже уровня земли и оттого невидимая с дороги. Снег на площадке тоже был покрыт следами, а кое-где зияли черные дыры. Из одной дыры поднималась слабая, едва видимая струйка дыма.

– Там кто-то есть, – неожиданно заинтересовавшись, сказал Крячко и спрыгнул вниз.

– Не спеши, – окликнул его Гуров. – А то, чего доброго, ноги еще переломаем. Скорее всего, это местные мальчишки. Развлекаются. Может, они чего-нибудь видели?

Он тоже спустился вниз и вдруг увидел совсем другие следы. Они заворожили его не меньше, чем Робинзона, обнаружившего отпечаток человеческой ступни на пустынном берегу.

В углу площадки снег был истоптан обветренными, но еще достаточно четкими следами. Топтались здесь отнюдь не дети – рубчатые подошвы, впечатанные в наст, были примерно сорок пятого размера. На первый взгляд здесь присутствовали следы как минимум трех человек. Гуров пожалел, что не догадался заранее запастись отпечатками подошв покойного Голубцова – сейчас бы они пришлись как нельзя кстати.

– Смотри-ка, – вдруг удивленно сказал Крячко. – Кровь, похоже…

Наклонившись, он показал пальцем на россыпь бурых пятен, вмерзших в снег. Их было немного, но сомнений не оставалось – кому-то пустили здесь кровь. Но что это было – серьезное ранение или вульгарная драка с разбитым носом?

– Надо поискать гильзу, – предложил Крячко.

Гуров отрицательно покачал головой.

– Вряд ли мы ее сейчас найдем, – сказал он. – Тут все основательно отутюжили. Смотри, снег примят, будто тащили что-то тяжелое. И опять детские следы. Эти вроде посвежее… Нет, я думаю, гильзу искать бессмысленно. Если она и была, ребятишки нашли ее первыми.

– Ты придаешь какое-то мистическое значение этим неведомым ребятам, – проворчал Крячко. – Как сказал сатирик – какие ребята, кто их видел?

Гуров выпрямился и указал на темный провал, откуда совсем недавно поднимался дымок. Теперь его не было.

– Тут кто-то есть, – сказал Гуров. – Дым видел? Свист слышал? А следы? Развалины всегда привлекают мальчишек. Как и гильзы, между прочим.

– И что же ты предлагаешь? Лезть в эту дыру?

– Именно, – улыбнулся Гуров. – Как говорится, нет дыма без огня. Но огонь кто-то должен был разжечь. Вот мы и посмотрим кто.

Он первым подошел и, встав на краю ямы, с любопытством заглянул вниз. Яма оказалась неожиданно глубокой – метра три, не меньше. Внизу снега почти не было, зато можно было явственно разглядеть остатки кострища и грязные деревянные ящики вокруг него. Из ямы тянуло гарью.

– Спуск в ад, – прокомментировал Крячко, заглядывая Гурову через плечо. – Что характерно, выхода обратно нет. И ты предлагаешь туда лезть? Как мы поднимемся?

– Должен быть выход, – упрямо заявил Гуров. – Костер только что загасили – нас услышали. А выход должен быть обязательно. И потом, не обязательно лезть вдвоем.

– Будем тянуть спички? – ядовито спросил Крячко.

Гуров хитро посмотрел на него.

– Как начальник я должен был бы послать в разведку тебя, – сказал он. – Но, учитывая твою плохую физическую и моральную подготовку… Надеюсь, у тебя хватит сил помочь мне выбраться?

– После того как я потерял аппетит, может и не хватить, – серьезно сказал Крячко. – Но я вызову пожарную машину. А ты пока сможешь развести внизу костер.

– Ну тогда я пошел, – объявил Гуров и, еще раз заглянув в яму, крикнул: – Эй, есть там кто-нибудь?

Ответом ему было молчание. Гуров вздохнул и полез вниз. Пару секунд он висел, держась за край бетонной плиты, а потом тяжело спрыгнул вниз. Крячко, сунув руки в карманы, наблюдал за ним сверху.

Лев осмотрелся. Он стоял на грязном, затоптанном подошвами пятачке, где, кроме уже виденных головешек и ящиков, обнаружились еще и многочисленные окурки, порожние банки из-под пива и кока-колы, черная банановая кожура и ярко-оранжевая от апельсина.

– Культурно отдыхали! – заметил себе под нос Гуров.

Он попытался рассмотреть, что находится вне пределов освещенного дневным светом круга, но вокруг было темно, как в подвале, да, собственно, это и был своего рода подвал, разделенный перегородками. На одну такую перегородку Гуров наткнулся, едва сделал шаг в сторону.

Придерживаясь рукой за шершавый холодный бетон, он осторожно пошел вдоль стены, то и дело спотыкаясь о какие-то твердые обломки, разбросанные под ногами. Он уже пожалел о своем опрометчивом решении. Без фонаря здесь нечего было делать. Однако отступать не хотелось. Гуров прошел еще несколько шагов и вдруг уперся в какую-то преграду.

Пошарив в карманах, он достал зажигалку и высек слабый язычок пламени. Он почти ничего не освещал, но все-таки Гуров сумел рассмотреть, что стоит у жерла широкой бетонной трубы, уходящей в непроглядную темноту. Не гася пламени, он наклонился и посмотрел в трубу.

Ничего он там, конечно, не увидел, кроме бархатной черноты. Из трубы, однако, не тянуло сквозняком – значит, она не имела никуда выхода. Гуров прислушался – ему показалось, что он слышит слабый шорох. «Ау!» – негромко позвал он. И вдруг в ответ ему из глубины трубы жахнул выстрел.

У Гурова зазвенело в ушах. Пуля чмокнула бетон совсем рядом с его головой и, рыча, полетела куда-то в сторону. Гуров инстинктивно упал на грязный, заваленный обломками пол и замер. «Кажется, жив», – подумал он.

Позади его раздался глухой удар, и совсем рядом взволнованный голос Крячко выкрикнул:

– Лева! Ты цел? Что случилось? Кто стрелял?

Спотыкаясь, Крячко искал путь в темноте. Гуров услышал, как лязгнул затвор его пистолета.

– Все в порядке, – откликнулся он, поднимаясь на ноги. – Только ты возьми чуть в сторонку. Здесь труба, и в трубе кто-то есть.

– Это понятно, – пробормотал Крячко, на ощупь находя в темноте Гурова. – Не сама же она выстрелила. Но тебя точно не задело?

– Пока нет, – сердито сказал Гуров. – Но я бы на твоем месте не поднимал шума.

– А мне кажется, что все как раз наоборот, – заявил Крячко. – Кто нас воспримет всерьез, если мы будем вести себя тихо? Я вообще предлагаю стрельнуть в трубу.

Неожиданно Гуров зажал ему рот рукой. В отдалении что-то завозилось, зашевелилось, и по трубе покатилось что-то мягкое, притаптывающее, как зверюшка. И вдруг до их слуха совсем рядом из трубы донесся жалобный детский голосок:

– Дяденьки, не стреляйте, пожалуйста! Пожалейте сироту! Я больше не буду! У меня и пуль-то больше нету! Честное слово!

## Глава 7

Робкий огонек зажигалки выхватил из черноты бледную чумазую физиономию пацана лет двенадцати. Он выполз на четвереньках из трубы и замер, со страхом глядя на невидимых ему людей, видимо, ожидая от них самого худшего, что только может случиться на свете.

– Та-ак! – озадаченно произнес Крячко и бережно взял парня за шиворот. – Тут у нас, оказывается, дети подземелья! И много вас там еще?

– Один я, дяденька, – всхлипнул мальчишка, в отчаянии закатывая глаза. – Раньше-то нас трое было, да теперь все разбежались. А стрелял я в вас, потому что испугался. Думал, вы побоитесь в трубу лазить и уйдете.

– Логично мыслит, а, Лева? – сказал Крячко, поднимая мальчишку на ноги. – Ну-ка, пойдем к свету, посмотрим, кто тут у нас пугливый такой!

Они вернулись к погасшему костру, и здесь Крячко отпустил мальчишку. Тот был легкий и вялый, словно кукла, набитая ватой, и едва переступал ногами. На домашнего ребенка он не походил совершенно. Одет был в какие-то чудовищные обноски, шапки на голове не было. Сальные русые волосы торчали во все стороны. Большие голубые глаза на грязном лице были наполнены страхом.

– Ты кто? – спросил Гуров.

– Ленька я, – тихо сказал мальчишка. – Вы не думайте, я не вор. Я тут давно живу, никому не мешаю.

– Оно и видно, – мрачно заметил Гуров. – Где пистолет?

Мальчишка шмыгнул носом и полез куда-то за пазуху. Ствол, который он оттуда достал, оказался пистолетом марки «ИЖ» с магазином на двенадцать патронов. Однако обойма была пуста.

– Не соврал, – удовлетворенно сказал Гуров, проверив оружие. – Только ведь, чтобы убить человека, и одного патрона иногда хватит. Для чего же ты, Ленька, такой грех на душу собирался взять? Кого это ты так боишься?

Мальчишка не спешил отвечать. Он явно не доверял двум неизвестно откуда свалившимся на его голову незнакомцам – он и в контакт-то с ними вступил только от безысходности. Сейчас он явно прикидывал, как бы половчее соврать, и Гуров поспешил предупредить этот маневр.

– Нас ты можешь не бояться. Мы с товарищем из милиции. Вот мои корочки – можешь убедиться.

Но мальчишка уставился на служебное удостоверение с таким мрачным видом, что сразу становилось ясно – от милиции он ничего хорошего не ждет и откровенничать с ней не собирается. Гуров и Крячко переглянулись.

– Ты сам-то откуда сбежал? Из приемника какого или прямо из дома?

– Из Калуги я, – хмуро признался пацан. – Мать пьет, мужиков водит. Вот я в Москву и приехал. А если вы меня в приемник отправите, я все равно сбегу.

– Вот как? Ну что же, примем к сведению, – сказал Гуров. – Только чем же тебе приемник не нравится? Там по крайней мере тепло, есть дают… И стрелять ни в кого не надо. Ты, между прочим, пистолетик-то где взял?

– Так, нашел, – уклончиво ответил мальчишка.

– Ну вот что, Ленька, – решительно заявил Гуров. – Или ты нам сейчас всю правду рассказываешь, или мы тебя немедленно в поезд сажаем – до Калуги. Пусть с тобой тамошняя милиция разбирается.

– Я в Калугу не поеду, – угрюмо сообщил Ленька. – Я к Москве привык.

– Да уж! – хмыкнул Гуров. – В Москве, конечно, не в пример лучше – театры, музеи, метро опять же… Ты когда в последний раз ел-то?

– А вам-то что? – с вызовом спросил мальчишка. – Вы отец мой, что ли?

– Я не отец, конечно, но мне неприятно видеть, что дети в каких-то ямах ночуют. Всю жизнь здесь торчать собираешься?

Ленька пожал плечами и отвернулся. Первый испуг у него прошел, и теперь он держался независимо, как самостоятельный человек, не нуждающийся ни в чьих советах. Крячко незаметно подмигнул Гурову и сказал нарочито грозно:

– В общем, как я понял, в Калугу ты не хочешь, в приемник тоже. Твое дело. А вот в тюрьме посидеть придется. Тут уж выбирать не приходится. На тебе серьезное преступление – ты в полковника милиции стрелял. Так что давай, молодой человек, руки – сейчас мы на них наручники наденем и отвезем тебя куда следует.

С лица Леньки моментально схлынуло напускное безразличие. Он съежился и отступил на шаг.

– Вы что? Меня нельзя в тюрьму – я маленький!

– Из пистолета лупить ты не маленький, – проворчал Крячко, доставая из кармана наручники. – Припишем тебе в бумагах лишних два года да упечем лет на пять – кто там разбирать будет!

Ленька побледнел и, глотая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, пролепетал со слезами в голосе:

– Вы что, дураки вообще? Я же сказал, что нашел пистолет! А стрелял, потому что думал, это опять те отморозки вернулись! Это самооборона, понятно! Мне помирать тоже неохота!

Крячко посмотрел на Гурова и сказал:

– А юноша-то юридически грамотный! Самооборона, вишь ты! За нее тоже можно загреметь на полную катушку…

– Ладно, не пугай парня! – поморщился Гуров. – А ты, Ленька, кончай из нас дурачков делать. Рассказывай все в подробностях про пистолет и отморозков. Мы ради этого сюда и приехали, и в яму эту вонючую лезли. И, кстати, зови сюда остальных. И не притворяйся – я слышал, как ты кому-то свистел. Значит, не один ты здесь!

Ленька еще немного покапризничал, но, сраженный проницательностью Гурова, постепенно выложил все. По его словам выходило, что в тот самый день, когда убили Голубцова, на заброшенную стройку рано утром приехали люди.

– У них машина не тут стояла, – пояснил Ленька. – Сюда они пешком пришли. По площадке походили, во все дыры заглянули. Мы с пацанами сразу сюда залезли. Здесь самое надежное место – темно и закоулков полно. Только холодно здесь, и прогревается плохо. Мы в другой дыре жили – она размером поменьше, и там стекловаты много. Костер в бочке разложишь – быстро прогревается. Как в раю жили… – голос его осекся.

– Кто же вас спугнул? – поинтересовался Гуров.

– Да все эти же, – мстительно сказал Ленька. – Беспредельщики. Хорошо, они нас сразу не заметили. Им человека убить, как два пальца…

– Можешь не продолжать, – улыбнулся Гуров. – Я рад, что вам повезло. Но где же остальные твои приятели?

– Борька после того случая вообще отсюда свалил, – мрачно поведал Ленька. – Он самый старший у нас был и самый трусливый. И вообще у него в Москве сестра есть. Может, он к ней подался. А мы с маленьким Васькой тут решили остаться. Привыкли. Где еще такое тихое место найдешь?

– Пожалуй, – согласился Гуров. – Однако же, по твоим словам, выходит, что не такое оно и тихое. Что же тут все-таки случилось?

– Что-что? – сердито переспросил Ленька. – Завалили тут одного. И второго чуть не укокошили, да он вырвался. Здоровый черт! Я тоже не все видел, а когда стрельба началась, не утерпел. Пацаны попрятались, а я лесенку приставил и на секунду выглянул. У нас тут лесенка специально имеется, чтобы наверх вылазить…

– Это хорошо, – похвалил Гуров. – Ты нам обязательно ее покажешь. Так что же тебе удалось увидеть?

– Так, значит, когда они в первый раз приехали, они все обошли, прикинули, и двое ушли, – продолжил Ленька. – А один остался. Он, гад, сначала в нашу «квартиру» залез. Хорошо, мы тогда уже встали и вот здесь спрятались. Если бы он нас нашел… – Ленька даже глаза зажмурил от ужаса. – Короче, залез он к нам и затих. И долго тихо было. Мы уже замерзать стали – костер разводить боялись… Вдруг слышим голоса. Я лесенку приставил – вылез поглядеть.

– Не забоялся?

– А они в другом конце разговаривали, – пояснил Ленька. – Двое. Один тот, который в первый раз утром пришел и ушел. А второй – вообще незнакомый. В зеленой куртке, здоровый такой… О чем говорили, я не слышал. А потом они драться стали. Этот в зеленой как двинет другому! Тот с копыт. А который в нашей яме сидел – в него выстрелил. Из бесшумного. Потому что выстрела не было. Этот в зеленой куртке упал, но перекатился, как в кино, и тоже пистолет достал. Короче начали они друг в друга палить – один из бесшумного, а другой так, со звуком. Тут я, правда, перепугался, потому что пули начали свистеть и вообще. Я лесенку убрал и к пацанам вернулся. Потом все затихло вроде, и меня любопытство взяло. Я опять наверх полез…

– Рисковый ты парень, – покачал головой Гуров.

– Ага, – со сдержанной гордостью кивнул Ленька. – Я выглянул, а там уже все ясно. Этот в зеленой куртке смылся, а тот, с которым он дрался, мертвый лежал.

– Ты как определил, что он мертв? – спросил Крячко.

– Не шевелился, – сказал Ленька. – А тут другой из ямы вылез. Бледный и злой, как собака. Видать, ему тоже досталось. Его, наверное, в яму специально посадили, чтобы он того, зеленого, замочил, а он опрофанился. Короче, дохромал он до своего дружка, посмотрел, ногой потыкал и только сплюнул. А потом ушел.

– А убитый? – удивился Крячко. – Так и остался лежать?

– Сперва остался, – серьезно ответил Ленька. – Только минут через десять те двое вернулись, которые с утра приходили. С канистрой. По карманам этого обшарили, потом за руки, за ноги – и в нашу «квартиру» сбросили. А еще сверху бензином полили и спичку бросили. Там как полыхнет! – Он замолчал, и его юное лицо покривилось от сожаления. – Теперь как там жить? Мы и ходить туда боимся. Мы с Васькой пока тут кантуемся. Костер вот жжем, чтобы теплее. Хорошо, тут недалеко дом пустой стоит – деревяшек на растопку полно. Да у магазинов ящики бывают… Вообще-то мы ночевать в люк ходим, на теплотрассу – там тепло, только тесно очень, – признался он наконец.

– Да, разнообразная у вас с Васькой жизнь! – без улыбки сказал Гуров. – Только хотите вы этого или не хотите, а придется вам ее менять, ребята. Потому что не положено, чтобы дети по ямам жили, – это во-первых. А во-вторых, теперь сюда следственная группа приедет, работать будет, и вам тут делать совсем нечего. Зови дружка и лестницу свою давай – на поверхность выбираться будем.

Ленька немного подумал, но спорить не стал. Наверное, его самого уже тяготило соседство с мертвецом, и он с большим удовольствием поменял бы место жительства, только не знал, как это сделать.

Ленька вдруг пронзительно свистнул, и из темноты, словно по волшебству, выкатился закутанный в цветастое тряпье колобок. Вблизи колобок оказался человеком лет восьми с испуганным худым личиком, до половины закрытым вязаной шапкой пятьдесят седьмого размера. Наверное, он прятался где-то поблизости и все слышал. Во всяком случае, никаких вопросов он не задавал, а Ленька ни в какие объяснения пускаться тоже не стал. Вместо этого он вдруг куда-то исчез, но тут же и воротился, с пыхтением волоча за собой лестницу, сваренную из железных прутьев, кривую и хлипкую. Вдвоем с маленьким Васькой они поставили эту конструкцию на попа и прислонили к краю пролома.

– М-да, с удобствами живете! – хмыкнул Крячко. – Как бы ноги только не переломать! Я, Лева, пожалуй, первым полезу. Чтобы ты потом не говорил, что я за спину командира прячусь. А вы тут пока за меня молитесь.

К счастью, ненадежная на вид лестница выдержала нагрузку, и Крячко благополучно поднялся на поверхность. Следом за ним пулей выскочили пацаны и осторожно выбрался Гуров.

– Где эта ваша «квартира»? – спросил он. – Показывайте.

Ленька ткнул рукой в противоположный угол площадки.

– Вон, где снег вокруг растаял, – сказал он. – Так полыхало, аж камни трещали!.. А у нас там сахар был припрятан. И сигарет блок целый… – с обидой добавил он.

– Ну, это не страшно, – заметил Гуров. – Тебе этого, может, никто и не говорил, а курить вредно. Ученые определили.

– Нам с Васькой ничего не вредно, – ухмыльнулся Ленька. – Мы с ним закаленные.

– Оно и видно, – критически сказал Гуров. – По вашим синим прозрачным мордам… Ладно, сейчас мы вас в машину отведем отогреваться. А потом решим, как с вами быть окончательно. В тюрьму вас никто, конечно, не посадит, но что-то делать надо. А то в один прекрасный день как бы вас самих бензином не полили…

– Нас-то за что? – неожиданно сказал басом молчавший до сих пор Васька. – Мы в чужие дела не суемся.

Оперативники рассмеялись. Крячко махнул рукой.

– Ладно, шагайте! Жалко, мы перекусить с собой ничего не захватили. Но ничего, зато сейчас в машине печку включим, музыку, оттаете маленько, а потом куда-нибудь вас пожрать свозим.

Они вывели мальчишек со стройки и оставили в машине под присмотром совсем растерявшегося таксиста.

– Под твою ответственность, – строго сказал ему Крячко. – Головой за них отвечаешь. Это у нас главные свидетели. Ребята приличные, самостоятельные…

– А по-моему, обыкновенные беспризорники, – неприязненно заметил таксист. – С такими ухо востро держать надо.

– Насчет уха не знаю, – заметил Крячко. – А беспризорники они совсем не обыкновенные. Так что, если с ними что-то случится, вся ответственность на тебе.

– Я-то тут при чем? – обиделся таксист. – Я вообще отношения не имею…

– Еще как имеешь, – грозно оборвал его Крячко. – Вот припаяем тебе преступный сговор, тогда покрутишься! Да тебе и всего-то минут десять за ними присмотреть надо, пока мы кое-что проверим. Лева, – обратился Стас уже к Гурову, – а пацанов и правда пристраивать надо. Есть у меня дамочка одна знакомая, добрейшей души человек. Заведует, как это теперь называется, семейным детским домом, так от нее еще ни один шкет не удрал.

– Она их ловит? – поинтересовался Гуров.

– Нет, Лева, она их любит. Сегодня же позвоню и к ней мальцов определю.

Они вернулись на площадку и прямиком направились к закопченной по краям дыре.

– Гильзу мы с тобой хотели найти! – вдруг вспомнил Гуров. – Эти шустряки тут все небось подчистили. Карманы у них проверить надо будет.

Рядом с дырой нестерпимо воняло гарью. Морщась от смрада, оперативники заглянули в провал.

– Ничего не поймешь, – проворчал Крячко. – Труха одна, сажа… Вниз лезть придется. Мне, конечно… Не полковник же Гуров в костюмчике с иголочки в грязи рыться будет…

– Да уже порылся, – заметил Гуров, указывая на запачканные брюки. – Но вдвоем лезть, конечно, не стоит. Тесно здесь. Да и неглубоко вроде. Копоть только кругом…

– Ничего, вся на твоих чехлах будет, – успокоил его Крячко и спрыгнул в яму.

Некоторое время он, согнувшись, ползал внизу среди потемневшей оплавленной стекловаты, каких-то черных хлопьев и головешек, а потом выпрямился, так что его побледневшее лицо оказалось на уровне подошв Гурова, и сказал угрюмо:

– Не соврал Ленька. Мертвяк здесь. Обгорел, как цыпленок. Бригаду вызывать нужно.

## Глава 8

Бояринов сел на хвост Нодару Саная сразу же, как только тот вышел на свободу. Для начала капитан лично включился в наблюдение, взяв себе в пару лейтенанта Снегирева, который держался на своих «Жигулях» в некотором отдалении и корректировал свои действия, связываясь с Бояриновым по сотовому телефону. Еще один человек, капитан Лоськов, присматривал за кафе «Арарат».

Саная вышел из тюремной камеры в сопровождении адвоката. Никто его не встречал. Выглядел он озабоченным, но не растерянным. После короткой беседы с адвокатом, содержание которой осталось для Бояринова тайной, Саная с ним расстался и в одиночку направился к ближайшей станции метро.

Бояринову это сразу же не понравилось. Стоял пятнадцатиградусный мороз, и он предпочел бы перемещаться по городу в теплой машине, а не таскаться пешком по холодным тротуарам. Но у Саная на этот счет было свое мнение. Может быть, он в камере соскучился по пешим прогулкам.

С сожалением заперев свою машину, Бояринов последовал за Нодаром, предупредив об этом Снегирева. Потом он спустился вслед за грузином в метро и сел в поезд. Стоя в трясущемся вагоне, капитан исподволь наблюдал за поведением своего подопечного.

Саная держался с достоинством, но скромно. Помалкивал, безропотно освобождал проход женщинам, а большее время задумчиво смотрел в темное окно, пряча подбородок в толстый мохнатый шарф, навернутый на шею. По сторонам он не смотрел, о слежке, похоже, даже не думал, но Бояринов был уверен, что это всего лишь притворство. Саная был далеко не так прост, каким хотел казаться.

Взять хотя бы момент освобождения. Ни одна живая душа его не встречала – ни брат, ни сват, ни любимая женщина. Наверняка это было спланировано заранее. Все заинтересованные лица были предупреждены через адвоката. Нодар Саная – одинокий человек. В Москве ни кола ни двора. Ездит на общественном транспорте и переходит улицу на зеленый свет.

Владельца черной «Волги» до сих пор не нашли. Точнее, фактического владельца нашли как раз быстро. Им оказался полуслепой восьмидесятилетний старик, доживающий свой век в тихой деревушке под Москвой. О «своей» машине он говорил путано и неконкретно – приходили какие-то воспитанные молодые люди, дали подписать какие-то бумаги. Подкинули деньжат, конечно, а он и не отказывался – какая теперь пенсия, каждый знает. В общем, черная «Волга» осталась как бы бесхозной, что было очень печально, потому что в ее салоне нашли пакетик с пятью граммами героина и пистолет «вальтер», с которого успели даже стереть отпечатки пальцев. Или пользовались им в перчатках. Кстати, Бояринов нисколько не сомневался, что именно из этого пистолета стреляли по полковнику Крячко. И стрелял, скорее всего, Саная. Просто, перед тем как покинуть машину, он оружие бросил. Хладнокровный гад и расчетливый. Поди теперь докажи что-нибудь!

Вскоре Бояринов начал догадываться, что Саная едет все-таки в сторону Каховской линии. Полной уверенности, что направляется он в кафе «Арарат», не было, поэтому никаких решительных шагов Бояринов пока предпринимать не стал. А после пересадки особенно старался не попадаться грузину на глаза. Раз уж тянет человека на это место – пусть его. Главное – не спугнуть. Напуганный он им не нужен.

Саная вышел на Варшавской. Поспешая за ним, Бояринов все-таки нашел время связаться со своими. Снегиреву, который все еще находился в центре, он приказал выезжать, а Лоськову – навострить уши.

Нодар и в самом деле оказался не так прост – после метро он не пошел сразу в кафе, а принялся бесцельно кружить по переулкам, как человек, вышедший на прогулку. Для прогулок, правда, время было не очень подходящее – в придачу к морозу поднялся довольно приличный ветер, и на таком фоне полировать тротуары было почти пыткой. Бояринов незаметно шел за Нодаром, мысленно проклиная его на все корки. Сам грузин непогоды, казалось, совсем не чувствовал. Несмотря на мороз, он был без шапки, да и пальтецо у него было не слишком внушительное, но Нодар держался совершенно спокойно и только прятал подбородок в складках своего чудесного шарфа – наверное, это было его самое слабое место. Однако время от времени Саная быстро и тревожно оглядывался по сторонам, и это движение, чем-то похожее на птичье, выдавало его внутреннее беспокойство.

Наконец бессмысленное кружение прекратилось. Видимо, уверившись, что опасность ему не угрожает, Саная нашел телефон-автомат и куда-то позвонил. Чтобы не попасться грузину на глаза, Бояринов прятался в магазине напротив и короткого разговора слышать не мог.

Повесив трубку, Нодар никуда не пошел, а стал прохаживаться на углу, независимо посматривая по сторонам. Теперь он не столько высматривал соглядатаев, сколько ждал кого-то. Бояринов отошел в глубь магазина и тоже позвонил. Снегирев еще находился в пути и поспеть к месту вряд ли мог. Бояринов распорядился, чтобы к магазину подъехал Лоськов, а к «Арарату» направил Снегирева. Совершив такую рокировку, он снова перебрался поближе к витрине, чтобы лучше видеть, что происходит на перекрестке.

Они подъехали почти одновременно – «Жигули» Лоськова и незнакомый Бояринову зеленый «Фольксваген». Грузин, напоследок еще раз оглянувшись по сторонам, быстро запрыгнул на заднее сиденье «Фольксвагена», и тот сразу же сорвался с места.

Бояринов выскочил из магазина и подсел в машину к Лоськову.

– Видел тачку? – спросил он. – Давай за ней! Только поаккуратнее… А я пока еще раз Снегиреву позвоню. Черт с ним, с «Араратом»! Нам сейчас важно посмотреть, куда он поедет…

– А он вполне может туда и поехать, – флегматично заметил Лоськов. – Это ведь хозяина «Арарата» «Фольксваген».

– Да ну? – удивился Бояринов.

– Его, – подтвердил Лоськов. – Господина Аракеляна машина. Он передо мной выехал. Я специально подождал, пока он подальше отъедет. А он, оказывается, сюда прямой наводкой. А этот коротышка, значит, самый Нодар и есть? Закаленный! Ветер свистит, а он без шапки… Джигит!

– Вот где у меня этот джигит! – зло сказал Бояринов. – А у тебя что нового?

– А что нового? Люди приходят, люди уходят… Кафе все-таки, – пожал плечами Лоськов. – Вроде знакомых личностей не наблюдалось. Да их и не будет, я думаю. После такой встряски притихнуть должны. Понимают, что на примете теперь. А вообще давно этим гадюшником заняться следовало. Скорее всего, тут давно наркотой торгуют. Местные власти, конечно, куплены, свои люди за порядком смотрят. Сплошная тишь да гладь. Если бы не тот фургон, на котором алмаз увозили, так бы никто и не всколыхнулся.

– Да, фургон… – произнес с сомнением Бояринов. – Это ведь пока только предположения, что Вольнов на Нодара работал. Сам-то он на этот счет помалкивает, а свидетелей практически нет.

– Будут, – сказал Лоськов. – Был бы он ни при чем, не бегал бы, как заяц. Гуров правильно думает – Нодар должен знать, кто последний фургоном пользовался. Сам и порекомендовал, скорее всего.

– Доказать надо, – вздохнул Бояринов. – Ну ладно, Снегиреву звоню – пусть к нам подгребает…

Снегиреву пришлось перезванивать дважды, потому что зеленый «Фольксваген», покрутившись для профилактики на перекрестках, свернул-таки в сторону «Арарата» и встал на заднем дворе кафе на прикол. Из машины вышли двое и поспешно проследовали в кафе. Убедившись, что дверь за ними закрылась, Лоськов вздохнул и, объехав квартал кругом, остановил машину в промежутке между двумя жилыми домами. Отсюда прекрасно просматривался вход, а сами наблюдатели не бросались никому в глаза.

На стеклянной двери кафе болталась какая-то табличка. Лоськов достал из бардачка бинокль и попытался прочитать, что там написано.

– Они объявили перерыв по техническим причинам! – с досадой сказал он. – Значит, лишних свидетелей не хотят. Подумаешь, совет в Филях! Накрыть бы их там сейчас и с возвратом в камеру… То-то бы для нашего грузина был сюрприз!

– Его выпускать не надо было, – презрительно заметил Бояринов. – Это сейчас только моду такую взяли – адвокаты, залог и прочая белиберда. В старые времена ему этот его «вальтер» в глотку запихали бы! На власть руку поднял! А мы его еще слушаем – он, видите ли, невинная душа, не видел ничего и не знает – милиционер на него сам набросился!..

– Ничего, Гуров его раскрутит! – убежденно заявил Лоськов. – И свидетели найдутся, и улики…

– В том-то и дело, что время! – сказал Бояринов. – Гуров боится, что как раз времени может и не хватить. Побыстрее бы его контакты выявить. Да, видишь, опять закон не позволяет. А я бы его сейчас за одну регистрацию прищучил!..

– Ну и что толку? – ответил Лоськов. – За регистрацию любой дурак прищучит. Нам не это же нужно.

– Тоже верно, – нехотя согласился Бояринов. – Короче, сейчас как Снегирев подъедет, я к нему пересяду – будем дальше грузина пасти. Не век же он будет в кафе сидеть! А ты здесь пока оставайся. После обеда пришлю тебе смену.

– Ночью тоже будем здесь торчать? – осторожно поинтересовался Лоськов.

Бояринов пожал плечами.

– Пока такого распоряжения не было. Если Гуров внесет коррективы… У нас сейчас на первом плане передвижения и контакты этого горного орла. Вот только пока он на контакты не слишком щедр.

– А ведь говорил, гад, что в кафе ни с кем не знаком! – заметил с усмешкой Лоськов.

– Ну так что с того, – возразил Бояринов. – А теперь скажет – решил познакомиться. Имеет право… Вон, вижу, Снегирев подъехал. Так, я пошел. Мы с той стороны встанем, на всякий случай. Если что – сигнализируй.

Едва Бояринов успел сесть в машину Снегирева, как его телефон ожил, и Лоськов флегматично сообщил, что клиент вышел. Бояринов уже и сам это видел.

– Если эта скотина опять попрется на метро, – мрачно сказал он, – то не знаю, что я с ним сделаю. Я арестую его за глумление над представителем власти.

Снегирев рассмеялся и, дождавшись, когда Нодар дойдет до угла улицы, тронул машину с места. Когда они медленно выехали на перекресток, то, к своей радости, увидели, что Нодару удалось поймать такси. Переговорив с водителем, он сел в машину и поехал в сторону центра.

Бояринов вздохнул с облегчением. Отследить перемещение Нодара на такси было вполне осуществимой задачей. И не надо было мерзнуть на ветру. И о собственной маскировке можно было не так усердно беспокоиться. Главное было не потерять такси в потоке машин.

Нодар остановил такси в одном из таганских переулков. Машина тут же уехала, но сам он явно не торопился. С видом человека, попавшего на необитаемый остров, Нодар осмотрел окружающие его серые дома, задрал голову к небу, откуда сыпался мелкий завивающийся снежок, оглянулся по сторонам и, заложив руки в карманы, неспешной походкой направился по переулку, словно продолжая прерванную прогулку.

Машина с оперативниками проехала мимо и остановилась в отдалении у тротуара. Перегнувшись через спинку сиденья, Бояринов наблюдал, как Нодар вдруг остановился возле старого пятиэтажного дома, внимательно всмотрелся в номерную табличку на стене, еще раз быстро оглянулся по сторонам и юркнул в ближайший подъезд.

– Началось! – недовольно сказал Бояринов. – Игра в прятки по-научному. Снегирев, оставайся здесь, а я посмотрю, куда наш грузин лыжи навострил. Уйдет ведь проходными дворами – ищи потом ветра в поле!

Он выскочил из машины и почти побежал к тому месту, где только что крутился Нодар. Снег сыпал все сильнее. Перспектива улицы была затянута белесым маревом, в котором растворялись очертания людей и автомобилей. На присыпанных снежной крошкой тротуарах отчетливо мутнели отпечатки многих подошв. Следы Нодара вели к входной двери подъезда и там обрывались. Бояринов мог быть теперь спокоен – его подопечный не скрылся дворами, а вошел в дом.

Оставалось решить – следовать за ним или тихо ждать где-нибудь в укромном месте холодного двора. Второй вариант был разумнее, потому что маневр с домом мог быть предпринят Нодаром в целях безопасности. Вряд ли он когда-либо в жизни видел Бояринова, но все равно показываться ему на глаза не стоило. Нодар не дурак и может догадаться, что за человек ходит за ним по пятам.

Но с другой стороны, здесь могла быть назначена встреча, могла быть квартира, убежище, все, что угодно. Было бы непростительной глупостью не уточнить этого. Вдобавок ужасно не хотелось стоять под снегопадом и стучать зубами. Бояринов решил рискнуть.

Он вошел в подъезд. Широкие лестницы с деревянными облезшими перилами и отполированными ступенями навевали какие-то забытые воспоминания – детство Бояринова прошло в похожем доме. Откуда-то из-за дверей доносился запах жареной картошки. Бояринов вспомнил, что с утра плохо позавтракал, и у него засосало под ложечкой.

Он поднялся по лестнице до самого верха, но Нодара нигде не обнаружил. Этот факт Бояринова не очень расстроил. Зато теперь они знают еще одну точку, куда вхож неспокойный грузин. Не так уж мало, если учитывать, что практически им ничего не известно об этом человеке.

Бояринов спустился во двор и, позвонив Гурову по сотовому телефону, доложил о первых результатах.

– С этого дома глаз не спускать! – распорядился Гуров. – Если будут какие-то изменения – сразу сообщайте. А домом я займусь лично, как только разберусь тут с одним делом. Проанализируем список квартиросъемщиков, пообщаемся с участковым, с соседями… Сейчас важно только не упустить самого!

– Понял, товарищ полковник. За это ручаюсь, – ответил Бояринов и добавил почтительно. – Вот тут ребята интересуются – за «Араратом» ночью тоже будем присматривать? Сами понимаете, с людьми туговато.

– Все будет зависеть от Нодара, – сказал Гуров. – Как он себя поведет дальше. Если продолжит свои перемещения, то придется и за кафе следить. Наверное, и мы с Крячко подключимся. Так что за кадровые ресурсы не беспокойся. Выкрутимся как-нибудь.

## Глава 9

– Итак, все концы опять обрублены? – констатировал генерал Орлов, обводя Гурова и Крячко грозным взглядом. – Вольнов как сквозь землю провалился, грузин на свободе, охранник убит, да вдобавок еще один неопознанный труп появился. И это при том, что убийц никто и в глаза не видел. Как со всем этим разделываться думаете?

– Да это не у нас так получается! – с веселым возмущением возразил Крячко. – Это бандитам везет! Пока…

– Пока – что? – подозрительно спросил Орлов. – Пока нас отсюда не попрут за служебное несоответствие?

– Обидеть подчиненного дело нехитрое, – проворчал Гуров. – Только все не так просто. Правда, я бы не стал говорить, что бандитам везет. Просто они без колебаний берут на себя инициативу и решают проблемы, не слишком заботясь о мелочах. В результате опережают нас по крайней мере на ход…

– Я и говорю, наглость – второе счастье, – ввернул Крячко.

– Опережают на ход, – повторил Гуров. – Но при таком темпе они наверняка ошибутся. Да они уже один раз и ошиблись, когда выманили Голубцова для решительного разговора. Он оказался более крепким орешком, чем они ожидали. В результате потеряли человека. К сожалению, труп сильно обгорел, и опознать его, судя по всему, не удастся… Зато беспризорники, которые обитали на стройке, в принципе могут опознать тех двоих, что сжигали труп. Стас, кстати, пацанов хорошо устроил.

– Не слишком надежные свидетели твои беспризорники. Еще вопрос, согласится ли принять их показания суд, если до него дойдет. Из жителей этого района кто-нибудь что-то видел?

– Практически никто, – ответил Гуров. – Вроде слышали выстрелы, двое видели, как Голубцов садился в такси. Это все. Считаю, что нужно продолжать разрабатывать все ту же линию – Вольнов, «Арарат», Нодар. Черный фургон – пока наша единственная зацепка в этом деле. Кстати, пора взглянуть на жилище Вольнова. Тянуть дальше некуда. В конце концов, человек пропал. Да еще важный свидетель к тому же, если вообще не соучастник.

– Ладно, этот момент я уже, можете считать, провернул, – проворчал генерал. – Скорее всего, уже сегодня постановление на осмотр квартиры будет. Кстати, и запрос в солнечную Грузию уже отправлен. Теперь все зависит от расторопности тамошних начальников. У нас-то с вами что по этому Саная?

– Саная осел на Таганке, – сообщил Гуров. – Из камеры вышел и сразу – в «Арарат». Переговорил с хозяином и уехал. Думаю, Аракелян ему этот адрес дал – отсидеться. Мы проверили список жильцов, с участковым встречались. В том подъезде, где Нодар остановился, одна квартира давно пустует. Принадлежит она коммерсанту, который уже два года проживает в США. Я так полагаю, принадлежит формально, а на самом деле служит убежищем для членов некоего преступного сообщества. Я организовал наблюдение за домом и кафе. Но мне нужны люди. МУР привлекать нужно.

– Обдумаем, – сказал Орлов. – Мне кажется, сейчас это будет непродуктивно. Вся эта компания напугана и будет вести себя крайне осторожно. А по своим каналам вы не пытались разобраться, что это за тихие кавказцы? Почему мы до сих пор ничего о них не знали, пока Крячко чуть пулю в лоб не заработал?

Гуров развел руками.

– С этой стороны никакой информации, – сказал он. – Действительно, тихо работали. Без рекламы. Подозреваю, что Саная занимался поставками крупных партий наркотиков. Оптовик своего рода. А хозяин кафе Аракелян уже распространял отраву через проверенных клиентов. Но все это нуждается в проверке и уточнении, а мы все-таки алмаз сейчас ищем.

– Похитители алмаза воспользовались тем же фургоном, что и Нодар, – задумчиво проговорил Орлов. – Скорее всего, они хорошо его знали. Факт абсолютно недоказанный, но правдоподобный. Значит, этих людей нужно искать в окружении Нодара, так выходит? Лица кавказской национальности?

– А вот это не получается, – возразил Гуров. – Сошник, коммерческий директор, пошел на поправку – я встречался с ним в больнице. Он утверждает, что налетчики были без масок и все они были чисто славянской внешности. Правда, опознать он их не берется. Говорит, все были в форме, а она нивелирует индивидуальность. Они показались ему на одно лицо. Но это были не кавказцы. Этот факт подтверждают и оставшиеся в живых охранники.

– Хорошо, где они взяли форму? – строго спросил генерал. – Об этом вы думали?

– Экспертиза установила, что, строго говоря, это не совсем форма, – объяснил Гуров. – Это, грубо говоря, «самопал», но довольно высокого качества. Кто-то готовил банду основательно, снабжал одеждой, аппаратурой, оружием. А я уже говорил, что оружие и прочее у них иностранного производства. Оттуда, скорее всего, и форма. К сожалению, про этот канал мы вообще ничего не знаем. Видимо, помощь была целенаправленной и одноразовой, с удобной оказией. В последнее время о поставках оружия из-за кордона, кажется, никто не поговаривал.

– О Нодаре тоже особенно никто не распространялся, – заметил Орлов. – Однако тот развернулся вовсю. Даже еще и другим помогал. Жаль, что пришлось его выпустить.

– Скажи, желания не было, – с обидой заметил Крячко.

– Ну, на эту тему я говорить не хочу, – отмахнулся генерал. – В следующий раз работать тщательнее будете. Сейчас одного твоего желания мало, чтобы посадить человека. Особенно такого, который может позволить себе приличного адвоката.

– Ничего себе, мое желание! – закипел Крячко. – У товарища рыло по уши в пуху, а его по этому рылу еще и гладят – успокойся, милый, никто тебе бо-бо не сделает… Он во все лопатки удирает из кафе, а потом заявляет, что никогда там даже и не был! Стреляет в милиционера, а потом говорит, что пистолета никогда в руках не держал. Где пальто, спрашивают, а он говорит, на ходу скинул, чтобы от преследующего его незнакомца удобнее бежать было… В Москве проездом, но откуда-то всех адвокатов знает!

– Так это не преступление, – скупо улыбнулся генерал. – А остальное не доказано. И точка, хватит об этом. Давайте вперед смотреть. У нас хорошо организованная и предельно жестокая преступная группа, которой надо замести следы и сбыть алмаз. Ты вот, Лева, про канал тут упомянул, по которому для них оружие шло, и я подумал, а не тем ли каналом и алмаз пойдет? – Он испытующе посмотрел на Гурова.

– Возможно, – наклонил тот голову. – Только нам это умозаключение ничем помочь не может. Про этот канал знают только две стороны, и мы в их число не входим. Нам еще на банду выйти надо.

На столе Орлова зазвонил телефон. Он сделал строгое лицо и снял трубку. Выслушав сообщение, коротко поблагодарил и удовлетворенно посмотрел на оперативников.

– Ну вот, обещал и выполнил, – сказал он. – Сейчас следственная бригада выезжает на квартиру Вольнова. Вас, разумеется, тоже приглашают. Кстати, интересная подробность. Эксперты обнаружили в черном фургоне Вольнова следы героина. Возможно, при перевозке повредили упаковку… Это косвенно подтверждает вашу версию о занятиях Нодара. Жаль, что версия эта ни на что не опирается.

– А показания соседа Вольнова? – спросил Гуров. – Нодар, «Арарат»… Рано или поздно кто-то из работников кафе подтвердит эту связь.

– Когда подтвердит, тогда и будем разговаривать, – заключил генерал. – А теперь отправляйтесь и ищите там хорошенько!

Гуров и Крячко присоединились к следственной бригаде уже на месте. Предварительно Лев созвонился со следователем Мордовцевым и предупредил, что подъедет прямо на квартиру Вольнова. Они оказались там даже чуточку раньше остальных. Беспокойный Крячко сразу же предложил навестить соседа Вольнова по прозвищу Чернослив.

– Все равно нам понятые понадобятся, – заявил он, – а Чернослив может нам дополнительную информацию подбросить.

Однако выяснилось, что Чернослив уже три дня как ушел в глубокий запой и едва соображает, на каком свете находится.

– Генерал, как всегда, прав, – заметил на это Гуров. – Ценность информации, полученной из таких источников, стремится к нулю. Тебе еще повезло, что этот мастер золотые руки сумел вспомнить Нодара и прочие обстоятельства. Приди ты днем позже…

– Вообще-то я сам виноват, – признался Крячко. – Я ему в тот раз денег дал.

Приехал следователь – хмурый сорокалетний человек с тяжелым недоверчивым взглядом. Говорили, что он никогда не улыбается и ни с кем не поддерживает дружеских отношений. С Гуровым и Крячко он поздоровался кивком и сразу занялся формальностями, связанными с обыском.

Когда все было готово и понятым разъяснили их обязанности, Мордовцев неожиданно отозвал Гурова в сторону и сказал ему, глядя в сторону:

– Забыл предупредить утром. Я снова вызывал на допрос охранников из «Триггера» – ну, тех, из группы Деева. Ничего, в сущности, интересного. Однако один из них случайно вспомнил, что подозреваемый Голубцов… – тут Мордовцев недовольно поморщился, и немного изменил фразу. – Покойный теперь Голубцов был в приятельских отношениях с каким-то рабочим из той бригады, что проводила в «Северном сиянии» ремонтные работы. Они заканчивали отделочные работы на первом этаже, а с «Триггером» уже был заключен договор на охрану. Правда, в тот момент ограниченную. Пост находился в вестибюле. Так вот, Голубцов один из первых, кто попал в отремонтированное здание.

– Ну и что? – спросил Гуров.

– Это вы думайте – что, – пожал плечами Мордовцев. – Может, и ничего, конечно. Его напарник как-то обратил внимание, что Голубцов довольно долго разговаривал о чем-то с одним из рабочих, причем ему показалось, что они хорошо знают друг друга. И потом он встретил их однажды на улице. Вдвоем. Учитывая, что Голубцов слыл нелюдимом, мне этот факт представляется интересным. Два друга на одном и том же объекте…

– Да, меня тоже всегда настораживают совпадения, – согласился Гуров. – Спасибо за информацию. Я постараюсь проверить эти сведения. Какая фирма производила ремонт?

– «Московия», – сообщил Мордовцев. – Но в выставочном центре работала сборная команда. Полный список рабочих мне пока так и не предоставили. Да и, откровенно говоря, мне этим особенно некогда было и заниматься.

– Я вас понял, – невозмутимо сказал Гуров. – Мы сами займемся.

Мордовцев, посчитав тему исчерпанной, приказал своим людям вскрывать входную дверь в квартиру Вольнова. С замком справились без взлома. Второй следователь вошел в прихожую и зажег свет.

В квартире стояла какая-то особенная давящая тишина, и Гуров сразу почуял неладное. Он не смог бы объяснить, что его беспокоит, но ощущение было явственным и крайне неприятным – словно вдруг заныл давно удаленный зуб. Видимых причин тому как будто не было – в квартире на первый взгляд все было на месте, все в порядке, и, если бы не пыль на мебели, можно было бы подумать, что хозяин только сегодня проводил в доме уборку.

Но беспокойство было неслучайным, и Гуров убедился в этом уже через несколько минут, когда, заглянув в ванную комнату, обнаружил там тщательно упакованный в полиэтилен и перевязанный веревками труп.

После того как успокоили понятых, сделали фотографии и сняли отпечатки пальцев, полиэтилен был вскрыт, и оказалось, что этот страшный, начавший разлагаться покойник и есть господин Вольнов Константин Петрович. Он был мертв уже несколько дней.

## Глава 10

Едва на следующее утро Гуров появился в главке, как его сразу потребовал к себе генерал. Обменявшись рукопожатием, Орлов начал без предисловий:

– Знаю-знаю, уже в курсе. Еще один конец в воду. Но, откровенно говоря, разве ты предполагал что-нибудь другое? Эта братва очень не любит свидетелей. Им нужен был фургон, но никак не его хозяин. Но я позвал тебя не за этим. Хочу предупредить, чтобы ты никуда пока не уходил. Мне только что звонили от министра. Должны подъехать гости из далекой Австралии. Как будто бы у них есть для нас информация.

– Так, может, Крячко тоже стоит присутствовать? – обеспокоился Гуров.

Орлов, будто защищаясь, поднял вверх руки.

– Не вижу необходимости, – поспешно сказал он. – Лично ничего не имею против Стаса. Я к нему, слава богу, привык за столько лет. А вот иностранцы могут неправильно нас понять. Там, видишь ли, специально подбирали людей, которые учили русский, чтобы было полное взаимопонимание. А если Стас им что-нибудь эдакое вылепит, как это у него водится? Да еще этот его внешний вид… Они-то у себя привыкли в галстучках, рубашки по пять раз на дню меняют. Какое у них сложится впечатление о нашей милиции? В общем, лучше будет, если Стас потом подключится, когда они немного привыкнут…

– Крячко уже не переделать, – усмехнулся Гуров. – Зато русскому его учить не нужно, и понимает он все с полуслова.

– Это он когда хочет, тогда понимает, – уточнил генерал. – А когда не хочет, тогда он сам хуже любого иностранца.

– Ты несправедлив, Петр, – возразил Гуров. – Меньше всего Стас похож на иностранца. Даже когда делает вид, будто чего-то не понимает.

– Да ничего я против твоего Стаса не имею! – неожиданно с досадой сказал Орлов. – Просто не нравится мне этот визит. Толку из него все равно не получится, а под ногами эти господа путаться будут. И возразить нельзя – через голову лезут… Черт бы их побрал, миллионеров этих, со всеми их бриллиантами!

«Миллионеры» прибыли через полчаса в сопровождении чиновника из министерства – оба загорелые, улыбчивые и белозубые, одетые в одинаковые короткие дубленки и оба с непокрытыми русыми головами. Издали их можно было принять за близнецов. Русский язык они действительно знали, но в пределах стандартного учебника, и малейшее отклонение от академических норм ставило их в тупик. К тому же разговаривали они с чудовищным акцентом, не обращая внимания на падежи и склонения. Но в целом взаимопонимание состоялось.

Один из австралийцев представился Хью Батлером, другой Вэнсом Уоллером. Попросили не церемониться и обращаться к ним просто по имени. Сами они сразу стали звать Гурова – Лео, а генерала Орлова Питером. Генерал крякнул, но возражать не стал.

После очень недолгого обмена приветствиями и комплиментами перешли к делу. И здесь обнаружилось, что белозубые австралийцы отнюдь не собирались путаться под ногами. Наоборот – они с ходу выдали такую ценную информацию, что и генерал Орлов и Гуров одновременно подняли брови и многозначительно переглянулись. При этом нисколько не чванились и не набивали себе цену, рассматривая себя лишь в качестве консультантов при бесстрашных и всесильных русских детективах. Докладывал в основном Хью.

– Мы служба безопасности «Даймонд Филдс» серьезно располагать данными на человек, который в большой степени имеет интерес на наш алмазный бизнес, – сообщил он, по-домашнему разваливаясь в кресле. – На «Глаз Будды» в значительной степени. Мы полагали, что Россия не сфера влияния этого человека, но мы ошибся. Наш источник показал, что он искать контакты в Россия через свой теневой эмиссар. Мы получили данные слишком не вовремя. Как это… поздно. Эмиссар был здесь с визит три или четыре месяца раньше. Теперь он снова здесь. Мы имеем надежда, что ваша служба найдет возможность идти нам навстречу. Этот человек следует проследить.

– Вы хотите сказать, что в организации похищения алмаза подозреваете конкретного человека? – пряча волнение, спросил Гуров.

– Именно так, – сказал Хью и для убедительности энергично кивнул.

– И представитель этого человека находится сейчас в России?

– Он будет находиться сегодня, рейсом из Гамбурга, – уточнил австралиец. – Мы тоже прибывать оттуда – только вчера.

– А вы уверены, что этот человек прибудет именно сегодня? – спросил Гуров.

– Йес! – довольно улыбаясь, сказал Хью. – Информация совершенно достоверна. Такова наша миссия. Мы не повторять ошибок.

– Действительно, – пробормотал Гуров. – Зачем их повторять. И вы можете назвать имя этого человека? Я имею в виду организатора всей этой катавасии.

Австралийцы озабоченно переглянулись.

– Вы упомянули про… кота? – неуверенно спросил затем Хью. – Это какой-то русский термин?

Генерал Орлов трубно прокашлялся и, хмуря брови, сказал:

– Речь шла про организатора акции, господа. Коллега оговорился, – он сверкнул в сторону Гурова глазами. – А ты все-таки корректируй свою речь, дорогуша! С гостями разговариваешь!

Австралийцы вежливо все выслушали, а потом Хью разъяснил:

– Организатор – большой человек. Торговля оружием и электронным оборудованием. Филиалы на трех континентах. Хобби – драгоценные камни. Имеет великолепный коллекция и неоднозначная репутация, но перед формально законом чист. Он далеко. Он греческий подданный.

– Имя, значит, не хотите называть? – сказал Гуров. – Ну что ж, наверное, это тоже правильно. Не пойман – не вор, как говорится. До трех континентов нам все равно не дотянуться. Нам главное – со своими похитителями поскорее разобраться. Но имя-то эмиссара вы, я думаю, назовете? Он тоже греческий подданный?

– Тоже, да, – серьезно ответил Хью. – Но не только. Он имеет американский паспорт. Но в США с некоторых пор старается не появляться. Он занимался там раньше, как это говорится… промышленный шпионаж, и теперь имеет с этим проблемы. Его имя – Джейсон Такер.

– И вы уверены, что он летит в Москву по поводу похищенного бриллианта «Глаз Будды»? – озабоченно спросил генерал Орлов. – Может, ему просто на Кремль посмотреть захотелось?

– Не думаю, что хочет смотреть Кремль, – сказал Хью. – Он уже видел. Джейсон Такер дважды посещал вашу страну ранее, заводил связи для бизнес. Его будут встречать сегодня.

– Будут встречать? Кто? – удивился Гуров.

– Русские друзья, – объяснил Хью. – Такер давал телеграмма о встрече.

– И вы знаете, кому?

– Определенно – нет. Но мы имеем приблизительный список лиц, с кем Такер может иметь контакт в Москве. Мы вычислили этих людей на основании конфиденциальной информации, которую нам продал некто из окружения Такера. Один из этих русских станет встречать самолет. С большой долей вероятности. Такер предпочитает останавливаться в приватных домах.

– Очень предусмотрительно, – заметил Гуров.

– Очень, да, – согласился молчавший до сих пор Уоллер. – Трудно собирать информация. Можно иметь проблемы за нарушение неприкосновенности.

– Это уж точно, – проворчал генерал Орлов. – В последнее время у нас тоже похожие проблемы. Сплошная неприкосновенность.

Австралийские гости снова посмотрели на него с некоторым недоумением, но вопросов задавать не стали. Гуров решил, что пришла пора выяснять технические подробности.

– У вас, разумеется, имеется фотография господина Такера? – деловито поинтересовался он.

Хью улыбнулся и полез во внутренний карман. Достав пухлую записную книжку, он перебросил ее на колени Гурову.

– Здесь все, – любезно сказал он. – Можешь оставить себе, Лео.

Гуров не стал возражать. В записной книжке он обнаружил тот самый список русских друзей господина Такера – он был написан, естественно, по-английски и состоял из полутора десятков фамилий. Гуров не стал сейчас в него вникать. Все внимание он сосредоточил на цветных фотографиях, на которых в разных ситуациях был запечатлен рослый светловолосый мужчина с короткой боксерской стрижкой и энергичной нижней челюстью. Наверное, за его широкими плечами и в самом деле имелось спортивное прошлое. Большинство фотографий было сделано в теплых краях – на снимках вовсю зеленели деревья и сверкало солнце, а господин Такер был в рубашке с закатанными рукавами – господин Такер говорит по мобильному телефону, господин Такер выходит из здания почты, господин Такер на теннисном корте, господин Такер пьет пиво за столиком уличного кафе – Гурову стало даже немного завидно. Из окна кабинета был виден слежавшийся снег на крышах и серое небо. И все-таки господин Такер бросил все это южное великолепие и предпочел морозную заснеженную Москву. Дело, конечно, прежде всего, но действительно ли то же самое дело привело его сюда? Не ошибаются ли улыбчивые гости из далекой Австралии? Все-таки их страна находится так далеко от Европы – немудрено, если они что-нибудь и напутали. Но если вся их информация верна, то кто из «русского списка» может быть замешан в похищении драгоценного камня? Такой вывод напрашивался сам собой, но Гуров не хотел торопиться – то, что лежит на поверхности, не всегда оказывается верным. Во всяком случае, прежде всего следовало выяснить, кто из бизнесменов собирается встречать господина Такера в аэропорту.

– Нам понадобятся люди, – сказал Гуров Орлову. – Следить за перемещениями Такера.

– Шесть человек я тебе обещаю, – ответил генерал.

– Шесть человек мало, – возразил Гуров.

– Снимешь тех, кто торчит около «Арарата», – невозмутимо заявил Орлов. – И тех, кто караулит грузина. Я, как видишь, в курсе. Считаю, в данный момент вести наблюдение на этих объектах непродуктивно. Никуда эти ребята от нас не денутся. А активности от них сейчас ждать нечего. Ты их и без того хорошо припугнул.

– Это в том случае, если Нодар прямо не замешан в ограблении выставки, – возразил Гуров. – А если это не так, то снимать наблюдение – ошибка. Мы можем остаться ни с чем.

Орлов благожелательно, но чуть-чуть насмешливо кивнул в сторону вежливо улыбающихся австралийцев.

– Вот тебе товарищи дали вводную – работай! – сказал он. – Меня на самом высоком уровне заверили, что новая информация заслуживает самого пристального внимания. Тот неназванный господин, о котором шла здесь речь, на «Глаз Будды» уже давно положил свой глаз, извини за каламбур. У себя в Греции – или где он там обретается – он хочет быть чистеньким. А видимо, считается, что на российских просторах все возможно.

– Не так уж это и далеко от истины, – проворчал Гуров.

– За одним исключением, – поднял вверх палец генерал. – Нашу милицию обвести вокруг пальца невозможно!

Австралийцы уважительно молчали, пытаясь, видимо, постичь таинственную связь личного генеральского пальца с его же грозным заявлением. Министерский работник, который до сих пор держался в тени, счел нужным разъяснить скрытые от иностранцев нюансы.

– Петр Николаевич хочет сказать, что наша милиция – лучшая в мире, – мягко сказал он. – Мы привыкли добиваться намеченных целей, не жалея при этом ни сил, ни средств. В наших правоохранительных органах работают настоящие фанатики своего дела, и скоро вы, господа, лично убедитесь в этом… Сколько понадобится нам, Петр Николаевич, чтобы выйти на похитителей – неделю? – Он подзадоривающе мигнул генералу.

Однако эти ободряющие слова подействовали на генерала совершенно противоположным образом. Он заметно поскучнел, положил руки на стол и, стараясь не смотреть на Гурова, сказал неохотно:

– Ну, примерно неделю… А может, и чуточку побольше. Не все от нас одних зависит.

Неожиданно Гуров не стал протестовать против нереальных сроков, как того ожидал генерал, а, наоборот, поддержал эту идею.

– Вполне возможно, что и за неделю, – сказал он. – Если ваш эмиссар приехал действительно по поводу камня, то, не думаю, что он захочет здесь задерживаться. Установит контакт, договорится о цене, получит свое и постарается побыстрее покинуть страну. Скорее всего, в течение недели все и закончится. Если только…

– Если что? – насторожился министерский чиновник, а за ним и оба австралийца.

– Если только господин Такер нас не обманывает и «Глаз Будды» его действительно интересует, – сказал Гуров. – Я понимаю, что коллекционеры готовы на все, чтобы раздобыть очередной экспонат, но ведь может случиться и так, что в данном случае бриллиантом заинтересовалось какое-то иное, неизвестное нам лицо.

Австралийцы переглянулись и заволновались.

– Это невозможно! – с горячностью сказал Хью. – У нас достоверная информация.

– Такер – доверенное лицо, – вторил ему Уоллер. – Деловой человек. Он не приехал ради прогулка!

– Вдруг у него тут другие дела, – сказал Гуров. – Но допустим, вы не ошибаетесь. Однако может и так случиться, что продавец и покупатель не сойдутся в цене. Не такая уж редкая ситуация, кстати. В таком случае господин Такер уезжает несолоно хлебавши, а мы, в свою очередь, тоже остаемся с носом.

При этих словах австралийцы встревоженно переглянулись, а их лица вытянулись. Заметив это, генерал Орлов безнадежно махнул рукой и сказал:

– Господа, это непереводимый сленг. По-нашему – базар. Не обращайте внимания. Полковник Гуров целиком поддерживает предложенные условия и сроки. Будете работать непосредственно с ним. Предлагаю немедленно приступить к делу. На первом месте у нас – встреча господина Такера в аэропорту и выяснение личности встречающих. Детали операции обговорите с полковником Гуровым. Кстати, предлагаю вам, господа, целиком положиться на его опыт и интуицию. Работник он у нас выдающийся, можно сказать, легендарный… Одним словом, думаю, вы отлично сработаетесь.

Генерал поднялся и протянул через стол свою широкую крестьянскую ладонь, давая понять, что аудиенция окончена. Оба австралийских агента поспешно вскочили и, расплывшись в улыбках, принялись по очереди энергично трясти генеральскую руку. Товарищ из министерства, наблюдая за этой сценой, также довольно улыбался. Гурову показалось, что он видит кадры из старой хроники, где все люди доброй воли объединяются в едином порыве, чтобы сказать «нет» поджигателям войны. Полному благолепию мешал только усталый огонек в глазах генерала Орлова, который с огромным удовлетворением спихивал иностранцев на Гурова.

Как ни странно, сам Гуров ничего не имел против сотрудничества с австралийцами. Они показались ему довольно толковыми и незаносчивыми ребятами. К тому же они предлагали весьма правдоподобную версию похищения – казалось, осталось только протянуть руку и взять преступников. Все возражения, которые Гуров собирался выдвинуть по этому поводу, были лишь следствием его природной осторожности и желания рассмотреть ситуацию со всех сторон.

Генерал не позволил ему этого сделать, опасаясь, что Батлер и Уоллер не сумеют взять предложенный им языковой барьер, и, в сущности, был прав – не стоило с первой минуты забивать головы гостей сомнениями. Сначала нужно было посмотреть, как поведет себя в нашей стране господин Такер. Причем сделать это следовало без промедления – до прибытия нужного самолета оставалось два часа.

Гуров познакомил австралийцев со Стасом, лишний раз убедившись, что вечные опасения генерала насчет непрезентабельного вида полковника Крячко оказались, мягко говоря, преувеличены – посланцы далекого континента мгновенно сошлись с русским опером, признав в нем своего парня и настоящего мужика, которому к лицу и небрежность в одежде и простота в общении. Они даже с ходу пригласили его погостить в Австралии, чего, например, Гурову предложено не было. Крячко обещал подумать.

– Давайте пока думать про аэропорт «Шереметьево», – предложил Гуров. – Это гораздо ближе и актуальнее.

Для первого знакомства было решено ограничиться наличными силами – то есть поехать в аэропорт вчетвером. Разделились попарно – Хью Батлер сел в машину Гурова, а Уоллер составил компанию Стасу Крячко. Взять Такера под плотное наблюдение Гуров намеревался уже после того, как тот основательно бросит якорь в столице. Пока они даже не знали, кто является принимающей стороной.

По дороге в аэропорт Гуров попытался еще раз уточнить у Батлера, насколько австралийцы уверены в своей информации. Ему не хотелось гоняться за тенями. Но Батлер был категоричен.

– Мы не полиция, – сказал он Гурову. – Но знаем свою работу. «Даймонд Филдс» располагает значительными ценностями и вынуждена содержать службу безопасности. Профессиональный риск диктует такую необходимость. Но это себя окупает. Мы не ищем пропажу – мы ее предупреждаем. У нас свои секреты. Но информация о Джейсоне Такере абсолютно точна. Вы можете нам доверять, Лео.

– У нас есть поговорка – доверяй, но проверяй, – сказал на это Гуров. – Я опасаюсь только одного, если мы сосредоточим сейчас все усилия на Такере, а на бриллиант нацелились совсем другие люди, – мы все можем сесть в глубокую лужу. Сразу объясняю – «сесть в лужу» означает оказаться в дураках.

– Понимаю, – серьезно кивнул Хью. – Но вряд ли нам придется сесть… э-э… в лужу, как вы говорите. Дело в том, что рынок таких камней, как «Глаз Будды», очень узок. Практически его вообще не существует. Приобрести бриллиант можно только за очень большие деньги. Если денег мало, его можно украсть. Но потом его будет невозможно продать, понимаете? Это может сделать только человек, сумасшедший на таких вещах. Крейзи! Мы знаем такого человека, и Джейсон Такер работает на него. «Глаз Будды» похищен, и Джейсон Такер сразу в России. По-моему, это логично, Лео?

– Да, пожалуй, логика просматривается, – пробормотал себе под нос Гуров и спросил: – А если мы найдем алмаз, то будем должны передать его вам с Уоллером?

– Ну нет, – возразил Хью. – Здесь есть господин Стоковски. А по такому случаю, думаю, сюда прилетит глава фирмы. Мы всего лишь служба безопасности, Лео. Если мы сделаем свою работу, то получим премию всего лишь. Однако скажу вам по секрету – если все закончится благополучно, фирма будет иметь даже выигрыш. Это же бесплатная реклама, Лео! Думаю, что в этом случае вы также можете рассчитывать на вознаграждение от фирмы.

– У нас так не принято, Хью, – сказал Гуров. – Мы с такими явлениями боремся. Мы – государственная служба. Работаем за зарплату и еще за идею.

– Понимаю, – почтительно отозвался Хью. – Это прекрасно. Я уважаю русских. Они умеют работать за идею.

– Не всегда получается, – вздохнул Гуров. – И не у всех, надо признать… Например, те ребята, что похитили алмаз. Не исключено, что это преступление с самого начала финансировал ваш греческий коллекционер. Бандиты располагали иностранной аппаратурой для прослушивания телефонных переговоров и оружием. Все новое, с иголочки. Вы говорите, Хью, что Такер уже не раз посещал Россию? Мог он каким-то образом провезти сюда оружие и аппаратуру?

– Полагаю, мог, – ответил Батлер. – Такер имел контракты на поставку электроники. Небольшие партии – через подставную фирму. «Векслер электроникс». В случае проблем он оставался бы в стороне.

– Кто в России заключал эти контракты, не знаете? – поинтересовался Гуров.

– К несчастью, мы не располагаем этой информацией, – ответил Хью. – Доступа к документации мы не имели. Теперь фирмы «Векслер электроникс» уже не существует. Сожалею.

– Ничего страшного, – заметил Гуров. – Мы получим доступ к документации. Главное, чтобы Такера действительно встретили. Интересно знать, кому он здесь больше всего доверяет?

## Глава 11

Знакомый Гурову по фотографиям человек – рослый, широкоплечий, с уверенной улыбкой на волевом лице спортсмена, шел широким шагом через вестибюль аэропорта, небрежно помахивая небольшим щегольским чемоданчиком, который держал в левой руке, в то время, как правая уже была простерта для рукопожатия, предназначенного встречающим его людям, такой же деловитой походкой шагающим ему навстречу.

Сейчас на Такере было короткое пальто с меховым воротником и меховая же шапка с козырьком, несколько напоминающая кепи, которые носят во французской армии. Из полураспахнутого ворота пальто выглядывал белоснежный воротничок рубашки.

На середине зала все четверо встретились и наконец обменялись рукопожатиями. Встречающие улыбались Такеру как старому доброму другу, энергично трясли его руку, похлопывали по плечу, заглядывали в глаза. Потом, живо беседуя на ходу, все направились к выходу.

Хью Батлер вопросительно посмотрел на Гурова. Тот пожал плечами – встречающие были ему неизвестны.

– В Москве больше десяти миллионов человек, – сказал он. – Даже милиция не в состоянии знать всех. Жаль, у нас мало времени – не успеем сразу навести справки. Придется сопровождать господина Такера до места – там и разберемся. Полагаю, московские друзья проявят радушие и повезут его к себе.

Гуров и Батлер вышли из здания аэровокзала и направились к автостоянке. Группа людей, в чьем окружении шагал улыбающийся Такер, уже приближалась к двум черным «Мерседесам», возле которых суетились одетые в черные костюмы водители. Вид у них был траурно-торжественный, будто они приехали сюда не только встретить Такера, но и сразу же проводить его в последний путь. Видимо, та же самая мысль пришла в голову и самому гостю – он что-то сказал, указывая на ближайшего к нему шофера, после чего вся компания весело расхохоталась и начала рассаживаться по «Мерседесам».

Гуров достал мобильник и, связавшись с Крячко, машина которого стояла на выезде из аэропорта, продиктовал ему номера обоих «Мерседесов».

– Поезжай вперед, но старайся держать их в поле зрения, – посоветовал Гуров. – Я не хочу сразу плотно садиться им на хвост. Пусть думают, что жизнь по-прежнему прекрасна. Нам сейчас нужно выяснить, где они встанут на прикол и что это вообще за люди. Пока едем, я свяжусь с ребятами – пусть пороются в базе данных.

Как выяснилось, владельцы «Мерседесов» вставать на прикол не торопились. Сначала они повезли гостя в ресторан. Гуров, держась в отдалении, сопровождал их почти до самой цели и остановил автомобиль на Тверской, не доезжая половины квартала. Здесь он связался с Крячко, который тоже припарковал машину неподалеку от ресторана, только на полсотни метров дальше.

– Ну вот и приехали, – недовольно сказал ему Гуров. – Как же я мог забыть про знаменитое русское гостеприимство! Конечно, гостя с дороги непременно ведут в ресторан. Теперь придется ждать, пока они не выполнят всю программу – уха стерляжья, икра черная, блины со сметаной, водка на льду…

– Не трави душу, – мрачно ответил Стас. – А то я заплачу голодными слезами. Лучше скажи – ты выяснил, кто это такие?

– Пока никаких сообщений. Но, раз у нас есть номера машин, скоро все равно что-нибудь будет. Должно быть. Не думаю, чтобы эти тачки числились в угоне. Ты, главное, не пропусти момента, когда они тронутся. Если им вздумается поехать за город, на пустой трассе я не смогу мозолить им глаза. Будем корректировать движение по телефону. – Гуров на секунду задумался и вдруг сказал: – Хотя, знаешь, что? За их тачками пока я сам прослежу, а ты встань на всякий случай у черного входа в ресторан. Береженого, как говорится, бог бережет.

– Неужели ты думаешь, этот тип может рвануть по делам прямо отсюда? – удивился Крячко. – С корабля на бал? А почему бы не предположить, что они обсуждают дела за рюмочкой водки?

– Предположить можно, – согласился Гуров, – но у меня какое-то нехорошее предчувствие. Мне, понимаешь, кажется, что не с этими людьми Такер собирается вести дела. Этих он как бы выставляет напоказ. А сам только и смотрит, как бы ему вильнуть налево. Поэтому стоит подстраховаться.

– Боюсь, что у черного входа мне совсем станет худо, – проворчал Стас. – Боюсь, что с кухни до моего носа будут долетать запахи, понимаешь?

– В таких случаях могу порекомендовать бельевую прищепку, – заботливо сказал Гуров и добавил: – Когда займешь свой пост – доложи мне и держи телефон под рукой. Мы не должны терять ни минуты.

Через некоторое время машина Крячко скрылась в боковом переулке, и Стас сообщил, что наблюдательный пункт занят. А еще через пять минут позвонил оперативник из главка, капитан Лагутин, который выяснял принадлежность черных «Мерседесов». Он был предельно конкретен.

– Один из «Мерседесов» принадлежит некоему Толоконникову Дмитрию Самойловичу, – сообщил он. – Другой – его брату Валерию. Дмитрий имеет бизнес в Москве – связь, домашние охранные системы, стальные двери и прочее в том же духе. Валерий тоже в фирме. Дела у них идут довольно успешно. Оба брата под судом и следствием не состояли. Это, так сказать, вторая волна деловых людей – без криминального прошлого. Правда, есть сведения, что в знакомствах Толоконниковы не слишком разборчивы и кое-кто из их друзей имеет нелады с законом, но подробностей я не успел выяснить, товарищ полковник…

– Постарайся выяснить, Лагутин! – попросил Гуров. – Но в первую очередь мне нужно знать, не заключал ли этот Толоконников недавно контрактов с иностранной фирмой «Векслер электроникс». Если что-то узнаешь, сообщи мне незамедлительно, понял?

Лагутин сказал: «Так точно!» – и отключился, а Гуров, чтобы с пользой убить время, попытался выяснить у Батлера, отчего представитель ювелирной фирмы Стоковски избегает встреч с московской милицией.

– О, он не избегает, – возразил австралиец. – Просто эти дни он был занят – обсуждал с руководством по Интернету положение. Также входил в контакт с нами. На это требовалось время. Значительно. Мы лететь срочно в Европу. Стоковски координировал.

– Все-таки было бы разумнее связаться прежде всего с нами, – проворчал Гуров. – В конце концов, Стоковски, наверное, тоже знал о существовании греческого коллекционера? Впрочем, что выросло, то выросло… – закончил он уже с меньшей настойчивостью, вспомнив неуправляемую стихию, которая сопровождала события последних дней. Вряд ли они успели бы ей помешать, даже располагая полной информацией.

Время шло. Воздух над крышами сгустился и приобрел сероватый светящийся оттенок, как всегда бывает перед наступлением сумерек. Трапеза в ресторане продолжалась уже около часа. Неожиданно Гуров встрепенулся – среди выходивших из ресторана он приметил знакомые фигуры. Вся троица, встречавшая Такера в аэропорту, была на месте. Отсутствовал лишь сам герой дня.

– Что за черт? – буркнул Гуров, наблюдая, как братья Толоконниковы, сытые и спокойные, рассаживаются по автомобилям. – Ничего не понимаю!

Он поспешно набрал номер Крячко и поинтересовался, что происходит.

– Он с твоей стороны, случайно, не выскочил? Такой мордастый – меховая шапочка с козырьком, небольшой чемодан… Хотя что я говорю – чемодан, конечно же, остался в «Мерседесе»! Ты его точно не видел?

– С моей стороны вообще никто не выскакивал, – сварливо сказал Крячко. – Уоллер может подтвердить. Уж он-то его узнал бы не только по меховой шапочке! Ни одной живой души не было. Да и какой дурак уйдет из теплого ресторана на мороз? Лично я бы никогда…

– Кончай трепаться! – оборвал его Гуров. – Нашел время! Происходит что-то странное. «Мерседесы» уже отчалили, а Такер так и не вышел. Или он остался в ресторане, или… Получается, что он нас провел, скотина!

– Не горячись, Лева! – сказал Крячко. – Здесь больше нет выходов. Не думаю, что он ушел подземным ходом или выпрыгнул в окно. Может, попросил добавки или встретил женщину своей мечты? С иностранцами это бывает…

– Я же тебя просил! – разозлился Гуров. – Шутки он шутит! Лучше бы зашел внутрь, что ли…

– Это легко сказать, – прокряхтел Стас. – Это для порядочной публики ресторан. Туда только чтобы войти, нужно кучу денег отвалить. А я как раз сегодня бумажник на умывальнике оставил…

– Ладно, я сам зайду! – сердито сказал Гуров. – Только будь наготове!

Он уже приоткрыл дверцу автомобиля, как вдруг из ресторана вышел Такер. Он секунду постоял у входа, посмотрел по сторонам, а потом, сунув руки в карманы пальто, быстро зашагал по улице, в противоположную от Гурова сторону.

– Вот дьявол! – выругался Гуров и снова схватился за телефон. – Он уходит! По Тверской. Пешком. Перехвати его на углу. Он явно что-то задумал. Если он воспользуется метро…

Гуров неожиданно оборвал свою речь, потому что Такер в этот момент так же неожиданно остановился возле темной «девятки», стоящей у тротуара. Машина эта ничем не отличалась среди прочих, но человек, сидевший за рулем, видимо, был заранее проинструктирован – он вышел навстречу Такеру, обменялся с ним несколькими словами и тут же торопливо побежал через улицу, точно пытаясь догнать уходящий автобус. Такер, нисколько не удивленный, сел в машину и завел мотор.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – проворчал Гуров, в душе, однако, радуясь, что не зря убивал время. Даже мордастый Такер показался ему сейчас почти симпатичным – он не стал размазывать кашу по тарелке, оглядываться да прикидывать, а сразу перешел к решительным действиям – миниатюра с заранее приготовленным автомобилем указывала на это недвусмысленно. И еще кое-что Гуров извлек из поступка Такера – похоже, основная миссия Такера в Москве действительно напрямую не касалась братьев Толоконниковых. Они помогали ему, но дела он собирался делать не с ними! Наверняка он должен был встретиться с кем-то еще.

– Молодец ваш Такер! – повеселевшим голосом сказал Гуров Батлеру. – Не откладывает дела в долгий ящик. Сразу берет быка за рога! Это мне нравится!

– Быка? – озадаченно повторил Батлер. – В ящик? Простите, не совсем вас понимаю, Лео. Мало практики в языке.

– Ничего, будет тебе практика! – пообещал Гуров, трогая свой «Пежо» с места. – Интересно, как с языком у господина Такера? Не пропадет он в Москве?

– Господин Такер имеет в своих предках русских эмигрантов, – коряво пояснил Батлер. – Язык знает хорошо. Благодаря это он представляет здесь интересы.

– Хорошенькие он здесь представляет интересы, – покрутил головой Гуров. – Но то, что с языком у него все в порядке, меня радует. Значит, не пропадет, и у нас есть шанс надеть на него наручники.

Такер жал прямо по Тверской, никуда не сворачивая, и Гуров, стараясь не выпускать его из поля зрения, связался с Крячко и объяснил ему ситуацию.

– Вот, значит, какие номера откалывает, гад! – удивился Крячко. – Ничего, сейчас я его сделаю! Какой номер машины?

– Номера я не рассмотрел. Обгонишь его, я мигну фарами, – сказал Крячко.

Через несколько секунд потрепанный «Мерседес» Крячко вихрем промчался мимо и быстро настиг «девятку» Такера. Гуров щелкнул тумблером. Крячко обошел Такера и пристроился в потоке машин. Теперь они держали его с двух сторон.

Хью Батлер, который на ситуацию повлиять никак не мог, с любопытством вертел по сторонам головой.

– Москва – колоссальный город, – заметил он наконец. – Но очень холодный.

– Иногда бывает и жарко, – возразил Гуров. – Конечно, это не Австралия, но по-своему здесь тоже неплохо.

Пока ехали по центральным районам, Гуров мог не беспокоиться – судя по всему, господин Такер не слишком хорошо ориентировался в московских реалиях, и движение по чужим улицам требовало от него повышенной концентрации внимания – вычислить «наружку» в сплошном потоке машин вряд ли было в его силах, даже если он и подозревал ее наличие. Но в какой-то момент, сделав полукруг по Садовому кольцу, Такер свернул в направлении Лефортова и принялся медленно пробираться по бесчисленным переулкам. Теперь предельно внимательными приходилось быть Крячко и Гурову. Они ни на минуту не выпускали из рук телефонов, координируя свои действия.

Такера они не упустили, но в районе Перова около железнодорожной линии он вдруг остановил машину, вылез и, выйдя за пределы жилых кварталов, направился куда-то вдоль железнодорожного полотна, озабоченно вертя по сторонам головой.

Гуров и Крячко припарковались на окраинных улочках, примыкавших к заснеженному пустырю, по которому черной полосой тянулись рельсы. Покинув машины, они незаметно наблюдали за неловко прыгающей по шпалам фигурой. На Москву спускались сумерки. Неизвестно, какие чувства испытывал в этот момент Такер, после хорошего ресторана вдруг затеявший прогулку по холодным шпалам, но Гуров был очень встревожен. Если у Такера назначена здесь встреча, то, несмотря на все неудобства, место выбрано по-своему превосходное – посторонний приблизиться незамеченным не мог здесь ни при каких условиях.

– Лева, может быть, вызвать наших? – предложил по телефону Крячко. – Оцепить район… Ведь он наверняка кого-то ищет!

– Да уж, вряд ли он сюда природой любоваться приехал, – процедил сквозь зубы Гуров. – Только поздно про оцепление думать, Стас. Спугнем гада. Самим что-то придумывать надо.

– Может, подобраться поближе? – спросил Крячко.

– Куда поближе? – осадил его Гуров. – Тут как на ладони. Ждать будем. А если будет возможность, как только они разойдутся, попытайся его партнеру на хвост сесть. Пешком ли, на машине – неважно. Нам хотя бы зацепиться. А уж если зацепимся, постараемся не отпустить.

– Не сорвалось бы только у них, – озабоченно сказал Крячко. – Как ты думаешь, он ничего не заподозрил?

– Не думаю, – сказал Гуров. – Вряд ли он тогда здесь по мазуту бы топтался. Он, наверное, себя чувствует страшным хитрецом. Но меня не столько Такер беспокоит. А вот если он встречается с теми, кто алмаз похитил, то от них всего можно ожидать. Честно говоря, у меня такое ощущение, что меня самого кто-то в спину глазами сверлит. Поэтому раньше времени не будем высовываться.

– А я все-таки подберусь поближе, – упрямо сказал Крячко. – Отсюда мы ни хрена не увидим. Да и не успеем ничего. Я осторожно, вдоль домов…

– Ну, смотри, – вздохнул Гуров. – Только поосторожнее там! Помни, что те ребята не стесняются.

– Я помню, – просто сказал Крячко. – Про это я как раз помню.

Со своего места Гуров хорошо видел железнодорожное полотно, но за перемещениями Крячко наблюдать не мог. Оставалось положиться на опыт и благоразумие друга. Хью Батлер, не решаясь, видимо, проявлять инициативу, остался сидеть в машине, но озабоченность Гурова передалась и ему. Он перестал улыбаться и, не отрываясь, смотрел на своего спутника. А Гуров в этот момент начисто забыл о его существовании. Все его внимание было приковано к рослой фигуре Такера, который удалялся по железнодорожному полотну, время от времени осматриваясь по сторонам. Тот, кого он надеялся здесь встретить, похоже, запаздывал.

А сумерки все больше сгущались. Вдоль насыпи гулял ветер, волоча за собой завивающиеся струйки сухого мелкого снега. Уходящие вдаль рельсы тонули в сером тумане, где Гурову то и дело мерещились какие-то тени. Господин Такер поднял воротник пальто.

Еще один человек появился на рельсах совершенно неожиданно – словно вырос из-под земли. Они с Такером столкнулись почти нос к носу и какое-то время оставались в этом положении, обмениваясь, видимо, приветствиями или паролями. Наконец разом повернулись и, перешагивая через рельсы, направились от путей туда, где к пролому в бетонном заборе вела протоптанная в снегу тропинка.

Гуров понял, что через минуту они скроются из поля зрения, а возможно, и вовсе исчезнут. Он опять схватился за телефон и вызвал Крячко.

– Они уходят! – стараясь сдерживаться, сообщил он.

– Вижу, – лаконично ответил Крячко. – Прикажете продолжать преследование? Мне придется валить прямо через пути!

– Продолжай, – разрешил Гуров. – Но будь очень внимателен. А я поеду вдоль железной дороги – встану где-нибудь поближе. Здесь мы уже все равно ничего не высидим.

Крячко ничего не отвечал. А через мгновение Гуров увидел его, деловито шагающего через пути. Господин Такер и его таинственный спутник уже скрылись за бетонным забором. Гуров бросился к машине.

Унылая, покрытая грязным снегом улица, по которой он поехал, вскоре повернула в сторону от железной дороги. Чертыхаясь сквозь зубы, Гуров кружил между домами, пытаясь найти место, откуда был бы виден бетонный забор, за которым скрылся Такер. Но у него ничего не получалось – мешали то строения, то кусты, то снова какие-то заборы. Оставался единственный выход – подъехать как можно ближе к железной дороге. Но это почти означало раскрыть себя, и Гуров колебался. Хью Батлер, заметно побледневший от волнения, притих на заднем сиденье. И вдруг со стороны железнодорожного полотна хлестнул пистолетный выстрел.

Из-за домов на фоне темнеющего пасмурного неба возникла перепуганная воронья стая – заметалась беспорядочно и исчезла, точно сдутая ветром. И тут же эхом откликнулся второй выстрел. А следом в тишину ворвался стальной треск автомата.

Теперь Гуров и сам побледнел. Выругавшись в полный голос, он надавил на педаль газа и, повинуясь уже не разуму, а инстинкту, направил автомобиль туда, где звучала перестрелка.

«Пежо» выскочил со двора, перепрыгнул через обледеневший бордюрный камень, с хрустом прокатился по земле, засыпанной снегом, гравием и угольной пылью, и едва не врезался в синие «Жигули», притаившиеся за грудой шпал, сваленных за обочиной. Водитель, сидевший в машине, преодолев секундную растерянность, тут же дал задний ход, а затем попытался выехать на дорогу. Колеса «Жигулей» пошли юзом, и машины на мгновение будто слиплись. Раздался противный скрежет металла.

Сквозь стекло Гуров видел темный силуэт пригнувшегося к рулю человека в вязаной шапочке. Тот же, будто не замечая ничего вокруг, целиком сосредоточился на выполнении маневра, который ему никак не удавался, потому что мешали лед под колесами и Гуров.

– Держитесь, Хью! – проревел Гуров, оглядываясь назад и выворачивая руль так, чтобы не дать «Жигулям» выбраться на дорогу. – А лучше – ложитесь!

Батлер ложиться не стал, но Гуров уже забыл о нем. Теперь он ясно видел картину происходящего. Он видел бетонный забор вдоль железной дороги и подпирающие его сугробы, пролом в стене и расходящиеся от него в разные стороны тропинки.

По одной из тропинок в сторону дороги бежал человек. Бежал он неловко, боком, сжимая в правой руке какой-то тяжелый предмет. Гуров понял, что это такое, когда человек, вдруг резко развернувшись, направил предмет в его сторону. В руках его словно запульсировал огонек электросварки, и Гуров услышал знакомый стальной треск.

Пули буквально разорвали заднее стекло «Пежо» и обшивку крыши. Гуров услышал, как охнул и повалился под сиденье Хью Батлер. «Только этого мне не хватало! – мелькнуло в голове у Гурова. – Говорил ведь – прячься!»

Но думать об этом уже было некогда. Откуда-то со стороны раздалась еще одна автоматная очередь. Гуров даже не стал разбираться, кто и куда стреляет. Одной рукой вращая рулевое колесо, другой он выхватил из наплечной кобуры верный «макаров» и дал задний ход. «Пежо» снова перепрыгнул бордюр и встал, перегородив дорогу. Гуров открыл дверцу и выпал на покрытый снежной коркой асфальт.

«Жигули» тоже выбрались на дорогу. Водитель как раз собирался объехать Гурова, чтобы потом подсадить человека с автоматом. Высунувшись из-под собственного автомобиля, Гуров трижды выстрелил по «Жигулям», а потом, перекатившись на другую сторону, послал три пули в сторону автоматчика и сразу же отполз на обочину. Ответные пули стегнули снег вокруг него, но вдруг стрельба прекратилась.

Гуров, закусив нижнюю губу, быстро поменял магазин и снова взял пистолет на изготовку. Но улица была пуста. Он только успел заметить темную фигуру, с поразительной быстротой бегущую поперек тротуара, как она тут же исчезла за углом ближайшего дома. С верхушек деревьев снова сорвались вороны и закружили в холодном воздухе.

Полковник резко обернулся и увидел, что от пролома в заборе бежит, размахивая руками, Крячко. Гуров немедленно вскочил и, крикнув: «Жигули» проверь!", помчался вслед за скрывшимся автоматчиком.

Впрочем, через секунду он понял, что беглец уже безоружен – его бесхозный "узи" валялся посреди дороги, словно какая-нибудь безобидная железяка, потерянная сборщиками металлолома. Гуров не стал его подбирать, а сразу побежал во двор.

Пометавшись между домами и проверив ближайшие переулки, запыхавшийся Лев вдруг остановился и вложил пистолет в кобуру. Начинало темнеть. Кое-где уже зажглись окна. Автобусная остановка на соседней улице была пуста – автобус ушел перед самым носом Гурова. Ему стало ясно, что беглеца они упустили.

## Глава 12

Следственная бригада работала в Перове до глубокой ночи. Подъехали даже высокие чины. Кроме генерала Орлова, присутствовал заместитель прокурора Москвы, чиновник из мэрии, а также какой-то молчаливый полковник ФСБ. Набежало и железнодорожное начальство. Переполох был страшный. Самым неприятным был тот факт, что среди убитых, обнаруженных в районе железной дороги, оказался некий Джейсон Такер, коммерсант и иностранный подданный. Он был убит очередью из "узи". Пули буквально разворотили ему живот и грудную клетку.

Кроме Такера, убиты были еще двое – возле бетонного забора нашли труп молодого человека с автоматом в руках, а в синих "Жигулях" на дороге – водителя со снесенным автоматной очередью черепом. Салон машины буквально был нашпигован битым стеклом и окровавленными лохмотьями.

Место трагедии осветили прожекторами и обследовали с особенной тщательностью. Следователь Мордовцев лично опрашивал жителей близлежащих домов, пытаясь найти свидетелей происшествия. Но все произошло так быстро, что свидетелей практически не было. Кто-то видел синие "Жигули", кто-то людей, слонявшихся у бетонной ограды, но особого внимания это ни у кого не вызвало – через дыру в заборе ходила половина района. По-настоящему информацией располагали только двое – Крячко и Гуров. После нежданного уличного боя нервы у обоих были взвинчены до предела, но бесконечные вопросы следователя Мордовцева они старались воспринимать спокойно, понимая, что делают одно дело. К тому же при всех свалившихся на них неприятностях и Гуров, и Крячко испытывали неподдельную радость – их помощники, австралийские гости Хью и Вэнс, были живы и здоровы! Ни единой царапины. В отношении Батлера это было более чем удивительно – ведь он, можно сказать, побывал на самой линии огня. Обоих австралийцев также взял в оборот Мордовцев, но отпустил довольно быстро – за ними приехали господин Стоковски и представитель австралийского консульства. Мордовцев опять переключился на оперативников.

– Я сам ни черта не успел понять, Николай Васильевич! – втолковывал ему Крячко. – Некогда было! Занесло этого Такера в такую дыру! А тут еще темнеть начало. Что оставалось делать? Подмогу не вызовешь – пока приедут, тут все и закончится. Ну мы со Львом Иванычем и решили разобраться самостоятельно. Но, если откровенно, то лажанулся я… Не прочувствовал ситуацию. Мне главное было – высмотреть, куда Такер направился. Ну, я сгоряча и сунулся за ним следом…

– Вот тут поподробнее, – хмуро сказал Мордовцев.

– Гм, подробнее, – смущенно отозвался Крячко. Подробности ему не очень нравились. – Сунулся я в дыру. Ну вот, которую все мы тут видим. И вот там, примерно на середине, стояли Такер и еще какой-то тип – кожаная куртка, шапочка черная, ничего примечательного. Они-то меня не заметили, разговором были заняты, причем, как мне показалось, довольно резким. Но разобраться не получилось, потому что откуда-то выкатился еще один – он, наверное, под забором караулил – и прямо ко мне. А этим двоим крикнул, чтобы уходили. Я вижу, терять уже нечего – пушку вынул и в воздух пальнул, с намеком, мол, сдавайтесь!

– Сдались? – с мрачной насмешкой спросил Мордовцев.

– Сам видишь, – мотнул головой Крячко. – Который на стреме стоял без разговоров из-за пазухи "узи" достал и по мне очередью! Я чудом успел за какую-то балку спрятаться. Он опять выстрелил, головы не дал поднять. А тут Лева на своей тачке из двора выскочил. Эти побежали. Ну, думаю, возьмут они сейчас Гурова в оборот! Примерился и снял одного. Честно скажу, на поражение стрелял, потому что вдвоем они бы и Леву, и австралийца кончили. Сами видите, какую они мясорубку тут устроили!

– Видели, как был убит господин Такер? – спросил Мордовцев.

– Не видел, – признался Крячко. – Не до того было. Я в это время думал только, как бы мне поглубже в землю зарыться.

– Судя по всему, Такера прикончил беглец, – констатировал Гуров. – Так же как и водителя "Жигулей". Понял, что всем не уйти, и отделался от лишней обузы. А с Такером они, скорее всего, не сошлись с самого начала, и это очень скверно. Теперь нам все сначала начинать придется, потому что цепочка продавец – покупатель оборвалась.

– Не в последнюю очередь по вашей вине, товарищ полковник, – бесстрастно сказал Мордовцев. – Топорно сработали, уж извините за прямоту.

– Сработали, как позволили обстоятельства, – сухо ответил Гуров. – Но у нас есть братья Толоконниковы, есть автомобиль, которым воспользовался Такер, есть его чемодан. Короче говоря, есть люди, которые обеспечивали связь Такера с продавцом бриллианта. Не все еще потеряно.

– Но потеряно многое, – многозначительно вставил Мордовцев. – Если бы мы взяли сейчас вашего беглеца…

– Если бы мы взяли, – ядовито поправил его Крячко.

– Ладно, не будем колоть друг другу глаза, – примирительно вставил Гуров. – Наверное, все можно было сделать по-другому, но теперь это только пустые разговоры. Что выросло, то выросло. Будем исправлять ошибки. Кроме Толоконниковых, у нас по-прежнему имеются Нодар и все это хозяйство в "Арарате", да еще прибавился некий друг Голубцова, принимавший участие в ремонте "Северного сияния". Завтра мы перероем все списки строительной фирмы и выясним, что это за человек.

– Мне бы ваш оптимизм, – криво усмехнулся Мордовцев. – Мне-то все это видится не в таком радужном свете. По городу бродит опаснейший преступник, до зубов вооруженный, убивает направо и налево… Кто за это ответит? Уже завтра на мою голову посыплются шишки. Хорошо хоть начальство наконец-то разбежалось – не люблю, когда через плечо заглядывают.

– Нужно прямо сейчас ехать к Толоконниковым, – сказал Гуров. – Если не расскажут все по-хорошему, провести обыск…

– Ехать без постановления? – пожал плечами Мордовцев. – Толоконниковы попросту откажутся разговаривать, зато примут меры, чтобы избавиться от вещей Такера. Потом доказывай, что между ними существовала прочная связь! До утра осталось всего ничего. Нам еще тут разгребать и разгребать…

– Николай Васильевич! – Из темноты вынырнула фигура одного из помощников следователя. – Там такое дело – сотовый, который мы обнаружили в кармане убитого иностранца, звонит. Что прикажете делать?

Мордовцев молча шагнул туда, где возле служебных машин суетились эксперты и оперативники. Люди расступились, пропуская его вперед. Один из экспертов держал на вытянутой руке мелодично звенящий мобильник, вопросительно глядя на следователя. Гуров тронул Мордовцева за плечо.

– Дай, я отвечу, Николай Васильевич! – неожиданно сказал он. – Если это Толоконниковы, договорюсь о встрече. Куй железо, пока горячо, как говорится.

Мордовцев непонятно посмотрел на него, но ничего не сказал, а только обреченно махнул рукой.

– Ну, валяй! – разрешил он. – Хуже все равно не будет.

Гуров взял трубку, соединился. Мужской голос, в котором прочитывалась легкая нервозность, нетерпеливо спросил:

– Джейсон? Алло! Это ты, Джейсон?

– Это я, Джейсон, – без интонаций ответил Гуров.

– Фу, черт! Куда ты пропал? – с облегчением воскликнул собеседник. – А мы тебя ждем-ждем, специально спать не ложимся… С тобой ничего не случилось?

– Ничего, – сказал Гуров спокойно.

– Ну и отлично, – обрадовался собеседник. – Едешь к нам?

– Еду, – подтвердил Гуров. – Адрес напомни.

Этот момент с самого начала смущал Гурова, однако собеседник не насторожился. Он, видимо, вполне допускал, что иностранец может забыть адрес, и продиктовал его отчетливо и подробно – это была квартира в одном из элитных строений в районе Серебряного Бора. Из пунктуальности Гурову даже повторили фамилию хозяина квартиры, и он убедился, что звонок поступил от старшего Толоконникова. Пообещав немедленно выехать, Гуров отключился и посмотрел на Мордовцева. Тот пожал плечами.

– Ну, раз сказано "А", то надо уже и "Б" говорить, – заключил Мордовцев. – Только постарайтесь выжать из этого Толоконникова все, что можно. И без стрельбы, пожалуйста.

– Патроны кончились, – хладнокровно сказал Гуров. – У меня только просьба – пусть ребята отгонят мою тачку на стоянку. Без стекол зимой неинтересно ездить. Завтра в ремонт отправлю. И еще одно: хорошо бы портреты убитых в газетке тиснуть – вдруг из читателей кто и опознает.

– Ты хотел сказать – убитого? – поправил Мордовцев, кивая на тела, которые санитары как раз упаковывали в пластиковые мешки. – Такер на фиг никому не нужен, а из этих портрет только у одного остался – которого Крячко завалил.

– Ну, одного, – вздохнул Гуров. – Нам хотя бы одного опознать. Не люди, а призраки какие-то. Никто их живыми не видел, а кто видел, того самого впору в призраки записывать.

"Мерседес" Крячко по-прежнему стоял на противоположной стороне железной дороги. Вдвоем они перебрались через пути и сели в машину.

– М-да, начали за здравие, а кончили за упокой, – сокрушенно констатировал Гуров. – Большие были надежды, и вот развеялись все как дым.

– Кто мог предвидеть, что этот Такер рванет с места в карьер? – буркнул Крячко. – Похоже, все было подготовлено заранее и рассчитано, если не по минутам, то по часам, это уж точно. Надо Толоконниковых трясти – без них никак не обошлось. Они – принимающая сторона. Наверняка встречу они готовили.

– Кто торопится, тот ошибается, – возразил Гуров. – Чтобы организовать встречу, достаточно было одного телефонного звонка из ресторана. Правда, никуда не деться от того факта, что кто-то держал для Такера наготове машину. Но не будем гадать – попробуем задать эти вопросы господину Толоконникову.

В Серебряный Бор приехали, когда стояла уже глубокая ночь. Однако на подъезде к ярко освещенному корпусу, где находилась квартира Толоконникова, топтались на морозе какие-то люди. Они курили и озабоченно всматривались в темноту шоссе – пять человек в длинных пальто, но с непокрытыми крепкими головами.

Побитый "Мерседес" Крячко привлек их внимание на какую-то минуту, но, поняв, что машина чужая, мужчины потеряли к ней интерес. Крячко затормозил и выключил мотор. Гуров вышел, шагнул к ожидающим.

– Толоконников Дмитрий Самойлович? – наугад обратился он.

Из группы выделился один – невысокий, с круглой крепкой головой, недоверчиво и пристально уставился Гурову в лицо.

– Ну, я это, – сказал он. – А в чем дело?

Гуров неторопливо полез в карман, продемонстрировал онемевшим незнакомцам служебное удостоверение и представился.

– Ожидаете господина Такера? – спросил он.

– Ну, допустим, – проглотив комок в горле, ответил Толоконников и снова повторил: – А в чем дело?

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, – вежливо объяснил Гуров. – Причем хочу сразу внести ясность – вы можете отказаться от беседы, но в ваших интересах этого не делать. Добровольная помощь следствию всегда производит на суд благоприятное впечатление.

– На суд? – озадаченно переспросил Толоконников и оглянулся, словно ища у друзей защиты. – Какой суд? Что случилось? Что-нибудь с Такером?

– В самую точку, – кивнул Гуров. – Но, право же, удобнее было бы поговорить в помещении. Во-первых, мы с коллегой весь день на морозе…

– П-пожалуйста, – с запинкой сказал Толоконников. – Честно говоря, мы и сами тут уже дуба даем. Только это самое… Получается, это вы с нами по телефону разговаривали? А как же Такер?.. Хотя что спрашивать? Прихватили вы его – козе понятно… Значит, к нам поднимемся?

Чувствовалось, что при всей логичности такого решения Толоконникову очень не хочется приглашать милицию к себе в дом. Однако Гуров не замечал в хозяине слишком уж большой нервозности. Если можно так выразиться, его неприязнь к представителям закона и страх перед ними не выходили за привычные бытовые рамки. Человек, впутавшийся в серьезные дела, ведет себя несколько иначе. По крайней мере внешне Толоконников держался если не уверенно, то достаточно спокойно. И при этом, похоже, не исключал вероятности, что его знакомый иностранец мог быть "прихвачен" милицией. Значит, что-то нехорошее он о нем все-таки знал?

Об этом размышлял Гуров, когда вместе с хозяевами поднимался на второй этаж дома по широкой, отделанной ковровым покрытием лестнице. Его спутники благоразумно помалкивали и, видимо, тоже прикидывали в уме, с чем пожаловали незваные гости и что им известно.

Все немного оживились, когда наскоро сбросив в прихожей пальто, перешли в гостиную, где был накрыт роскошный стол. Среди разнообразной снеди особенно привлекательно смотрелись пузатые бутылки, бока которых отсвечивали янтарным огнем. Гуров заметил, как завистливо вздохнул Крячко и украдкой проглотил слюну.

– Вот, значит, такие дела, – неловко сказал Толоконников, трогая рукою скатерть. – Все ждали, думали, может, подойдет… Специально не наливали даже. Так, может, если ждать-то теперь нечего, перекусим немного, а? Не подумайте, что я это в порядке коррупции, а просто, как говорится, для сугреву, а, господин полковник?

– За предложение спасибо, – серьезно сказал Гуров. – Но оно отклоняется. Мы на службе. Да и вам сначала с делами бы разобраться надо. На сытый желудок это как-то плохо получается. Где мы можем поговорить спокойно?

Толоконников развел руками.

– Ну если со всеми говорить, то прямо здесь, – сказал он. – А если хотите тет-а-тет, то можно ко мне в кабинет. Как пожелаете, так и будет.

Гуров неодобрительно покосился на накрытый стол, поморщился и кивнул.

– Ну что же, здесь так здесь. Только внесите ясность, с кем мы имеем дело. Ваш брат Валерий Самойлович… Он тоже присутствует?

Толоконников озабоченно оглянулся и ткнул пальцем в каждого из мужчин.

– Вот он, Валерий Самойлович – собственной персоной… Это Лобанов – мой помощник. А это Сеня и Колян – охрана… Свои ребята.

– Понятно, что не чужие, – сказал Гуров, пристально глядя Толоконникову в глаза. – А где же еще один? Который для господина Такера автомобиль стерег? Или хотите сказать, тот посторонний был?

На лицо Толоконникова набежала тень – упоминание об автомобиле было ему неприятно, но отнекиваться он не стал.

– Верно, просил он у меня тачку – по делам съездить. Ну, я позвонил, попросил человека пригнать, куда ему нужно было.

– А для чего же такая секретность? – поинтересовался Гуров. – Что бы прямо к ресторану не подогнать?

– А Такер не захотел, – просто сказал Толоконников. – Попросил, чтобы в сторонке.

– И вас это не удивляет?

– Ну почему – удивляет, – пожал плечами Толоконников. – Только ведь каждый по-своему с ума сходит. Такер нам электронную технику для домашней сигнализации поставляет. Техника классная, а цена божеская. Сами понимаете, когда продавец цену сбавляет, то он тебе самый близкий человек. А близкому человеку и странности простить не грех, верно?

– Смотря какие странности, – заметил Гуров. – А если, например, ваш Такер – шпион? Для чего ему конспирация – об этом вы думали?

Братья Толоконниковы переглянулись, и Дмитрий сказал:

– Да все понятно, господин полковник! Только это все раньше было, а теперь главное – бизнес. Мы это не сами придумали, нас так выучили. Козе понятно, у Такера в Москве дела какие-то крутые. Только мы в чужие дела нос не суем. Что он просил – делали по мере возможности, а вопросов не задавали, честно скажу. Тут ведь как? Сегодня я ему вопрос, а завтра он мне цену на технику в три раза взвинтит, а мне это нужно? Так что, извиняйте, господин полковник, тут мы с братом не по-вашему рассуждали…

– Ну как вы рассуждали, еще проверить надо, – сказал Гуров. – Для бизнесменов эти рассуждения как-то уж очень просто выглядят. Мне вот что любопытно – как это господин Такер из своей заграницы догадался, что вы такие хорошие и покладистые? И как он с вами познакомился, интересно?

Толоконников машинально сунул руку в карман и поднял на Гурова глаза.

– Можно закурить? – спросил он.

– Вы же у себя дома, – напомнил Гуров. – Кто вам может запретить?

Толоконников прихватил губами сигарету и ожесточенно щелкнул несколько раз зажигалкой. Потом затянулся и, еще раз нервно оглянувшись на брата, сказал:

– Вообще как познакомились, я не помню. Да и какая, блин, разница? Разве деловые контакты теперь являются преступлением? Познакомились как-то – через общих знакомых.

– Знаете, Дмитрий Самойлович, – проникновенно сказал Гуров. – Ваши деловые контакты нас не очень сильно интересуют. Нас преступления интересуют. Профессиональный стереотип, наверное. Мы и к вам пришли, потому что вы оказались замешаны в серьезном преступлении.

– Да чего? – кривя губы, перебил его Толоконников. – Чего мы сделали-то? Подумаешь, машину иностранцу дали! Чего тут такого-то? Какие там у него дела, мы знать не знаем и знать не хотим! Он гость, понятно?

– Был, – сказал Гуров. – Был гость.

Толоконников настороженно посмотрел на него, а молчавший до сих пор Крячко пояснил:

– Как поэт сказал – где стол был яств, там гроб стоит… А ведь замочили вашего гостя, гражданин Толоконников! Прямо сегодня и замочили – аккурат после данного вами обеда. Так что вам впору теперь поминки устраивать, если, конечно, суд сочтет возможным не применять к вам меру пресечения…

– Как замочили? – тупо спросил Толоконников, едва не выронив изо рта сигарету.

Остальные его товарищи тоже встрепенулись и уставились на оперативников с жадным интересом, но также и с некоторым недоверием в глазах – судя по всему, новость казалась им почти невероятной. Такая реакция не могла быть наигранной – тем более у всех сразу. Выходит, Толоконниковы, хотя и предпочитали не задавать своему иностранному гостю лишних вопросов, до конца не представляли, насколько серьезными делами тот был занят в Москве.

Гуров, однако, счел необходимым внести в сообщение Крячко коррективы.

– Да, господин Такер сегодня вечером был убит, – жестко сказал он. – Убийство жестокое, преднамеренное и, по сути дела, групповое – совершенное хорошо организованной и вооруженной бандой. Причем у нас есть все основания думать, что вооружением этих людей снабдил сам господин Такер – не исключено, что это каким-то образом связано с поставками вам охранного оборудования…

– Круто! – упавшим голосом сказал Толоконников и тут же закурил вторую сигарету. Лицо его обмякло.

– Круто на нас наехали, братишка! – с обидой повторил он, глядя исподлобья на своего брата. – Суши сухари!

– Да не было никакого оружия! – срывающимся голосом завопил брат и непроизвольно схватился за спинку стула, словно собираясь этим стулом запустить в Гурова. – Да у нас вся документация в порядке, таможня, свидетели – ничего противозаконного!

После его крика вдруг наступила полнейшая тишина. Все вдруг поняли, что на дворе глубокая ночь. Темноту за окнами беззвучно пронизывали морозные искры. С улиц не долетало ни шороха. Все недоуменно посмотрели друг на друга.

– Говорите, ничего противозаконного? – вдруг задумчиво произнес Гуров. – А ну-ка принесите сюда чемоданчик, с которым господин Такер в аэропорту был! Я знаю, что чемодан у вас!

Толоконников посмотрел на Гурова растерянно, захлопал глазами, но потом собрался с мыслями и сделал знак одному из охранников. Тот послушно кивнул и вышел в соседнюю комнату. Вернулся он с чемоданом в руках и вопросительно посмотрел на хозяина.

– Откройте! – распорядился Гуров.

Толоконников кивнул. Охранник открыл замки. Взорам собравшихся предстали аккуратно уложенные предметы мужского туалета, кожаная папка с бумагами, поблескивающий никелем плеер, какая-то мелочь. Гуров подошел ближе, извлек из чемодана несколько свежих рубашек, бритвенный прибор, ощупал днище.

– Дайте нож поострее! – резко сказал он.

Охранник неторопливо полез в карман, достал нож, щелкнул лезвием. Гуров взял у него нож, осторожно надрезал внутреннюю шелковую обшивку чемодана. Все, затаив дыхание, следили за его руками. Гуров откинул лоскут плотной переливающейся ткани и удовлетворенно выпрямился. Под обшивкой чемодана были заботливо разложены тысячедолларовые купюры – десять не слишком толстых пачек. Кто-то присвистнул.

– По-моему, тут миллион, – сказал Гуров. – Красивая сумма. Наверняка в декларацию не вносилась.

– Вот сука Такер! – с веселым удивлением произнес Валерий Толоконников. – Хорошие бабки с собой возил! Только не для нас с тобой, Диман!

– Кто знает? – многозначительно сказал Гуров.

– Ладно, расскажу все, как было, – надрывно проговорил Дмитрий Толоконников. – Не знаю, как оно повернется, но мы никакого криминала не творили. А то, что там Такер наворочал, это его дело. Нам за чужие грехи париться неохота, но это уж, как ваша совесть рассудит. А на нас с братом никакой вины нет. Мы за других не ответчики, верно?

– Ты не разбегайся, ты прыгай! – медленно усмехнулся Гуров. – Если нет вины, то и беспокоиться не о чем – шпарь себе правду-матку, и все дела! И наша совесть здесь ни при чем. Не мы с иностранцами в конспирацию играли.

– Да мы тоже, – быстро остывая, сказал Толоконников. – Попросил человек… Мы подумали – а что такого? Он нам тоже много добра делал.

– Это мы слышали, – перебил Крячко. – Он вам за красивые глаза цены снижал.

– Нет, ну было взаимовыгодное сотрудничество, так сказать, – пытаясь сохранять хотя бы видимость солидности, сказал Толоконников. – Вот услуги ему оказывали, в доме принимали – он гостиниц не любил. Последний раз багаж по его просьбе человеку передавали…

– Что за багаж? Какому человеку? – быстро спросил Гуров.

– Ну, аппаратуру электронную, – пояснил Толоконников. – Месяца три назад мы закупили у Такера аппаратуру. Но там была не только наша. Было два ящика, которые мы должны были передать одному человеку в Москве. Мы его не знали – он сам позвонил в определенное время и договорился о встрече. Приехал на машине, ящики погрузил и уехал.

– Что было в них?

– Говорю же, аппаратура, – развел руками Толоконников. – Не оружие – точно. Мы здесь подумали и на всякий случай ящики вскрыли. Посмотреть просто. Мало ли что, верно? Сейчас терроризм и все такое… А там шмотье какое-то было, компактно упакованное, шлемы, типа военных, еще какая-то хреновина, вроде дрели или резака, и аппаратура. Только не нашего профиля, а, как я понял, для прослушки. Оно, конечно, может, и незаконно, но я ведь всех этих тонкостей знать не могу, как вы думаете? – Он с беспокойством посмотрел Гурову в глаза.

– С этим мы потом разберемся, – отрезал Гуров. – А сейчас лучше припомните, что за человек приезжал за аппаратурой. Только не надо повторять сказку о прекрасном незнакомце. Я не верю, что вы ничего не знали об этом человеке.

– Так я и в самом деле не знал! – с обидой воскликнул Толоконников. – Если хотите знать, мы с Такером вообще на выставке импортной техники познакомились – года полтора назад, случайно. Разговорились – он по-русски шпарит почти как мы. И выпить тоже не дурак. Ну и за разговором определились – насчет сотрудничества, значит. Никаких общих знакомых у нас сроду не было! – И после некоторого колебания Толоконников вдруг добавил: – А насчет того типа, что за ящиками приходил, как на духу скажу – сдается мне, что видел я его раньше – вроде в автородео "Огненные колеса". Года два-полтора назад я его там и видел. Он в горящем автомобиле через другие тачки прыгал. А после шоу его все газетчики фоткали. Так вот это он самый и был!

## Глава 13

Дмитрий Толоконников не отказался от своих слов и на допросе у следователя. Не изменил он показаний и после того, как ему было предложено опознать убитых. Кроме господина Такера, он никого не опознал, но продолжал настаивать, что насчет человека из автородео ошибиться не мог.

– В ту пору я здорово тачками увлекался, – объяснил он. – Ну вот как некоторые футболом или боксом. Все соревнования смотрел – гонки, там, "Формула-1", ралли всякие… Потому и того мужика в лицо запомнил. То есть когда я это шоу смотрел, наверняка и фамилию знал, а потом просто из головы вылетело. У меня насчет фамилий слабо, но в лицо я человека долго помню. Поэтому, когда он к нам за ящиками приезжал, я его с ходу узнал.

Насчет внешности гонщика Толоконников, однако, выражался довольно своеобразно.

– Невысокий он, коренастый – морда худощавая, загорелая и такая, знаешь, серьезная. Короче, сразу видно – резкий мужик. Ну, это ясно – размазня в горящую тачку не сядет. Там ведь в принципе все на секунды – нужно через ряд перелететь и приземлиться прямо в лужу с водой – тогда тачка потухнет. А если промахнешься, то еще вопрос – потухнет ли? Там, конечно, на подхвате стоят с огнетушителями, и пожарные дежурят, но кому от этого легче?

При этом ни сведения его, ни поведение, кажется, ни у кого сомнений не вызвали. Мер пресечения, несмотря на мрачные прогнозы Крячко, к нему применять не стали, а отпустили домой. И когда следователь Мордовцев, утомленный бессонной ночью, но сделавшийся от этого странным образом покладистее и доброжелательнее, поинтересовался у Гурова, что тот обо всем этом думает, Лев признался, что верит Толоконникову.

– Человек он, конечно, себе на уме, – сказал он. – Но в данном случае, по-моему, не врет. Вполне допускаю, что Такер использовал его как прикрытие. И Толоконников отлично все понимал, но из корыстных соображений закрывал на это глаза. Не суй нос не в свои дела – вот и вся философия.

– И какой же вывод? – спросил Мордовцев. – Опять обрубленные концы?

– Будем интересоваться тачками, – усмехнулся Гуров. – Автородео "Огненные колеса" в первую очередь. Что-то краем уха я слышал, конечно, а теперь вот придется как следует вникнуть.

– По-моему, их сейчас и в Москве-то нет, – заметил Мордовцев.

– Ну, кто-то все равно должен быть, – возразил Гуров. – Газеты старые поднимем. Это уже дело техники. По крайней мере, что-то конкретное появилось. Конечно, за Толоконниковыми тоже присмотрим – чем черт не шутит.

Когда Гуров вернулся в главк, его ждала новость – по словам Крячко, объявилась женщина, которая опознала в морге обгоревший труп мужчины, погибшего в разборке с Голубцовым.

– Муж у нее аккурат в тот день пропал, – объяснил Крячко. – Утречком собрался, ничего не сказал, куда идет – он у нее молчун, – и пропал. Она сначала ждала, потом на работу звонила, а потом по моргам пошла. Опознала она его по уцелевшим фрагментам одежды, по пломбам и какому-то сросшемуся пальцу на ноге. Ее теперь отпустили, потому что все бумаги она подписала, а ей на работу надо, но вечером дома будет. У меня и адресок уже записан, и телефончик. Нанесем визит?

– Да уж откладывать не будем, – сказал воодушевленный Гуров. – А что за женщина? Как фамилия? И где работал этот бедолага, ее муж?

– А вот это самое интересное, – многозначительно сообщил Крячко. – Ни за что не угадаешь! Он у нее строитель-отделочник, последний год работал на фирму "Московия". Ну как тебе новость?

– Это уже серьезно, – покрутил головой Гуров. – Признаться, удивил ты меня! Если жена не ошиблась – а я думаю, в таком случае ошибка почти исключается, – то все сходится. Два приятеля, общее дело и даже погибли в один день, в одной, можно сказать, разборке. А то, что по разные стороны баррикад, так это с приятелями часто случается, когда приходится деньги делить. Насколько я понимаю, пулю из пистолета "ИЖ", который принадлежал Голубцову, нашли в этом самом неопознанном трупе?

– В этом, – подтвердил Крячко. – Но теперь это труп гражданина Петрова Леонида Михайловича, семидесятого года рождения, ранее не судимого… Соответственно, жена его – гражданка Петрова Ксения Александровна, семьдесят первого года рождения, работает поваром в кафе-закусочной. И, между прочим, тоже под судом и следствием не состояла…

– Значит, разговор не простой будет, – констатировал Гуров.

Он оказался не вполне прав. Гражданка Петрова согласилась побеседовать с оперативниками сразу же, как только ей позвонили. Ее, кажется, нисколько не беспокоила, если можно так выразиться, "криминальная составляющая" гибели мужа. Мысли Ксении Александровны были заняты совсем другим.

Когда Гуров и Крячко появились в ее стандартной двухкомнатной квартире на Юго-Западе Москвы, их встретила довольно энергичная, но растерянная молодая женщина, которая едва могла собраться с мыслями. Она не знала, за что хвататься: то принималась накручивать диск телефона, то яростно чиркала колесиком зажигалки, закуривая очередную сигарету, которую через секунду безжалостно давила в пепельнице, то принималась горячечно объяснять Гурову, как у нее не удалась жизнь. Она беспорядочно расхаживала по квартире, затянутая в траурное платье, которое было явно тесновато для ее дебелой фигуры, встряхивала неприбранными белокурыми волосами и почти без остановки говорила.

– У других мужья как мужья, – жаловалась Ксения Александровна. – А этот даже умереть не мог по-человечески. Сожгли, как собаку! Уж вы извините, что я так резко, – но мне-то что делать? Стыда ведь теперь не оберешься! Ни проститься по-человечески, ни закопать… В морге мне сказали, что гроб лучше металлический – запаха чтобы не было… А где у меня деньги – железные гробы заказывать?

Гуров и Крячко переглянулись. Ни тот, ни другой не знали, как следует реагировать в подобных случаях. Поэтому Лев счел самым разумным сразу перевести разговор в деловое русло.

– Смерть не выбирают, Ксения Александровна, – рассудительно заметил он. – Не думаю, что ваш супруг хотел именно так закончить свой земной путь. Советовать, конечно, легко, но теперь надо смириться и попытаться разобраться, почему так получилось. Вы ведь в курсе, что ваш муж был убит из огнестрельного оружия, а сожгли его, простите, уже потом, когда все было кончено?

– Я знаю, – тихо сказала Петрова и приложила к глазам носовой платок.

– А вы не предполагаете, кто мог это сделать? Может быть, у Леонида Михайловича были враги, какие-то серьезные неприятности? Он ничего вам не говорил?

– А вы своей жене часто говорите про свои неприятности? – с вызовом спросила Петрова и, не дождавшись ответа, тут же заключила: – Счастливый человек! И жена у вас счастливая. А мне бог дал вот такого выродка! Могли ведь жить как люди… Так нет, вечно у него какие-то закидоны. То пьет сутками, как лошадь, то со сволочью какой-нибудь свяжется, то на работе грызется. Вот ведь нашел хорошее место – в "Московии" он отделочником работал, хорошо получал, между прочим… Вдруг вторую неделю на работу не выходит! Спрашиваю, в чем дело, – молчит. Соберется молча и уходит. Звоню в фирму – говорят, не появлялся. Вот и последний раз с утра позвонил куда-то и ушел, ничего не сказав. Я день подождала, второй, потом сама опять позвонила. Говорят, не было… Ну что делать? В больницы обращаться не стала – он у меня здоровый, как лошадь, был, – я сразу в морг. Ну и нашла на свою голову…

– Однако останки, как бы это сказать… – замялся Гуров. – Как же вы догадались, что это ваш муж, Ксения Александровна?

– Догадаешься, когда подопрет! – с досадой сказала Петрова. – Все-таки не чужой он мне. Знаю, как одет был, да и по некоторым признакам… Зубы у него леченые были. Мастер знакомый лечил – и меня и его… И еще на ноге у него травма была – особо сложный перелом, из-за которого пальцы на правой стопе неправильно срослись. Он тогда лечение слишком рано забросил – деньги надо было зарабатывать. Только что толку – никому он уже после травмы не нужен был. Выгнали его как миленького!

– Откуда выгнали, Ксения Александровна? – поинтересовался Гуров.

– А из шоу, – мрачно сказала Петрова и вдруг добавила с затаенной гордостью: – Он у меня, между прочим, в автородео раньше выступал – "Огненные колеса" – может, слышали? У нас еще афиши его где-то валяются. Родео его и сгубило. Он в аварию попал, тогда и ногу повредил. Его и отчислили.

– Леонид Михайлович выступал в автородео? – пораженно спросил Крячко. – Не может быть! А скажите, вы кого-нибудь из его прежних товарищей знаете? Ну, из того же самого шоу? Кто-нибудь из них у вас дома бывал?

– Сначала бывали, – с обидой сказала женщина. – Потом все реже и реже. Правда, толку от них все равно никакого. Это только со стороны хорошо посмотреть – шоу, гонщики… А на самом деле – скучные все, как мухи. Все время у них свои разговоры, дела какие-то, машины проклятые… Меня они близко не больно-то подпускали. Да мне и самой не интересно.

– И все-таки, Ксения Александровна, попытайтесь кого-нибудь вспомнить, – попросил Гуров. – Из гонщиков. С кем ваш муж был особенно близок. У нас есть основания думать, что Леонид Михайлович до самых последних дней не порывал с кем-то из них отношений.

– Значит, думаете, что это они его сожгли? – спросила хозяйка, нервно хватаясь за сигареты. – Может, и так, конечно… За что только, не понимаю! Что он такого сделал?

– Заметали следы, Ксения Александровна, – объяснил Крячко. – Так, может, кого вспомнили, а?

– А чего вспоминать? – равнодушно пожала полными плечами Петрова. – Ну кто у нас бывал? Вадим бывал – фамилию я его не помню… Сизов Анатолий бывал. Еще этот, Дарькин Сергей… Ну кто еще? Одно время совсем молодой парень вокруг него крутился – Голубцов Валерка – надеялся, что Леонид его в шоу возьмет. А тут Леонида самого поперли! Тут вся дружба у них и прекратилась.

– Где живут эти люди, не знаете случайно? – деловито спросил Гуров.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – горько усмехнулась Петрова. – В гости они меня не приглашали.

– Ну ничего, постараемся разыскать, – сказал Гуров. – Должна же быть у этого шоу какая-то контора, штаб-квартира?

– Да какая там штаб-квартира! – презрительно сказала женщина. – Был у них в свое время какой-то сарай в Тушине. Я раз там была с Леонидом. Только давно это было – года два или даже четыре назад. С тех пор у них уж сто раз все поменялось. И вообще зимой они всегда на гастролях. Едут туда, где теплее. Мой тоже ездил, – мечтательно добавила она. – В Чехословакии был, в Болгарии, в Турции… Но ему и тут не повезло. Как его выставили, у них в шоу хорошие гастроли пошли – Италия, Испания, Греция, даже в Австралии были! А мой только локти кусал.

– "Огненные колеса" были в Австралии? – живо подхватил Гуров. – Это когда же было, не припомните?

Петрова наморщила напудренный лоб.

– Да с год примерно назад и было, – с сожалением ответила она. – Некоторые гонщики даже с женами туда ездили… Но куда нам! Мы как проклятые тут вкалывали. Один стены штукатурил, другая борщи варила. Только что толку? Получается, на гроб железный себе зарабатывали, и ничего больше.

– Минуточку! – сказал Гуров. – Вы говорите, "Огненные колеса" гастролировали год назад по Австралии. А те гонщики, которых вы упоминали – Дарькин, Сизов, Вадим без фамилии, – они в этих гастролях участвовали? Это очень важно!

– Ой, уж не знаю, кому это важно! – кокетливо повела плечиком Петрова. – Может, их женам и важно. А мне – извините! А вообще, если вы интересуетесь, – были, конечно. И Вадим был, и Сизов, и Дарькин были. Это потом что-то у них там случилось – и в итоге плакала их заграница!

– Что случилось? – не понял Гуров.

– Ах, не знаю! Леонид говорил чего-то такое, – махнула рукой Петрова. – С начальством своим они не поладили. Вот их и попросили. По-хорошему.

– По-хорошему? А конкретнее нельзя? – спросил Гуров. – Муж ничего на этот счет не говорил? Может, намекал на что-то?

– Какие намеки? – поморщилась женщина. – Хозяин у них строгий был. Все к себе греб, как говорится. Ну, обычное дело – из загранки всякие вещи люди стараются везти. Шмотки, там, золотишко. Кто как устраивается. А эти, видать, с хозяином-то и не поделились. Он их и шуганул. Только на пользу это ему не пошло, куркулю. Слышала я, вскоре он сам разорился, и вся эта бодяга отошла другому человеку. Потом в этом шоу вообще половина участников поменялась.

Бывший хозяин, возможно, находится в Москве. Если так, то это большая удача – Гурову нужен был человек, хорошо знающий прежние кадры автошоу.

– Как зовут старого хозяина? – перебил он Петрову.

– Сергеем Ивановичем зовут, – уверенно ответила она. – Сергей Иванович Звягин, старый автогонщик. Мне про него Леонид много рассказывал – когда еще считал нужным со мной разговаривать, – язвительно уточнила она. – Потом-то я такой чести лишилась. На мою долю осталось – хоронить останки…

Гуров выдержал деликатную паузу и продолжил:

– Случайно нет у вас адресочка Звягина? – спросил он. – Или телефона?

– Поискать можно, – ответила Петрова. – У Леонида наверняка где-нибудь записан телефон. Да точно записан. Он все старье хранил.

Покойный Петров действительно был бережливым человеком. В его комнате обнаружилось что-то вроде архива – старые афиши, подшивки газет, потертые гоночные перчатки и прочие свидетельства бурного прошлого. Вдова со вздохами порылась в этом хламе и все-таки нашла какую-то замусоленную телефонную книжку с загибающимися углами. Она рассеянно перелистала ее и ткнула пальцем в страницу.

– Ну вот, конечно! Адреса нету, но телефон – пожалуйста! Звягин Сергей Иванович. Может, это старый номер? Теперь многие номера поменяли.

– Это не страшно, – сказал Гуров. – Если есть старый, то уж новый мы отыщем. Только у нас к вам будет просьба, Ксения Александровна, – с вашего позволения, мы с собой возьмем на время эту книжечку, ладно? И вот эти газетки? Насколько я понимаю, здесь у Леонида Михайловича статьи об автошоу, верно? Вам, конечно, это для памяти нужно, поэтому мы обязательно вернем…

– Да хоть не возвращайте! – отмахнулась Петрова. – На кой мне этот хлам? Слезы зря лить? Не собираюсь! Я женщина еще молодая, самостоятельная…

Тут она вдруг замолчала, махнула рукой и отвернулась. Гуров мигнул Крячко, который сноровисто собрал газеты, стараясь ни одной не пропустить, и сунул в карман книжку с телефонными номерами. Потом они пообещали еще раз навестить ее и откланялись. Поймав за хвост что-то очень похожее на удачу, им не терпелось проверить, так ли это на самом деле.

Им продолжало везти. Телефон Звягина никто не менял, и сам он оказался дома. На просьбу встретиться согласился сразу, хотя выражался немногословно и не слишком любезно.

Жил Звягин недалеко от центра, в старом пятиэтажном доме с высокими окнами и потолками. Вместительная прихожая его однокомнатной квартиры сразу поражала воображение – она была буквально напичкана атрибутами автомобилиста-фанатика. Тут было все – и гоночные шины, и разноцветные шлемы, и пластиковые емкости со всякими присадками, и множество поблескивающих бронзой деталей, что делало квартиру похожей на склад какого-нибудь автомагазина.

Сам хозяин оказался пожилым, но еще весьма крепким и бодрым человеком с недоверчивыми глазами и суровым обветренным лицом. Когда он обменивался с гостями рукопожатием, стало ясно, что и силенка у него еще имеется.

– Вы извините за беспорядок, – сказал он. – У меня всегда так. Я как двадцать лет назад с женой разошелся, так ни в чем себе не отказываю, живу как хочу. Между прочим, для здоровья очень полезно. Хотя для нового человека одно неудобство. А вы не стесняйтесь, где понравится, там и приземляйтесь. Угощений не предлагаю, потому что врасплох вы меня застали, да и не угощение вас, как я понимаю, интересует. Давайте сразу к делу!

Гурову понравилось такое предложение, и, когда они все прошли в комнату, незамедлительно объяснил цель своего визита.

– Вы, Сергей Иванович, насколько нам известно, руководили автошоу, верно?

– Ну, был у меня такой бизнес, – хмурясь, ответил Звягин. – Только все это в прошлом. Теперь я другими делами занимаюсь. В некотором роде ваш коллега даже, – криво усмехнулся он. – При ГАИ вождению обучаю. Не тот размах, конечно, но жить можно. А про автошоу я, извините, вспоминать не люблю. Никогда себя в слабаках не числил, а, гляди, нашлись такие, что и меня поставили на место… Не мое теперь время, не мое!..

– Все-таки кое-что мы вас вспомнить попросим, – сказал Гуров. – На днях трагически погиб один человек. Одно время он у вас выступал. Петров Леонид Михайлович. Помните такого?

– Ленька? – недоверчиво спросил Звягин. – Как же я Леньку не помню? Не повезло ему. Прежде всего с характером не повезло. Травма у него была, довольно специфическая. Он, вместо того чтобы лечиться, все за руль торопился сесть. Денег ему всегда хотелось побольше. Ничего не слушал. Ну и прогадал. У нас такая работа, что ошибаться нельзя. Каждое движение выверять нужно до миллиметра. А он ошибаться стал, ногу загубил. Пришлось расстаться с ним, пока до беды дело не дошло. Но я слышал, он в строительную фирму устроился – мужик мастеровитый. Жаль, что погиб.

– Не спросите, как погиб? – полюбопытствовал Гуров.

– Не-а, – мотнул головой Звягин. – Не спрошу. Сегодня погибнуть – не проблема. Особенно если за деньгами гонишься.

– А вы догадливый, – заметил Гуров. – Но дело в том, что нас не столько Петров интересует, сколько его окружение. Есть подозрение, что был он повязан со старыми друзьями – опять же из вашего шоу. Тут нам жена Петрова некоторые фамилии называла – Сизов, Дарькин, Вадим какой-то… Вы нам их охарактеризуйте, если сможете.

Звягин пристально посмотрел на Гурова, поиграл желваками на щеках.

– Значит, все мое шоу в преступники записать хотите? – насмешливо проговорил он. – Может, и меня заодно?

– Как-то вы неадекватно подходите, Сергей Иванович, – неодобрительно заметил Крячко. – А еще, можно сказать, коллега! Мы в преступники не записываем. Это в какой-то другой конторе. А мы серьезное дело расследуем, в котором уже больше десятка трупов…

– Серьезно? – тихо спросил Звягин. – Ну да, это уже серьезно. Шуточками не отделаешься. Раз так, то я вам скажу. При других обстоятельствах бы не сказал, да и сейчас, если до суда дойдет, еще подумаю, повторять ли эти слова, но сейчас скажу… Вот эти ребята, которых вы назвали, – Дарькин, Сизов, Вадим… Вадим Тропинин, наверное. Мы с ними после австралийских гастролей расстались. Точнее, после греческих. Мы после Австралии сразу в Грецию отправились. Тут дело в том… Дело в том, что поймал я их на нехорошем деле, м-да…

Старый гонщик насупился и замолчал, словно то нехорошее дело до сих пор не давало ему покоя. Оперативники терпеливо ждали. Наконец Звягин вздохнул и продолжил уже более спокойно:

– Если честно, то поймал – это, пожалуй, сильно сказано. Но подозрения у меня были серьезные. Не буду сейчас объяснять, как я до этого дошел, но, в общем, понял я тогда, что эти ребята с реквизитом из Греции контрабанду везли. И не простую контрабанду, а, понимаете ли, огнестрельное оружие. Вот такие дела. Если бы их на этой контрабанде накрыли, представляете, чем бы это для всех нас кончилось. Поэтому я ни дознаваться, ни объясняться с ними не стал. А просто вызвал всех к себе и указал на дверь.

– А они что? – спросил Крячко.

– А что они? – пожал плечами Звягин. – Они не дураки. Они поняли, откуда ветер дует. Молча собрали манатки и отчалили. С тех пор наши пути разошлись и уже больше не сходились.

– Назовите точно, кого вы уволили, – попросил Гуров.

– Ну так это пожалуйста, – ровным голосом сказал Звягин. – Дарькин Сергей, его брат Николай, Сизов Анатолий и Тропинин Вадим. Водилы были отменные, ничего не скажу. Может быть, в том, что у меня потом дела наперекосяк пошли, и их уход роль сыграл, но я не жалею. Лучше так, чем перед следователем краснеть.

Больше Звягин никаких пояснений на этот счет не давал, как ни настаивал Гуров. Но, когда тот предложил Звягину отправиться в морг, чтобы попробовать опознать погибших на железной дороге, гонщик не стал ломаться. Он быстро собрался и поехал вместе с оперативниками.

Гуров уже догадывался, что они вышли на долгожданный след банды, но окончательно убедился в этом, только когда Звягин без колебаний назвал обоих бандитов. Водитель, погибший от рук своего же соратника, оказался Вадимом Тропининым, а в том, что пал от пули Крячко, Звягин без труда опознал Николая Дарькина.

## Глава 14

– Итак, теперь у нас есть все основания считать, что на исполнителей преступления мы вышли, – заявил на следующее утро Гуров, появляясь на пороге генеральского кабинета. – Всей информацией мы, конечно, не располагаем, но приблизительный состав банды, совершившей налет на "Северное сияние", можно уже назвать. Это по крайней мере пятеро бывших гонщиков из автошоу "Огненные колеса" и охранник Голубцов. К сожалению, многие уже мертвы – Голубцов, Петров, Тропинин, один из братьев Дарькиных… Но зато нам с Крячко удалось выяснить кое-какие адреса и место работы одного из бывших гонщиков – Анатолия Сизова. Он трудится в частном гараже на Лосиноостровском, на самой окраине. Между прочим, хозяин гаража – некий Проханов по кличке Барин. Дважды сидел срок – за кражу и за угон. Есть подозрения, что замешан в торговле крадеными автомобилями и запчастями. Вплотную им никто не занимался. Возможно, просто откупался… Вот у этого типа и числится Сизов. Автомехаником. Действительно ли он там работает, неизвестно. Мы решили не торопиться. Ребята чуткие и нервные. Большой беды можно наделать. Потому пока и домашние адреса не трогали. Решили сначала довести до сведения руководства. Следователю уже доложили. Он сейчас разруливает вопрос, как Барина накрыть.

– Правильно сделали, что не стали торопиться, – одобрительно прогудел генерал. – А то уже кругом буквально стон стоит по поводу бесконечных убийств на улицах. Самое неприятное, что из-за рубежа уже запрос пришел – насчет гибели гражданина Греции господина Такера. Министр нервничает – ему, похоже, придется объяснения давать на самом высшем уровне, почему у него иностранцы от пуль русских бандитов гибнут. А что он объяснит? У нас ни одного живого свидетеля, который бы подтвердил связь Такера с этими самыми бандитами. То есть вид у нас сейчас довольно глупый. И нужны нам живые факты. Живые! Поэтому никаких поспешных шагов! Организуйте проверку так, чтобы никто и не пикнул. А этот… Барин который… Раз подозреваете, что он с автомобилями мудрит, значит, ГАИ привлекайте – нужно его на чем-то конкретном брать, тогда он разговорчивее будет и откровеннее. А по домашним адресам для начала наблюдение установите – чтобы наверняка брать. Без самодеятельности и кавалерийских наскоков! Повторяю, никакой стрельбы больше быть не должно категорически!

Гуров усмехнулся и сказал скептически:

– Зареклась ворона дерьмо клевать… Я-то к стрельбе интерес лет двадцать как потерял. Меня упрашивать не нужно. А вот за этих чокнутых с огненными колесами поручиться не могу. Некоторые спросонья первым делом за сигарету хватаются, а эти, по-моему, и тут за пушку. Друг друга пожирают!

– Камень берегут, – сказал Орлов. – Камень у них уникальный. Единственная их опора и надежда.

– С такими темпами скоро один только камень и останется, – заметил Гуров.

Генерал предостерегающе поднял палец.

– Сглазишь ведь, черт! – с чувством сказал он. – А камень мы должны найти! Без вариантов. Без этого все вообще теряет смысл. Давай, действуй – без спешки, но и без промедления! И подумай, может, пока стоит снять наблюдение за твоими армянами-грузинами, чтобы не распыляться? Ничего же пока не высидели?

– Пока ничего, – согласился Гуров. – Но снимать наблюдение считаю преждевременным. Есть у меня ощущение, что бандиты связаны с "Араратом" гораздо больше, чем мы думаем, и рано или поздно ткнутся туда.

– Ну, смотри, тебе виднее, – сказал Орлов. – С людьми сейчас туго, но по такому случаю тебе зеленая улица. Получишь дополнительные кадры. Но чтобы отдача была!

– Отдача будет, – заверил Гуров.

Наблюдение по домашним адресам бывших гонщиков Сизова и Дарькина он уже организовал накануне. Пока оно никаких результатов не принесло, но Гуров надеялся, что результаты будут в гараже Барина. Он подозревал, что именно в этом гараже ставился в свое время на ремонт фургон господина Вольнова.

Навестить Барина было решено после обеда. Чтобы не привлекать внимания и придать визиту несколько отвлеченный характер, предполагалось отправить вперед небольшую группу в составе трех человек – самого Гурова, офицера службы ГАИ да еще молодого парня из следственного отдела МУРа. Легенда была такая: разыскивается похищенный "Мерседес" одного известного в Москве артиста. Это выглядело достаточно достоверно и вряд ли испугает хозяина гаража. Большого переполоха Гуров не ожидал.

Однако помимо этой тройки на объект предварительно была отправлена группа из двадцати человек под руководством полковника Крячко. Эти люди должны были незаметно оцепить гараж и взять под наблюдение все окрестные улицы и переулки. Если кому-то из команды Барина взбредет в голову дать тягу, Крячко будет наготове.

Гараж действительно стоял на самом отшибе – на заснеженном пустыре, за которым располагался скованный льдом пруд, пустынное кладбище и гудящее полотно Кольцевой автодороги. Фасад выходил на жилые кварталы, и подъехать к нему незаметно было невозможно. Но зато и удрать отсюда даже при сильном желании было большой проблемой. Достаточно было перекрыть с двух сторон маленькую улицу, и у беглеца оставался в распоряжении единственный путь – через снежную целину.

Гуров со спутниками подъехали без помпы. Оставили машину за воротами и незаметно вошли на небольшой двор. Внутри стоял микроавтобус без колес, с оторванной дверцей, а напротив двое мужиков в спецовках орудовали над электросварочным аппаратом. Варили они почему-то радиаторы парового отопления. Из гаража доносились металлический лязг и громкие простуженные голоса.

Сам гараж представлял собой приземистое строение с узкими окнами почти под самой крышей. Через улицу на хлипких опорах к нему тянулись толстые электропровода.

– Проводка у них явно с нарушениями! – задрав голову, мрачно заметил следователь Скобцов. – В случае чего можно и к проводке придраться.

Ему было не больше двадцати восьми лет, но из-за особенного, тяжелого и недоверчивого взгляда он казался раза в полтора старше. Майор Валяев из ГАИ, круглолицый и розовощекий, заметил на это с добродушной усмешкой:

– Придраться к телеграфному столбу можно. Только зачем тебе эта проводка, Володя? Мы же не пожарные, в конце концов! Я так думаю, тут и без проводки тараканов хватает. Я про этого Барина слышал. Будто он на "Жигулях" специализируется. Ему тачку ночью пригоняют, а к утру его умельцы от нее только рожки да ножки оставляют. Выпотрошат что надо, а остальное – в пруд. Но не пойман – не вор…

Он обернулся к Гурову и почтительно спросил:

– Так с чего начнем, Лев Иванович?

– А с чего договорились, – ответил тот. – Издалека зайдем, исподволь. И построже держитесь, построже! Чтобы до костей пробирало!

– А мы Володю вперед пустим! – весело сказал Валяев. – Он у нас строгий до невозможности.

– Я на работе, – хмуро пояснил Скобцов. – А когда я на работе, я всегда строгий. И всем того же желаю.

– Ну, допустим! – немного обиделся Валяев. – Когда и пошутить нужно, правда, Лев Иванович?

– Трепотня закончилась, каждый знает свое место и маневр, – цыкнул на спорщиков Гуров. – Начинайте пока, а я на заднем плане нарисуюсь…

Следователь Скобцов прямиком направился к дверям гаража и по-хозяйски их распахнул. Вошел внутрь, подозрительно крутя носом, и, не обращая ни на кого внимания, уставился на автомобиль, стоящий у входа с поднятой крышкой капота. Валяев, скрипя ремнями, вперевалочку последовал за ним.

Гул голосов на мгновение стих. Милиционеры разом уловили на себе взгляды не менее десятка пар настороженных глаз. Это продолжалось несколько секунд, а потом все вернулись к своей работе.

– Где начальник? – жестяным голосом спросил Скобцов.

Из полумрака выделилась полноватая фигура человека в распахнутом полушубке. Человеку было лет под сорок. На обрюзгшем лице его присутствовало властное и неприязненное выражение, которое сделалось уже настолько привычным для хозяина, что убрать его не получалось даже при большом желании.

– Ну я начальник. А чего нужно? – отрывисто спросил он, исподлобья всматриваясь в лицо майора Валяева – оно явно было ему незнакомо.

– Я из следственного отдела МУРа, – сказал Скобцов. – Это из ГАИ. Потрудитесь назвать ваше имя и фамилию.

– Ну, Проханов, – хмуро сказал человек в полушубке. – Виктор Васильевич. А что случилось?

– Ага, значит, вы и есть Барин! – с мрачным удовлетворением заключил Скобцов. – Ну, рассказывайте, чем вы тут занимаетесь?

Проханов на секунду опешил. Он с бессильной злобой еще раз взглянул на незваных гостей, на каждого в отдельности – на сердитого следователя, на незнакомого гаишника и на вовсе не названного высокого широкоплечего человека с седыми висками, который, несмотря на это, похоже, собирался бесцеремонно совать свой нос куда попало.

– Известно, чем мы тут занимаемся, – буркнул Проханов. – Чем в гараже можно заниматься? Тачки до ума доводим. Ремонт, центровка, развал колес, профилактика… Обычное дело. Лицензия в порядке. Налоги платим. Чего еще нужно?

– У нас вот тоже профилактика, – зловеще сообщил Скобцов. – Говорят, у тебя, Барин, тут до ума краденые тачки доводят? Да так, что потом от тачки остается одно красивое воспоминание?

– Кто это вам набрехал? – враждебно спросил Проханов. – Не было ничего подобного! И не Барин я, а Проханов Виктор Васильевич… – и после короткого колебания добавил: – Был Барин, да весь вышел.

– А "Мерседес" цвета "металлик" девяносто девятого года выпуска тебе случайно не знаком? – спросил Скобцов, вертя по сторонам головой, точно надеясь немедленно отыскать следы "Мерседеса". – На нем этот актер ездил… Ну как его? Он еще бандита в этом фильме играл – вот черт, забыл название!

Проханов терпеливо выслушал эту спутанную речь и бесстрастно проговорил в ответ:

– Не было у нас "Мерседеса", начальник! Не пригоняли. Мы вообще иномарками мало занимаемся. У нас тут модели попроще. Мы нашего, отечественного производителя стараемся поддержать.

– Знаем мы, кого вы тут стараетесь поддержать! – многозначительно заметил Скобцов. – Документы на машины, которые в гараже, имеются? Список сотрудников? Что это тут за люди?

– Не гони так, начальник! Я за тобой не поспеваю! – В голосе Проханова появились тревожные нотки. – А документы все в ажуре, падла буду! И люди все свои – зачем мне врать? Ну ты сам посмотри – где ты тут "мерс" видишь?

Между тем Гуров, не принимая участия в прениях, неторопливо прохаживался возле стоящих на ямах автомобилей, заглядывая в лица механиков, копавшихся в двигателях. Вместе с Крячко они уже успели познакомиться с подшивками старых газет, изъятых в квартире покойного Петрова, да и в домашнем архиве Звягина порылись основательно – так что представление о внешности гонщиков из шоу "Огненные колеса" кое-какое имели. Сейчас Гуров очень надеялся увидеть лицо Анатолия Сизова, который, согласно имеющейся информации, работал именно здесь. Весь вопрос был в том, решил ли этот человек окончательно порвать все прежние связи или по-прежнему носил маску заурядного трудяги, ничего общего с преступным миром не имеющего и озабоченного лишь своим заработком и автомобилями. Что было на уме у преступников, которым погоня уже наступала на пятки, Гуров не знал. В принципе, они могли сейчас выкинуть любое коленце – удариться в бега, попытаться избавиться от драгоценного камня, или, наоборот, – предложить его на продажу первому попавшемуся покупателю. В любом случае положение у них было пиковое. Греческий коллекционер, готовый выложить за бриллиант хорошие деньги, был для них теперь недостижим.

Интересно, зачем бандитам понадобилось убивать эмиссара, который, судя по всему, привез им деньги? Целый миллион долларов – как в кино. Видимо, не сошлись в цене. Аппетиты отчаянных водил оказались повыше, чем виделось из Греции. И все равно – зачем убивать? Переговоры всегда продуктивнее убийства. Но в данном случае переговоры были сорваны решительно и бесповоротно. Может быть, сам господин Такер был слишком категоричен и не искал компромиссов? Наверное, миллион долларов за такой бриллиант и в самом деле маловато, но, видимо, в Греции посчитали, что у продавцов все равно нет выбора.

Гуров вдруг обратил внимание на приземистого коротко стриженного человека в синей спецовке, который только что выбрался из ямы и, вытирая руки ветошью, неторопливо направился в дальний конец гаража. В нем не было ничего примечательного, но Гурову показалось, что этот человек как-то уж слишком старательно избегает смотреть по сторонам. Ему захотелось взглянуть в лицо этому человеку, и Гуров невольно ускорил шаг.

Он даже толкнул по пути кого-то из механиков, и на него посмотрели с некоторым недоумением, но Лев не обратил на это никакого внимания. Человек в синей спецовке вдруг тоже заторопился. В конце гаража была дверь, и он почти вбежал туда. Гуров, уже не скрываясь, бросился за ним следом.

Теперь и Скобцов с Валяевым заметили что-то неладное. Добродушная улыбка соскользнула с румяного лица майора, он бесцеремонно отпихнул в сторону хозяина гаража и с топотом побежал на помощь Гурову.

Человек в спецовке скрылся за дверью. Полковник дернул ручку – дверь не подалась.

– Твою мать! – рявкнул у него за спиной Валяев. – Что за шутки, Барин? Кто это такой? Что у тебя там? – Одна рука его автоматически рвала застежку кобуры, а другая безуспешно пыталась сдвинуть с места застывшую дверь.

– Склад… Склад там… Запчасти, инструмент, техника… – прохрипел в ответ Проханов и беспомощно оглянулся по сторонам. – Мужики, кто-нибудь видел, кто там заперся? Что за дела?

Никто уже не работал и даже не притворялся, что работает. Гурову показалось, что все, кто находился в этот момент в гараже, растерялись. Никто не понимал, что происходит. Проханов сам подскочил к двери и несколько раз сильно ударил в нее кулаком. В ответ изнутри донесся какой-то грохот. Проханов пожал плечами и, наморщив лоб, посмотрел на Гурова.

– С той стороны, – косноязычно сказал он. – Там выход есть.

Первым нашелся Скобцов. Он круто развернулся и выбежал из гаража.

– Сюда! – послышался его крик. – Уходит!

– Стоять! – крикнул Гуров, заметив чье-то движение, и коротко распорядился: – Давай, майор, – никого не выпускать! Ни одной души!

Из-за стены донесся приглушенный механический треск, словно заработал мотор. Гуров выскочил на улицу. Скобцов уже исчез. Он обежал гараж и увидел поразительную картину. Бетонный забор вокруг гаража не был замкнутым – с тыла двор выходил прямо на заснеженный пустырь, и теперь по этому пустырю в сторону Кольцевой автодороги мчался, завивая белые вихри, ярко-желтый снегоход, которым управлял человек в синей спецовке. Он даже не потрудился накинуть на себя что-нибудь потеплее.

Следователь Скобцов сгоряча бросился догонять чудо-машину, но провалился в снег по колено, упал и в бессильной ярости погрозил снегоходу кулаком.

– Остынь! – сказал ему Гуров. – Я свои лыжи сегодня дома забыл. А ты?

– Уйдет же! – плачущим злым голосом выкрикнул Скобцов.

– Никуда он не уйдет, голубчик! – Майор Валяев запыхался от быстрого бега, но голос его звучал злорадно и уверенно. – Там как раз на этом участке капитан Стрельников патрулирует. Я ему сию минуту вводную дам!

Он уже щелкал рычажками карманной рации.

– Майор! – с укоризной заметил Гуров. – Вы должны были…

– Извиняюсь, товарищ полковник! – быстро сказал Валяев. – Я потому ушел, что там ваши ребята подошли. А полковник Крячко и еще трое вообще в обход рванули.

В подтверждение его слов где-то в стороне коротко стукнул автомат. Гуров бросился на звук. Теперь он увидел рассыпавшуюся по снегу короткую человеческую цепь – с оружием в руках муровцы отслеживали перемещения юркого снегохода. Один из них – с автоматом в руках – прицелился и снова выстрелил вдогонку.

– Отставить! – крикнул Гуров и побежал наперерез, то и дело увязая в глубоком снегу.

Но он опоздал. Выстрелы уже достигли цели. Яично-желтый снегоход вдруг резко подпрыгнул, точно наткнувшись на большую кочку, перевернулся в воздухе и упал полозьями кверху. Синий комбинезон слетел с него, кубарем покатился по насту и вдруг пропал из глаз, словно ушел под снег.

– Стрельников? – кричал в рацию Валяев. – Слушай меня внимательно! В твою сторону движется снегоход. Желтый. На нем человек в синей униформе. Задержать любой ценой! Брать живым, понял?..

– Не горячись! – окликнул его Гуров, показывая рукой на заснеженное пространство. – Снегоход-то уже не движется.

– Уже не движется снегоход! – послушно повторил Валяев в микрофон. – Слышишь, Стрельников? Снегоход выведен из строя. Как понял? Этот артист пешком на тебя пойдет. Возможно, вооружен! Как понял?

Невидимый Стрельников, кажется, все понял – это было заметно по удовлетворенному выражению, которое появилось на лице Валяева. Он опустил в карман рацию и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Черт его знает! – сказал тот. – Скобцов пусть остается здесь – с хозяином разбираться, а мы давай все-таки рванем через целину. Не так уж здорово этот хрен оторвался. А сапоги потом на батарее просушим!

Крячко, кажется, самостоятельно пришел к тому же выводу, потому что маленькая группа, возглавляемая им, уже двинулась по непрочному насту в том направлении, где исчез беглец. Гуров и майор Валяев, высоко поднимая ноги, зашагали туда же.

Через пять минут все они увидели, как на ровной белой поверхности замерзшего пруда мелькнуло синее пятно – человек в комбинезоне, прихрамывая, упрямо пробивался в сторону шоссе.

– Ушибся! – заключил Гуров. – Далеко не уйдет. А мы его еще и пугнем для порядку.

Он достал пистолет и выстрелил в воздух. Резкий звук ожег беглеца точно удар бича. Он дернулся, прибавил шагу, споткнулся и захромал еще сильнее. На ходу он обернулся и посмотрел назад. Лица его Гуров не рассмотрел.

– Ты, майор, свяжись со своими, – сказал Гуров. – Пусть перекроют на всякий случай прилежащие улицы. Ссылайся сразу на министра – чтобы без недоразумений. Нам этого упускать никак нельзя.

Валяев кивнул, остановился и снова потянул из кармана рацию. Пока он деловито диктовал в микрофон, Гуров упрямо шагал вперед, увязая в снегу, но с каждой минутой понемногу сокращая расстояние до человека в синем комбинезоне.

Тот уже начинал сдавать – все чаще останавливался и с тревогой смотрел назад. Видимо, травма, которую он получил при падении со снегохода, была достаточно серьезной.

– Сдавайся, дурак! – пробормотал себе под нос Гуров. – Вот нужно мне на старости лет гонки с тобой устраивать! Это не мой курятник.

В глубине души он опасался, что прогулка по глубокому снегу – не самое худшее, что выпало сегодня на его долю. Гуров подозревал, что беглец вооружен и в крайнем случае почти наверняка пустит оружие в ход. А новой перестрелки ему очень не хотелось. Если тот, за кем они гнались, действительно принадлежит к банде – а Гуров в этом не сомневался, – схватка должна быть жестокой.

Майор Валяев, пыхтя, нагнал Гурова и пошел рядом.

– Сейчас наши оцепят весь район, – сообщил он. – В это время тут полно патрульных машин. Так что зря он старается. Только людей мучает и себя в том числе. У меня уже полны сапоги. Насморк теперь обеспечен!.. А вон и наши! – вдруг радостно объявил он, останавливаясь.

Гуров обернулся. В стороне, где угадывалась проезжая дорога, появилась милицейская "Волга" с мигалками, за ней – другая. Мигалки вращались, отбрасывая вокруг тревожные красные сполохи. До слуха Гурова донеслось завывание сирены.

Беглец тоже его услышал. Он замер на месте, внимательно осмотрелся, а потом вдруг сел на снег. Синее пятно комбинезона отчетливо выделялось на белой глади застывшего пруда. Цепочка преследователей медленно, но неуклонно надвигалась, но человека в комбинезоне это уже как будто не интересовало.

Когда Гуров, взмокший и раскрасневшийся, с пистолетом в руках подошел на расстояние прицельного выстрела, беглец все так же сидел на снегу, рассеянно поглаживая правое колено и задумчиво глядя куда-то в сторону. Его можно было принять за человека, вышедшего полюбоваться красотами природы – вот только одежда на нем была не совсем по погоде, да слишком бледным казалось покрытое свежими ссадинами лицо. Теперь Гуров его узнал – это действительно был Анатолий Сизов. У него было фотогеничное мужественное лицо, и он всегда очень хорошо смотрелся на фотографиях. Правда, сейчас с изодранным лицом, с набившимся в волосы снегом Сизов выглядел не слишком здорово, но Гуров его узнал и предложил сдаваться.

Сизов медленно повернулся в его сторону, смерил долгим взглядом. За спиной Гурова стоял Валяев – тоже с пистолетом. Справа подходил Крячко с ребятами. От дороги завывали сирены. В глазах Сизова мелькнула странная озорная искра.

– Сдаваться? – с деланым удивлением переспросил он. – Так вы менты, что ли? Что же сразу-то не сказали? А я думаю, что за люди меня по полям гоняют? Чудаки, честное слово!.. Только ведь сам я идти не смогу, – озабоченно добавил он. – Ногу зашиб. Сустав. Вертолет вызывать придется.

– Обойдемся без вертолета, Сизов, – хладнокровно ответил Гуров. – Сам идти не сможешь – я тебя понесу. На руках.

## Глава 15

Сразу после опознания Гуров попросил доставить Сизова к себе – для начала он намеревался побеседовать с арестованным по душам. Слишком официальная обстановка могла, по его мнению, повредить взаимопониманию. Уже первые минуты общения с Анатолием Сизовым убедили Гурова, что он имеет дело с человеком своенравным, сильным и упрямым.

Обстановка в любом случае оставалась официальной, и ничего с этим нельзя было поделать. Начать с того, что в кабинет к Гурову Сизова доставили в наручниках – ввиду его особой опасности. Не слишком подходящее начало для задушевной беседы.

Впрочем, сам Сизов внешне не выказывал недовольства. Он держался спокойно, уверенно и с достоинством. Можно было подумать, что в кабинет Гурова он попал в качестве экскурсанта. Он даже высказал кое-какие замечания относительно интерьера.

– Думал, у вас тут побогаче, – разочарованно объявил он Гурову. – Как-то не к лицу полковнику. Хоть бы мебель сменили, что ли!

– Ты бы, Сизов, не за мебель нашу беспокоился, – проворчал Гуров. – У тебя и без того есть о чем подумать. Вот теперь тебя опознали оставшиеся в живых охранники из "Северного сияния". Как ты сам слышал, они утверждают совершенно определенно, что видели тебя среди нападавших. А господин Сошник вообще заявляет, что ты лично стрелял в него и в начальника охраны, причем начальник охраны был убит, а Сошник получил тяжелые ранения…

– Кто такой Сошник? – равнодушно спросил Сизов. – Впервые слышу.

– Сошник – один из распорядителей выставки драгоценностей, – пояснил Гуров. – Коммерческий директор. Одним словом, на тебе уже висит убийство, покушение на убийство, участие в преступном сговоре, ограбление в особо крупных размерах… По прежним меркам, это расстрельная статья. Надеюсь, ты понимаешь это?

– Что же тут не понять? – невозмутимо сказал арестованный. – Не бином Ньютона. Только ведь это все еще нужно доказать, насколько я понимаю. А с доказательной базой у вас не очень хорошо, верно? Подумаешь, какой-то Сошник сказал! Сегодня он одно сказал – завтра другое. А вам-то ведь чего посущественнее нужно – орудие убийства, отпечатки пальцев, изъятые у меня похищенные драгоценности. Только ничего этого нет.

– Будет, – сказал Гуров.

Сизов посмотрел на него ясными глазами.

– Ну, когда будет, тогда и приходите, – с издевкой произнес он. – С удовольствием вас выслушаю.

– Ну, насчет удовольствия ты загнул, Сизов! – поморщился Гуров. – Какое уж тут удовольствие! Зря ты хорохоришься. Для твоего ареста и сейчас достаточно оснований, и на свободу ты уже не выйдешь, не надейся. Да ты и сам это отлично понимаешь – иначе бы не рванул от нас на снегоходе.

– Покататься захотелось, – усмехнулся Сизов. – Люблю по морозцу с ветерком проехать.

– И все на чужих колесах, – заметил Гуров. – То на фургоне господина Вольнова, то на угнанной "Оке", а то на барском снегоходе. Барин тебе теперь по гроб жизни благодарен, наверное. Снегоход – игрушка дорогая.

– Я, что ли, в него из "АКМ" пулял? – пожал плечами Сизов. – Это он пусть вашему ведомству благодарность выносит. За меткую стрельбу.

– Однако вернемся к нашей основной теме, – остановил его Гуров. – Я недаром тут вспомнил про фургон, на котором вы уходили. Нам известно, что перед ограблением фургон ставился на ремонт. Очень разумно, между прочим. Когда речь идет о жизни и смерти, машину, конечно, требуется довести до ума. А кто же ее доведет до ума, как не бывшие асы-гонщики? Только вот что интересно – не в гараже ли Барина осуществлялась профилактика? В таком случае мы можем рассчитывать на массу свидетелей. Что скажешь, Сизов?

Арестованный нахмурился и задумчиво посмотрел себе под ноги.

– Н-да, – сказал он наконец. – Вот что бывает, когда стараешься сделать слишком хорошо. Говорил я этим придуркам, что надежнее будет угнать первую попавшуюся машину, но меня никто не захотел слушать. Всем надежности захотелось. Уверенности на сто процентов. Ничего не скажу, полковник, – тут ты попал прямо в яблочко. Стоял фургон у Барина в гараже. И пригонял его туда не кто иной, как ваш покорный слуга. Ну и что из этого? Допустим, меня попросил мой хороший знакомый, владелец фургона. А для чего, мне неизвестно.

– Ну да, а владелец фургона к тому же приказал долго жить. И некому ни подтвердить, ни опровергнуть твои слова. Очень удачно. Но эта выдумка долго не продержится, Сизов. Фургон использовался бандой при налете на выставочный центр, а в банде были твои друзья и коллеги. Поэтому факт соучастия в преступлении господина Вольнова практического значения не имеет. Он уже вне земного суда, Сизов. Как и многие из вашей шайки, кстати. Среди вас просто мор какой-то идет. Может, это "Глаз Будды"? Говорят, бриллианты приносят несчастье?

– Похоже на то, – согласился Сизов и вдруг попросил: – Может, снял бы наручники, полковник? Или боишься, что совершу побег? Не бойся. Я, может, и побежал бы, да нога болит, да и некуда мне, честно говоря, бежать. Ты вот говоришь "бриллиант, бриллиант", а что толку? Пока одно разорение на этом бриллианте и ничего больше. Знаешь, сколько я вбухал своих денег в это дело?.. А-а! Снял бы ты, правда, браслеты…

Гуров хмыкнул, но достал ключ и отстегнул наручники.

– Я бы еще покурил, – мечтательно проговорил Сизов, потирая запястья. – Не найдется сигареты?

Гуров порылся в столе у Крячко, нашел ополовиненную пачку сигарет "Тройка", бросил на стол перед арестованным, щелкнул зажигалкой. Тот прикурил, благодарно прикрывая пламя ладонями. Гуров обратил внимание, что руки у Сизова совсем не дрожат. Он полностью себя контролировал.

– Тоже своего рода свобода, – иронически заметил Сизов, откидываясь на спинку стула. – Когда теряешь все, начинаешь ценить мелочи. Кстати, о мелочах, полковник… Я – человек реальный. Иллюзий строить не люблю, но и с пустыми руками ходить тоже не хочется. Собственно, какая мне выгода трепать языком? Что я с этого буду иметь?

– Ну, многого я тебе предложить не могу, – пожал плечами Гуров. – Ты умный человек, решай сам. Если поможешь следствию, суд непременно учтет этот факт. Думаю, это существенно повлияет на срок заключения. А кроме того, кого ты собираешься покрывать? Насколько я понимаю, в банде ты не самый главный. На переговорах с Такером не был. Тебе не приходит в голову, что тебе уготована та же судьба, что и Вадиму Тропинину?

– Все там будем, полковник, – заметил Сизов.

– То есть тебя не шокирует, когда избавляются от своих? – удивился Гуров.

Сизов поднял на него насторожившийся взгляд.

– Не понял, полковник, – сказал он. – Кто избавляется от своих? О чем речь?

– Ну как же, – продолжил Гуров. – На переговорах с Такером присутствовали трое ваших. Николай Дарькин, Вадим Тропинин и еще одно неустановленное пока лицо. Николай Дарькин был убит нашим сотрудником в порядке самообороны. А вот Тропинин был расстрелян своим же, извини за выражение, товарищем. Дело в том, что Тропинин был ранен, машина его была повреждена – он превратился в обузу, и от него избавились, не задумываясь.

– Этого я не знал, – серьезно сказал Сизов. – Это для меня новость. А ты не врешь, полковник? Не блефуешь?

– У меня официальное заключение экспертизы, – ответил Гуров. – Тропинин расстрелян из автомата "узи". Имеются фотографии, сделанные на месте происшествия. Полагаю, ты не станешь воображать, что ради тебя я занялся фотомонтажом? И потом, я, как и ты, человек реальный, а у лжи короткие ноги. Предпочитаю говорить правду – в конечном итоге получается намного выгоднее.

Сизов глубоко затянулся, положил окурок на край оловянной пепельницы и двумя пальцами выудил из пачки новую сигарету. Гуров поднес ему огонька.

– Ну, в общем, на Дарькина это похоже, – неожиданно сказал Сизов. – У него, если что, рука не дрогнет. Да и чокнулся он, по правде сказать, с этим камнем. Мы все чокнулись, но у Дарькина крыша поехала капитально. В принципе я его понимаю. Когда впереди маячат большие деньги, мораль отступает на задний план. Каждый, кто встает у тебя на пути, – досадная помеха, не более того… Но гробить товарищей – это уж слишком.

– Дарькин Сергей Сергеевич? – уточнил Гуров. – Это он расстрелял Тропинина и Такера? Он был тогда на железной дороге?

Сизов посмотрел на него искоса и ответил не сразу, с видимой неохотой:

– Он, конечно. Переговоры он никому не мог доверить. Он все хотел делать сам – но на все у него сил не хватало.

Гуров, заложив руки за спину, прошелся по кабинету, задумчиво посмотрел в окно. Снаружи на стекло липли мелкие, как мошкара, снежинки – начинался снегопад. Почему-то Гуров вдруг вспомнил про туристический проспект, найденный в квартире Голубцова. Солнечная Греция, беззаботная денежная жизнь – вот что их всех манило. Он повернулся, подошел к столу, включил диктофон и посмотрел Сизову прямо в глаза.

– Вы, случайно, не в Грецию собирались махнуть? – спросил он. – В случае удачного исхода?

– За всех не скажу, – ответил Сизов. – Но лично я подался бы в теплые края непременно. Может, и в Грецию. Хотя вряд ли. На Греции чересчур многое завязано. Зачем лишние воспоминания?

– А что вы имеете против Греции? – делано удивился Гуров. – Кажется, у вас там все удачно складывалось. Контрабанду из Греции возили, в Греции же вам выгодное дельце предложили, из Греции вам миллион долларов привезли. Завязано на ней действительно немало, но ведь одни удачи!

– Да какие, к черту, удачи! – зло сказал Сизов. – Понимаю, вам смешно, а мне не очень. Я прекрасно понимаю, что поломал свою жизнь, душу свою сжег! Но, по крайней мере, я надеялся на компенсацию, на то, что проведу остаток дней без забот и тревог. А что получилось – пшик! Миллион долларов!.. Вы знаете, почему Дарькин убил Такера? Потому что он нас попросту кинул. По договоренности он должен был передать нам три миллиона и греческие паспорта на всех. Он божился, что в состоянии сделать нам настоящие паспорта. А вместо этого – предложил только треть суммы, а на остальное сделал круглые глаза, словно впервые услышал про какие-то паспорта. Но это было одним из основных условий. Дарькин психанул. Послал Такера с его миллионом. А тот, гад, и бровью не повел – у меня, мол, для вас других предложений нет и не будет. Дарькин понял, что это серьезно и… В общем, глупо, конечно, но я не уверен, что сам поступил бы с Такером по-другому. У нас у всех нервы на пределе.

– Представляю, – сказал Гуров. – Но что же Дарькин собирается делать дальше?

– Искать покупателя, – ответил Сизов. – А что остается делать? Глупо отдавать такую ценность за миллион.

– Покупателя на такой камень можно искать всю жизнь, – заметил Гуров. – Я вообще удивляюсь, как вы сумели выйти на этого греческого коллекционера. Кстати, вы не в курсе, как его имя?

– Его имя никогда не называлось, – сказал Сизов. – Такер был единственным лицом, с которым мы вели дела. А вышли мы на него очень просто. Это случилось в Австралии. Мы были там с гастролями, а в свободное время завалились в какой-то музей. Там и увидели "Глаз Будды". Он произвел на нас впечатление. Все начали шутить в том смысле, что хорошо бы этот камешек стибрить, а Дарькин вдруг сказал, что если все хорошо продумать, то сделать это вполне возможно. Мы говорили по-русски – думали, нас никто не понимает. Но там оказался Такер, который все понимал. Он в тот же день познакомился с Дарькиным, и несколько раз они с ним встречались один на один. Наверное, тогда и обговорили все детали. Босс Такера давно положил глаз на бриллиант. А тут так совпало – русские готовы камень украсть, и к тому же его как раз собираются везти в Россию. Уже тогда было известно, что планируется выставка в России.

Сизов замолчал, усмехнулся и потянулся за очередной сигаретой.

– Ну что там рассказывать? – продолжил он. – Дарькин сам загорелся и нас сумел убедить. Мы были друзьями, все друг про друга знали. Наверное, о таком шансе втайне мечтал каждый. А Дарькин – хороший организатор. Потом мы поехали в Грецию – вот как удачно все сложилось! Там Дарькин опять встретился с Такером, и тот организовал нам партию оружия. Он был мастер на все эти дела… С оружием все прошло гладко, если не считать, что Звягин нас засек. Но не напрямую – просто догадался кое о чем. Закладывать нас не стал, но из команды выставил. Мы тогда занялись кто чем. Но свою затею Дарькин не оставил. Налаживал связи, встречался с Такером, когда тот приезжал, разрабатывал планы… Он через Леньку Петрова познакомился с Голубцовым. Через одного предпринимателя Такер переправил нам аппаратуру для прослушки телефонов, форму и кое-какие инструменты. Где будет выставка, мы знали уже за полгода. Голубцов потом прояснил нам систему охраны, назвал сроки, дал схему здания. Еще один знакомый Дарькина наладил в соседнем доме аппаратуру – мы могли отслеживать все телефонные разговоры в "Северном сиянии".

– Что за знакомый? – спросил Гуров. – Тоже небось уже покойник?

Сизов хохотнул, поперхнулся дымом.

– Вроде живой еще, – сказал он. – Голубой, правда, но толковый парнишка. В электронике разбирается, как профессор. Вообще, расчет простой был, полковник, но точный. Дарькин позвонил, сообщил про бомбу. Этого дела сейчас не то чтобы боятся – привыкли все к таким звонкам, – но без внимания не оставляют. Вызвали, как и полагается, МЧС, минеров… Мы это все отследили, в смысле переговоров, и прикинули, что минут десять у нас есть. Охрана внутри здания психологически будет настроена на появление чужих людей. С другой стороны, на такого кота в мешке, как бомба, никто сломя голову мчаться не будет. Вот если бы сработала сигнализация при взломе – тут уже, как говорится, без вариантов. Вневедомственной охраны мы боялись больше всего. Но ее не было, а все прочие приехали, когда мы уже отъезжали.

– На фургоне Вольнова, – уточнил Гуров.

– На нем, – согласился Сизов. – Доехали куда надо, переоделись и разошлись. Вот и вся повесть.

– Только ты забыл упомянуть, сколько человек вы в "Северном сиянии" положили, – сказал Гуров. – И потом – Вольнова кто убил? Голубцова?

Сизов пожал плечами.

– Уж раз пошла такая пьянка, то режь последний огурец, – философски заметил он. – Без жертв в такой заварухе не обходится. Вольнов сам виноват. Как узнал, что без фургона остался, сразу в бутылку полез. Грозился в ментовку пойти – так ему своей колымаги жалко стало. Пришлось от него избавиться. Только не показывай на меня пальцем, полковник. Ни одного убийства на себя не возьму. У меня на эту роль другие кандидаты имеются – Дарькин Николай, Петров, Тропинин… Неплохо, да?

– А Голубцова за что?

– Так этот гад уже через сутки после ограбления свою долю потребовал, – возмущенно сказал Сизов. – За глотку брал. Вынь ему да положь. Пытались ему втолковать, что неоткуда его долю пока взять. А он, дурак, за пистолет… Страх это все… Петров, его дружок, первый и попал. Чтобы Петрова не опознали, Дарькин велел его труп сжечь, а Голубцова он сам в тот же день кончил – так на него психанул.

– А при чем тут грузин Нодар? – вспомнил Гуров. – Дарькин на него через Вольнова вышел или все наоборот было?

– Везде вы уже успели нос сунуть, – с непонятной интонацией сказал Сизов. – Честно говоря, думал я, что подольше мы погуляем. Да, видно, не судьба… А Нодар… Что Нодар? Дарькины с ним дела имели, потому что нам деньги на текущие расходы требовались. Сам я в этом не участвовал, но по намекам могу предположить, что Нодар чем-то вроде оптового наркоторговца был. Дарькины с ним пару месяцев крутились. Он им мысль насчет тачки Вольнова подкинул.

– Он тоже знал о бриллианте? – удивился Гуров.

– Ну уж нет! Просто разговор был – мол, тачка нужна надежная и чтобы хозяин не капризный был. Вот на Вольнова и указали. Ну и пятьдесят на пятьдесят вышло – тачка хорошая, особенно после ремонта, а вот хозяин подвел…

– Да уж, можно сказать, черную проявил неблагодарность, – язвительно заметил Гуров.

– В данном случае моральные установки отступают на задний план, полковник, – убежденно сказал Сизов.

– Ну, в вашем случае моралью даже и не пахло, – покачал головой Гуров. – С самого начала. Вы все с удивительной легкостью вступили в преступный сговор. Будто с детства себя к этому готовили.

– Наверное, так оно и есть, – невесело усмехнулся Сизов. – Не в один же день становишься негодяем, правда? По шажочку, по капельке… Тут еще все зависит от случая. Не попади нам на глаза этот камень, не окажись рядом Такер, не затей в "Сиянии" эту выставку… Так бы, может, до сих пор пробавлялись мелкой контрабандой, и никто на нас пальцем бы не показывал.

– Да, не повезло вам, – сказал Гуров. – Но как это говорится – свинья грязь всегда найдет… Ладно, оставим пока эти неприятные воспоминания в покое. Подробности расскажешь следователю. А меня интересуют сегодняшние проблемы. Итак, сколько человек из вашей банды осталось в настоящий момент в живых? И где они?

Сизов на секунду задумался.

– Ну вот я остался, – сказал он. – Дарькин остался. Электронщик этот голубой… Но он с нами мало общался. Как-то больше в сторонке держался. У нас-то с ориентацией, слава богу, нормально.

– Хоть здесь есть чем похвалиться, – перебил его Гуров. – Только давай ближе к теме. Меня ваша ориентация не волнует. Мне адрес нужен, место работы, имя!

– Можно и имя. Куглер Анатолий. Работает в какой-то компьютерной фирме. Или, может, со связью что-то… Я точно не знаю. Да что с него толку? – презрительно фыркнул Сизов. – Он, по-моему, толком и не понял, куда влип. Им Дарькин крутил как хотел. У него и спрашивайте. И еще один остался, кроме нас – самый тупой. Вообще он не из наших. По-моему, профессиональный преступник. Потому что витрину с бриллиантом он вскрывал. Чувствуется, что специалист. Наверняка у вас в медвежатниках числится. Борис Бобков – такое имя вам ничего не говорит?

– Не говорит, – мотнул головой Гуров. – Где он живет?

– А вот это самое интересное, – живо сказал Сизов. – Он от Дарькина практически ни на шаг. Можно сказать, они теперь как сиамские близнецы. Только вряд ли вы их скоро найдете. После того как с Такером облом вышел, Дарькин с Бобковым куда-то на Запад подались – нового покупателя искать.

– Где? – резко спросил Гуров.

– А кто его знает где? – равнодушно отозвался Сизов. – По моему мнению, это дело гиблое. Легче еще один камень украсть.

– А где, кстати, камень? – поинтересовался Гуров. – У кого он сейчас?

– У Дарькина, – пожал плечами Сизов. – У кого же еще?

– И ты хочешь сказать, что вы вот так спокойно расстались? – недоуменно проговорил Гуров. – Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону… Никогда не поверю!

– Это как вам будет угодно, – хладнокровно сказал Сизов. – Уж как расстались, так расстались. Что же мне – сцену устраивать? Я ему не жена. Мы, конечно, договоров не подписывали, но некоторые вещи сильнее всех договоров. Если Дарькин камень продаст, моя доля все равно мне причитается. И кто-то сильно ошибется, если подумает, что это не так.

– Все еще рассчитываешь на дивиденды? – усмехнулся Гуров.

– Да, пожалуй, что уже и не рассчитываю, – будто спохватился Сизов. – Просто разговор у нас такой. Чисто теоретический.

– Я тоже думаю, что теперь твои планы – чистая теория и ничего больше, – кивнул Гуров. – Однако Дарькин нужен мне конкретный, живой, и ты должен сказать, где его взять!

– А я не знаю, – невозмутимо ответил Сизов. – Ну не знаю, и все! Убрался в неизвестном направлении. Попробуйте голубого найти – вдруг он что-нибудь знает? Вы же милиция – по фамилии-то небось разыщете?

– Может, и разыщем, – сказал Гуров. – Только ты вроде говорил, что этот Куглер в сторонке держался. Откуда же ему знать планы Дарькина?

– Все может быть. Вдруг у Дарькина на этот счет свои мысли имеются? Куглера он уважает. За башковитость.

– Странно, что ваш Дарькин хоть кого-то еще уважает, – заметил Гуров. – Но ты уверен, что тебе больше нечего сказать?

Их взгляды встретились. Гуров снова поразился, до чего хорошо владел собой этот непростой человек.

– Больше нечего, – почти весело ответил Сизов. – Я тебе, полковник, все выложил. Облегчил душу.

## Глава 16

Отыскать человека с не совсем обычной фамилией Куглер нетрудно. Уже к середине дня Гуров практически точно знал, о каком Куглере идет речь. Анатолий Куглер, двадцати девяти лет, неженатый, образование высшее техническое, место работы неизвестно, снимает квартиру в Сокольниках, хотя в Москве у него живут родители. Выяснилось, что он – человек не такой уж безобидный, каким его хотел представить Сизов. Года четыре назад Анатолий был замешан в афере с поддельными кредитными карточками, но как-то сумел вывернуться. И вот теперь – техническое обеспечение такого дерзкого и крупного ограбления. Говоря словами того же Сизова, если негодяями и правда становятся по шажочку, то Куглер делал в этом направлении шаги довольно решительные. Пора было его остановить.

Арест Сизова по-своему был большой удачей, но проблем никаких не решил. Основной организатор исчез, а вместе с ним исчез и уникальный бриллиант. Оперативники, осуществлявшие наблюдение за квартирами подозреваемых в разных концах города, ничего нового не сообщали. Генерал Орлов все менее был склонен к добродушию и оптимизму и категорически требовал немедленных результатов.

– Не будь в это дело замешаны иностранцы, можно было бы так не суетиться, – мрачно объяснил он Гурову. – А тут просто голова кругом идет. Австралийцы каждый день на министра давят – они, видишь ли, оказали нам практическую помощь и ждут отдачи! Приехали два господина, поговорили вокруг да около, а теперь отдачи им подавай!.. И никуда не денешься! Министр заявляет: вышли на след банды – завершайте операцию! А ты говоришь – исчезли в неизвестном направлении… Как же так? На всех вокзалах следят, все патрули предупреждены, по всему городу портреты развешаны… А ты говоришь, исчезли! Это, брат, политически неверно. Хорошо, если сумеем доказать, что Такер здесь у нас не по музеям ходил… Для тебя все это материи отвлеченные, а у меня уже шея трещит! Делай что хочешь, а через три дня найди Дарькина! Живого или мертвого – неважно, лишь бы с алмазом. А то, обещаю, сам увидишь… небо в алмазах!

Обещание Гурова не очень напугало, но сложившаяся ситуация ему и самому была неприятна. С Анатолием Сизовым работал следователь, но Гурова это мало обнадеживало. Похоже, бывший гонщик и в самом деле сказал все, что мог, и ждать новых чудес не стоило. Не возлагал особых надежд Гуров и на показания Куглера. Просто у него не было никаких других возможностей, да и ради справедливости плутоватого электронщика следовало побыстрее отправить за решетку.

Брать Куглера решили вдвоем с Крячко. Все сотрудники были заняты своими делами, да и сопротивления со стороны Куглера не предвиделось. Единственное, чего опасался Гуров, – не опоздали ли они, и не ударился ли Куглер в бега по примеру своего шефа. Было не совсем ясно, насколько хорошо электронщик информирован о плачевном положении дел в банде.

– Ты все усложняешь, – заметил на это Крячко. – Куда ему бежать? Дарькин хотя бы при алмазе. А этот что? Жаль, мы не знаем, где он работает, – если сейчас не застанем, придется до вечера ждать.

– По последним сведениям, этот деятель безработный, – напомнил Гуров. – Что в наше время, собственно, не исключает трудовой деятельности. Говорил же Сизов, что Куглер работает в какой-то фирме. Только все это разговоры, а мне хочется убедиться своими глазами. Чует мое сердце, этот Кулибин улизнул. Ведь у нас не было о нем никаких сведений, и фотографии его у Звягина тоже не было. За эти дни он мог с любого вокзала отчалить.

– Не тот кадр, – уверенно возразил Крячко. – С какой радости ему бежать? Он сейчас сидит тихо, как мышь, в надежде, что пронесет. Обещанного богатства нет, половина банды на том свете, шеф с бриллиантом смылся… Куглер сейчас с удовольствием бы к нам с повинной прибежал, да подельников боится. Знаю я таких типов!

Вечера ждать не стали – поехали в Сокольники сразу. За ночь Москву завалило снегом. Деревья и крыши покрылись белыми шапками. По улицам, пыхтя, курсировали снегоуборочные машины.

Квартира Куглера находилась на шестом этаже девятиэтажного дома. Подъезд был открыт. Поднялись на лифте, нашли нужную дверь. Крячко деловито сунул руку за пазуху и достал пистолет. Гуров сделал удивленные глаза.

– Это зачем? – спросил он. – На мышей собрался охотиться?

– Ну, знаешь, – рассудительно ответил Крячко. – Мыши тоже разные бывают. Мало ли что с перепугу может в голову прийти. Лучше подстраховаться. Да и не факт, что у этого Куглера мы не нарвемся на какой-нибудь сюрприз. А вдруг там Дарькин?

– Ишь чего захотел! – усмехнулся Гуров и нажал на кнопку дверного звонка.

После минуты напряженного ожидания за дверью послышалось осторожное шевеление, а потом встревоженный мужской голос спросил:

– Кто там?

– Куглер Анатолий Борисович здесь проживает? – официальным голосом спросил Гуров. – Мы из милиции. Проверка регистрации.

– Какая проверка? – растерянно прозвучало из-за двери. – Я с рождения в Москве живу. Прописан, все как полагается. – Мы должны проверить, – упрямо сказал Гуров. – У нас сведения, что вы живете без регистрации.

– Господи! – вздохнул за дверью Куглер. – Какая чушь! Делать вам нечего, что ли?

Он загремел замками и приоткрыл дверь на длину цепочки. Перед оперативниками появилось округлое бледноватое лицо с пухлыми губами и безвольным рыхлым подбородком. Глаза Куглера смотрели недоверчиво и напуганно.

– А вы точно из милиции? – с сомнением спросил он.

Гуров продемонстрировал удостоверение.

– Ага, – сказал Куглер и откинул цепочку. – Проходите, я сейчас паспорт принесу.

Он скрылся в соседней комнате. Оперативники переглянулись и молча двинулись за ним следом. Однако Куглер, похоже, не собирался совершать никаких глупостей. Даже версию о регистрации он принял за чистую монету и думал только о том, как побыстрее отделаться от докучливых проверяльщиков. С нюхом у него было неважно.

Порывшись в ящиках стола, Куглер нашел паспорт и с удовлетворением вручил его Гурову.

– Прошу убедиться! – сказал он, нетерпеливо шмыгая носом. – У меня все в порядке.

Гуров внимательно просмотрел документ. С пропиской действительно было все в порядке.

– Куглер Анатолий Борисович, место рождения город Москва, – задумчиво прочитал вслух он и строго посмотрел на владельца паспорта. – Москвич, значит… Ну и как – нравится вам Москва?

Куглер изумленно выкатил глаза.

– Не понял вопрос! – с обидой сказал он. – Почему мне должна не нравиться Москва?

– Вы один в квартире? – неожиданно спросил Крячко, оглядываясь.

На лбу Куглера появилась озабоченная складка. Он почуял что-то неладное.

– А почему тут еще кто-то должен быть? – спросил он.

– Вот я и спрашиваю – есть тут кто-нибудь, – сказал Крячко. – Но поскольку вразумительного ответа не последовало, я лучше сам проверю.

Он ушел проверять. Правая рука его покоилась в кармане куртки. Гуров понимающе усмехнулся – Стас не поставит пистолет на предохранитель, пока своими глазами не убедится, что все спокойно. Куглер внезапно забеспокоился. У него даже выступила испарина на лбу.

– Я не понимаю… – проглотив вставший в горле комок, пробормотал он. – Что здесь происходит? В чем я провинился? Вы хотите выселить меня из этой квартиры? Но у меня есть договоренность с хозяйкой на шесть месяцев. И мне не запрещается приводить сюда знакомых. Но сейчас здесь никого нет. Кого вы ищете?

– А вы не догадываетесь? – спросил Гуров и посмотрел Куглеру в расширившиеся от страха зрачки.

Казалось, еще минута, и молодой человек упадет в обморок – так ему сделалось плохо. На побледневших щеках стали отчетливо видны нездоровые лиловые прожилки – скорее всего, Куглер довольно часто приносил жертвы Бахусу. Но он изо всех сил старался держаться.

– Почему я должен догадываться? – страдальческим голосом произнес он.

– На вашем месте я давно бы догадался, – сказал Гуров. – Или, во всяком случае, не притворялся. Вы не умеете играть в эти игры.

– В какие игры? – потерянно пробормотал Куглер и, не в силах выдержать взгляд Гурова, отвел глаза. – Я на самом деле не понимаю…

– Надо же подумать, какое помрачение! – продолжал Гуров. – Ну что же, постараюсь облегчить понимание. Вам знакома фамилия Дарькин?

Куглер пошатнулся, сделал два неверных шага и не глядя сел на диван. Трясущимися руками он обхватил голову и протяжно замычал. В этот момент вернулся довольный Крячко и сообщил, что в квартире никого.

– А у вас что тут случилось? – спросил он, обнаружив квартиранта в необычной позе. – Зубы болят?

– Зубы у нас тут в основном заговаривают, – ответил Гуров. – А когда не получается, сами же и страдают. Я просто спросил молодого человека, не слышал ли он фамилию Дарькин.

– А-а, понятно! – протянул Крячко. – Как же ты так брякнул без подготовки? Я слышал, что сейчас и у молодых бывают инфаркты.

Куглер вдруг перестал стонать и поднял голову. Теперь в его глазах были мольба и какое-то странное вдохновение, как у человека, решившегося на отчаянный шаг.

– Я знал! – трагически воскликнул он. – На самом деле я, конечно, знал! Я ждал вас каждый день и в то же время старался убедить себя, что ничего страшного не случится. Это наивно, но ведь утопающий хватается за соломинку. Однако уже сегодня утром я окончательно решил явиться с повинной. Сам! Я хочу снять с души этот камень. Искренне хочу!

Крячко торжествующе посмотрел на Гурова. Тот улыбнулся краем губ и сказал:

– Это заметно – как вы сильно хотите явиться с повинной. Я когда только зашел в квартиру, сразу обратил внимание – вот человек, созревший для явки с повинной. Если бы не природная застенчивость, вы бы уже давно сменили прописку… Я, кстати, не зря спросил, нравится ли вам Москва. Не исключено, что на несколько лет вам придется основательно сменить место жительства.

– Неужели это возможно? – горько запричитал Куглер. – Моя Москва! Я не мыслю себя вне этого города. Неужели даже моя искренность не спасет?

– Честно говоря, пока мы даже ее следов не обнаружили, – заметил Гуров. – Мы с коллегой под искренностью понимаем чистосердечное признание. Разговоры вокруг да около нас мало вдохновляют.

– Я понял! – горячо сказал Куглер. – Я готов. Я все расскажу – чистосердечно. Но прошу учесть – меня втянул Дарькин. Это страшный, можно сказать, демонический человек!

– Вполне допускаю, – согласился Гуров. – Но как вы познакомились с этим демоном?

– Одно время я занимался бортовыми компьютерами для дорогих автомобилей, – объяснил Куглер. – Дарькин тоже интересовался этим. Был такой магазин-салон для продвинутых автомобилистов. Теперь он прогорел. Вот там мы с Дарькиным и познакомились. Ему очень хотелось иметь навороченную спортивную тачку, но были проблемы с финансами. У меня были те же проблемы. На этой почве мы и сошлись.

– Да, почва исключительно благодатная для проходимцев, – заметил Крячко. – На другой они и не сходятся. Ни разу еще не видел жуликов, сошедшихся на почве любви к Чайковскому, например.

Куглер терпеливо выслушал язвительное замечание и не сказал ни слова в ответ. Сделав почтительную паузу, он продолжил рассказ и в самых жалобных тонах описал историю своего падения. Он не скрывал своего участия в ограблении, но больше упирал на то, что был связан по рукам и ногам злодеями-автогонщиками, в которых уже давно ничего человеческого не осталось и которые убивают не задумываясь – так, как другие сигарету выкуривают.

Надо отдать ему должное, состав банды он выложил полностью, в соответствии с показаниями Сизова. Обошел только кавказскую тему, ни разу не упомянув ни кафе "Арарат", ни грузина Нодара. Возможно, он действительно ничего об этом не знал, а возможно, просто не хотел говорить. Гуров решил пока не касаться этой темы.

Когда речь шла о других, Куглер проявлял завидную принципиальность. В его изложении подельники представали законченными мерзавцами, исчадиями ада, заслуживающими самой суровой кары. Куглер выражал надежду, что кара сия их не минует, и сказал, что будет этому очень рад. В отношении собственной персоны он был куда более снисходителен и предлагал считать его в большей степени жертвой, чем преступником. В конце концов это Гурову надоело, и он перебил Куглера:

– Давайте пока отложим в сторону лирику. Ваш вклад в преступление оценит суд. Лучше расскажите, что вы знаете о Дарькине. У нас есть информация, что он уехал из Москвы. Вы что-нибудь слышали об этом? Когда вы видели его в последний раз?

Куглер впервые крепко задумался. Гуров видел, что ему очень не хочется отвечать на этот вопрос. Но наконец он решился.

– Он был у меня два дня назад, – сказал Куглер. – Просил денег. Сказал, что намерен на несколько дней уехать. Будто есть где-то в Белоруссии человек, который может купить "Глаз Будды". Имя он не называл. Но сказал, что через неделю обязательно вернется и сразу даст мне знать.

– Почему именно вам?

– Дарькин сказал, что я практически один не засвечен. А ему некуда податься. Он уверял, что через неделю милиция будет знать о нем все. Я должен был найти ему укрытие, а дальше он решит, что делать. Если бриллиант удастся продать, он обещал забрать меня за границу. С большими деньгами это возможно.

– Бриллиант с ним? – спросил Гуров.

– Не думаю, – серьезно ответил Куглер. – Нет, точно не с ним. Он еще сказал, что бриллиант – его спасательный круг. Пока камень у него не отобрали, он будет на плаву – что-то в этом роде. Он прячет его где-то в Москве. А может, под Москвой. Никто из ребят камня и не видел.

– Он уехал один?

– Не то чтобы один, – как-то уклончиво ответил Куглер. – Взял с собой кого-то – то ли Бобкова, то ли Сизова. А может, и не взял. Мы с ним в основном не про отъезд, а про приезд говорили. – Голос Куглера вдруг зазвенел робкой надеждой. – Вы не должны меня арестовывать! На свободе я принесу больше пользы. Потому что, если Дарькин со мной не встретится после поездки, он поймет, что я попался, и без разговоров отвалит. Вам придется искать по всему свету.

– Ну уж по всему! – не поверил Крячко. – Это ты, парень, заливаешь. Хотя вообще-то какой-то смысл в твоих словах имеется. Как ты думаешь, Лева?

Гуров заколебался. Он понимал, что имеет в виду Крячко. Вряд ли этот напуганный мелкий жулик сейчас опасен для общества, а в качестве приманки для главного хищника вполне сгодится. Действительно, если Дарькин почует неладное, он может решительно обрубить все концы, и тогда придется потратить уйму сил и времени, чтобы опять напасть на его след. Был явный смысл оставить пока Куглера на свободе. Если он выведет их на Дарькина, риск, безусловно, окупится. Да и риск, надо признать, не так уж велик.

– Ну что ж, ход вашей мысли, Анатолий Борисович, мне ясен, – сказал наконец Гуров. – Сидеть вам не хочется. Отлично вас понимаю. Но учтите, такие услуги даром не предоставляются. Условие будет категорическое – вы нам сдаете Дарькина со всеми потрохами. Как вы это сделаете – ваше дело. Голова на плечах имеется. Просто имейте в виду, если он улизнет, вам несдобровать. Мы обманщиков не прощаем.

Куглер театрально приложил руку к сердцу.

– Как можно? – сказал он. – Считайте, что Дарькин у вас в кармане. Просто нужно потерпеть недельку. Он обязательно вернется сюда.

Незваных гостей Куглер провожал до дверей со счастливой улыбкой. Он, кажется, никак не мог поверить, что легко отделался. В порыве великодушия он даже предложил напоить оперативников чаем. Гуров от угощения отказался и предупредил:

– Эти дни старайтесь никуда не отлучаться. В любой момент мы можем с вами связаться, чтобы выработать дальнейшую тактику. И вообще, вы должны постоянно быть у нас на глазах.

Чуть позже Гуров изложил ту же мысль Стасу Крячко, правда, уже в уточненном варианте.

– Глаз с него, стервеца, не спускать! – сказал он. – Не нравится мне этот сладкоголосый. Уж больно гладко у него все получается!

## Глава 17

Уже к вечеру стало ясно, что Гуров беспокоился не напрасно. Едва стемнело, как Гурову позвонил один из оперативников, наблюдавших за домом, где проживал Куглер.

– Объект вышел из дома, – сообщил он. – Поймал такси. Уезжает. Прикажете следовать за ним?

Гуров, уже собиравшийся домой, приказал следовать. Уходить ему расхотелось.

– К чему бы такая активность? – поинтересовался он у Крячко. – Куда это ему понадобилось на ночь глядя?

– Может быть, в гей-клуб? – легкомысленно предположил Стас. – Мальчишка хочет забыться. У него был тяжелый день. Я бы вот тоже сейчас оттянулся по полной программе – навернул кастрюльку борща и завалился бы спать до самого рассвета.

– Убогая у тебя программа, – поморщился Гуров. – Не вижу полета фантазии. Куглер наверняка что-то поинтереснее придумал. Предлагаю отложить борщ, пока все окончательно не выяснится.

Вскоре выяснилось, что Куглер и в самом деле затеял что-то интересное – наблюдатели сообщили, что он вышел из такси на Варшавском шоссе – в том районе, где находилось кафе "Арарат". В какой-то мере это было сюрпризом. Получалось, что Куглер что-то знал о кавказцах, но в своей искренней исповеди почему-то умолчал об этом.

Покрутившись вроде бы бесцельно по ночным улицам, Куглер все-таки направился в сторону кафе "Арарат" и через некоторое время вошел туда, что подтвердил и капитан Лоськов, дежуривший в этот день возле кафе. Один из оперативников, ведший Куглера от самого дома, по распоряжению Гурова тоже заглянул в "Арарат" и несколько минут спустя доложил, что Куглер осел в кафе основательно – заказал бутылку вина и шашлыки. Гуров приказал продолжать наблюдение.

– Любопытная картина, – сказал он Крячко. – Куглер ни слова нам не сказал про "Арарат", но рванул туда, как только ему показалось, что его оставили в покое. И это несмотря на мое строгое предупреждение никуда не отлучаться. Что бы это могло значить? Только не повторяй свою байку о том, что мальчику захотелось развлечься. Странное он для этого выбрал место.

– Да, многозначительное совпадение, – задумчиво сказал Стас. – Особенно настораживает эта спешка. Я понимаю, что Куглер вполне может считать, что предпринял все меры предосторожности – вышел из дома, когда стемнело, запутал следы… И все-таки с его стороны это рискованный шаг. Однако что-то заставило его сделать это. Может быть, он нам наврал и связь с Дарькиным у них не напрямую, а через кафе? Тогда он, скорее всего, намерен предупредить своего шефа о грозящей опасности.

– Но если это так, то возникает вопрос – действительно ли Дарькин в отъезде? – спросил Гуров. – Что, если он никуда не уезжал и бриллиант где-то рядом?

– Куглер нам и поможет ответить на этот вопрос, – сказал Крячко. – Правильно мы его оставили на свободе. Этот лопух выведет нас на Дарькина. Главное сейчас – себя не выдать. Сам он вряд ли заметит слежку, а вот если Дарькин что-то пронюхает…

– Нужно самим включаться, – решительно заявил Гуров. – Упустим момент – тогда все пропало. Как только Куглер покинет кафе, мы с тобой выезжаем!

Электронщик ушел из "Арарата" через полчаса и через заднюю дверь. Провожал его сам хозяин. По словам оперативников, Куглер выглядел расстроенным и мрачным. Нигде не задерживаясь, сразу поймал такси и вернулся домой. Шел одиннадцатый час ночи.

Гуров и Крячко остановили машину неподалеку от его дома. Окна в квартире Куглера не гасли.

– Хотел бы я знать, что у этого сукина сына в башке! – проворчал Крячко, с ненавистью глядя на эти окна. – Как подумаю, что он только что жрал шашлыки и пил вино, так мне сразу хочется надеть на него наручники и допросить с пристрастием.

– Не в шашлыках дело, – с досадой сказал Гуров. – Не из-за шашлыков мотался он на другой конец города. А из-за чего? О чем он договаривался с Аракеляном? Почему ушел мрачный? Не договорился? – Бесполезно гадать, Лева! – махнул рукой Крячко. – На нашу долю, как обычно, выпадает одно – ждать да догонять. Будем, значит, ждать. Только я говорю, что на голодный желудок это занятие еще гаже, чем обычно. Хорошо еще, если мы тут не зря просидим…

Оказалось, что зря. Гуров и Крячко дежурили у дома Куглера до рассвета, но ничего необычного не произошло, если не считать, что окна в квартире Куглера горели всю ночь. Однако никаких подозрительных личностей в округе не появлялось, и сам Куглер больше никуда не выходил. Учитывая, что квартира располагалась на шестом этаже, возможность контактов с ее обитателем была ограничена, и Гуров не опасался, что кто-то проникнет к их подопечному с крыши, тем более что весь дом был перед ними как на ладони. К утру вообще стало ясно, что никаких визитов не будет, хотя электричество в квартире Куглера продолжало гореть.

– Вызывай смену, Лева! – сказал наконец Крячко. – А я, пожалуй, схожу проверю, не повесился ли наш малахольный. Не нравится мне этот свет на шестом этаже. Человек, который не спит всю ночь, способен на любые поступки. Не бойся, он ничего не заподозрит. Во-первых, мы же его предупредили, что будем часто навещать, а во-вторых, я под простачка сработаю. Бдительный милиционер, рьяно несущий службу, – людей это всегда располагает.

Гуров не возражал. Крячко протер лицо носовым платком, закурил сигарету и пошел вразвалочку к девятиэтажке. Никакого определенного плана у него не было, но он предполагал, что нервная система Куглера находится на пределе и новый визит оперативника заставит его раскрыться.

Звонить в дверь пришлось долго, и Крячко даже испугался, не случилось ли в самом деле с Куглером чего-нибудь нехорошего. Однако через некоторое время в квартире послышался шум, кашель, и дверь открылась.

Похоже, компьютерщик заснул только под утро. Волосы его были всклокочены, опухшие глаза красны и смотрели слегка оторопело. Он Крячко узнал не сразу.

– С добрым утром, Анатолий Борисович! – добродушно сказал Крячко. – Что это у вас везде свет горит? Вроде рассвело уже. Электричество экономить надо – небось, платите по всем счетам?

Куглер непонимающе смотрел на него и постепенно приходил в себя.

– А-а, это… – сказал он наконец. – Я, знаете, никак не мог заснуть. Бессонница. Сейчас только задремал, а тут вы. Что-нибудь случилось?

– Да я, собственно, у вас собирался узнать, не случилось ли чего, – ответил Крячко. – Мы же обещали, что будем за вами присматривать… А что это вы бессонницей страдаете? Молодой человек – сон должен быть крепкий и счастливый. Когда же спать, если не в молодости?

– Заснешь тут! – криво улыбнулся Куглер. – Все мысли в голову лезут, мысли… Думаете, мне сейчас легко?

– А чего вам расстраиваться? – удивился Крячко. – Вот сдадите нам Дарькина, суд учтет вашу добровольную помощь следствию, получите условный срок и будете наслаждаться жизнью!

– Кстати, про Дарькина, – понизил голос Куглер. – Вы не боитесь, что если будете постоянно здесь рисоваться, то все испортите?

– Не понимаю, – простодушно сказал Крячко.

– Дарькин дьявольски осторожен, – объяснил Куглер. – По сто раз все проверяет. Если он вас здесь заметит, только вы его и видели!

– Как же он меня заметит, – снисходительно возразил Крячко. – Если он в Белоруссию укатил? Сами сказали, что он не раньше чем через неделю приедет. Я не дурак – это я пока не маскируюсь…

Куглер посмотрел на него с сожалением.

– Вы меня извините, – с досадой сказал он. – Это я думаю, что Дарькин приедет через неделю. А если он уже приехал? Об этом вы не подумали?

– Не подумал, – испуганно признался Крячко. – А это возможно?

– Все возможно, – рассеянно ответил Куглер. – Так что вы бы шли лучше… Ну, в смысле, к себе. Как только появятся новости, я вам незамедлительно сообщу.

– Точно сообщите? – недоверчиво спросил Крячко. – Вдруг у вас опять какие-нибудь соображения возникнут? Вдруг вы от нас что-то скрываете? Не может такого быть?

Куглер постарался изобразить на заспанном лице благородное негодование.

– Мне ваша подозрительность непонятна! – заявил он. – Я полностью осознал свои ошибки и совершенно искренне помогаю нашей милиции. Я полностью раскрыл свою душу. Что же мне еще скрывать?

Крячко в свою очередь тоже надел на лицо маску – смущение у него получалось довольно неплохо.

– Да нет, вы меня неправильно поняли, – поспешно сказал он. – Я насчет вас не сомневаюсь. Это у нас привычка такая – всегда все уточняем. Вдруг кто-то что-то не так понял…

– Я на интеллект никогда не жаловался, – скромно заметил Куглер. – И все понял.

– Ну и отлично! – похвалил его Крячко. – Так, значит, если что – сразу нам сообщайте. Телефончик-то не забыли?

– Память у меня тоже хорошая, – успокоил его Куглер.

– Да вы просто образцовый молодой человек! – заметил Крячко. – Вам только еще судимость погасить, и вас ждет блестящее будущее!

– К-какую судимость? – погасшим голосом спросил Куглер. – Вы же сказали…

– А что я сказал? Условная судимость – тоже не сахар, – серьезно заметил Крячко. – Малейшая оплошность, и вы опять в дерьме по уши. Поэтому будьте осторожны! Хорошенько подумайте, прежде чем выкинуть что-нибудь эдакое. Это мой вам совет.

– Обязательно приму к сведению, – вежливо сказал Куглер.

Выходя за порог, Крячко заметил в его глазах огромное облегчение. Куглер не нуждался ни в каких советах. Он вел какую-то свою игру, а искренность его была строго дозированной. Если он и думал о будущем, то в довольно рискованном аспекте. Об этом Крячко и сообщил Гурову, вернувшись в машину.

– Молодой человек упорствует в своих заблуждениях, – сказал он. – Ни словом не обмолвился о ночных прогулках. Говорит, что до утра терзался муками раскаяния. Однако не повесился, а решил водить нас за нос. Однако что у него на уме, по-прежнему тайна.

– Только что звонили ребята, которые наблюдают за Нодаром, – сказал Гуров. – Утром в районе Таганки неожиданно появился хозяин кафе Аракелян. Направился прямиком к Нодару в гости. Теперь они засели в той квартире и держат совет. Не сомневаюсь, что говорят они о том же, о чем вчера Куглер говорил с Аракеляном. Как раз о том, что у него на уме.

## Глава 18

– Послушай, Лев Иванович, что ты там за комбинацию затеял? – недовольно спросил следователь Мордовцев, приподнимаясь из-за служебного стола и пожимая Гурову руку. – Дошли до меня слухи, что ты активного члена преступной группировки оставил на свободе, хотя по всем параметрам этому типу в тюрьме сидеть надо. Не боишься на себя такую ответственность брать?

– Ты же знаешь – я бесстрашный, – отшутился Гуров и присел в кресло напротив хозяина кабинета. – А если серьезно, то пока я другого выхода не вижу. У нас никого, кроме Куглера, не осталось. Сизов вон сидит, а что толку? Я надеюсь, что через Куглера мы на главаря выйдем.

– А ты веришь, что ему удалось из Москвы выбраться?

– Верю не верю – в любом случае он должен дать о себе знать, – пожал плечами Гуров. – Куглер, похоже, играл в банде роль более значительную, чем нам представлялось вначале. Недаром он сейчас так засуетился. После того как мы взяли его в оборот, Куглер первым делом, знаешь, что сделал? Помчался в "Арарат" к Аракеляну. Вот тебе, кстати, еще пища для размышления. Не знаю, имеют ли кавказцы отношение к ограблению, но с бывшими гонщиками их что-то связывает очень крепко. Помяни мое слово, если Дарькин объявится, то ждать его надо или у Куглера, или в "Арарате".

– Допустим, ты прав, – невозмутимо сказал Мордовцев. – А если наоборот – если мы и Куглера упустим? С Аракеляна-то взятки гладки. А один Сизов нам тоже всей правды не расскажет. Между прочим, крепкий орешек! Показания дает, но ни одного лишнего, ни одного необдуманного слова. Умело выстраивает свою линию. На минимальный срок рассчитывает.

– Да, мужик с головой, – согласился Гуров. – И нервы стальные. С такими бы кондициями, да на доброе дело…

– Самое доброе, что он теперь может сделать, – это сесть лет на десять за решетку, – мрачно заметил Мордовцев. – Постараюсь ему в этом помочь. Но дело не в этом… Я вот о чем хотел тебе сказать: мы тут в ходе расследования наткнулись на одну любопытную бумажку. Сверились с данными комитета по недвижимости – все подтвердилось. Понимаешь, оказывается, меньше чем год назад младший Дарькин – Николай, теперь покойный – приобрел на свое имя домик под Москвой, недалеко от Балашихи. Сумма вроде бы незначительная – надо так понимать, или развалюху купил, или место неподходящее, – но ведь покупал зачем-то? Преступное сообщество уже существовало, а в этом свете любая акция приобретает как бы второй, скрытый смысл, верно? И ведь вот что интересно – Сизов вроде все подробно говорит, по делу, с деталями, а про этот домик ни гугу. А когда я намекнул, сделал большие глаза. Ваш Куглер, небось, тоже умолчал?

– Факт достойный внимания, – серьезно сказал Гуров. – Интересный факт. А Куглер умолчал, это верно.

– Так я тебя хочу попросить, чтобы ты одним глазком взглянул на эту недвижимость, – сказал Мордовцев. – Ну, допустим, потеряешь день. А вдруг там какой-то след обнаружится? Между прочим, мы до сих пор не нашли ничего похожего на штаб-квартиру этих подонков. А ведь должно быть место, где они прятали оружие, аппаратуру, где могли бы отсидеться в случае чего. Чем черт не шутит – вдруг Дарькин там?

– Исключать нельзя, – согласился Гуров. – Мне почему-то тоже кажется, что вряд ли он занят сейчас поисками покупателя. Это сейчас все равно что пытаться голой задницей на сковородке усидеть. Я эту твою мысль насчет проверки целиком поддерживаю. Прямо сейчас и отправимся. Если ничего не найдем, то вообще за полдня управимся. Только придется с собой группу захвата брать – если все-таки найдем, то на халяву там не проскочишь.

– Не проскочишь, – кивнул Мордовцев. – Ты уж побереги себя, если чего. Не хотелось бы насморк на твоих похоронах подхватить, – он слабо улыбнулся.

– Не дождетесь, – насмешливо сказал Гуров.

Он забрал у Мордовцева необходимые бумаги и отправился в главк. Генерал Орлов отнесся к затее скептически, но группу захвата в количестве десяти человек в распоряжение Гурова предоставил.

– Ты и так у меня уже все кадры вытянул, – сварливо сказал он при этом. – Скоро все МВД будет только на тебя работать. А результатов, между прочим, даже в телескоп не видно. Иду у тебя на поводу в последний раз!

Выехали в десять часов – Гуров с Крячко на верном "Пежо" и группа из десяти автоматчиков на микроавтобусе.

– В кои веки выбрались на загородную прогулку! Да я уж и не помню, когда такое бывало, – с юмором заключил Крячко. – Вот только напрасно опять лыжи не захватили. Помяни мое слово, будем как в прошлый раз скакать в снегу по пояс!

– Типун тебе на язык! – отозвался Гуров. – Лично я сегодня категорически скакать отказываюсь. Занимаюсь исключительно руководством. В конце концов, я что, даром пашу огород третий десяток лет? Можно иногда и урожай собирать.

– Надеюсь, со старым-то другом ты урожаем поделишься? – спросил Крячко. – Мне сегодня тоже хочется немножко руководить, а не бегать по полям.

– Там видно будет, – туманно сказал Гуров. – Может быть, и руководить-то будет нечем. Шансов примерно пятьдесят на пятьдесят. Все это может действительно оказаться пустой прогулкой.

– Не дай бог! – с деланым испугом сказал Крячко. – Его превосходительство будет очень расстроен. Он ждет немедленной отдачи. Если мы съездим впустую, нам несдобровать. Может, для отвода глаз подбросим страз какой-нибудь? Должны же мы показать хоть какую-то работу?

– Кончай трепаться, – посоветовал ему Гуров. – Я сказал "может быть", но это ничего не значит. Половина шансов за то, что все это очень серьезно. Настраивай себя соответственно.

До нужного места добрались примерно за час. Долго сверялись с планом и кружили по укатанным белым дорогам среди бесконечных сугробов и застывших голых деревьев. Наконец долгожданная недвижимость была обнаружена. Среди чистого поля метрах в ста от шоссе стоял одноэтажный кирпичный дом с высокой покатой крышей. На крыше лежал снег. Поблизости от дома находилась хилая березовая рощица, продуваемая всеми ветрами. Сквозь сетку ветвей можно было различить засыпанную снегом деревеньку в отдалении. К дому вела занесенная до полной непроходимости дорога. Машины остановились, и Гуров с Крячко вышли. Вокруг стояла удивительная тишина. В синем небе не было ни облачка. Чистый белый снег ослепительно сверкал под лучами солнца.

– Мороз и солнце – день чудесный! – не удержался Крячко. – Прав был Александр Сергеевич! Но ты уверен, что это тот самый дом, что мы ищем? Этот выглядит как-то… Не совсем жилым, что ли?

– Ты хочешь сказать, совсем не жилым, – поправил его Гуров, внимательно рассматривая дом.

Ничего удивительного, что за эту постройку так мало заплатили. Строился этот дом, видимо, сгоряча, на скорую руку – в те блаженные времена, когда вчерашняя шпана вдруг почувствовала вкус больших денег и принялась лихорадочно накапливать первоначальный капитал. Именно тогда повсюду, как грибы, начали расти никому не нужные, неуклюжие дома, плохо спланированные, расположенные в неприспособленных местах – просто кто-то открыл новым хозяевам старую как мир истину – деньги лучше всего вкладывать в недвижимость. Вскоре, однако, выяснилось, что недвижимость недвижимости рознь, и беспорядочная, сумасшедшая стройка закончилась так же внезапно, как и началась. Некрасивые, плохо приспособленные для жизни дома продавались порой за гроши.

Здесь, видимо, был тот же случай. Кирпичная одноэтажная коробка была выстроена добротно, но абсолютно безвкусно, к тому же самодеятельный архитектор напрочь упустил из виду отсутствие коммуникаций. К дому не были подведены ни водопровод, ни электричество. Вряд ли позаботились заасфальтировать подъезд. Поблизости не было ни реки, ни пруда, и вряд ли строение можно было использовать хотя бы как садовый домик. Здесь мог бы обитать отшельник, решивший бежать от благ цивилизации.

Но отшельника тоже не наблюдалось. Дом казался совершенно заброшенным, утонувшим в сугробах. Окна его были наглухо заколочены, двери заперты, подходы заметены снегом.

– Приплыли, – констатировал Стас Крячко, неодобрительно покачивая головой. – Вот как раз об этом я и говорил с самого начала. Опять мы будем в снегу по уши. Невооруженным глазом видно, что туда никакая машина не пройдет. Думаешь, там внутри кто-то есть?

– Вряд ли, – сказал Гуров. – В доме нет электричества, и печка, если таковая имеется, похоже, ни разу не топилась. Условия для существования не самые подходящие. Однако не так давно здесь кто-то побывал, Стас!

– Ты уверен?

– Смотри, под снегом угадывается тропинка. Кто-то тут в свое время основательно потоптался. Это обнадеживает. Во всяком случае проверить эту келью необходимо. Хотя штурм, кажется, отпадает. Свежих следов не видно – значит, вряд ли в доме кто-то прячется. При двадцатиградусном морозе это довольно проблематично.

– Дверь ломать придется.

– У нас есть постановление прокурора, – напомнил Гуров. – Имеем право.

Он махнул рукой лейтенанту, который прохаживался возле микроавтобуса. Тот отдал короткую команду, и группа захвата высыпала из машины. Засидевшиеся в тесноте милиционеры с удовольствием разминались, притоптывая каблуками, с любопытством посматривали на заколоченный дом. Лейтенант подошел к Гурову.

– Будем проникать в дом, – сказал Гуров. – С виду все вроде спокойно, однако особо резвиться не советую. Все-таки у нас тут не Масленица.

– Так точно, товарищ полковник, – сказал лейтенант. – Вас понял.

Гуров и Крячко со странным чувством наблюдали, как молодые парни, закинув за плечо автоматы, пробираются к дому по заснеженной тропинке.

– Все-таки приятно, когда самую противную работу выполняет кто-то другой, – заметил Крячко. – Жаль, эта простая мысль не пришла мне в голову лет на тридцать раньше. Может быть, тогда моя жизнь сложилась бы совсем по-другому.

Милиционеры добрались до крыльца и принялись возиться с дверью. Двое пошли вокруг дома, чтобы проверить окна.

– Неприятно будет, если внутри ничего, кроме мышиного дерьма, не обнаружится, – сказал Крячко. – А ведь так оно, скорее всего, и будет. Как в сказках говорят – и возвратился он несолоно хлебавши…

– К чему ты мне тут сказки рассказываешь? – спросил Гуров.

– Просто настраиваю тебя на возможную неудачу, – объяснил Крячко. – Чтобы ты не испытал неожиданного разочарования.

– Не испытаю, – сказал Гуров. – Отрицательный результат – тоже результат.

Со стороны дома донесся морозный треск ломающегося дерева и воодушевленные возгласы – дверь была открыта. Люди на крыльце обернулись и вопросительно посмотрели на начальство. Проявлять инициативу они не спешили – команда попалась дисциплинированная.

– Стойте там! – Гуров махнул рукой и негромко спросил Крячко: – Ну пошли, что ли, сливки снимать?

Крячко кивнул, и они зашагали по направлению к дому. Подошел лейтенант и предупредительно заметил:

– Может быть, сначала ребята все проверят, товарищ полковник?

– Вместе будем проверять, – ответил Гуров. – Тут наметанный глаз нужен, а твои ребята штурмом все брать привыкли. Да и по какому поводу беспокойство? Думаешь, внутри есть что-нибудь живое?

– Ну все-таки, – застенчиво сказал лейтенант. – Мало ли что. Даже в Антарктиде люди живут.

– Антарктида – что! Можно сказать, самый юг, – заметил Крячко. – А у нас тут почти что север. Белое безмолвие. Без центрального отопления долго не протянешь.

Они поднялись на крыльцо, с которого милиционеры заботливо сбросили часть снега. За раскрытой дверью виднелась темная, как подвал, прихожая.

– Следов никаких не заметили? – спросил Гуров.

– Да как сказать, товарищ полковник… – отозвался один из парней. – Так чтобы конкретных следов – этого не заметили. Все в снегу. Но вообще чувствуется, что этой зимой тут бывали. Не больно давно – может, неделю назад. А может, две… Потому что на крыльце снега гораздо меньше, чем, скажем, на крыше или вот на карнизах… Хотя, может, я и ошибаюсь. А внутри тихо.

– Тихо – это хорошо, – сказал Гуров. – Люблю, когда тихо. Поэтому мы тоже шуметь не будем. С нами двое человек пойдут, а остальные пока снаружи подождут. Только пусть кто-нибудь мне фонарик даст – я почему-то в темноте ни черта не вижу.

Один из милиционеров полез за пазуху и вручил Гурову длинный круглый фонарик, теплый на ощупь. Гуров зажег его и шагнул через порог.

Половицы под ногами откликнулись резким морозным стуком. В доме было так же холодно, как и за его стенами. Свет фонаря выхватил из темноты голые безжизненные стены, на которых во многих местах полопалась штукатурка, потом некрашеную, наглухо прикрытую дверь, ведущую в комнаты. Справа, прислоненный к стене, стоял грубо сколоченный деревянный щит. В углах висела спутанная мертвая паутина. Гуров навел фонарь на ручку двери и сказал:

– Ну-ка, кто-нибудь, откройте!

Из-за его спины выдвинулся милиционер, на всякий случай сбросил с плеча автомат и свободной рукой резко дернул на себя дверь. Она открылась со звуком распечатываемого шампанского. Из глубины дома не доносилось ни звуков, ни запахов. Там тоже была темнота и морозный, царапающий горло воздух.

Гуров посветил фонариком. Перед ним была пустая замусоренная комната, из которой вел дверной проем в следующую. Там тоже было темно и голо, но в углу стояла грязная канистра, от которой сильно пахло керосином.

– Почему керосин? – спросил Гуров. – Значит, должна быть керосиновая лампа, как ты думаешь, Стас?

– Логично, – согласился Крячко. – Но в наших широтах логика не всегда выручает. Керосин может быть здесь просто так.

– Просто так? – переспросил Гуров. – Ничего нет, хоть шаром покати, а керосином запаслись?

– Керосин, соль, спички – наш традиционный набор, – сказал Крячко. – Просто остальное прикупить не успели. Увлеклись алмазами.

– И все-таки давайте поищем, для чего здесь мог понадобиться керосин, – предложил Гуров. – Может быть, есть еще помещение?

На пороге забухали шаги, мелькнул луч фонаря, и молодой голос позвал:

– Товарищ полковник! Я тут на кухню заглянул. Я щит в прихожей сдвинул, а за ним еще одна дверь. Там кое-чего из жратвы и это… пепельница с окурками. Там и лампа керосиновая есть.

– Что я говорил? – торжествующе заметил Гуров. – В таком случае, прошу на кухню, господа!

Перешли на кухню, и Гуров понял, что именно это помещение использовалось хозяевами как основное. Здесь тоже были заколочены окна, но некоторое подобие жилища все-таки вырисовывалось. Стояли стол, шкаф, четыре старых стула и ни к чему не подключенный холодильник послевоенного выпуска. На стене висела керосиновая лампа с закопченным стеклом.

– Уютно! – иронически заметил Крячко. – Даже питание налажено!

На столе, застеленном смятой газетой, действительно валялись какие-то окоченевшие объедки и тускло поблескивала порожняя водочная бутылка. Крячко шагнул ближе.

– Ну-ка, посвети! – скомандовал он милиционеру, а затем с энтузиазмом воскликнул: – Лева, смотри сюда! "Вечерка"-то почти свежая! От шестого января. То есть гуляли здесь, по крайней мере, не раньше шестого января. Но я думаю, вряд ли жратву заворачивали в свежую газету. Они здесь были совсем недавно, Лева! Наверняка после ограбления. И тропинка во дворе…

– Приехать в эту дыру, в этот ледник, чтобы выпить и закусить? – задумчиво произнес Гуров. – Странное желание! Но, может быть, кто-то смотрит на это дело иначе?

– Действительно, странновато, – со смешком сказал милиционер, обнаруживший дверь на кухню. – Летом еще понятно было бы. А так я бы, например, ни за какие коврижки не поехал. Разве что по делу. Тогда попутно и врезать можно было бы – для разогрева организма.

– По-моему, золотые слова! – сказал Гуров. – Именно "по делу"! Все-таки было у них тут дело, было. Значит, давайте искать, в чем тут это дело. Вы, ребята, пошарьтесь-ка хорошенько в комнатах – может, мы что-то там не углядели. А мы с полковником кухней займемся.

– Кухня – наше слабое место, – добавил Крячко.

Милиционеры вышли. Гуров медленно обвел лучом фонарика все углы в комнате.

– Тайник? – вслух предположил он. – Если придется переворошить всю эту хибару, то я нам не завидую!

– Лева! Посмотри-ка! – вдруг взволнованно сказал Крячко, присев у стола на корточки. – Сюда, сюда свети!

Гуров направил луч фонаря под ноги. Теперь он понял, о чем говорит Стас. Половицы под столом не были сплошными – там явно просматривалась не слишком ловко подогнанная крышка подпола. Крячко распрямился и с грохотом отодвинул стол в сторону.

– Черт, чем подцепить бы! – сказал он озабоченно, а потом, выскочив в коридор, заорал: – Ну-ка, кто-нибудь! Тащи сюда монтировку! Быстро!

Прибежал водитель с монтировкой. Крячко забыл, что собирался сегодня только руководить и сам принялся вскрывать лаз. Гуров стоял у него за спиной, светя фонариком. Крышка отскочила с глухим стуком. Крячко аккуратно отнес ее в сторону и деловито спросил:

– Кто полезет?

Гуров присел у края квадратного лаза и, опустив в дыру фонарь, заглянул вниз. Он увидел узкий, выложенный заиндевевшим кирпичом подвал, какие-то полки, коробки на них, а в самом низу – какую-то странную груду тряпья.

– Вроде тихо, – сказал он, сунул фонарь в карман и спрыгнул вниз.

Когда он опять зажег фонарь, то первое, что бросилось ему в глаза – зимний мужской сапог у самых его ног. И тут он вдруг понял, что именно принял за кучу тряпья.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – негромко проговорил он и посветил фонариком в безжизненное лицо лежащего в подвале человека.

Никаких сомнений у него больше не было. Сергей Дарькин никуда не уезжал. Уже не первый день его труп лежал в подвале загородного дома. "Сохранился он здесь не хуже, чем в морозильнике, – подумал Гуров. – Проблем с опознанием не будет. Причину смерти уточнят эксперты, но уж точно не от старости он умер… Ба, да тут еще один! Держу пари, что этот мордоворот – пресловутый Бобков. Что и говорить, сегодня просто день сюрпризов".

– Ну что там, Лева? – крикнул сверху Крячко.

– Морг, – лаконично сказал Гуров.

## Глава 19

Но страшная находка не была единственным сюрпризом этого дня. Прежде чем Гуров успел связаться с Мордовцевым, ему позвонили из диспетчерской службы и сообщили, что оперативники, дежурившие на Таганке, засекли возле дома, где скрывался Нодар, не кого иного, как гражданина Куглера. С великими предосторожностями Куглер проник в квартиру Нодара и находился там не менее часа. Затем он ушел, по словам наблюдателей, до предела взволнованный, и еще примерно час отсиживался в кафе на Арбате. Последний факт зафиксировал уже другой оперативник, персонально приставленный следить за Куглером – само собой, он сопровождал объект с самого начала.

После кафе Куглер опять домой не пошел, а неожиданно сел на проспекте Мира в черный "БМВ" с тонированными стеклами и уехал. Водитель "БМВ", судя по всему, опасался возможной слежки, потому что предусмотрительно покатался по городу. Наблюдатели не рискнули светиться, но запомнили номер машины и передали его на пульт диспетчера. Тот связался с постами ГАИ и выяснил, что "БМВ" наконец определился с маршрутом и теперь уже выехал из города и направляется в сторону Балашихи. А еще до этого с Таганки сообщили, что в ту же самую машину получасом раньше, неожиданно выйдя из дома, сел Нодар. Такой вот запутанный получался узел. Диспетчер интересовался у Гурова, какие по этому случаю будут инструкции.

– По такому случаю не инструкции, а награды нужно вручать! – невольно вырвалось у Гурова, но, спохватившись, он успокоил озадаченного диспетчера. – Передайте всем постам, чтобы отслеживали маршрут этого автомобиля, но ни в коем случае не задерживали. Мы догадываемся, куда это чудо техники направляется.

– В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь! – с чувством сказал Гуров минутой позже, когда закончил разговор с диспетчером. – Правильно говорят, поспешишь – людей насмешишь. Не поторопись мы сегодня, можно было бы взять нашего Куглера тепленьким. Ведь он наверняка сюда сейчас направляется!

– Если только ему не покататься захотелось, – заметил Крячко и добавил: – Все-таки обманщик этот Куглер! Я давно это заметил – как только человек начинает уверять меня в своей искренности, так непременно жди от него какого-нибудь свинства. Но, собственно, что нам мешает теперь взять его тепленьким?

– Да все мешает, – с досадой сказал Гуров. – Последний дурак, и тот догадался бы, что тут происходит. А Куглер далеко не дурак. Когда он увидит следы вокруг дома…

– Тут весь вопрос в том, с какой целью он сюда едет, – рассудительно проговорил Крячко. – Насколько, так сказать, высок приоритет этой поездки. Ты вообще что по этому поводу сам думаешь?

Гуров обвел лучом фонарика обшарпанные стены кухни, черный провал в полу, напряженные лица милиционеров, застывших у порога, и сказал:

– Так, ребята, давайте-ка быстренько вот что сделаем – пусть кто-нибудь из вас посмотрит, можно ли забраться на чердак.

Один из милиционеров кивнул и поспешно выбежал в прихожую. Было слышно, как снаружи он разговаривает со своими товарищами, гремит какими-то досками. Наконец он вернулся вместе с лейтенантом, который сообщил, что подняться на чердак можно, и осторожно поинтересовался, какие по этому случаю будут распоряжения.

– Распоряжения будут следующие, – сказал Гуров. – Нам тут гостей встретить нужно. Но так, чтобы это для них сюрпризом было. Сделаем вот что – пусть у тебя человек пять поднимутся на чердак и сидят там тихо, как мыши, пока я сигнал не подам. Сигнал будет простой – выстрел. Тогда пусть спускаются и берут на прицел все, что движется. Только никакой пальбы! Мой выстрел будет единственным. Гости нам нужны живые и здоровые. Остальных забирай и уезжай куда-нибудь за пределы видимости. Когда нужно будет, я тебя по сотовому вызову.

– Товарищ полковник, разрешите вопрос? – смущенно сказал лейтенант. – Вы говорите, сюрприз, а какой же тут сюрприз, когда дверь сломана и следы вокруг?

– Это ты верно подметил, – кивнул Гуров. – Сюрприз так себе получается, но что выросло, то выросло. Не отправлять же гостей обратно. Попробуем задавить психологией. Место здесь глухое, дом брошен. Могли в него хулиганы забраться? Полагаю, что могли. Надеюсь, что и наши гости допускают такую возможность. Мы нарочно никаких следов заметать не станем. Двери оставим нараспашку, стол перевернем, канистру опрокинем. Устроим маленькое свинство, а сами исчезнем.

– А вы где будете, товарищ полковник? – поинтересовался лейтенант.

Гуров посмотрел на Стаса, усмехнулся и сказал:

– А мы с товарищем полковником будем на самом трудном участке. Закроете нас в подвале…

Крячко кашлянул и вкрадчиво спросил:

– Послушай, Лева, а другого варианта не будет? Кроме подвала?

– Не будет, – отрезал Гуров. – Туда сунутся в самую последнюю очередь, а за это время мы сможем узнать что-нибудь интересное. Итак, закроете нас в подвале, крышку поставите на место, устроите здесь беспорядок и рассосетесь. И на чердаке чтобы мне ни кашлять, ни чихать, ни закуривать! Нарушивших приказ буду карать безо всякой пощады. Приступайте!

– Так, может, это… – замялся лейтенант. – Может, пару человек возьмете к себе в подвал, товарищ полковник? А то мало ли чего…

– Во-первых, в подвале и без того уже тесно, – возразил Гуров. – А во-вторых, мы с полковником вполне еще можем за себя постоять. Так что прекращайте разговоры и выполняйте приказ. Гости скоро уже должны подъехать.

Гуров повернулся и первым спустился в подвал. Тяжело вздохнув, Крячко молча полез за ним. Два милиционера, сосредоточенно сопя, водрузили на место крышку, и Гуров с Крячко остались в полной темноте. Наверху загрохотал опрокидываемый стол, покатилась пустая бутылка. Потом затопали шаги, и стало тихо.

– Я думал, что уже все испытал в жизни, – саркастически пробормотал Крячко. – Но вот в могиле мне отсиживаться еще не приходилось. Спасибо руководству, что постоянно расширяет мой кругозор…

– Не отвлекайся! Я тебя сюда не ради хохмы затащил, – сказал ему Гуров. – Давай лучше подумаем, что мы имеем. А то все это как-то неожиданно свалилось – даже мозгами пораскинуть времени не было.

– Ну сейчас-то обстановочка для размышлений самая что ни на есть подходящая! – язвительно заметил Крячко. – Голова свежая, и соседи тихие…

– Ты кончай трепаться! Я серьезно говорю! – сердито перебил его Гуров. – Соседи, между прочим, по нашей информации совсем в другом месте должны быть. Что это значит?

– Значит, лапшу нам на уши вешали, Лева! – ответил Крячко. – Я уже говорил, что с искренними людьми надо держать ухо востро.

– Вешали! – согласился Гуров. – Но что это значит? Выходит, и Сизов и Куглер знали, что Дарькин мертв?

– Куглер точно знал, – сказал Крячко. – Он ведь нам отъезд Дарькина чуть ли не в лицах изобразил.

– Допустим, Дарькин действительно собирался уехать, – принялся размышлять Гуров. – Допустим, он действительно сообщил об этом Куглеру. А потом приехал сюда, забрался в подвал вместе со своим телохранителем и умер?

– Я думаю, ему помогли, – сказал Крячко. – Именно потому, что собирался уехать. Ведь что получается? В ограблении все участвовали, а камешек Дарькину достался. Кому такое понравится?

– Но кто убивал? Куглер для такого дела, по-моему, жидковат, – поморщился Гуров. – Если нет кого-то третьего, про кого мы не знаем, то получается, что убить мог только Сизов. У этого рука не дрогнет. Но тогда вряд ли Дарькин собирался уезжать. Во всяком случае, все это не так выглядело. Скорее всего, собрались они здесь все вместе – вся шайка – и стали решать, что дальше делать. Ну и не пришли, как говорится, к консенсусу.

– Очень возможно, – согласился Крячко. – Классическая схема – чем меньше участников, тем больше доля. Тем более Сизов наверняка был зол на Дарькина из-за Такера. Дарькин со своим психозом обрубил все концы. Практически у банды не осталось никакой перспективы. А Сизову, наверное, хватило бы и четверти миллиона. Когда из твоих рук уплывает двести пятьдесят тысяч, виновника непременно хочется наказать. Сам я в подобной ситуации, правда, не бывал, но чувствую ее очень хорошо…

– А потом Сизова арестовали, – подхватил Гуров. – И он понял, что единственное его сокровище теперь – это молчание. Недаром Мордовцев злится. Сизов дает показания так аккуратно, что его впору на Доску почета вешать. Спокоен, благожелателен, сотрудничает со следствием. Но о своем участии в преступлениях говорит предельно сдержанно – никого не убивал, бриллианта не видел, ничего не знает. Расчет верный – кроме Куглера, его уже некому опровергнуть, а Куглера он, надо понимать, запугал.

– Непохоже, чтобы он его очень напугал, – скептически сказал Крячко. – Куглер-то сюда едет!

– Куглер сюда едет, – подтвердил Гуров и, включив на секунду фонарик, посмотрел на часы. – По идее, уже должен подъехать – с минуты на минуту. Не пойму только, для чего он Нодара сюда тащит? И почему тот сюда едет? Ему сейчас это вроде ни к чему – на волоске висит. Одно только мне в голову приходит…

– Алмаз? – догадался Крячко.

– Он самый, – сказал Гуров. – Вожделенный драгоценный камень. Видно, он как магнитом притягивает. Значит, они его здесь прячут.

– А я вот никакого притяжения не чувствую, – проворчал Крячко. – Хотя, может быть, сижу в двух шагах от этого чертова камня. Жалко! Найти бы потихоньку – так я, пожалуй, службу бы бросил, да в Грецию махнул!

– Ты же в Греции никого не знаешь! – рассмеялся Гуров. – Что бы ты там делал?

– Ты забываешь, что я все-таки сыщик, – важно сказал Крячко. – Нашел бы родственников покойного Такера, выяснил бы, на кого он работал, и нагрянул бы прямо к миллионеру в покои – не интересуетесь ли, мол, камушками? Я бы цену, как эти, ломить не стал. У меня аппетиты скромные – пенсия тысячи две в месяц да харчи – вот и все, что мне требуется.

– Размечтался! – сказал Гуров. – А еще удивляются, откуда в МВД коррупция. Когда даже старый сыщик мечтает, что бы украсть…

– А что? – печально спросил Крячко. – Даже и помечтать нельзя? В Греции, между прочим, солнце, фрукты… Девушки загорелые. Эллинки, между прочим! А здесь у меня что? Оклад полковника и подвал с покойниками. А у меня, между прочим, уже ноги застыли – я сегодня холодные сапоги надел.

– Ты про надбавки забыл упомянуть, – сказал Гуров. – А покойники – это удовольствие временное. Вот сапоги – это уже серьезно. Но тут ты сам виноват.

– Ничего я не виноват, – возразил Крячко. – У меня на тех сапогах "молния" полетела. А эти не греют ни черта. Я зря, что ли, по снегу не хотел бегать?

– Так по снегу ты и не бегал, – усмехнулся Гуров и вдруг, схватив Крячко за рукав, прошептал: – Тихо! Я что-то слышу! Вроде подъехала машина.

Они притихли, вслушиваясь в глухие звуки наверху. Что там происходит, понять было сложно, но Гуров определенно слышал шум, похожий на звук автомобильного мотора. По всем расчетам, "БМВ" должен был уже прибыть на место.

– Забавно будет, если этот мерзавец вдруг раздумает приезжать, – вдруг прошептал Крячко. – Или у него лопнет шина. И мы будем сидеть здесь, пока окончательно не дадим дуба. В главке все животики надорвут, когда узнают.

– "БМВ" – надежная машина, – сказал Гуров. – А про остальное я не хочу даже думать. Они приедут. Они уже приехали.

Он опять схватил Стаса за локоть. Теперь оба отчетливо услышали, как наверху затопали каблуки по холодным доскам. Два или три человека вошли в прихожую и там остановились. Оперативники прислушались.

– Ты куда меня привез? – донесся до них негромкий голос с явственным южным акцентом. – Что это за конюшня? Почему все нараспашку? Ты зачем мне голову морочишь?

– Погоди, Нодар, не горячись! – торопливо забормотал в ответ голос Куглера. – Все должно быть нормально, клянусь!

Однако по тону Куглера можно было понять, что он и сам озадачен. Некоторое время было тихо – по-видимому, прибывшие осматривались.

– Ты мне говорил, что здесь никто никогда не бывает, – снова заговорил Нодар. – По-твоему, это называется никто?

На этот раз Куглер промолчал, но было слышно, как он стремглав носится по комнатам, пытаясь понять, что здесь произошло. Наконец он вбежал на кухню. Даже в подвале было слышно, как тяжело и нервно он дышит. Вероятно, в руках у Куглера был фонарь, но сквозь крышку не проникало ни луча света.

– Послушай, Нодар! – просительно сказал Куглер. – По-моему, тут все нормально. Наверное, деревенские пошустрили по пьянке. Барахло какое-нибудь искали…

– Ну и как – нашли что-нибудь? – многозначительно спросил Нодар.

– Да что они могли здесь найти? – с запинкой ответил Куглер.

– Ты сам говорил – что, – еще многозначительнее сказал Нодар.

– Ну что ты! Это-то как они могли найти! – делано бодрым тоном произнес Куглер. – Не-е-ет, за это ты не волнуйся! По-моему, они даже подвал не нашли…

– Ты так уверен, юноша? – надменно спросил Нодар. – А если они нашли твоих жмуриков? А если тут менты были? Ты понимаешь, что из-за тебя у меня могут быть неприятности?

Наступила томительная пауза, а потом Куглер проговорил неожиданно усталым и даже раздраженным голосом:

– Где ты видишь тут ментов? По-твоему, менты все тут раскурочили, разбили лампу, перевернули стол и отвалили? Очень остроумно! И вообще, какого черта мы теряем время? Если тебя не интересует мое предложение, какого хрена ты сюда ехал? Сидел бы дома, пил свое цинандали… Или ты думаешь сбить меня с толку? Не на такого напал, Нодар! Пока у меня не будет гарантий, что ты сделаешь мне документы и переправишь в Грузию, никакого камня ты и в глаза не увидишь! И потом, где деньги?

– Деньги здесь, дорогой! – сдержанно ответил Нодар. – И в Грузию я тебя отправлю, не беспокойся! Сегодня же все сделаем. Или ты не веришь моему слову?

– Не верю, – твердо сказал Куглер. – Какого черта я должен верить какому-то слову? Я деловой человек, ты – деловой человек, вот и давай вести себя по-деловому.

– Почему же сам ведешь себя как женщина? – с тихой угрозой произнес Нодар. – Я дал тебе слово. Но я должен сначала видеть, ради чего я рискую. Если нет, я поворачиваюсь и уезжаю. Разговор закончен.

Снова несколько секунд было тихо, а потом Куглер очень выразительно и дерзко сказал:

– Ну и вали! Нашел лоха – камень ему покажи, который пять "лимонов" стоит! Если хочешь знать, я вообще зря с тобой связался. Я еще в городе понял, что ты меня кинуть хочешь.

– Если понял, зачем ехал? – насмешливо спросил Нодар.

– Я думал, ты умнее, – сказал Куглер. – Вместе мы оба были бы в выигрыше, а теперь…

– А что теперь?

– Теперь ты ни хрена не получишь!

– А мне почему-то кажется, что получу, – спокойно возразил Нодар. – Ты еще, юноша, не знаешь, как мои ребята умеют задавать вопросы. Ты и сам не заметишь, как все им расскажешь.

– Ну и дурак, – с презрением сказал Куглер. – Я это предвидел, поэтому подстраховался, Нодар. Про наши с тобой дела я все записал на диске и спрятал у себя в квартире. Если я отсюда не вернусь, милиция рано или поздно доберется до этой информации, и тогда тебе придется самому отвечать на вопросы. Ты, по-моему, жаловался, что менты крепко держат тебя на крючке?

– Я пошутил, – сказал Нодар. – А за то, что назвал меня дураком, заплатишь отдельно. Сожрешь свой поганый язык, пидор!.. Займись-ка им, Анзор!

Наверху вдруг раздался страшный шум, будто опрокинули шкаф, а потом новый голос с акцентом истошно прокричал: "У него пушка, Нодар!" – и в тот же момент грохнул выстрел.

– Ах, твою мать! Выстрел – это же сигнал! – выругался Гуров и ткнул Стаса в бок. – Лезь мне на плечи, вышибай люк, быстро!

Крячко всей тяжестью навалился на него и одним ударом отбросил в сторону тяжелую крышку. Они выбрались наружу. В помещении остро пахло пороховой гарью. В полумраке прихожей метнулась чья-то тень. С чердака один за другим сыпались милиционеры и с топотом обегали дом с двух сторон. Во дворе послышались остервенелые крики и звуки борьбы.

Гуров зажег фонарь. У стены, держась за левый бок, сидел Куглер. Лицо его было строгим и белым как полотно. Он не мигая смотрел на свет фонаря и молчал. Поперек порога неподвижно лежал какой-то огромный незнакомый Гурову грузин. Поза его казалась настолько неудобной, что вряд ли так мог лежать живой человек. Гуров наклонился к Куглеру и спросил:

– Как самочувствие, Анатолий Борисович?

– Он меня ножом… Нодар… – пробормотал Куглер. – А я только защищался. Отвезите меня в больницу…

– Сей же секунд и поедем, Анатолий Борисович, – возбужденно вставил Крячко. – Как только вы нам скажете, где спрятан камень. Ведь вы за ним приехали?

Куглер поморщился – то ли от боли, то ли его покоробил прагматизм сыщика, а потом сказал:

– Мне кажется, я потерял много крови… Камень внизу. Стена, где полки… Второй ряд снизу, девятый кирпич от левого края… Внутри тайник. Алмаз там… Мне кажется, я умираю…

– Займись подвалом, Стас! – распорядился Гуров и, подхватив окровавленного Куглера, поволок его к выходу.

Когда он выбрался на крыльцо, все было уже кончено. Поверженный Нодар лежал, уткнувшись лицом в снег, с руками, сцепленными на затылке. Около него стояли трое милиционеров с автоматами наперевес. Еще двое обыскивали человека в щегольском полушубке, который враскоряку стоял возле "БМВ", положив руки на капот. Под левым глазом человека красовался огромный лиловый кровоподтек.

– Обязательно найдите нож! У Нодара был нож! – крикнул Гуров милиционерам. – А их обоих – в наручники!

Он оглянулся. Казалось, до самого горизонта вокруг нет ничего, кроме гладкого заснеженного поля. Даже деревеньки отсюда не было видно. "Хорошо спрятался лейтенант! – с неожиданным для самого себя раздражением подумал Гуров, доставая из кармана сотовый и набирая номер. – Надеюсь, отыщется он так же быстро".

Куглер неподвижно лежал у его ног, по-прежнему не отрывая руки от продырявленного бока. Глаза его были открыты, но смотрели равнодушно, с необычным спокойствием.

– Лейтенант! – сказал Гуров в трубку. – Рви сюда что есть духу! У нас здесь раненый. Довезешь живым – звездочку вне очереди!

## Глава 20

– Поздравляю! – сказал следователь Мордовцев. – Неужели ты и в самом деле нашел бриллиант, Лев Иванович? И он действительно настоящий – тот самый?

– Ну, во-первых, строго говоря, нашел его Крячко, – ответил Гуров. – А насчет подлинности судить не берусь – в бриллиантах не разбираюсь. Крячко, когда на него посмотрел, сказал: "Красивая стекляшка!" Ему безделушки редко когда нравятся, значит, это и в самом деле стоящая вещь. Но окончательное решение вынесут эксперты, а также хозяева бриллианта. Сегодня они должны прибыть к нам в главк, чтобы удостовериться. Поэтому я рассчитываю тут у тебя долго не задерживаться, ладно? Генерал желает, чтобы я присутствовал. Бриллиант у нас в кабинете обосновался, под круглосуточной охраной.

– Да я тебя не задержу, – сказал Мордовцев. – Ты мне для психологии нужен. Хочу, чтобы ты на очередном допросе Сизова присутствовал. Пусть удостоверится, что их предприятие накрылось медным тазом. Мне он может не поверить, подумает, что я блефую, а ты все-таки как непосредственный свидетель… Кстати, один твой приятель уже заговорил. Я Нодара имею в виду. Заговорил так, что еле остановил. Он до той поры из себя интеллигента строил, пока эта история с Куглером не случилась. Но не это главное… Тут он тоже сумел бы выкрутиться – Куглер с оружием был, телохранителя у Нодара завалил, говорит, оскорблял его, угрожал… А у этого кровь южная, горячая… В общем, открытый простор для адвоката! Но тут накануне запрос на Нодара пришел – из его родной Грузии. Как Орлов и предполагал, на родине по нему очень соскучились. Между прочим, он там многим влиятельным людям насолил. Так Нодар, как про это узнал, сразу возжелал в русскую тюрьму сесть. Всю вину признает – и что было, и чего не было… Правда, насчет своей деятельности в Москве виляет пока, но раз начал колоться, рано или поздно расколется.

– А что насчет банды Дарькина говорит? – поинтересовался Гуров. – И персонально насчет Куглера?

– С Дарькиным и прочими якобы имел торговые дела, – объяснил Мордовцев. – Якобы фрукты и прочая дребедень. Они ему грузы возить помогали… Ну мы еще уточним, что это были за грузы, – у нас еще Сизов в запасе, да и Куглер пока живой. Одним словом, Нодар не отрицает, что посоветовал им позаимствовать машину у Вольнова, но для чего она им понадобилась, он вроде бы не знал. Потом, правда, начал догадываться, но предпочел помалкивать, потому что, как он выражается, Дарькин и его подельники – ребята отвязные и авторитетов для них не существует. Особенно он насторожился, когда его Крячко прижал. Нодар тогда понял, что его знакомые влезли в серьезное дело, и лучше на время держаться от них подальше. Он и держался, пока к нему не нагрянул Куглер…

– Куглер нашел его через Аракеляна?

– Вот именно. Аракеляна мы, кстати, вчера тоже задержали. Но тот пока делает удивленное лицо – эдакий скромный торговец и честный семьянин. А мы его не торопим – пусть созреет. Нодар его все равно за собой утянет.

– Так что же Куглер?

– Он нагрянул к Нодару и с ходу предложил ему сделку – Нодар делает ему паспорт, платит триста пятьдесят тысяч "зелеными" и переправляет в Грузию, а Куглер за это отдает ему алмаз. Причем по известным тебе причинам Куглер хотел, чтобы все это было сделано очень быстро. Он понимал, что через неделю его арестуют в любом случае. Но он не понимал трех простых вещей. Во-первых, он не знал, что за Нодаром следят. Во-вторых, откуда ему было знать, что Нодар ни за какие коврижки не будет переправлять его в Грузию. И в-третьих, Нодар с самого начала вообще не собирался ничего для него делать. Куглер ему был совершенно безразличен. Заполучить уникальный алмаз он был не прочь, но справедливо рассудил, что платить за него будет глупо и неосторожно. Доказательств тому, конечно, никаких нет, но, похоже, Нодар просто собирался избавиться от Куглера после того, как выманит у него алмаз.

– Но Куглер говорит, что подстраховался, – вспомнил Гуров. – Он все записал на диске. Квартиру его обыскивали?

– Еще нет, – сказал Мордовцев. – Но вряд ли эта страховка будет иметь существенное значение. По сути дела, это просто слова, причем утерявшие свою актуальность. Мы в любом случае посадим Нодара за покушение на убийство. А отношение к бриллианту он пока имеет всего лишь косвенное. Ведь одно желание обладать чужим имуществом не может считаться преступлением.

– Поскольку Куглер знал Нодара и раньше, на его диске может быть и другая информация, – заметил Гуров.

– Возможно. Если вообще таковой диск существует, – спокойно сказал Мордовцев. – По-моему, Куглер придумал это в последний момент, когда понял, что Нодар обманул его ожидания… Но хватит об этом. Раз ты спешишь, давай займемся нашим делом. Сизова сюда уже доставили. Постарайся убедить его, что полуправда – это та же самая ложь.

– Если Куглер умрет, у Сизова будут развязаны руки, – заметил Гуров. – Он остается один из всей бражки, и его показания некому будет опровергнуть.

– Будем надеяться, что Куглер поправится, – сказал Мордовцев. – Такие экземпляры живучие. Но, признайся, что даже ты не ожидал от тихого связиста такой прыти?

– Да-а, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Он мне чуть всю операцию не испортил. Во-первых, затеял драку, на что я и правда не рассчитывал, а во-вторых, стрелять начал. А у меня выстрел был назначен как сигнал. В общем, мы с Крячко едва к шапочному разбору поспели.

– Пистолет импортный оказался, из той же серии, что и все их оружие, – вспомнил Мордовцев. – Богато они, кстати, запаслись! В подвале еще три коробки патронов оставались, четыре автомата "узи" и четыре пистолета. Эксперты потом все там перерыли – надеялись, что еще и ценности какие-нибудь обнаружат. Но ничего такого… Видно, эти на преступную дорожку решили встать один раз, зато уж так, чтобы обогатиться сразу и навсегда.

– Ну не скажи, – покачал головой Гуров. – Единственное преступление в быту можно совершить. А корыстные, они одно за другим тянут. Сам говоришь, они с Нодаром работали. Не думаю, чтобы они фрукты возили. А контрабанда оружия? А убийства? Просто тут в центре, так сказать, композиции обосновался этот "Глаз Будды" и отвлекает внимание на себя. А банда-то была крайне опасная, готовая на все!

– В сущности, ты совершенно прав, – вздохнул Мордовцев. – Однако все-таки все их устремления вертелись вокруг этого проклятого камня. Как будто помешались они на нем! И ради него они были готовы на все… Но вся эта философия нас с тобой не касается. Давай займемся фактами.

Он позвонил, и через минуту в кабинет ввели Анатолия Сизова. За эти дни он слегка похудел, но держался по-прежнему бодро и уверенно. Однако посмотрел на Гурова и Мордовцева с затаенным беспокойством, видимо, что-то почувствовал.

– Садитесь, Сизов! – приказал следователь. – Полковника Гурова, конечно, узнали?

– Как же мне не узнать полковника? – с легкой насмешкой ответил Сизов. – Человек, который отнял у меня свободу! Да я теперь его до гробовой доски не забуду.

– Вы сами лишили себя свободы, Сизов! – строго сказал Мордовцев. – У вас все было – интересная работа, путешествия, своя квартира…

– У вас вот тоже интересная работа, – охотно вступил в разговор Сизов. – Если со стороны посмотреть. А путешествия… Знаете, что такое путешествия? Это когда в белом костюме, на палубе лайнера, с сигарой в зубах и кредитной карточкой "Америкен экспресс" в кармане… А мои путешествия – это дешевые гостиницы без кондиционеров, грязные рубашки, билеты во второй класс и страдания над каждой копейкой. Я не жалуюсь, упаси бог! Это я просто к тому, что мне было к чему стремиться, господин следователь.

– И вы решили украсть бриллиант?

– Решил не я. Решил Дарькин. Я поддержал. Все-таки старые друзья, общие интересы… А тут Дарькину еще выгодная сделка подвернулась – я про оружие из Греции говорю.

– Все у вас Дарькин! – с легким раздражением сказал Мордовцев. – Вы у нас почти невинный ягненок получаетесь, Сизов!

– Ну что вы! Я своей вины не отрицаю, – спокойно возразил Сизов. – Входил в устойчивую преступную группу, участвовал в ограблении выставочного центра, но крови на мне нет – на этом я настаиваю!

– Рассчитываешь получить лет пять? – спросил Гуров. – Надеешься на наш гуманный суд?

– На справедливый суд, – поправил Сизов. – По справедливости мне больше пяти и не дадут.

– А через пять лет выйдешь на свободу, – задумчиво произнес Гуров. – Все уже будет забыто, и ты спокойно займешься похищенным бриллиантом. Угадал?

Сизов широко улыбнулся.

– Если к тому времени Дарькина не поймают и бриллиант все еще будет у него – обязательно займусь! – сказал он.

Гуров и Мордовцев переглянулись.

– Знаешь что? – медленно проговорил Гуров. – Мне некогда с тобой тут в дурачка играть, поэтому я по-простому тебе скажу, без завитушек – на своих лучезарных планах можешь ставить крест, потому что бриллиант уже у нас, а скоро вернется к своему австралийскому хозяину.

Лицо Сизова помертвело. Он в упор уставился на Гурова и после долгой паузы сказал:

– Хотите сказать, что поймали Дарькина?

– Ты отлично знаешь, что стало с Дарькиным, – зло ответил Гуров. – Кончай ломать комедию! Мы взяли бриллиант там, куда ты его положил, – второй ряд снизу, девятый кирпич от левого края. Теперь все понял?

Сизов на мгновение зажмурился, как кот, получивший оплеуху, но быстро пришел в себя и вежливо попросил сигарету. Закурить ему дали, и тогда Сизов, не глядя на Гурова, спросил:

– Куглер продал?

– А вы Дарькина и Бобкова вместе убивали? – вместо ответа поинтересовался Гуров.

Сизов пожал плечами.

– Вопрос риторический, – сказал он. – Были вместе – значит, и убивали вместе. Но как же этот говнюк решился? Он же тюрьмы боится до колик!

– Может быть, как раз поэтому? – вставил Мордовцев.

Сизов презрительно скривил губы.

– А я куда делся? – сказал он. – В тюрьме я как за каменной стеной. И в любую минуту могу рассказать все. Куглер это отлично знал и все-таки решился! Не понимаю.

– И все-таки, как был убит Дарькин? – спросил Гуров.

Сизов запыхтел сигаретой, а потом с какой-то сумасшедшей веселостью сказал:

– Да как убит? Застрелил я их обоих. На глазах у потрясенного Куглера. Но, сами посудите, что оставалось делать? Мы собрались, чтобы решить, как быть дальше. Все, кто остался. Согласитесь, если отбросить юридический аспект, каждый из нас имел право на свою долю в этом бриллианте. Даже сволочь Куглер имел. Но у Дарькина окончательно поехала крыша. Сначала он убил Такера. Видишь ли, кровь в нем закипела! Ему показалось, что "этот поганый иностранец захотел его кинуть"! Но так же дела не делают. Он должен был посоветоваться со всеми. А Дарькин сначала сделал, а потом начал советоваться. Да и советовался он оригинально. Вдруг заявил, что забирает бриллиант и уезжает искать покупателя – ну, я вам рассказывал… До какого-то момента все это было правдой.

– Вам не понравилось такое решение? – спросил Гуров.

– Ясное дело! Ни мне не понравилось, ни Куглеру. Только Бобкову понравилось, потому что Дарькин собирался взять его с собой, да и вообще интеллект у него оставлял желать лучшего… Вот, собственно, и все. Когда я понял, что решения Дарькин менять не намерен, я улучил момент и прикончил их обоих. Если вы были в нашей избушке, то обратили внимание, как там темно. Для убийства самое подходящее место. Может быть, не стоило этого делать, но считайте, что у меня тоже закипела кровь. Я тоже не люблю, когда меня хотят кинуть. Обратите внимание, Куглера я не тронул, хотя терпеть его не могу. Но я рассудил по справедливости.

– Да, судить в своей банде вы все были большие мастера! – неприязненно сказал Гуров. – Как вы поступили с убитыми, мы видели. А какие же планы у вас были в отношении бриллианта?

– Да какие у нас могли быть планы? – поморщился Сизов. – Впору удавиться. Я понимал, что наследили мы много и рано или поздно нас возьмут. Я предложил Куглеру отложить мечты на будущее. То есть, как вы говорили, – выйдем на свободу с чистой совестью и займемся спокойно нашим богатством. Дом вы, конечно, нашли бы, но тайник вряд ли. Если бы Куглер вам не сказал… Это, конечно, было самое слабое звено. Куглер не тот человек, с которым можно делать дела. Но убить его я не мог, как хотите. У меня другие понятия о справедливости. Можете мне не верить, можете думать, что я рисуюсь, но товарищей я никогда не предавал. Хотя, наверное, это и было моей главной ошибкой.

– Знаешь, что было твоей главной ошибкой, Сизов? – сказал Гуров. – Вот когда ты первый раз преступил закон, а тебя это не ужаснуло, и ты не раскаялся. Когда ты по шажочку двинулся в негодяи. Дальше уже ничего, кроме ошибок, у тебя и не было.

– Ты романтик, полковник! – вздохнул Сизов. – Получи я свою четверть миллиона, и ничего бы уже не имело значения – и смотрел бы я на чаек с палубы белоснежного лайнера…

– Теперь вот на белоснежную тайгу будешь смотреть, – проворчал Мордовцев и поднял на Сизова глаза. – Показания-то подпишешь или опять комедию ломать будем? Учти, у нас хватит для суда доказательств. Куглер…

– Да что Куглер! – презрительно сказал Сизов. – При чем тут Куглер? Я вот сейчас даже не соображу, что бы я стал на свободе делать. Отняли вы у меня смысл жизни, начальники! Все внутри будто сгорело… Давай свои бумаги – все подпишу!

Гуров поднялся и, не прощаясь, вышел.

Когда он вернулся в главк, то с неудовольствием обнаружил у себя в кабинете целую экскурсию. Здесь были и генерал Орлов, и какие-то важные чины из министерства, и даже неуловимый господин Стоковски в компании с агентом Хью Батлером, который улыбнулся Гурову как старинному приятелю.

Гуров поздоровался. Орлов сверкнул на него глазами и буркнул:

– Вечно опаздываешь! Я уже без тебя велел начинать. Вот Крячко теперь твой хозяйничает. Шут гороховый…

Однако Крячко, стоявший возле сейфа, был преисполнен необычной для себя важности и совсем не походил на шута. Правда, он ухитрился незаметно подмигнуть Гурову, но тут же отвернулся и отпер сейф.

На свет появился голубой термос с никелированной крышкой. Крячко деловито свернул ее и вытряхнул на стол комок мягкой оберточной бумаги. Присутствующие недоуменно переглянулись, а в глазах иностранцев появилось беспокойство. Крячко жестом фокусника развернул бумагу, и все увидели, что внутри – бриллиант.

Гуров, разумеется, уже видел этот камень – это они с Крячко придумали положить его для сохранности в термос лейтенанта, в котором тот держал кофе. Потом они все закрутились и как-то позабыли подобрать футляр поприличнее.

Бриллиант действительно был великолепен. Он переливался многоцветным радужным блеском, от которого кружилась голова. Он был похож на застывшую пригоршню воды из подземного колдовского источника. Пожалуй, такое сокровище и в самом деле могло свести с ума.

Генерал Орлов вопросительно посмотрел на господина Стоковски. Тот поймал его взгляд, проглотил комок, вставший в горле, и сказал:

– Это он, несомненно! Вы его нашли!

Губы его расплывались в счастливой улыбке. Но было видно, что какой-то вопрос не дает ему покоя, и наконец Стоковски спросил:

– Вы храните уникальный бриллиант в термосе? Почему?!

Все министерские чины тут же грозно уставились на Крячко, и в их стальных глазах читался один и тот же вопрос – почему?

И Крячко не удержался. Он вдруг ткнулся носом сначала в термос, потом в бриллиант, а потом во всю ширь улыбнулся, обвел всех простодушным взглядом и с энтузиазмом сказал:

– Зато теперь эта штука пахнет еще лучше, чем выглядит! Первосортный бразильский кофе!