# Сын банкира

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

## Глава 1

…Генерал-лейтенант Орлов смотрел на Льва Гурова и Станислава Крячко чуть исподлобья, словно внутренне готовился к совсем не задушевному разговору. Минуту назад он вызвал их к себе, оторвав, что было уже явлением заурядным и в чем-то даже привычным, от текущих, но тем не менее важных дел.

Приятели сидели напротив, молча глядя на него, но у каждого на лице высвечивалось что-то свое, присущее только его натуре. Лев Гуров был сама безмятежность, и только в его глазах временами проскальзывали искорки иронии. Он уже понял подоплеку аврального вызова к Петру и заранее просчитывал, на какой минуте разговора ему придется, отбросив какие бы то ни было амбиции, сказать обычное в таких ситуациях «да».

Станислав, в отличие от него, являл собой клубок неудержимо рвущейся наружу неуемной энергии, всплески которой отражались на его лице гримасками недовольства и нетерпения. Казалось, еще секунда, и он сорвется с места.

Пауза длилась всего несколько секунд, но она вместила в себя бездну самых противоречивых эмоций и настроений. С отрывистым вздохом, побарабанив по крышке стола и не менее нервно закурив, Орлов единым выдохом сообщил:

– Дело, братцы, дрянь!

Гуров и Крячко молча переглянулись, как бы одновременно констатируя: теперь уж точно с живых не слезет и навяжет что-то замороченное – как пить дать.

– Да, друзья, вы правильно догадались, – швырнув чуть раскуренную сигарету в пепельницу, через край набитую такими же чинариками, Петр утвердительно кивнул, – хочу поручить вам дело чрезвычайной важности и – самое главное – срочности. Сразу же ставлю в известность: оно взято министром под личный контроль. Так что проникнитесь осознанием ответственности, которая ложится на наши плечи. Это относится и ко мне. А если не проникнемся и не оправдаем доверия руководства, то ответственность потом с наших плеч, конечно же, снимут. Но только вместе с погонами.

– Судя по пафосу, догадаться нетрудно, что с «пряниками» опять явный напряг, а вот «кнутов», как водится, в избытке, – без тени улыбки резюмировал Гуров, хотя в его голосе чувствовалась все та же внутренняя ирония. – Раз уж речь зашла о погонах, то попробуй не проникнись… Впечатляит, как говаривал Хрюн Моржов.

– Лева, Лева!.. – Орлов метнул в его сторону укоризненно-гневный взор. – Твое ерничество тут абсолютно неуместно. Постоял бы, как я, «на ковре», воспринимал бы сложившуюся ситуацию совсем по-другому. А она и в самом деле предерьмовейшая. Суть дела вот в чем. Вчера вечером в наше министерство примчался директор какого-то подмосковного закрытого детского пансионата. Ну, такого элитарного, для чад всевозможных толстосумов. У него произошло ЧП. Два дня назад, в минувшую субботу, бесследно исчез один из отдыхающих. Это подросток двенадцати лет, сын бывшего гражданина СССР, ныне – подданного США, крупного бизнесмена, банкира, вхожего во властные коридоры тамошних верхов. Дошло? Не дай бог, с пацаном случилось что-то скверное, – международного скандала нам не миновать. Это ударит по престижу нашего государства, это может повлечь срыв уймы контрактов, всевозможных гуманитарных проектов… Политические издержки могут быть огромного масштаба. Так что будьте уверены: в случае прокола – шишки на нас посыплются градом.

– А какого хрена он поперся сразу в министерство, этот директор долбаный? – Лицо Стаса выражало недоумение. – По идее-то обращаться он должен был в местный райотдел. Или к нам, в конце концов.

– Какого, какого… Один из замов министра, оказывается, доводится ему то ли кумом, то ли сватом. А в райотдел, между прочим, ехать ему нет никакого резона. Сами понимаете, что за его пансионатом скорее всего могут шпионить папарацци. А тут – такой казус! Да он только появись в тамошнем райотделе – уже через пять минут «желтая» пресса будет знать о случившемся во всех деталях и подробностях. Это, понятное дело, антиреклама в первую очередь его заведению. Но и престиж государства, престиж его правоохранительной системы понесет немалый урон. Поэтому ставлю задачу так: отговорки отставить, приступить к поискам немедленно. Мальчик должен быть найден, разумеется, живым и невредимым, максимум через семьдесят два часа.

– Что-о?!! – разом отреагировали Гуров и Крячко, едва удержавшись от реплики типа: «Может, тебе еще и кофе в постель?»

– Да-с, ваше превосходительство-с, уж напряг так напряг – по полной программе. – Крячко ошеломленно покрутил головой. – Мы, я так понял, в твоем представлении то ли волшебники, то ли еще какие-то там чудотворцы. Три дня… И это при том, что теми олухами упущена бездна времени. Он что, этот хренов директор, сразу к нам обратиться не мог? А теперь через два дня – ищи-свищи! Хоть уж расскажи, как там у них это случилось.

– Вот это другой разговор. – Петр облокотился на стол, сцепив меж собой пальцы рук. – Как я уже сказал, это элитарный пансионат, где всего один день пребывания ребенка обходится его родителям в тысячу долларов. Минимальный срок пребывания – двадцать дней. Итого, двадцать тысяч «зеленых». Но пансионат, как вы можете догадаться, не пустует. Справки о нем я уже навел. Это бывшая профсоюзная здравница, где в свое время отдыхали шишки не ниже областного уровня. Лет семь назад ее выкупил некий крупный коммерческий банк и реорганизовал в детский пансионат. Конечно, в первую очередь банкиры купили его для своих чад. Но, чтобы обеспечить заполняемость, сделали доступным для всех желающих. Разумеется, располагающих соответствующими денежными средствами. Обстоятельства случившегося таковы. Никто за этим мальчонкой каких-либо настроений удирать не замечал. Два дня назад во время послеобеденного отдыха он куда-то отлучился – и все. Исчез бесследно. Они его искали по всей территории, но он как сквозь землю провалился.

– А где он находится, этот пансионат? – о чем-то думая, поинтересовался Гуров.

– Километрах в девяноста от Москвы. Место там, говорят, действительно роскошное. Сохранилась даже настоящая дубрава, с одной стороны территорию пансионата огибает речка… Как ее? По-моему, Бобруха. С другой стороны – озеро. Его названия вообще ни разу не слышал. Но это неважно. Сам пансионат построен на холме. Его территория окружена кирпичной стеной почти трехметровой высоты, по ее внутреннему периметру постоянно курсирует специально подобранная и подготовленная охрана. Вход и выход строго с разрешения директора или по пропускам. Так что и туда случайные люди проникнуть не могут, и отдыхающим выйти оттуда нелегально, по сути, невозможно.

– И все же он исчез… – с саркастичной усмешкой констатировал Крячко. – Да-а… Вот они, издержки бытия супербогатых в весьма небогатой стране. И они сами, и их дети обречены жить в своих роскошных гетто. А что? Иначе это и не назовешь.

– Ладно, философию оставим на потом, – отмахнулся Орлов. – Сейчас нужно сосредоточиться на поисках пропавшего отпрыска миллионера. Почему я отвел на это всего семьдесят два часа? Да потому что, по словам директора пансионата, через три дня прилетает папаша-банкир. И вот к его прибытию нам нужно результативно закончить поиски. Мальчика мы обязаны найти, как говорится, кровь из носу. Да что вам объяснять? Сами все прекрасно понимаете.

– Понимаем, понимаем… – согласился Гуров, устало потерев костяшками больших пальцев крепко зажмуренные глаза. – Так, теперь что нам известно о самом банкире? Как его зовут, что это за птица, откуда у него столько денег? Уехал-то он в Америку еще во времена СССР. Значит, с собой сундук золота в ту пору вывезти мог едва ли. Хотелось бы знать, есть ли у него там и здесь заклятые враги, с кем дружит, с кем конкурирует, каковы экономические и прочие интересы в России и других странах мира. Ведь нельзя исключать и того, что его сына выкрали с целью получения выкупа.

– Очень жаль, но я знаю об этом банкире крайне мало. – Орлов выразительно развел руками. – Вернее, вообще ничего не знаю. Знаю только лишь, что зовут его Майкл Кулькофф, что следует понимать как Михаил Кульков. Ну а поскольку он является банкиром, то в силу профессиональных обязанностей занимается финансовой деятельностью. Он, если я правильно понял директора пансионата, член совета директоров объединения «Сауф-Сити-Бэнк». Есть у него акции в крупной пароходной компании, правда, не контрольный пакет. Владеет он и несколькими большими земельными участками в Техасе, предположительно в нефтеносном районе.

– Понятненько… Что пока что ничего нам не понятненько, – привычно пошарив по карманам и не найдя там сигарет, задумчиво обронил Гуров. – Прежде всего нам нужно установить истинную подоплеку случившегося. Зная это, нетрудно будет понять: сбежал ли мальчик сам или ему в этом кто-то «помог», а заодно прикинуть, куда он делся и где может находиться сейчас. Ладно, будем искать. Мы к себе, посидим, помозгуем.

– Давайте, ребята, давайте! – Петр был явно обрадован тем, что приятели согласились взяться за дело, не углубляясь в долгие дискуссии. – Чуть что выяснится или появятся какие-нибудь вопросы, возникнут проблемы – сразу же звоните или забегайте. Дело, напоминаю, чрезвычайное.

– Вопросы, говоришь? – поднимаясь с кресла, Гуров с хрустом потянулся. – Конечно, есть. И уже сейчас. Нужен максимум информации об этом банкире. У нас в управлении, надеюсь, найдутся ребята с хорошим знанием английского? Пусть поработают в Центральной библиотеке, перероют американскую периодику – газеты, журналы, хотя бы за последние месяц-два. Вдруг что-то интересное обнаружится?

– Добро, – Петр решительно кивнул. – Пару человек найдем. А ты что это весь какой-то взъерошенный? Не выспался? – неожиданно переменил он тему.

– Так ведь сам же знаешь, что почти всю ночь мотался по городу с омоновцами. Сразу троих «клиентов» взяли. Это последние из банды Гоблина. Одного прямо из постели вытащили.

– Понятно, понятно… Ну, что тут поделаешь? Лева, я тебе сочувствую, но… Отоспишься потом. Хорошо? Ну, пойми: поджимает нас время, просто дико поджимает.

– Я это уже понял, – усмехнулся Гуров, выходя из кабинета.

Войдя в их со Стасом рабочий кабинет, Гуров несколько раз прошелся из угла в угол, затем сел за стол, заваленный бумагами. Небрежно сложив их, он сдвинул бумажный курган на край и, опершись локтями, глубоко задумался. Стас остановился у окна и воззрился на проплывающие в небе облака.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – после минутного молчания обернулся он к Гурову.

– Петр прав – дело действительно дрянь. – Лев напряженно смотрел в никуда, болтая зажатой меж пальцев авторучкой. – Надо же, а? Элитарный детский пансионат, называется… А бардак – хуже, чем в любом из тех пионерлагерей, где мне когда-то довелось, так сказать, отдыхать. Так бездарно распорядиться временем! Вот и получается, что из-за недалеких остолопов мы опять – на ровном месте, да мордой об асфальт. Ладно… Ближе к делу. Что в данном случае можно было бы предположить? Самое простое, что приходит на ум, – залез, бедолага, в какую-нибудь нору, колодец, шахту, где и оказался в западне. Если это действительно так, то дай бог, чтобы он до сей поры еще был жив.

– Но Петр сказал, что они искали его два дня подряд. Наверняка проверили каждую щель, каждый уголок, – держа руки в карманах, Стас с сомнением хмыкнул. – В конце концов, свой объект они должны бы знать досконально. В том числе и все дыры, все норы.

– Думаешь? – Гуров с сомнением покачал головой. – Ты наше здание хорошо знаешь? Вот работаем мы здесь уже давно, а спроси тебя, сколько ступенек на лестнице между первым и вторым этажами – вряд ли скажешь. Хорошо, если припомнишь, сколько всего дверей по нашему коридору.

– Э-э-э… Восемь! Нет, девять! – с видимым облегчением вспомнил Крячко.

– Вот-вот. А ступенек, между прочим, двадцать одна – три пролета по семь штук. Так что и в пансионате могут знать далеко не все. Поэтому начинать нам придется именно с этого – самим пройтись по территории и все проверить. И не за два дня, а за пару часов. На раскачку времени нет…

– Хорошо. А как ты смотришь на то, что пацан просто сбежал оттуда? – с некоторым вызовом поинтересовался Стас.

– Нельзя исключать и этого, – согласился Гуров. – Хоть там и стена, и охрана, но при желании можно сбежать откуда угодно. Особенно такой мелюзге, которая и через замочную скважину пролезет. Но тут возникают вопросы: почему он сбежал и куда мог деться?

– Почему-почему… – Крячко глубоко задумался. – Во-первых, условия в пансионате могли оказаться совсем не такими, к каким он привык. Во-вторых, могли не сложиться отношения со сверстниками. Ну а куда он мог податься, раз не вернулся в пансионат?.. Куда?.. Это – вопрос. Если у него где-нибудь поблизости нет родни, то вопрос остается открытым. Слушай, а так не могло получиться: он по какой-то причине погиб в пределах пансионата, а директор наводит тень на плетень? Ну, кому хочется отвечать? Вот и придумал байку про таинственное исчезновение.

– Маловероятно, – категорично усомнился Гуров. – Слишком многие могут об этом знать. А это – как шило, которое в мешке не утаишь.

– Хорошо… – судя по всему, фантазия Стаса разыгралась не на шутку. – А вдруг он стал свидетелем каких-то противозаконных действий администрации? Например, какой-то аморалки в отношении детей? Его могли устранить как нежелательного свидетеля.

– Вероятность тоже невелика, – чуть поморщился Гуров. – Хотя… В рабочем порядке можно будет провентилировать и это. Но в первую очередь будем придерживаться наиболее реальных версий – несчастный случай на территории, ну и побег из-за какого-нибудь конфликта с приятелями. Кстати, если ты помнишь, рядом с пансионатом есть речка и озеро. Не надумал ли он искупаться? Вот это для нас был бы самый нежелательный вариант.

– Думаешь, он мог утонуть? – Крячко достал сигарету и как-то механически закурил. – А ведь и в самом деле… Раз не вернулся, при том, что ему скорее всего податься некуда, то… Туды твою!.. Тогда надо организовывать водолазов.

– Погодим с водолазами. – Гуров встал из-за стола. – Сначала оценим обстановку. Ну что, на взлет?

Из ящика стола он достал новенький кейс, которым обзавелся не так давно, чтобы возить с собой все самое необходимое. Не в меру любопытный Станислав свой нос туда уже совал, обнаружив в чемоданчике уйму занятных вещей – бинокль, мощную лупу, диктофон, фонарик и даже специальный сканер, считывающий сигналы автомобильных противоугонных устройств.

Достав из сейфа «штейр», Лев проверил предохранитель и привычным движением сунул пистолет в кобуру под мышкой. Стас тоже достал из сейфа «макаров» и спросил, протирая вороненую сталь мягкой тряпочкой:

– Вооружаемся? Считаешь, что там это пригодится?

– Запас карман не рвет, – чуть заметно усмехнувшись, Гуров направился к двери. – Мы – опера. А опер без пистолета – все равно что сантехник без разводного ключа.

Минут десять спустя служебная «Волга» со скоростью катафалка медленно ползла в плотном потоке машин, еще не успевшем поредеть после утреннего часа пик. Недовольно хмурясь, Стас сердито проворчал, обращаясь то ли к сидящему рядом с ним криминалисту, то ли сразу ко всем:

– Прямо чертовщина какая-то! Вчера ехал здесь же, в это же самое время, – никаких заморочек. Сегодня – пробка. Кстати, Лев, ты заметил? Стоит нам выехать по какому-то срочному делу, обязательно что-нибудь да случается: или пробка, или пурга, или гололедица… Безобразие, да и только!

– Не знаю… – Гуров пожал плечами. – Не обращал внимания. Доедем…

Анатолий, основательный, рассудительный, черноусый старший сержант, упорно маневрируя среди нагловатых иномарок, сумел-таки пробиться в боковые проулки, по которым вырулил на параллельную, менее загруженную улицу, и спустя полчаса машина помчалась по МКАД. Свернув на шоссе, убегающее прочь от столичной суеты, от кипучего сумасшествия мегаполиса, «Волга» явила неплохую прыть, обставляя одну за другой легковушки, бегущие в попутном направлении. Гуров рассеянно смотрел в окно, не обращая внимания на пролетающие мимо машины, на зелень соснового бора, подступающего к дороге с обеих сторон, на синеватые, подернутые рябью волн зеркала прудов, на пригородные поселки, изобилующие роскошными особняками московских толстосумов.

Промчавшись с полсотни километров по шоссе, «Волга» свернула влево на не очень широкую, довольно извилистую дорогу, по бокам огороженную рядами аккуратных бетонных столбиков. Анатолию в былые времена доводилось ездить в вэцээспээсовский санаторий, поэтому дорогу туда он знал хорошо. Снова повернув, теперь уже направо, он повел машину по дороге, плотно сжатой с обеих сторон высоченным, густым ельником и сосняком. Трасса заметно шла на подъем, и вскоре сосны сменились плотными шеренгами дубов и берез. Там, где дорога делала крутой поворот, в просветах между деревьями, где-то внизу, в полукилометре от них, блеснула серебряная лента неширокой речушки. Выписав последний зигзаг, дорога привела к узорчатым, кованым воротам в два человеческих роста, в обе стороны от которых шла почти такой же высоты, уже потемневшая от времени кирпичная стена с установленным поверху плотным частоколом острых железных штырей.

– Вот вам и бывшие «Золотые зори», – остановив машину, объявил Анатолий. – Прибыли!

## Глава 2

Выйдя из автомобиля на обширную парковочную площадку перед воротами, Гуров огляделся. Место и впрямь здесь было живописное, располагающее к романтическим настроениям. Под порывами ветерка высоко над головой привольно шумели кроны старых дубов, между которыми, свесив почти до земли длинные зеленые косы, жизнерадостно белели березы. Но вдоль самой стены теснились высокие сосны. В воздухе витал терпкий запах дуба и ни с чем не сравнимый аромат разогретой на солнце сосновой хвои. Впечатление портила лишь темно-красная кирпичная кладка стен да упирающиеся в небо острия штырей. «Да, на детский пансионат это „гетто“ и впрямь смахивает не очень… – мысленно отметил Гуров. – Похоже хоть и на элитарную, но все же, скорее, колонию строгого режима».

Стас, тоже поглазев по сторонам, обратил внимание на ажурную арку, которая крутой дугой изгибалась над верхним краем ворот. Затейливые завитки металлических букв, идущих по арке, извещали: «Пансионат „Гайавата“».

– Это что еще за Гай-а-ва-та? – удивленно прочел он по слогам. – Что это за ерундень?

– Герой индейского эпоса, – пояснил Лев. – Ну, это он у них – как у нас былинные герои. Он там и самый могучий, и смекалистый, и вещи у него есть волшебные. Вот как у нас в сказках – семимильные сапоги-скороходы, а у индейцев – скоростные спецмокасины.

– Лева, я всегда был уверен, что твоя эрудиция – не для средних умов. Но знать про этого Га-ва-вату… – ну, в общем, ты понял – даже для тебя как-то уж слишком! – Стас с наигранным восхищением по-восточному зацокал языком. – О! Похоже, нас заметили.

Он указал на приоткрывшуюся железную дверь в стене справа от ворот, из-за которой выглянул охранник в черной униформе.

– Вы к кому? – хмуро спросил он, выжидающе глядя на прибывших.

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска. – Лев подошел к двери и показал охраннику удостоверение.

– Полковник Крячко. – Стас тоже продемонстрировал свой документ.

– А! – Явив на лице выражение сообразительности, охранник закивал. – Вас уже ждут. Проходите, пожалуйста. Машину, если хотите, можно припарковать здесь на территории, на стоянке служебного транспорта.

Он за дверью нажал на кнопку, что-то щелкнуло, где-то загудел электромотор – и створки ворот медленно распахнулись. Гуров шагнул вслед за охранником внутрь проходной – просторной, светлой, отделанной декоративными породами дерева. За стеклянной перегородкой сидел еще один охранник, помоложе. За его спиной виднелась приоткрытая дверь, из-за которой доносился гомон мужских голосов и неспешно тянулись клубы табачного дыма.

– Дим, проводи этих господ к Эдуарду Вениаминовичу, – распорядился хмурый охранник.

– Прошу! – Выйдя из-за перегородки, Дмитрий изобразил жест гостеприимства.

Шагая по широкой, вымощенной фигурной плиткой площадке, на которой стояло около десятка новеньких машин, преимущественно иномарок, Гуров внимательно смотрел по сторонам, оценивая обстановку. Даже на первый взгляд было видно, что территория пансионата охватывает не менее десятка гектаров. От паркинга личных авто персонала в глубь территории вела достаточно широкая дорога, по обеим сторонам которой пышно зеленели кипарисы и туи. Саму площадку обрамляли клумбы, засаженные всевозможными экзотическими цветами.

Метрах в ста от ворот на пригорке красовалось высокое двухэтажное здание, возведенное в некогда популярном стиле ампир. Его средняя часть, украшенная колоннами, более высокая, чем примыкающие с боков крылья, судя по всему, была административной. В длинных крыльях, вероятнее всего, располагались жилые помещения и подсобные службы. Сбоку, за деревьями, виднелись хозяйственные постройки. На широком, открытом пространстве справа от здания, судя по всему, спортплощадке, было множество стационарных спортивных снарядов – турников, брусьев, трапеций и каких-то конструкций не очень привычных форм и расцветок, что говорило об их зарубежном происхождении.

Слева, на лугу, стояло более десятка непонятных конусообразных сооружений, похожих на чукотские чумы. Они образовывали круг, в центре которого стояло такое же сооружение, только более высокое. Между сооружениями дымились костры и сновали мальчишеские фигурки, одетые – что было заметно даже издалека – по всем канонам древней индейской моды: в кожаные штаны с бахромой, кожаные, расшитые безрукавки и головные уборы из бело-коричневых полосатых перьев.

– Вигвамы? – лаконично поинтересовался Гуров.

– Ну да… – кивнул Дмитрий. – Сегодня у пацанов занятия по метанию томагавка. Пару дней назад стреляли из лука. А еще до этого проходили подготовку по верховой езде.

– А у вас что, есть и своя конюшня? – оживился Крячко, неравнодушный к лошадям.

– Нет, – флегматично ответствовал охранник, – на время подготовки арендуется ипподром.

– В общем, я так понял, ваш пансионат задуман как стоянка индейского племени? – утвердительно спросил Гуров.

– Да, года уже три идет эта игра. Ничего, ребятишкам нравится. – Дмитрий неопределенно пожал плечами. – Но, кстати, индейцами с ходу тут никто не становится. Новички живут исключительно в благоустроенных помещениях. Вначале они неделю-две проходят предварительную подготовку, потом – ритуал инициации…

– Ини… Чего-чего?.. – Стас наморщил лоб.

– Посвящения, – пояснил Гуров. – Надеюсь, ритуал инициации в себя не включает какого-нибудь обрезания или глотания живых лягушек?

– Ну что вы! – рассмеялся Дмитрий. – Это как бы экзамен по всяким индейским искусствам – попасть из лука в мишень, накинуть лассо на вбитый колышек, кинуть томагавк не менее чем на пятнадцать метров и так далее. Прошедшему инициацию дается особое, индейское имя, там, «Серый Волк» или «Бурый Медведь»… Он имеет право носить индейскую одежду, свою, особую раскраску лица и жить в одном из вигвамов.

– Ночью-то там не мерзнут? – сочувственно поинтересовался Крячко.

– А чего мерзнуть? – Охранник снисходительно улыбнулся. – Пол застелен овчинами, под которыми толстенная войлочная кошма. А под кошмой в землю вкопаны специальные низковольтные обогреватели. Это не считая особых, походных постельных принадлежностей, где спальный мешок из гагачьего пуха – вещь обычная.

– Ну и питание у них, я так понимаю, не из одних сухарей? – снова спросил Гуров.

– Ну-у-у!.. – Дмитрий залился безудержным смехом. – Скажете тоже – сухарей… Да у них рациончик такой, что не во всяком ресторане увидишь в меню. Питание класса люкс.

– Тогда совсем непонятно… – Гуров развел руками, – Раз тут так хорошо, то как же могло случиться, что один из отдыхающих ударился в бега?

Улыбка тут же исчезла с лица Дмитрия, сменившись на тягостную озабоченность.

– Да, в принципе, я сам об этом мало что знаю, – неохотно признался он. – Вы лучше спросите об этом у нашего директора. Кстати, мы уже почти пришли, – указал он на входную дверь, виднеющуюся между колоннами.

В этот момент на лугу раздался хор воинственных кличей. Гуров и Крячко оглянулись и увидели «индейцев», которые, потрясая томагавками, устроили вокруг костра, взметнувшего высоко в небо столб пламени, какую-то ритуальную пляску.

– Да, не скучно тут у вас, – усмехнулся Гуров, поднимаясь по каменным ступеням.

– Вы правы… – грустно вздохнул охранник. – У нас не заскучаешь. Из-за чего тут и текучка. Даже зарплата людей не держит.

– Текучка?! – изумился Станислав. – А я-то думал, что сюда только по великому блату устроиться можно.

– По блату – да… – стараясь говорить потише, согласился Дмитрий. – Но попробуй, поработай, если среди этих «гавриков» иногда такие звереныши встречаются… Если чем-то не угодил, могут исподтишка облить краской одежду, машину, а то и запустить камнем в голову. До меня тут работал парень, так, говорят, до сих пор лежит в больнице. А что удивляться? У их предков денег – как у дурака махорки. Могут купить все, что угодно. И суд, и милиц… гм-гм… ну, в общем, все и везде у них схвачено, за все заплачено.

– Ну а тот, что исчез, тоже из злыдней? – поинтересовался Лев.

– Нет, этот был мальчонка неплохой. – Дмитрий изобразил мину безусловного одобрения. – Такой уважительный, дисциплинированный, неизбалованный… Если честно, то он вообще не был похож на миллионерского сынка. Пацаны, в принципе, его уважали и с ним считались. Но он все равно, вот не знаю почему, был среди них как белая ворона. Ну, понятное дело – американец! Вырос-то он в Штатах. У них, говорят, и миллионеры могут ходить по улице в драных джинсах. Не то, что у нас: чуть подзажирел – все остальные для него отстой и быдло. Эх, что ж это я разболтался?! Мне пора на свой пост, – кивнув на прощание, Дмитрий торопливо зашагал к проходной.

Распахнув полированную тяжелую дубовую дверь, сработанную хорошим краснодеревщиком, опера вошли в высокий, просторный холл, напоминающий какую-нибудь графскую гостиную. Под сводчатым, украшенным лепниной потолком висела большущая, чуточку аляповатая люстра, какие когда-то имели обыкновение вешать на столичных железнодорожных вокзалах. В углу темнел окруженный кованой решеткой зев камина, на второй этаж вела беломраморная лестница с перилами из дорогого дерева, украшенная резьбой и литыми фигурными бляхами из начищенной бронзы. Мрамор, мозаика, позолота, витражи, зеркала в роскошных рамах, ковры, дорогая мебель – все это выглядело несколько кричащим и даже крикливым. По холлу, протирая подоконники и карнизы, огромные вазы, установленные по углам справа и слева от входа, в форменной спецодежде ходила женщина средних лет.

– Здравствуйте. А как бы нам увидеть вашего директора? – спросил Лев, остановившись у порога.

– Здравствуйте… – женщина удивленно обернулась в их сторону. – Кабинет Эдуарда Вениаминовича на втором этаже. Идите вот по этой лестнице, там увидите.

Судя по интерьеру второго этажа, здесь на обстановку тоже не поскупились. Подойдя к двери со сверкающей табличкой «Секретарь», Гуров взялся за начищенную до блеска литую, антикварного вида ручку, но дверь неожиданно распахнулась, и он увидел перед собой молодую особу в наряде «от кого-то». Сияя приветливой улыбкой, та отступила назад, приглашая войти.

– Вы из уголовного розыска? – промурлыкала секретарша, одарив оперов загадочно-томным взглядом. – Проходите. Эдуард Вениаминович ждет вас.

– Благодарю, – сдержанно улыбнулся Гуров и пошел по дорогущему, яркому туркменскому ковру ручной работы к двери с табличкой «Директор пансионата „Гайавата“ Цирюльский Эдуард Вениаминович».

Стас, пробежав оценивающим взглядом по весьма недурным формам девушки, постарался изобразить на лице что-то дружелюбное и, сдерживая тягостный вздох, поспешил за Гуровым. В этот момент из директорского кабинета вышел моложавый, рослый брюнет в отменно сидящем дорогом костюме, который, видимо, на ходу завершая разговор с хозяином кабинета, бросил через плечо:

– Хорошо, хорошо, я сейчас же это проверю!

Затем брюнет стремительно проследовал мимо оперов и покинул приемную.

Несмотря на эту поспешность, Гуров успел заметить, с каким едким вниманием он покосился в их сторону. Брюнет явно не остался равнодушен к появлению двух незнакомцев. Впрочем, находясь у директора, он вполне мог знать, кто и зачем приехал в пансионат. Скорее всего, Цирюльского уже известили о прибытии сотрудников уголовного розыска. «Занятный малый… Он явно знает, кто мы такие, и это ему почему-то не нравится», – мысленно отметил Гуров, закрепляя в памяти всего лишь пару секунд виденные им черты лица брюнета.

Цирюльский оказался крупным, несколько даже тяжеловесным мужчиной с большой лысиной. Черный костюм на нем сидел довольно мешковато, и хозяин кабинета выглядел скорее не директором элитарного заведения, а завхозом какого-нибудь средненького дома отдыха былых времен. Увидев оперов, он встал из-за стола и вышел им навстречу.

– Чай, кофе? – радушно, но с оттенком горечи улыбнулся Цирюльский, указывая на кресла у столика, стоящего в углу подле большого, подсвеченного аквариума, в котором вальяжно плавали пышнохвостые, пучеглазые рыбехи, именуемые телескопами.

– Можно кофе, – простецки согласился Крячко, плюхнувшись в кресло и с интересом разглядывая рыбье царство.

– Ниночка, пожалуйста, три кофе, – нажав на кнопку селектора, попросил Цирюльский.

Почти тут же дверь кабинета распахнулась и, все так же сияя улыбкой, секретарша вошла в кабинет с подносом, на котором помимо трех чашек кофе стояла сахарница с белоснежными кубиками рафинада и вазочка с печеньем. Грациозно вышагивая своими красивыми ножками, Ниночка подошла к столику и не спеша расставила чашки, вновь повергнув в смятение впечатлительного Стаса. «Интересно, Цирюльский с ней спит?» – с некоторым оттенком затаенной ревности неожиданно для себя подумал он.

– Ну, что вам сказать, господа? – отпив кофе, Цирюльский горестно вздохнул. – Ситуация, думаю, вам уже известна. Вся надежда теперь только на вас. Сами понимаете: такое – и в страшном сне не приснится. Сколько существует наш пансионат, ничего подобного ранее не случалось. Коллектив, конечно, в шоке… Мы сейчас даже не знаем, что и думать. Если вас что-то интересует – спрашивайте. Отвечу на любые ваши вопросы.

– Расскажите поподробнее об обстоятельствах исчезновения мальчика и каким образом вы проводили его поиски, – тоже принимаясь за кофе, спросил Гуров.

– Обстоятельства… – Цирюльский беспомощно развел руками. – Ну, что я тут могу сказать? День был как день… Мальчики с утра занимались с преподавателем вопросами современного этикета, затем со своим основным наставником учились вязать узлы, как это делают индейцы. Работал с ними вожатый Данилов Виктор, хороший этнограф, года два он жил в Америке в одной из индейских резерваций. Он, кстати, даже был, как бы это сказать, принят в индейцы со статусом… э-э-э… ну, чего-то наподобие почетного вождя. Прекрасно знает их культуру, обычаи, в какой-то мере даже владеет языком. Мальчики его очень уважают, у меня к нему претензий нет, и я ему вполне доверяю. После обеда планировалась поездка в ангажированную нами школу бального танца. Там мальчики должны были в паре с девочками изучать премудрости этого искусства…

– Это что же, – рассмеялся Крячко, – они вот так и занимаются бальными танцами – в кожаных штанах, с перьями на голове?

– Ну что вы! – Цирюльский тоже невольно хохотнул. – Скажете такое! Конечно же, нет. Для этого есть специальные наряды, сшитые в лучших модельных домах Франции. Так вот, по словам Виктора Данилова, во время обеденного перерыва Алекс – так зовут пропавшего, куда-то незаметно отлучился. Его исчезновение Виктор заметил минут через пятнадцать, но все трое соседей Алекса по вигваму успокоили его, сказав, что их приятель никуда не денется, поскольку вроде бы мог засидеться в туалете. Но время шло, а Алекс не появлялся. Тогда Виктор, быстро проверив места, где мог бы находиться мальчик, и не найдя его там, поставил меня в известность. Я тут же объявил тревогу, и всем пансионатом мы начали поиски. Проверили абсолютно все. Но он исчез, словно испарился.

– У вас в тот момент были какие-то версии случившегося? – отпивая кофе, спросил Крячко.

– Вначале мы предположили, что Алекс мог спрятаться где-то на территории. Ну, дети есть дети, знаете… Тем более что все тут построено на игре в индейцев. Но нигде не было обнаружено абсолютно никаких следов его пребывания – ни на чердаках, ни в подсобках, ни в подвалах… К тому же все такие… э-э-э… кризисные, что ли, места, где ребенок мог бы оказаться в опасной ситуации, у нас под замком.

– А в поисках кто участвовал? – допив кофе и отставив чашку, поинтересовался Гуров.

– Все. И педагогический персонал, и охрана, и сами дети… Все за него очень переживали. – Цирюльский тягостно вздохнул.

– И вот вы целых два дня всем пансионатом непрерывно – день и ночь – ходили, ходили, ходили… Заглядывали во все закоулки и спрашивали друг друга: «Ты его не видел?» «А ты?» – с некоторой иронией в голосе то ли спросил, то ли констатировал Станислав. – Или это происходило как-то иначе?

– Что вы имеете в виду? – встревоженно спросил Цирюльский, утирая платком взмокшую лысину и шею.

– С какого момента вы поняли, что ваши поиски бесплодны? – уже абсолютно серьезно спросил Крячко.

– Ну… уже к вечеру того же дня, – обреченно признался Цирюльский.

– Так какого ж… Гм-гм… Так почему же вы в тот же вечер не обратились к нам? Что ж вы еще день тянули? Чего ждали? – Стас убийственно смотрел на переполошенного директора пансионата.

– Мы… мы надеялись, что Алекс просто заигрался в такие вот прятки и… рано или поздно обязательно вернется сам… – неохотно пояснил тот.

– И на чем же основывался такой странный оптимизм? – удивленно покачав головой, усмехнулся Гуров.

– Знаете, наш физкультурник Дергачев Алексей вечером того же дня в приватном разговоре со мной обмолвился, что вроде бы слышал от Алекса о каких-то дальних родственниках отца, проживающих здесь, в Подмосковье. Поэтому он подозревал, что мальчик где-то нашел лазейку и решил навестить близких людей. И вот мы…

– Ухватились за это предположение, как утопающий за соломинку, – продолжил его мысль Крячко, – и упустили драгоценное время. Каковы были взаимоотношения Алекса с персоналом, со сверстниками, с соседями по вигваму?

– Нормальные, даже, можно сказать, отличные, – твердо заверил Цирюльский. – Нет, нет, я и мысли не допускаю, что у него с кем-то сложились конфликтные отношения и из-за этого он мог удариться в бега. В этом происшествии вообще что-то такое неестественное, иррациональное… Ей-богу, я до сих пор воспринимаю происшедшее как невероятную, колоссальную нелепость.

– В жизни многое вначале кажется абсолютно иррациональным, а потом вдруг оказывается вполне закономерным, – философски резюмировал Станислав. – Возможно, между мальчиками шло негласное соперничество, нарастали противоречия, могла быть стычка с очень скверным финалом… Вы уверены, что в данный момент он жив, а не где-нибудь тайком похоронен?

– Помилуй и спаси! – Цирюльский испуганно отмахнулся и даже перекрестился. – Я даже думать о таком не хочу. Нет, нет, нет! Это абсолютно исключено.

– Будем надеяться. – Крячко сунул руку в карман за сигаретами, но вовремя спохватился. – Хорошо еще, что у вас игра в индейцев, а не в полинезийцев.

– Не в полинезийцев? – Цирюльский растерянно замер.

– На это мог бы ответить капитан Кук, если бы дожил до наших дней… – злодейски улыбнулся Станислав.

– У вас в пансионате одни только мальчики? – Гуров посмотрел на часы – время приближалось к половине двенадцатого.

– Да. С нынешнего года. – Цирюльский снова сокрушенно вздохнул. – До прошлого года у нас была и группа девочек, но… Прошлым летом случилась одна крайне неприятная история.

– Незапланированная любовь? – догадался Станислав.

– Что-то вроде этого. Месяца через три после того, как разъехалась последняя смена, примчались родители одной из девочек и устроили скандал. Оказалось, что их четырнадцатилетняя дочь беременна. Нам пришлось выплатить крупную неустойку.

– А она действительно… Ну, именно здесь оказалась в положении? – поинтересовался Крячко.

– Да… Ее возлюбленный, ему тоже было четырнадцать, в этом признался и даже объявил, что готов на ней жениться. Но родители девочки ответили жестким отказом. Мол, с нищетой, у которой на банковском счету всего полтора миллиона баксов, они родниться не намерены.

– Вот видите! – рассмеялся Стас. – А говорите, что никаких противоречий тут не бывает. Кстати, этот юный «Казанова» в нынешнем году здесь отдыхает?

– Нет. – Цирюльский категорично мотнул головой. – Тем, кто нарушил «клятву индейца», а в ней есть пункт о недопустимости причинения ущерба репутации «Гайаваты», дорога сюда закрыта. Вообще, надо сказать, наши мальчики свою клятву никогда не нарушают. Они очень гордятся тем, что стали индейцами. Да, да, да… Представьте себе. Ведь прежде чем стать индейцем, каждый из них проходит непростую подготовку и подвергается довольно серьезным испытаниям. Новички у нас живут в благоустроенном корпусе и первые две недели изучают обычаи и быт индейцев, проходят начальную подготовку по их различным воинским искусствам. И, кстати, «индейцем» становится далеко не каждый. Есть те, кто не смог пройти испытаний, есть и те, кто больше всего любит комфорт и поэтому отказывается сам. Таких «индейцы» зовут «бледнолицыми». Кстати, никто из ставших «индейцами» ни за что на свете не согласится перейти в состав «бледнолицых».

– А Алекс, я так понял, в «индейцах» состоял, – заметил Гуров.

– Алекс у нас с первого дня фигурой был заметной. Он у себя дома, в Филадельфии, занимался восточными единоборствами, был неплохо физически подготовлен, благодаря чему без особых усилий прошел все положенные испытания и был принят в вигвам Могикан. У нас тут все вигвамы носят названия различных индейских племен – Могикане, Сиу, Апачи, Делавары… Имя ему дали Смелый Волк. По характеру он и впрямь держался как настоящий индеец. Был такой немногословный, сдержанный, терпеливый. И это – в двенадцать лет. Тут у нас, бывает, устраивают всякие розыгрыши. Иные из таких вот шуток кое-кого доводят до слез. Алекс ни разу не вспылил, ни разу не расплакался. Я бы его назвал «мальчиком-загадкой».

– Почему? – заинтересовался Гуров.

– В этой довольно разношерстной ораве отпрысков весьма и весьма небедных родителей он смотрелся совсем не так, как прочие. Что-то его отличало от других. Что именно? Затруднюсь сказать. Но вот даже взгляд у него был какой-то не такой, как у всех остальных.

– А кто из родителей привез его сюда? – рассматривая развешанные на стенах всевозможные предметы индейского быта – томагавки, трубки, луки, головные уборы, как бы невзначай поинтересовался Крячко. – Отец или мать?

– Нет, его привез доверенный отца, – недоуменно пояснил Цирюльский. – Как же его? Э-э-э… Господин Молясин. Да, он так представился. Молясин с собой привез и все необходимые документы. В том числе уже подписанный господином Кулькоффым договор и деньги. По поводу документов претензий у меня не было.

– Понятно… – Гуров с трудом сдержал зевок. – Ну что ж, приступим к поискам. Поступим так. Сейчас Станислав Васильевич с кем-нибудь из охраны хорошенько обследует всю территорию. А я пообщаюсь с каждым из ваших сотрудников по отдельности. И особенно мне хотелось бы увидеться с Даниловым и Дергачевым.

– Разумеется! Безусловно! – с жаром воскликнул директор, словно Лев угадал его самое заветное желание. – Сейчас я вызову начальника охраны, и вы, – он повернулся к Крячко, – можете приступать. Кстати, Дергачев был у меня перед самым вашим приходом. Вы с ним разминулись буквально в дверях.

– А что он там обещал проверить? – припомнил Гуров последние слова Дергачева.

– Мы с ним обсуждали исчезновение Алекса, и он решил еще раз пройти вдоль наружной стороны ограждения. У него появилось предположение, что мальчик мог покинуть территорию пансионата, перебравшись над стеной с дерева на дерево, например, по натянутому между ними лассо. А потом, используя знание индейских узлов, лассо снять и не оставить следов своего бегства.

«Мысль неглупая. Но вот интересно: он и в самом деле пошел искать следы пропавшего мальчика или его самого очень скоро тоже придется искать?» – мысленно отметил Гуров, интуитивно почувствовав какой-то подвох.

## Глава 3

По распоряжению Цирюльского секретарша вызвала в кабинет директора начальника охраны пансионата. Им оказался типичный отставник, с изучающим, едким взглядом профессионального секьюрити.

– Э-э-э… Борис Борисович Тимкин, – объявил директор, почему-то без конца «экая» в присутствии своего сотрудника. – Э-э-э… Станислав Васильевич… э-э-э… Крячко, сотрудник уголовного розыска. Борис Борисович, пройдите со Станиславом Васильевичем по территории, он должен осмотреть все наши… э-э-э… потенциально опасные объекты.

Коротко кивнув в ответ, Тимкин с готовностью последовал за Крячко. Щеголяя отменной выправкой и классно подогнанной униформой, он вышел на крыльцо и сдержанно поинтересовался предполагаемым маршрутом поиска.

– А у вас план территории пансионата имеется? – с удовольствием закуривая, деловито спросил Станислав.

– Да, конечно. Я сейчас принесу.

Тимкин вновь вернулся в здание и менее чем через минуту принес большой лист ватмана, сложенный вчетверо.

– Так, надеюсь, тут есть подробное изображение всех коммуникаций – канализации, водопровода, теплотрасс… – развертывая план, задумчиво пробормотал Крячко.

Изучая вытянутый восьмиугольник территории, он высматривал, где начинаются и где кончаются трубопроводы.

– Откуда начнем? – проявив служебное рвение, спросил Борис Борисович.

Он напоминал породистую лошадь, которая знала о своей породистости и была этим несказанно горда.

– Посмотрим, что тут за канализация. Откуда начинается, где кончается… – деловито пробормотал Крячко.

Около получаса они ходили по территории, заглядывая в люки канализации, водопровода, телефонной связи… Но нигде ничего такого, что заинтересовало бы Стаса, обнаружено не было. Вернувшись к зданию, он снова развернул план.

– Как я понял, котельная, отапливающая помещения в зимнее время, расположена за пределами территории… – вновь и вновь всматриваясь в схему коммуникаций, отметил Станислав. – Так… Ага! А вот здесь за углом должен быть смотровой колодец теплотрассы.

– Мы там уже проверяли… – со значением в голосе известил Борис Борисович. – Оттуда куда-либо уйти невозможно.

– Ну, ничего страшного, посмотрим еще раз, – безмятежно улыбнулся Крячко. – Вы посмотрели, а теперь и мы посмотрим…

Пройдя к колодцу, они общими усилиями откинули тяжелую крышку люка, из-под которой пахнуло сырой затхлостью. Заглянув вниз, Стас внимательно осмотрел выложенную кирпичом стенку колодца, с вмурованными в нее железными скобами.

– Вниз кто-нибудь спускался? – спросил он Тимкина, не отрывая взгляда от сумрачного зева шахты.

Где-то у самого дна, в полутьме, виднелись колена толстых труб и «бублики» задвижек, с торчащими из их середки резьбовыми штоками. Услышав вопрос, Борис Борисович воззрился на Крячко как на ненормального, который ни с того ни с сего, вдруг попросил у него взаймы пригоршню бриллиантов.

– Нет. А зачем?!! Ведь и отсюда видно, что там никого нет. Кстати, раза три сюда заглядывали.

– Зря… Оч-чень даже зря, – многозначительно констатировал Стас.

Этот щеголь его уже начал раздражать, и он не мог не удержаться, чтобы не подначить спесивого начальника охраны. Крячко быстро сходил к машине и, достав из кейса Гурова фонарик, вернулся обратно.

– А ну-ка, что тут у нас? – деловито сказал он и снова заглянул в шахту, направив в ее недра луч фонарика. – Ага, есть кое-что интересное. Видите? Скобы поблескивают. Как будто кто-то за них брался руками. Значит, совсем недавно кто-то там был. Но кто и зачем мог туда залезать?

– Возможно, слесарь… – не совсем уверенно предположил Тимкин. – Сейчас он готовит котельную к новому отопительному сезону…

Его недавний лоск постепенно начал тускнеть и сходить на нет. Похоже, он понял ход мысли своего неугомонного спутника. Стас, стараясь не изгваздать в грязи джинсы и ветровку, аккуратно спустился по скобам вниз. При свете фонарика у одной из задвижек он увидел в мягкой глине отпечаток подошвы чьей-то обуви. Судя по размеру, взрослому она принадлежать не могла. Присмотревшись повнимательнее, Крячко пришел к выводу, что след оставлен подошвой мокасина одного из здешних «индейцев».

– Что-нибудь обнаружили? – вежливо спросил Борис Борисович, аккуратно склоняясь над люком колодца.

– Да, есть кое-что, – выбираясь наружу, известил его Станислав. – Там в одном месте обнаружился след мокасина, как я понял, оставленный ребенком лет двенадцати.

– Не понимаю: для чего он мог туда забраться? – Тимкин пребывал в крайнем недоумении.

– Ну, во-первых, надо еще уточнить – а точно ли это след беглеца, – авторитетно заметил Станислав. – Если же считать, что сюда залезал именно он, то причина более чем понятна – искал путь, чтобы выбраться за пределы территории.

Крячко сорвал лист лопуха, росшего рядом с люком, и вытер им руки.

– А куда теперь идем? – Окончательно утратив лоск, Борис Борисович походил на школяра, который, придя на экзамен, забыл дома заготовленные шпаргалки.

– Учитывая, что мальчик забирался в этот колодец, нам следует проверить и все остальные из имеющихся. – Крячко снова развернул план территории.

– Так… колодец-то теплотрассы на территории всего один. – Тимкин ткнул пальцем в план. – Вот, смотрите, следующий смотровой колодец уже за ее пределами.

– Ничего, ничего, мы поищем, – утешающе усмехнулся Станислав. – Ага… Котельная – вон она. Значит, трасса идет в том направлении. На всякий случай пройдем по ее ходу.

Он направился в сторону луга, уставленного вигвамами. Борис Борисович, недоуменно пожимая плечами, уныло поплелся следом. Начальник охраны не видел и грана логики в методе поиска столичного опера. По мнению Тимкина, тот просто-напросто выпендривался, корча из себя великого сыщика. Их появление на лугу не осталось незамеченным. «Индейцы», сосредоточенно вязавшие под руководством преподавателя, тоже одетого по самой крутой индейской моде, какие-то замысловатые узлы, немедленно приостановили свое занятие и теперь с интересом глядели в их сторону. Особенно пристально «индейцы» присматривались к Станиславу.

Он тоже внешне безразличным, скользящим взором окинул притихших мальчишек, но на самом деле за считаные секунды увидел для себя кое-что очень важное. Если большинство глазело на него с выжидающим, хитроватым или простодушным любопытством, то один из мальчиков постарше смотрел на него со взрослой настороженностью, как будто ожидал от незнакомца каких-то неприятных сюрпризов. В последний миг, уже почти пройдя мимо вигвамов, Крячко боковым зрением успел заметить, как этот же паренек, не отрывая от него встревоженного взгляда, что-то быстро прошептал своему соседу.

«А ведь ты что-то знаешь, „Чингачгук с Рублевки“! – мысленно отметил Станислав, постаравшись запомнить наиболее характерные приметы „индейца“. – Надо бы с тобой побеседовать по душам…» Правда, он тут же усомнился – а позволят ли ему это? Кто знает, вдруг малец нажалуется своим богатеньким «предкам»? Тогда и директора попрут с работы, и их самих могут подвести под служебное расследование: как же! – злые менты морально травмировали впечатлительного ребенка. «Нет, тут надо как-то похитрее подойти», – определился он. Войдя в сосняк, росший вдоль стены, Станислав коротко оглянулся. Хотя они ушли от вигвамов почти на сотню метров, он вполне различил чье-то обращенное в его сторону лицо. Теперь он был почти уверен: замеченный им мальчишка каким-то образом причастен к исчезновению своего товарища по пансионату.

Дойдя до гладкой, кирпичной стены ограждения, Крячко внимательно оглядел землю, усыпанную хвоей, стволы деревьев, потом пошел по кругу, вглядываясь под ноги и не обращая внимания на скептические междометия Бориса Борисовича. Тот стоял в несколько нелепой позе, явно не зная, что же ему делать – то ли идти следом за «прибабахнутым», как мысленно определил он, опером, то ли стоять на месте, дожидаясь конца его бессмысленной беготни.

А тот, уйдя кругами метров на двадцать в сторону, неожиданно остановился у небольшой, не очень приметной кучи сухой травы и валежника меж кустов боярышника и стал разгребать ее ногой. Нижние ветви колючего кустарника нависали прямо над этим холмиком, поэтому в глаза он не бросался. Тимкин торопливо приблизился и с досадой увидел темный, ржавый «блин» крышки люка.

– Вы считаете, это именно то, что мы ищем? – Стараясь вложить в голос максимум безразличия и даже пренебрежения, Борис Борисович натужно хмыкнул.

– Пока говорить об этом рано, – осторожно сдвигая в сторону и сминая ногой колючие ветви, в тон ему ответил Крячко. – Но не исключено. Стоп! Не наступите – вот, пожалуйста: тоже след мокасина. А вот – сломанная ветка. Судя по тому, как увяли листья, она была сломана всего лишь пару дней назад. И зазор между крышкой и краем люка пуст – в нем нет мусора. Значит, не так давно кто-то ее поднимал.

– Ну… Это еще надо посмотреть как следует… – Сраженный находками опера и его уверенной логикой, Тимкин из последних сил старался казаться непоколебимо-скептичным. – Возможно, сюда он тоже всего лишь заглянул. Кстати, я что-то никак не пойму – откуда тут мог взяться колодец, если его нет на плане? Черт знает что!

– Эт-то точно!.. – в манере незабвенного красноармейца Сухова согласился Станислав.

Он вдруг нагнулся, пошарил рукой в траве и поднял острый железный штырь.

– Это металлоизделие тоже имеет отношение к нашим поискам? – с сарказмом поинтересовался Тимкин.

– Да, имеет. – Игнорируя его тон, Крячко невозмутимо кивнул. – Думаю, именно этим штырем он поддел крышку люка, чтобы сдвинуть ее.

Он сунул острие штыря под крышку и, откинув ее в сторону, посветил внутрь колодца. В глаза сразу же бросились чернеющие в стене у самого дна квадраты туннелей. Из них в колодец выходили обрезанные концы труб, судя по всему, старой, заброшенной теплотрассы, которые были обмотаны уже ветхой мешковиной, из-под которой торчали космы почерневшей пакли. Здесь на стенках скоб не было, и Стасу вниз пришлось спрыгнуть, придерживаясь руками за край люка.

– Вот еще следы мокасинов… – присев на корточки, отметил он. – А вот по этому туннелю наш беглец и покинул пределы лагеря. Отчаянный парень! Тут даже подготовленный мужик заробел бы. Да-а… Ползти неизвестно куда по этой темной и тесной крысиной норе не всякому дано. Меня и то бы пробрал приступ этой… Как ее? Клаустрофобии.

Подпрыгнув, он схватился за края люка и одним рывком выбрался наверх. Тимкин, не ожидавший от опера таких гимнастических талантов (ему думалось, что тот попросит подать ему руку), окончательно сник. Он помог Станиславу положить на место крышку, и они направились к проходной. Выйдя за пределы территории, они нашли то место, где должен был проходить наружный участок заброшенной теплотрассы. После десятиминутных хождений меж деревьев, кустарников и высоченного бурьяна Крячко нашел точно такой же люк, как и предыдущий. Рядом валялись отброшенные ветки и мусор.

– Вот тут он и выбрался наружу, – констатировал Стас. – Метров двадцать прополз под землей. Похоже, торопился парень – даже крышку люка положил неровно. Теперь надо бы прикинуть, в какую сторону он направился…

Достав мобильный телефон, Крячко в нескольких словах сообщил Гурову о своих находках.

– Мне кажется, без собаки тут не обойтись, – завершил он свой доклад.

– Хорошо, кинолога я сейчас вызову, – откликнулся Лев. – Подходи сюда. Кстати, попутно узнай на проходной – Дергачев еще не появлялся? А то его что-то все нет и нет.

Но на проходной, услышав о физкультурнике, чрезвычайно удивились.

– Так он никуда и не ходил, ничего не искал, – пожимая плечами, сообщил Дмитрий. – Сразу же сел в свою машину и тут же куда-то уехал.

– Быстро: госномер, марка и цвет машины! – выхватив мобильник, распорядился Крячко.

– Ни хрена себе! Это что же, и Леха под колпаком?! – Дмитрий даже присвистнул. – Сейчас скажу. Значит, «Ауди» белого цвета, номер: Ю, три пятерки, ГО, девяносто девятый регион.

Стас быстро созвонился с Госавтоинспекцией и попросил немедленно разыскать требуемую машину. Ее водителя надлежало задержать невзирая ни на какие обстоятельства. Теперь Крячко был почти уверен, что в деле исчезновения сына американского банкира замешаны несколько человек. Правда, нужно еще определить – связаны ли они между собой.

Гуров тем временем в пожарном темпе допросил практически весь педколлектив пансионата. Тем более что он был не так уж и велик – немногим более десятка человек. Допросил и обслуживающий персонал. Виктор Денисов у Льва каких-либо подозрений не вызвал. «Вождь краснокожих» (как окрестил он его про себя) подробно рассказал о событиях того дня, когда исчез один из занимавшихся у него «индейцев». Собственно говоря, по словам Денисова, ничто вообще не предвещало того, что состоится побег. Алекс был как всегда активен, сосредоточен, выполнял все задания охотно и непринужденно. Впрочем, отлучился он незаметно, без ведома Виктора, не спросив его разрешения.

– Ушел – как растворился, – досадливо разводил руками Денисов.

– Сами виноваты, – чуть усмехнулся Гуров. – Слишком хорошо обучили его всяким индейским премудростям. Кстати, мне вас аттестовали действительно как человека, обладающего, скажем так, качествами настоящего индейца. А индейцы, как я понимаю, суперследопыты. Что ж сразу-то не нашли его по горячим следам?

– Ну-у!.. – Виктор рассмеялся. – Мои способности читать следы сильно преувеличены. Я действительно жил среди индейцев, многое у них перенял, многому научился. Но чтобы иметь такое чутье, какое имеют они, нужно было бы там и родиться. Они с пеленок учатся читать следы. И то не у всех это получается. Тем более сейчас, когда они ассимилируются, растворяются и теряют свои исторические корни. Конечно, я пытался найти следы Алекса, но толпа моих «индейцев» все так истоптала, что это, по сути, было делом безнадежным…

Прочие сотрудники пансионата – преподаватели этики, хореографии, культурологии, повара, воспитатели, культорганизаторы, горничные, с точки зрения Гурова, ничего интересного собой не представляли и своими манерами напоминали вышколенных английских слуг. Давая на вопросы Гурова обтекаемые, уклончивые ответы, словно сговорившись (собственно говоря, нечто подобное вполне могло быть и на самом деле), сотрудники ссылались только лишь на то, что от кого-то что-то слышали, а сами ничего конкретного сказать не могут. Впрочем, один из «дворецких», проговорившись, сообщил и впрямь кое-что интересное.

Чтобы завязать разговор, Гуров с сочувствием в голосе заметил, что наверняка работа с контингентом миллионерских чад – занятие не для слабых духом. Молодой, рослый воспитатель, ответственный за жилой корпус, безнадежно вздохнув, поведал Льву о том, что если бы не хорошее жалованье, то он не остался бы в пансионате и одной минуты.

– Вы себе даже не представляете, какие среди этих недорослей встречаются законченные уроды! – доверительно склонившись в сторону Гурова, вполголоса рассказывал он. – Большинство ребятишек, конечно, более-менее. Но некоторые из них с малолетства воспитаны в духе «самости» – они уверены, что весь мир существует только для них, что им все позволено, что папа что хочешь или кого хочешь купит и абсолютно все разрулит. Но и это еще ничего. Попадаются и вовсе пакостные отморозки – таких ежедневно ремнем бы сечь и сечь. Но кто посмеет? Для них все люди – быдло. Они и общаются-то только с теми, чьи отцы имеют в банках обалденные долларовые счета. И вот с этими – сплошная головная боль. Попробуй сделать таким замечание – нахамят, могут запустить чем попало… Вот, меньше недели назад нашел у одного умника игральные карты. Азартные у нас игры под строжайшим запретом. Карты я забрал и отнес директору. Теперь этот миллионерский дауненок и его дружки мстят мне как могут… Не знаю, надолго ли хватит терпения работать в этом гадючнике?

Когда Гуров отпустил воспитателя, в отведенный ему кабинет ввалился Станислав, за которым уныло брел Тимкин. Выслушав подробный рассказ Стаса о результатах поисков, Гуров предложил пройти в кабинет директора. Цирюльский при их появлении явного оживления не проявил. Он напоминал измученную лошадь, на которой целый день возили дрова и еще что-то очень громоздкое и тяжелое. Казалось, ему вдруг стало глубоко безразлично происшедшее и он уже смирился со своей участью. Когда опера и Тимкин вошли в кабинет, Цирюльский достал из кармана наполовину опустошенную пачку сигарет и, глядя в пустоту, машинально закурил.

– Есть что-нибудь? – вяло поинтересовался он.

– Разумеется… – усаживаясь в кресло, Гуров пошарил в карманах и, достав сигарету из протянутой Цирюльским пачки, щелкнул взятой со стола зажигалкой. – Во-первых, мальчик действительно сбежал, пробравшись за пределы территории по туннелю заброшенной теплотрассы. Скоро должен прибыть кинолог с собакой, и мы хотя бы приблизительно определим, в какую сторону он мог податься. Во-вторых, вполне очевидно, его побег не какой-то там спонтанный, ничем не продиктованный поступок, а вполне осмысленный и хорошо подготовленный шаг. К тому же, мы в этом уверены, среди персонала и отдыхающих есть причастные к этому побегу.

– Что-о-о?! – Слушая Льва, Цирюльский менялся на глазах – его вялость моментально сменилась каким-то нервным оживлением. – Вот это новости! М-да-а-а… И кто же, по вашему мнению, мог ему в этом содействовать?

– Скорее всего, ваш физкультурник, Алексей Дергачев, – вступил в разговор Станислав. – Выйдя от вас, он искать никого никуда не пошел, а сел в свою машину и тут же скрылся в неизвестном направлении. Мы сообщили автоинспекции номер его машины, но у меня почему-то нет никакой уверенности, что в ближайшее время мы его сможем увидеть.

– Ч-черт! – Цирюльский яростно стукнул по столу кулаком. – Кто бы мог подумать?.. Хотя… Он здесь у нас всего два месяца. Преподаватель физподготовки, который у нас был до этого, внезапно заболел, и его пришлось заменить. Тоже, знаете ли, скандальчик приключился…

– И в чем же суть этого скандальчика? – Гуров стряхнул пепел с сигареты в пепельницу, выточенную из яшмы в форме лодочки.

– В чем… – Цирюльский кривовато усмехнулся. – Подцепил кое-что, остолоп… Такой скромный парень, ответственный, серьезный, хороший педагог и – на тебе – заразился, пардон, сифилисом. Где, от кого – так и не признался. Обычно у нас медосмотры, как и везде – раз в квартал. А тут, уж не знаю с чего, где-то в апреле прямо сюда примчалась медкомиссия и устроила внеплановую проверку персонала. Проверяли всех поголовно, чуть ли не наизнанку выворачивали. И вот, как гром среди ясного неба: РВ у физкультурника оказалась положительной. Пришлось немедленно увольнять, брать другого. Хорошо, это было еще до прибытия первых отдыхающих. Провели дезобработку всего и вся, весь пищеблок перелопатили от и до… Как вспомню – голова кругом идет. Ну а тут мне предложили кандидатуру Дергачева. Само собой, мы его проверили досконально – всю подноготную: где родился, где учился, не отбывал ли срока, не имеет ли каких-нибудь нездоровых наклонностей. Даже на полиграф посылали. Кстати, Борис Борисович, ты же лично его проверял?

– Да, да, было проверено все, без исключения. – Тимкин истово закивал головой.

Наблюдая за ним краем глаза, Гуров почувствовал, что начальник охраны в чем-то фальшивит.

– А кто вам предложил взять на работу Дергачева? – спросил он Цирюльского.

– Да после этого у нас еще одна проверка была, от Минобразования – раз такое скандальное происшествие, то это уж как положено. Ну, проверяющий мне и предложил взять на работу, как он сказал, высококлассного специалиста. Так-то у меня была другая кандидатура, но… Сами понимаете – с министерством ссориться дело никчемное. Впрочем, если бы в биографии Дергачева обнаружилось что-то нехорошее, то я бы его не взял даже под нажимом самого министра. Черт побери, как мы опрофанились!

– Фамилию того проверяющего не припомните? – Гуров и Крячко быстро переглянулись, подумав об одном и том же.

– Попытаюсь… – Цирюльский наморщил лоб. – По-моему, Чубешко… Да, да, точно – Чубешко Юрий Константинович. Мне позвонили из министерства и предупредили о его прибытии. А он сам предъявил удостоверение инспектора Минобразования…

– У вас есть телефон отдела кадров министерства? – потушив сигарету и снимая трубку, поинтересовался Гуров. – Наберите номер.

Представившись, Гуров попросил сотрудницу министерства сообщить ему, есть ли в их ведомстве сотрудник с фамилией Чубешко. Цирюльский, вслушиваясь в разговор, замер и даже вытянул шею. Гуров поблагодарил сотрудницу и не спеша положил трубку.

– Ну?!. – выдохнул директор пансионата.

– Там никогда не было никакого Чубешко, даже на должности дворника. – Гуров, покачав головой, развел руками. – Думается мне, что это была хорошо продуманная операция по похищению сына банкира. Тот парень, ваш бывший физкультурник, конечно, проявил завидное легкомыслие, но его, я уверен, подставили специально. И медицинскую проверку проводили по наводке заинтересованных лиц. Ну а после этого вам подсунули своего человека. Схема, я вам скажу, не самая сложная, но сработала без осечки.

– Мать их… – добавив пару непечатных слов, Цирюльский провел по лицу ладонями и застонал. – Вот это мы лопухнулись! Борь, что же ты так оплошал? Как же ты мог прошляпить этого засланного «казачка»? Что молчишь?

– Эдуард Вениаминович, – вскочив с места, суча руками и задыхаясь, торопливо заговорил Тимкин, – да, клянусь вам – проверил абсолютно все, сделал запросы, встретился с людьми… Был в той школе, где он работал, говорил с директором. Он сказал, что Лешка у них работает с того времени, как закончил институт… Характеристику дал – хоть в космос запускай. Честное слово!

– Хреново, хреново, хреново!.. – У Цирюльского взмокло темя, и он без конца промокал лысину и лоб большим носовым платком. – Кстати, как же могло получиться, что вы сумели найти эту старую теплотрассу, а мы о ней даже не подозревали? Всем же лагерем прочесывали территорию, и никаких люков никто не заметил.

– Скорее не хотел заметить, – иронично усмехнулся Станислав. – Я думаю, участок территории, где под слоем мусора находился люк колодца, специально брались обследовать именно те, кто не хотел, чтобы его нашли. А догадаться о его существовании было несложно. Когда я спустился в колодец действующей теплотрассы, то заметил, что в стене есть забитые цементом концы двух обрезанных труб. Видимо, когда прокладывали новую теплотрассу, старую извлекать не стали – зачем лишняя работа? Новые трубы вообще просто кинули в канаву и засыпали землей. А старая шла в специальном бетонном туннеле. Вот мальчик этим и воспользовался.

– Но почему он вообще решил бежать? – Цирюльский с надеждой смотрел на сыщиков, словно на неких ясновидящих.

– А это мы сейчас и попробуем выяснить, – вмешался в разговор Крячко. – Скорее всего нужной нам информацией располагают соседи Алекса по вигваму. Надо бы нам с ними побеседовать.

– Пожалуйста! – Директор являл собой саму готовность. – Сейчас же их вызову сюда.

– Не надо, – решительно остановил его Гуров. – Так мы ничего не узнаем. Тут надо как-то по-другому…

– Скажите, а «индеец», у которого воспитатель не так давно изъял карты, он не из того же вигвама, что и Алекс? – хитро улыбнулся Станислав.

– Д-да… Вы уже и об этом случае знаете? – Цирюльский сконфузился. – А это что, тоже может иметь отношение к побегу и похищению?

– Конечно. – Стас пожал плечами. – Вы их не выбросили? Дайте-ка мне их сюда… Будьте все здесь. Я скоро приду.

Сунув в карман колоду карт, Крячко вышел из кабинета. Пройдя по лугу к вигвамам, он остановился у одного из них. Трое «краснокожих» усердно метали лассо, стараясь набросить тугую волосяную петлю на вбитые в землю колышки. У других вигвамов происходило то же самое. Увидев Станислава, к нему подошел Виктор Данилов, уже успевший надеть костюм вождя и раскрасить лицо красными и зелеными полосами и зигзагами.

– Хотите посмотреть, чем мы тут занимаемся? – улыбаясь, спросил он.

– Нет, хочу увидеть ребят, которые жили с Алексом в одном вигваме.

– Так вот это они и есть… Это – Коля Якушов, это – Дима Федоршин, это Самвел Агазян, индейцы племени Делаваров. Сыновья московских банкиров и коммерсантов, – добавил он вполголоса и, приняв торжественный вид, обратился к мальчишкам: – Доблестные воины, с вами хочет поговорить человек, который ищет вашего друга Алекса. Расскажите ему все, что знаете. Я все сказал. Хуг!

Мальчишки неохотно отложили лассо и подошли поближе. Они настороженно рассматривали уже виденного ими незнакомца. Стас сразу же без труда узнал всех троих – это они обратили на себя его внимание, когда он недавно проходил по лугу.

– Ребята, – Крячко говорил, стараясь найти нужную интонацию, способную вызвать мальчишек на разговор, – я из уголовного розыска. Если что-то знаете о том, почему ваш друг покинул пансионат, то, может быть, расскажете?

– Мы ничего не знаем, – презрительно поморщившись, с изрядной долей высокомерия ответил за всех Дима, самый высокий из этой компании.

– А врать-то нехорошо. – Стас укоризненно покачал головой. – Тем более воинам племени Делаваров. Виктор… то есть, вождь, вы пока можете заниматься с другими, а мы здесь немного побеседуем.

Когда Виктор направился к другому вигваму, Крячко, пристально посмотрев на «индейцев», демонстративно изображающих полное к нему пренебрежение, негромко объявил:

– Вы, голуби мои сизокрылые, зря надумали играть в несознанку. Я же вас насквозь вижу. И знаю, что вы замешаны в этой истории по самые уши. Я на вас не давлю, но, поверьте на слово: мне это доказать труда не составит. И я не думаю, что, если с Алексом случилось что-то очень скверное, благодаря деньгам и связям ваших очень состоятельных пап скандала избежать удастся. Молчим? Хорошо. Тогда у меня к вам деловое предложение. Давайте так… Вы же в карты здесь играли? Ну, играли, играли – я точно знаю… Так вот, ваша колода у меня. Предлагаю любому из вас сыграть со мной. Ставка будет такая: если проигрываете вы – все рассказываете без утайки, если я – то… вот, отдам свое служебное оружие. И даже «корочку» в придачу.

Он сунул руку за пазуху и достал из кобуры пистолет.

– Не врете? – недоверчиво наморщился Самвел. – Точно, отдадите?

– А вы сначала выиграйте. – Станислав интригующе улыбнулся. – Выиграете – отдам. А вы – точно, все расскажете?

– А почему вы считаете, что нам есть о чем рассказывать? – все с тем же высокомерием, которое уже никак не могло скрыть его внутреннюю тревогу, спросил Дима.

– Так на то я и сыщик, – рассмеялся Крячко. – Ну, во что сыграем? В очко, секу, железку, покер?

– В простого дурака, – после некоторого мучительного колебания объявил Дима. – Три кона, со мной. Только…

– Да, я понимаю, – кивнул Станислав, – место для игры тут вовсе неподходящее. Давайте в вашем вигваме?

Войдя внутрь индейского жилища, Стас огляделся. Пол вигвама застилал круглый ворсистый ковер, посреди которого лежал полированный, деревянный круг метрового диаметра с четырьмя белыми салфетками по краям. «Видимо, что-то вроде обеденного стола», – догадался Крячко. Вдоль стены лежали свернутые в рулоны постели. Сам же вигвам, снаружи обшитый выделанной кожей, изнутри был обтянут каким-то светлым, бархатистым материалом.

Дима и Станислав сели к столу.

– Я буду сдавать! – с вызовом заявил Дима, бесцеремонно забрав карты из рук Крячко.

Он быстро перетасовал и раздал карты. Игра началась. Судя по всему, парень в картах был не слаб. Но знал бы он, с кем рискнул тягаться! Уже скоро Дима начал нервничать, поскольку в его руках начали копиться неотбитые карты. Заставив недовольно кривящегося мальчишку принять последний остаток колоды, Станислав две специально припасенные шестерки положил ему на плечи.

– Ну вот, ты уже произведен в лейтенанты, – беззлобно рассмеялся он. – В следующем кону станешь старлеем. В принципе, можем играть вплоть до твоего производства в фельдмаршалы. Ты как?

Коля и Самвел, напряженно следившие за игрой и всемерно переживавшие за своего приятеля, тем не менее невольно фыркнули, но тут же осеклись.

– Ладно, наигрались… – Дима сердито отмахнулся. – Хватит. В принципе, кое-что насчет Алика я могу рассказать. Но не имею права – мы дали слово молчать.

– Ты карточные законы знаешь хорошо? – задав вопрос Диме, Стас в лихорадочном темпе, «на автопилоте», мгновенно придумал, что ответить. – Так вот, согласно карточным законам – а они для профессионалов святы, так же, как и карточный долг, став моим должником, ты как бы проиграл мне свое слово. Теперь я им распоряжаюсь. А я желаю знать, что случилось с Алексом, и освобождаю тебя от обещания молчать.

– В общем… – Дима глубоко вздохнул. – Наш наставник по физподготовке, у нас он Вождь сильных, Могучий Лось, как-то раз дал слишком много поручений. Ну… Нужно было выполнить всякие там задания по учебе, по сдаче всяких упражнений. Мы сразу поняли, что столько нам и за два дня не осилить. А у нас невыполнение заданий означает лишение вигвама Золотой Стрелы – нашего главного талисмана.

Он указал глазами вверх, и Станислав увидел подвешенный на тонкой цепочке шар из красной замши. Он был размером с кулак, снизу в него была воткнута большая стрела с пером цвета золота.

– И что же вы?

– Мы уперлись, потому что это нечестно – никому так много не задавали. И тогда Могучий Лось сказал, что такова воля Вождя Вождей, ну, нашего директора. Тот вроде бы хочет сделать лучшим вигвам Апачей. Мы спросили – почему так? Он по секрету рассказал, что директора об этом попросил отец одного из тех, кто живет в том вигваме, и предложил сыграть в карты с условием: проиграем – все остается как есть, выиграем – он дает задание полегче. Мы согласились. С ним играл я. Мне повезло, и стрела осталась у нас. Потом еще были всякие фиговины… Мы уже сами стали предлагать ему перекинуться в карты. Играл он не очень, и я у него на раз выигрывал.

– Во что играли? Все в того же подкидного дурака? – Стас с усмешкой покачал головой. – Понятно. Догадываюсь, что было дальше. Незадолго до исчезновения Алекса он дал невыполнимое задание лично тебе и тоже предложил решить эту проблему игрой в карты. Но на сей раз, к твоему большому удивлению, он легко тебя обыграл и в качестве карточного долга потребовал сыграть в карты и обыграть Алекса. Так?

– Почти… – начиная понимать, что его провели вокруг пальца, Дима нахмурился и закусил губу. – Он просто предложил мне сыграть в карты на желание. Если выигрываю я, то любое мое желание выполняет он. Причем не обязательно сразу. Можно потребовать исполнения и через месяц, и через год. Если выиграет он, то исполнять буду я. Он выиграл… Сказал, что хочет испытать Алика – мы его обычно так звали, – и узнать, смелые ли американцы. По его желанию я должен был обыграть Алика и заставить выполнить свое желание.

– Какое же?

– Выбраться за пределы территории, дойти до озера и принести оттуда лист кувшинки. Алик долго отказывался, но я сказал, что он трус, тряпка, и тогда он согласился. Играли три раза, один кон он выиграл, но я победил.

– Понятно… Алекс не говорил, как собирается выбраться за пределы ограждения?

– В общем-то нет, пытался сам придумать… Потом ему Самвел подсказал.

– А Самвел о той лазейке узнал от вашего Могучего Лося? – Крячко повернулся к темноволосому пареньку лет четырнадцати.

– Да… – внезапно осипшим голосом подтвердил Самвел, понурив голову. – Он сказал, что ему жаль Алекса и он хочет ему помочь. И еще он сказал, что его надо известить, если Алик полезет по туннелю. Вроде бы боится, что тот там или застрянет, или еще чего… Чтобы в случае чего подстраховать.

– Поэтому вы с Колей помогли Алексу спуститься в колодец, положили на место и замаскировали крышку люка. А потом побежали к физкультурнику. Ну а когда начались поиски вашего товарища, вы специально курсировали подле колодца, чтобы его не нашли другие. Теперь мне все окончательно ясно. – Стас сгреб карты и сунул их в карман. – Этого вашего Могучего Лося скорее следовало бы окрестить Бессовестной Свиньей. Он нагло использовал ваше сопливое самолюбие, и теперь ваш товарищ, возможно, в очень трудном положении. Дай бог, если вообще жив. Кстати, Дима, а ты бы полез по туннелю, если бы вдруг проиграл и он поставил тебе такое же условие?

– Да я что, даун? Лезть туда – на хрен нужно! – Мальчишка презрительно фыркнул. – Проиграл бы – договорились бы об откате. И делов-то… Я так и думал, что он пару дней подергается и предложит откат. Мне-то эта кувшинка нужна была как рыбе зонтик.

– Это верно… Ладно, ребята, я пошел. Не хочу вас обижать, но эгоисты вы, конечно, еще те… Пока!

Когда он подходил к корпусу, навстречу ему вышел Гуров с мобильным телефоном в руке.

– Идем к воротам – прибывает кинолог, – сообщил он и, обернувшись, неожиданно жестко спросил у идущего следом Тимкина: – А теперь, уважаемый, давай без умолчаний и вранья. Строго между нами: ты когда заподозрил, что Дергачев – не совсем тот человек, за которого себя выдает?

Ошеломленный его вопросом, Борис Борисович споткнулся, позеленел и неохотно признался:

– Когда возил его на полиграф. Краем глаза я успел заметить, как он сунул толстый конверт операторше. После этого она дала положительный отзыв.

– А как же проверка по прежнему месту работы?

– Мы общались с замдиректора школы по телефону…

– А что же ты, красавец наш писаный, обо всем этом не поставил в известность своего директора? – свирепо прищурился Станислав.

– Честно? Побоялся. Я же не дурак и с самого начала прекрасно понял, что за люди прислали его к нам. Жить-то всем хочется…

– Смени штаны на юбку! – презрительно бросил Стас, догоняя Гурова.

## Глава 4

Выйдя за проходную, опера увидели милицейский «уазик», возле которого стоял незнакомый им сержант с крупным, волкообразным псом. Кинолог повернулся к ним и коротко доложил:

– Сержант Князев, прибыл в ваше распоряжение.

– Твой следопыт сможет взять след двухдневной давности? – указав взглядом на собаку, спросил Гуров.

– Смотря какой след… Но, вообще-то, мой Пиратка пес талантливый, случалось, брал вообще безнадежные следы… – слегка потрепав собаку по загривку, сообщил Князев. – Кстати, он не совсем собака. Это специально выведенный гибрид волка и собаки – волсоб. У него и нюх тоньше, и хватка мощнее, чем у обычной овчарки.

– Тогда – вперед! – объявил Гуров, и они втроем отправились к заброшенной теплотрассе.

Дав собаке понюхать сандалету, взятую из вещей Алекса, кинолог отдал короткую команду, более напоминавшую какое-то междометие, и пес, немного покрутившись вокруг люка, уверенно легкой рысцой побежал по следу, направляясь в сторону озера. Мальчик же, очевидно, плохо знал, где оно находится, и поэтому его след шел вытянутыми зигзагами. В одном месте Пират подошел к дереву и обнюхал ствол.

– Здесь он, по-видимому, залезал на дерево, чтобы посмотреть, где озеро, – негромко заметил Князев.

Пробежав около полукилометра следом за псом, опера неожиданно впереди увидели лесную дорогу. Гуров почувствовал, как внутри что-то неприятно напряглось: интуиция подсказывала ему, что, вероятнее всего, след сейчас оборвется. И в самом деле, добежав до середины дороги, пес внезапно остановился, словно наткнулся на невидимую стену, затем, жалобно поскуливая, вернулся назад и забегал вдоль края дороги, разыскивая исчезнувшую невидимую ниточку запаха.

– Все! Финиш! – Гуров досадливо хлопнул себя руками по бокам. – Дело ясное – здесь мальчишку поджидали, отсюда же его и увезли. Куда?

– Надо срочно во что бы то ни стало найти Дергачева, – всматриваясь в дорогу, Стас сердито морщился и раздувал ноздри, словно сам намеревался взять след, нарушив этим прерогативу Пирата.

– Надо, надо… – кивнул Гуров. – Но пока давай-ка поищем следы машины, на которой могли увезти нашего беглеца.

– Да где ж тут найдешь? – Крячко сокрушенно огляделся по сторонам. – Дорога сухая, как кирпич. Тем более что мальчишку похитили два дня назад.

– Давай разойдемся в разные стороны, метров по триста каждый. Вдруг где попадется сырая низина? А ты сержант, – Гуров повернулся к Князеву, – поводи собачку на той стороне дороги. Вдруг что подвернется?

Он неспешно зашагал по поросшим травой нечетким колеям, оставленным в земле колесами машин. По чуть примятым травинкам было видно, что некоторое время назад здесь проезжала легковушка. Но была ли она одна? Вдруг за минувшие дни здесь проехало несколько машин? Тогда – совсем труба…

Удалившись более чем на сотню метров от того места, где обрывался след, он вдруг заметил впереди ярко-зеленое пятно небольшой плоской низины. «Есть!» – мысленно отметил Лев, невольно переходя на ускоренный шаг. И в самом деле, в небольшой, вытянутой ложбине, поросшей редкой, молодой травой, он увидел достаточно четкий след протектора, оставленный скорее всего колесами «Жигулей». Достав сотовый телефон, Лев позвонил водителю их машины и вкратце объяснил, как проехать к ним.

Менее чем через пять минут он увидел приближающуюся к нему «Волгу». Криминалист осмотрел след и, одобрительно кивнув, что означало – отпечаток будет классный, достал из багажника какие-то пакеты, пластиковые бутыли, баллончики… Объяснив шоферу, куда нужно будет подъехать после того, как эксперт закончит работать со следом машины, Гуров пошел обратно. Здесь его ждал еще один сюрприз – метрах в десяти от дороги собака нашла лежащий в траве мокасин.

– Скорее всего это обувь Алекса, – осмотрев находку, отметил он. – Только как он туда попал? Случайно или его забросили туда специально?

– Ты считаешь… – с сомнением в голосе начал было Станислав, но Гуров быстро за него договорил:

– …Что мальчик, правильно оценив происходящее, решил оставить какой-то знак. Он знал, что его будут искать, и решил облегчить нам эту задачу. Теперь мы хотя бы знаем точно: он похищен. Только кем и для чего?

– Кем… – Стас ненадолго задумался. – Вымогателями. Кем же еще? Как их там? Киднеперами? Давай сейчас вернемся назад и пойдем параллельными курсами: один займется физкультурником, другой – теми, кто в подобных делах был уже замешан.

– В принципе, это логично. – Гуров, рассматривая мокасин, чуть заметно кивнул. – Но надо учесть и другое – здесь работали дельцы высокого класса, говоря шахматным языком, гроссмейстерского уровня. Не какая-нибудь рядовая шайка-лейка. Ты же видишь, как все у них тонко и хитро продумано? Сработали, твари, как по нотам. И вот тут возникает вопрос: за Алексом они специально охотились или похитили лишь бы кого?

– Хм-м… – Крячко, тоже воззрившись на мокасин, который Гуров держал за краешек кончиками пальцев, озадаченно почесал затылок. – Да, Лева, вопрос, однако, «на засыпку». Я точно не уверен, но у меня ощущение такое, что охотились именно за ним.

– Правильно. – Гуров вскинул указательный палец. – А что это означает? Похитители скорее всего не намерены ограничиваться обычным выкупом, пусть и очень большим. У них далеко идущие цели. И ради этого, я так думаю, они потратились не слабо. Тут только на организацию всей этой игры могли уйти десятки тысяч баксов. Если не больше. Значит, так или иначе, похищение связано с профессиональной деятельностью его отца. Ого! Ты гляди-ка – солнце-то уже за полдень, дело скоро уже к вечеру! Вот так заработались… Так, а вот и наша машина показалась.

– Петру надо бы сообщить о результатах, – рассудительно заметил Стас.

– Да, и заодно выяснить, что там наши читари газетные накопали…

Гуров передал мокасин Станиславу, который принял индейский башмак, тоже взяв находку за самый краешек, чтобы не смазать чужие отпечатки пальцев. Нажав кнопку вызова мобильника, Лев сообщил Орлову последние результаты поисков. Тот (видимо, переворошив бумаги на своем столе, поскольку был отчетливо слышен громкий шелест и сердитая воркотня) в свою очередь зачитал справку, присланную из ГАИ. Согласно компьютерной базе данных, номер, названный Станиславом, принадлежал вовсе не белой «Ауди», а старому «Москвичу» семидесятых годов выпуска. От переводчиков пока ничего не поступало.

– Там этих газет – пруд пруди… – сокрушенно вздыхая, поведал Орлов. – Ребята зашились в момент, позвонили мне, попросили подкрепления. Пришлось договариваться с инязом, оттуда прислали им на подмогу человек десять студентов. Дал команду сидеть безвылазно, пока хоть чего-нибудь не накопают.

– Слушай, я тебе сразу не сказал, а ты, видимо, не подумал о таком варианте – пусть парни залезут в Интернет, включат поиск материала по конкретному имени. Я, конечно, не думаю, что там имеется сайт Кулькофф-точка-ру. Но, скорее всего, шансы есть, и неплохие, особенно если он засветился в прессе за последние дни.

– Лева, – в голосе Петра звучала бездна укоризны, – ну вот как после этого считать тебя ответственным человеком? Что ж сразу-то про эти технические штучки-дрючки не поставил в известность? А мы там людей над газетами парим целый день! Ладно, сейчас позвоню им, скажу про Интернет. Надеюсь, он есть в библиотеке.

Закончив разговор с генералом Орловым, Лев разочарованно развел руками.

– Все, как говорил Косой, «кина не будет». Номер «Ауди» оказался липовым. Скорее всего, выехав из пансионата, Дергачев поставил свои настоящие номера, и теперь его найти будет не очень просто. Давай-ка опять зайдем к директору, посмотрим личное дело физкультурника. Может, там есть зацепки. Должен же он был о себе рассказать хоть что-то реальное?

Эксперт упаковал мокасин в полиэтиленовый пакет, опера сели в «Волгу» и поехали обратно к пансионату. Поскольку Пират залезать в кабину, переполненную людьми, не захотел, Князев пошел обратно пешим ходом. Когда Гуров и Крячко вновь возникли на пороге кабинета Цирюльского, тот испуганно дернулся, как ужаленный осой.

– Ради бога, только не говорите, что нашли бездыханное тело мальчика!.. – умоляюще проговорил он, вновь начиная утирать обильные капли пота на лбу и лысине. – Я этого не переживу…

– Успокойтесь. – Гуров невозмутимо прошел к столу и сел в кресло. – Мы нашли всего лишь следы какой-то легковой машины на лесной дороге и в траве неподалеку от нее мокасин, скорее всего специально оставленный Алексом. Думаю, он сейчас жив, но находится в руках похитителей. А мы хотели бы увидеть вот что. Найдите-ка нам личное дело Дергачева. Вдруг там что-нибудь обнаружится?

– Сейчас, сейчас… – несказанно обрадованный директор поспешил к большому, неуклюжему сейфу, выпущенному скорее всего еще во времена освоения Магнитки.

Открыв его ключом, ничуть не меньшим, чем тот, что незабвенная черепаха Тортилла подарила проказнику Буратино, Цирюльский начал поспешно перебирать скрытый в его недрах штабель из папок и скоросшивателей, как ультрасовременных, с пластиковыми файлами, так и ветхозаветных образцов.

Постепенно его движения начали замедляться, а сам он вдруг налился багрово-свекольной краской.

– Ничего не понимаю… – наконец растерянно прошептал он. – Личного дела Дергачева в сейфе нет. Оно куда-то исчезло… Но ведь оно совсем недавно попадалось мне на глаза. Куда же оно могло деться?

– Кто, кроме вас, имеет доступ к сейфу? – спросил Стас, но, прищелкнув пальцами, безнадежно махнул рукой. – Хотя… Это такой «надежный» сейф, что опытный взломщик без проблем откроет его алюминиевой вилкой.

– Э-э… – директор изобразил на лице некую конфузливую озабоченность. – Да, собственно говоря, никто.

– А если точнее? – Крячко стал похож на кота, который, заприметив раскормленного воробья, выпустил когти и изготовился к прыжку. – Вы хотя бы на время кому-нибудь давали ключи?

Цирюльский хотел было сказать: «Нет, не давал», но, встретившись взглядом с хищным взором Станислава, растерянно пролепетал:

– Ну, кому попало ключи я не доверяю. Только особо доверенным людям…

– А если без долгих предисловий? – бесцеремонно перебил его Крячко.

– Ну… Не так давно давал ключ Ниночке. Я был занят, а она собиралась подшить кое-какие материалы в личные дела. Ну… Она всего-то открывала сейф минут на пятнадцать. Все, что достала, положила на место. Я был рядом, это происходило у меня на глазах. Да и вообще, я не считаю, что эти дела представляют собой нечто секретное. Их обычно хранят в простых шкафах, а не в сейфах.

– А в каких отношениях Ниночка была с Дергачевым?

– Точно сказать не могу. – Цирюльский с какой-то обиженной остервенелостью помотал головой. – Но он ей нравился – это определенно. Ну, вы же его видели? От таких – женщины без ума… – раздраженно добавил он.

Причину нервозности директора Гуров понял мгновенно: тот проиграл на поле любовной битвы молодому, красивому сопернику и теперь исходил желчью при одном лишь воспоминании о своем поражении.

– Пригласите свою секретаршу сюда, – предложил он, но та вдруг сама заглянула в кабинет.

– Эдуард Вениаминович, – певуче обратилась к директору Ниночка, – рабочий день уже почти закончился. Можно, я сегодня уйду чуть пораньше?

– Подожди немного, задержись. – Цирюльский в очередной раз промокнул платком лысину. – Вот господа работники милиции хотят с тобой поговорить.

– Скажите, Нина, прямо и честно, – Гуров смотрел на секретаршу в упор, – Дергачев говорил вам, для чего ему нужно его личное дело?

Девушка, ошеломленная его вопросом, жалобно посмотрела на своего патрона, который и сам выглядел до предела растерянным, и почти прошептала в ответ:

– Да… Он сказал, что всякие интриганы и завистники пытаются выжить его с этой работы и ему очень нужно заменить некоторые фальшивые справки, подсунутые ими в личное дело. Он обещал, что как только внесет коррективы, то сразу же вернет дело обратно.

– Еще один, боюсь, не очень приятный вопрос: насколько вы с ним были близки? – все так же спокойно спросил Гуров, как, например, он мог бы спросить, который час.

Ниночка опустила голову и, закусив нижнюю губу, тихо выдавила:

– Более чем… Он мне сделал предложение…

В этот момент на Цирюльского было жалко смотреть. Он покраснел, надулся то ли от невыносимой ревности, то ли от обиды, а на его глазах подозрительно блеснула влага…

– Нам нужно знать место его жительства, – вставая, объявил Лев и посмотрел на часы. – Может, вспомните? Раз личного дела нет, то узнать неоткуда.

– Он в Москве снимал квартиру в каком-то, то ли 3-м, то ли 4-м Строительном переулке, – постепенно приходя в себя, сообщил Цирюльский.

– У меня дома где-то в блокноте есть его адрес… – удрученно сообщила Ниночка. – Вот только смогу ли найти? Скажите, он что, совсем не тот, за кого себя выдавал?

– Скорее всего да, – сочувственно глядя на нее, подтвердил Станислав. – Кстати, вы собираетесь отправиться домой на своей машине?

– Нет, она уже давно на ремонте. – Ниночка сокрушенно вздохнула. – Сейчас должен ехать Борис Борисович, хотела попросить его взять меня с собой. Правда, я бы предпочла ехать с кем-нибудь другим.

– Ну, если устроит наше «такси» – милости прошу! – Стас изобразил рукой что-то галантное.

– Наверное, и вам придется подъехать к нам в управление, чтобы составить фоторобот того самого господина Молясина. Давайте завтра утром, часам к девяти, по адресу… – Гуров взял лист бумаги и, написав адрес, отдал Цирюльскому.

Сидя на заднем сиденье «Волги» между криминалистом и Крячко, Ниночка, о чем-то думая, рассеянно смотрела вперед. Где-то вдалеке блеснул солнечный блик на крыше темно-синей «Мазды», бегущей впереди них по лесной дороге. Когда после очередного поворота «Волга» вывернула на прямой участок, «Мазда» оказалась от нее всего в полутора-двух сотнях метров. Неожиданно Ниночка негромко, но твердо объявила:

– Это они!..

– Кто – «они»? – Гуров стремительно обернулся в ее сторону.

– Какие-то подонки. Я их узнала вон по той страхоглядной роже, что прилеплена к багажнику. Месяц назад я ехала на работу с Виктором Семеновичем – это один из наших охранников, – и у него вдруг сломалась машина. Я пошла пешком. Неожиданно рядом со мной остановилась эта «Мазда», из нее выскочили двое парней. Они схватили меня за руки и потащили в кабину. Я закричала, но сопротивляться было бесполезно, они были намного сильнее. И тут внезапно на своей машине появился Леша. Он сразу же остановился и кинулся мне на выручку. Такой высокий, сильный… Эти уроды испугались и, отпустив меня, тут же уехали. После этого мы с Алексеем и стали встречаться… – добавила она чуть виновато.

– Да, «лейбл» себе на багажник они прилепили впечатляющий… А этот Леша не мог специально подстроить нападение, чтобы втереться в доверие? – задумчиво предположил Стас.

– Тогда надо было бы и охранника задействовать. А это уже риск. Скорее всего, – Гуров смотрел на непроницаемо-черные окна машины, – это или обычные придорожные отморозки, или те, кто нам нужен.

– То есть? – насторожился Станислав.

– Можно предположить, что мальчика схватили случайные похитители. Он ведь мог попасть и не к тем, кто организовал всю эту операцию. Подобной братии, безусловно, хорошо известно, чьи дети здесь отдыхают. Так что мимо такой добычи они проехали бы вряд ли.

– Тогда, Толь, иди на обгон и прижми их к краю дороги. Будем брать! – азартно объявил Крячко, доставая пистолет и передергивая затвор.

Гуров тоже достал свой «штейр», но в этот момент, словно испугавшись их намерений, «Мазда» вдруг резко прибавила ходу и попыталась оторваться. Анатолий, взъерошив усы, «притопил» акселератор до самого упора. «Волга», демонстрируя хорошую приемистость, тоже резко рванула вперед, вдавив в кресла своих седоков. Отчаянно скрежеща тормозами на крутых виражах, обе машины мчались по лесной дороге с сумасшедшей скоростью, рискуя в любой момент сорваться с дорожного полотна и на полном ходу впечататься в ствол дуба или сосны, которые, по несчастью, могли бы оказаться на пути.

К удивлению Стаса, Ниночка никак не отреагировала на начавшееся «ралли». Она напряженно смотрела на удирающую от них «Мазду», и ее как будто даже не волновало, что в любое мгновение эта гонка может завершиться катастрофой, в которой вряд ли кто смог бы выжить. Лишь один раз она как бы про себя пробормотала:

– Ну, давайте же, давайте! Уйдут ведь, гады!

– Выжимаю все что могу… – сквозь крепко сжатые зубы, не обращаясь ни к кому и сразу ко всем, нарушил молчание Анатолий. – Сейчас на прямую выйдем – могут оторваться.

– Лева, давай по колесам! – Исходя нетерпением, Стас толкнул Гурова в плечо.

Полностью опустив боковое стекло, Гуров, насколько это позволяла его комплекция, высунулся в окно и, щурясь от бешеного напора встречного ветра, попытался поймать на мушку заднее правое колесо «Мазды». Резкие, бьющие по ушам хлопки выстрелов в кабине звучали приглушенно и даже как будто миролюбиво. Израсходовав пятый патрон, Гуров «на автопилоте» выстрелил еще раз, но это уже было излишним – тяжело осев задом на правую сторону, «Мазда» резко крутанулась вправо и, не вписавшись в поворот, полетела, переворачиваясь, с невысокой дорожной насыпи в придорожный мелколесок. Когда она, перевернувшись в последний раз, встала на колеса, из ее искореженной кабины проворно, как зайцы, выскочили двое крупных, долговязых парней, которые, прихрамывая, но все-таки довольно резво кинулись в разные стороны, что-то крича друг другу на ходу.

Со скрежетом затормозив, «Волга» остановилась у обочины. Гуров и Крячко, не теряя ни секунды, распахнули заранее приоткрытые дверцы и кинулись в погоню. Стас побежал вслед за тем парнем, что уже успел скрыться в чащобе молодого сосняка, а Лев, побивая мировые рекорды в спринте, ринулся за убежавшим вправо, в сторону поблескивающей меж деревьев Бобрухи. В этот момент из-под капота «Мазды» вырвалось пламя, которое в считаные секунды охватило всю машину. Анатолий с огнетушителем в руках и криминалист выскочили из «Волги», но подходить к горящей «японке» не стали – дорожный огнетушитель потушить такое пламя был бессилен.

Гуров что есть духу мчался по лесистому склону. Под ногами, в такт прыжкам, глухо ухала земля, поросшая мелкой травой. По лицу то и дело хлестали тонкие ветви, громко шелестела листва, раздвигаемая на бегу плечами. Неожиданно сзади приглушенно грохнули три пистолетных выстрела. Через некоторое время раздался еще один.

Парень, преследуемый Гуровым, несмотря на только что пережитую аварию, мчался очень резво, и когда Лев находился только еще на середине склона, беглец был уже на берегу. Коротко оглянувшись, он стремглав кинулся в воду. Судя по всему, здесь глубина была не менее двух с половиной метров. Отчаянно загребая, бандит быстро добрался до середины речки, но в этот момент с берега, столь поспешно оставленного им, прозвучала грозная команда:

– Приказываю вернуться назад, иначе буду стрелять на поражение!

Поняв, что его преследователь шутить не намерен, беглец решил остаток водной преграды преодолеть затяжным нырком, чтобы выбраться из-под воды где-нибудь в стороне, желательно, среди прибрежных зарослей. Набрав в грудь побольше воздуха, он ушел почти к самому дну и, запоздало понимая, что запаса кислорода ему может не хватить, тем не менее напряженно работая руками, поплыл под водой.

Неожиданно его руки зацепились за что-то колышущееся, плохо различимое в зеленоватом сумраке глубины. Это «что-то» коснулось его головы, спины и ног. «Сеть! Рыбацкая сеть! – мгновенно мелькнуло в голове. – Надо назад, а то запутаюсь…» Но было уже поздно. Крепкая «корейка», сплетенная из лески, непостижимым образом зацепилась за левую ногу и еще мгновение спустя, словно подчиняясь чьей-то воле, соскользнув с головы, прочно зацепилась за пуговицы рубашки. Понимая, что еще немного, и он захлебнется, беглец отчаянно рванулся вверх, однако сеть, судя по всему, успевшая за предшествующие дни зацепиться за придонные коряги, отпустила его совсем немного и, спружинив, опять увлекла вниз.

Безумное отчаяние охватило злосчастного беглеца, и он, вместо того чтобы за оставшиеся секунды попытаться выскользнуть из одежды и вынырнуть, начал биться и метаться, пытаясь разорвать охватившие его тенета. Но при этом он все больше и больше запутывался, окончательно становясь добычей стихии, чуждой сухопутному существу. Испытывая страшную, мучительную жажду одного-единственного глотка свежего воздуха, которого там, теперь уже где-то бесконечно далеко, так расточительно много, беглец не выдержал пытки удушья. С ужасом сознавая, что это конец, он непроизвольно, судорожно сделал вдох… Едкое ощущение холодной, пахнущей тиной воды, которая безжалостно залила носоглотку и легкие, – было последнее, что он ощутил в своей жизни.

Когда преследуемый ушел под воду, Гуров замер в напряженном ожидании. Он сразу же понял его замысел и пристально смотрел на камыши, ожидая, что секунд тридцать-сорок спустя должен раздаться шелест прибрежных зарослей на другой стороне речки. Но время шло, а «подопечный» Гурова не давал о себе знать. Вдруг Лев обратил внимание на странные круги, расходившиеся по ряби волн невдалеке от зарослей кувшинок. Чуть позже там же вздулись пузыри, как ему показалось, болотного газа. И лишь пару минут спустя он понял, что парень утонул, скорее всего за что-то зацепившись под водой. Он начал быстро сбрасывать рубашку и туфли. С одной стороны, ему нужен был живой «язык», с другой (ему было неловко признаться в этом самому себе), где-то в глубине души шевельнулось какое-то подсознательное сочувствие к утонувшему, пусть и законченному подонку, но, как ни верти, существу человеческого рода. Громко сопя и топая ногами, сзади подбежал запыхавшийся Крячко.

– Ты куда? – с трудом переводя дух, удивленно спросил он.

– Похоже, мой подопечный пустил пузыри. Надо бы вытащить. Вроде пяти минут еще не прошло, вода здесь холодная, так что еще есть шанс привести его в чувство.

– Ты что, с ума сошел? – Стас выразительно постучал себя по голове крепко сжатым кулаком. – Если он зацепился, то где гарантия, что не зацепишься и ты? Не пущу! На хрен нужно из-за какого-то отморозка жизнью рисковать?! Тоже мне, филантроп выискался.

– Ладно, теперь уже действительно поздно. – Гуров махнул рукой и начал неспешно одеваться. – Своего-то догнал? Ну и хорошо. Думаю, его показаний будет достаточно.

– Гм-гм… – при последних словах Гурова Крячко с непонятным смущением довольно сильно закашлялся. – Э-э-э… Понимаешь, Лева, мой-то тоже сейчас скорее всего дает показания чертям в дежурной части пекла.

– Что-о?! – Гуров замер, в упор глядя на своего приятеля. – Ты его что, завалил? Ну, вот что тут будешь делать?! Как всегда: на ровном месте – да мордой об асфальт! Сколько раз тебе говорил: по ногам, по ногам надо стрелять, Робин Гуд хренов…

– Да я по ногам-то и стрелял! – не на шутку вспылил Крячко. – Только не говори мне еще, что не надо было целиться в пятки, поскольку туда его бандитское сердце провалилось… Он по мне первый открыл огонь. Я ранил его в бедро, предложил сдаться. Гляжу, а он весь зеленый, кровища из ноги хлещет – видимо, пуля перебила бедренную артерию. Он, видимо, понял, что дело его табак, и сам себе из пистолета в голову – бац! – и хана. А ты как всегда всех собак на меня спешишь повесить.

– Да… Дела. Вдобавок ко всему еще и машина сгорела. Теперь отпечатков ее шин не взять при всем желании, – поправив пиджак, Гуров сунул пистолет в кобуру. – Хреново! Считай, мы топчемся все на том же месте, где топтались еще утром.

– Ну, это ты зря! – Крячко несогласно покрутил головой. – Мы уже достаточно хорошо знаем обстоятельства исчезновения мальчика, есть подозреваемые, есть…

– Да ни черта у нас нет! – Гуров недовольно отмахнулся и направился к дороге. – Где может находиться похищенный – мы не знаем, кто именно его похитил – не знаем, нам пока что неясны даже мотивы похищения. И хреновее всего то, что в результате наших не совсем удачных действий отправились в мир иной двое реальных, а не виртуальных подозреваемых. А вдруг мальчик действительно похищен ими? Как теперь узнать – где они его спрятали? Если они его заперли связанным, с заклеенным ртом в каком-нибудь заброшенном гараже, то, считай, нам его не найти!

– Ну что ж мне теперь, лезть в воду за утопленником и начинать делать ему искусственное дыхание? – угрюмо буркнул Станислав.

– Ага, рот в рот… – усмехнулся Лев. – Надо будет сейчас же вызвать сюда опергруппу из ближайшего райотдела, пусть займутся этими новопреставленными. Кстати, пусть Ниночка посмотрит на этого самострельщика. Вдруг опознает?

Несмотря на свою «кисейность», Ниночка оказалась барышней с довольно крепким характером и согласилась взглянуть на труп бандита. Тот лежал навзничь в уже загустевшей луже крови. Его лицо было искажено предсмертной судорогой, но девушка его сразу же уверенно опознала:

– Да, это один из тех двоих, – кивнула она. – Он первый выскочил из машины и схватил меня. На его руке я заметила татуировку – змея, обвивающая меч или кинжал… Точно уже не помню.

Неспешно занимающийся своими исследованиями криминалист носком ботинка перевернул правую руку бандита, и Гуров на тыльной стороне ладони увидел татуировку, о которой только что сказала Ниночка.

– Теперь, Нина, вам нужно будет написать свидетельские показания, – известил Лев, провожая ее к машине. – Потом мы вас довезем до дома. Кстати, а вы после того нападения с заявлением в милицию обращались?

– Сначала хотела написать, а потом… Вы не обижайтесь, Лев Иванович, но я не была уверена, что их кто-то будет искать. Что попусту тратить время – и свое, и чужое?

– Лев, созвонился я с Петром, он в печали, – увидев Гурова, сообщил Станислав. – Его выражений, адресованных нам, повторять не буду – они не для нежных женских ушей. Опергруппа и катафалк сюда уже выехали. Нам дана команда немедленно ехать в управление, лицезреть нас Орлов хочет лично. Криминалисту велено оставаться здесь. Вернется позже, с опергруппой или катафалком.

## Глава 5

Орлов встретил краткий, суховатый доклад Гурова довольно прохладно. Некоторое время помолчав, он хмуро резюмировал:

– Результаты на уровне полного пшика. День, считай, прошел впустую. Осталось всего два дня.

– Еще не вечер! – Стас попытался выдать эту сентенцию как можно бодрее, но получилось уныло.

– Да где ж не вечер? Солнце уже приближается к закату… Скоро он уже, скоро. Дальше что думаете делать? – Взглядом Великого Инквизитора Орлов воззрился в сторону стоически сдержанного Льва.

– Сейчас нужно будет попытаться найти место жительства некоего Алексея Дергачева. Думаю, нелишне будет посетить и бывшего физкультурника пансионата. Вдруг он вспомнит ту, что специально заразила его венерической болезнью? А найдя ее, мы могли бы узнать, кто заказчик этого бактериологического секс-теракта – сам Дергачев или кто-то другой. Полагаю, на сегодня этого хватит выше крыши. А завтра с утра…

Его перебил звонок телефона. Петр молча выслушал собеседника и, положив трубку, сообщил:

– Звонили наши полиглоты. Удалось найти кое-какую информацию о нашем Кулькоффе. В Интернет-версии одной из американских газет нашли заметку о предстоящем разводе Майкла Кулькоффа с его второй женой. Пока это все.

– Негусто… – разочарованно вздохнул Гуров. – Вроде и богач, а что-то мало о нем пишут. Так вот, завтра с утра займемся нашими сегодняшними усопшими. Надеюсь, их отпечатки пальцев в картотеке есть. Возможно, что-то с этого конца прояснится. Попробуем поискать по картотеке тех, кто уже засветился на похищениях людей в составе банд. Так что может быть…

– Ох, не люблю я этих слов «может быть»! – Петр достал сигарету и закурил. – Может – быть, а может – и не быть… У нас результат должен быть вне зависимости от всяких там «может». Ладно, занимайтесь, буду ждать известий.

Выйдя от Орлова, приятели после недолгих дебатов распределили намеченные адреса. Стас настоял, чтобы поиск, как он выразился, «логова» Дергачева выпал ему. Гуров, не страдавший избытком привередливости, согласился съездить к бывшему физкультурнику пансионата.

Адрес физкультурника, который по паспорту именовался Саниным Валерием Игоревичем, Лев взял из его личного дела в пансионате. Сев в кабину своего «Пежо», с самого утра застоявшегося на служебной парковке, Гуров влился в традиционно плотный поток автотранспорта и, лавируя между «шумахерами» и «чайниками», направился в сторону Садового кольца. Проехав с полкилометра по кольцу, он свернул в сторону Химок.

Минут через сорок он поднимался по лестнице девятиэтажки с довольно ухоженным, чистеньким подъездом. Скорее всего здесь заправляла общественными делами какая-нибудь бойкая тетка, типично российская «бой-баба», которая, кипя избытком праведной энергии, мобилизовывала соседей на благие дела по наведению чистоты и порядка. Найдя нужную дверь, Гуров нажал кнопку звонка. Вскоре в квартире послышались шаги, и на пороге Лев увидел парня крепкого сложения лет двадцати семи с короткой стрижкой, но при всем том чем-то похожего на типичного Иванушку-дурачка из русской народной сказки.

Представившись и пройдя в квартиру, Гуров профессиональным, оценивающим взглядом быстро окинул обстановку. Скорее всего хозяин не миллионерствовал, однако и нельзя было сказать, что он испытывал нужду. Мебель, вещи и все прочее, что находилось в квартире, носило отпечаток некоторой аскетичности. Чувствовалось, что их уже очень давно не касалась женская рука. В углу на столике работал большой импортный телевизор. Шла какая-то информационно-аналитическая передача. С экрана выступал известный экономист, вещая о грядущих позитивных переменах в экономике.

– Увлекаетесь экономикой и политикой? – поинтересовался Гуров, кивнув в сторону телевизора.

– Да ничего, послушать можно… – Санин чуть смущенно улыбнулся. – Сериалы терпеть не могу, всякие ток-шоу – отстой, боевики уже приелись… Вот и смотрю что-нибудь информационное.

– Вы живете один? – усаживаясь в кресло, спросил Гуров.

– Да… С прошлого года остался совсем один… Мамы нет уже давно, мы здесь с отцом хозяйничали. Он сильно болел, а потом и вовсе слег – инсульт. Лет пять я ухаживал за ним. Я как раз в это время учился в университете на последнем курсе спортфака, хотел даже учебу бросать, но отец не позволил. Сказал, что никогда себе не простит, если я брошу вуз. После учебы устроился физруком в школу. Можно было найти работу и более денежную, но отцу стало хуже, и мне нужно было часто отлучаться. А тут все было рядом – школа в сотне метров от нашего дома. Правда, чтобы свести концы с концами, пришлось «бомбить» на отцовской «четверке». Года два назад мне просто чудом удалось устроиться в пансионат с этнографическим уклоном. Платили там!.. Но в конце этой весны я вылетел с работы… Вы ведь пришли именно из-за этой истории? – неожиданно спросил он.

– Валера, ты необычайно проницателен, – Гурову этот парень определенно пришелся по душе, и как-то незаметно для себя он перешел с ним на «ты». – Да, меня интересует случившееся с тобой, поскольку есть подозрение, что это не случайность, а преднамеренно организованная провокация, имеющая определенные цели. О чем конкретно идет речь, к сожалению, я тебе сказать не могу. Так вот, я хотел бы, чтобы ты мне рассказал все, что с тобой тогда произошло.

– Да что произошло? – Валерий сидел, нервно стиснув руки. – Для меня – обычное дело. Я всегда был неудачником. Это – только лишнее тому подтверждение. И прежде всего потому, что мне никогда не везло с женщинами. Но… Это, я думаю, вам неинтересно. Это особая история. Хотя… Вы Ниночку видели? Как она вам?

– Довольно привлекательна…

– Она появилась в пансионате в прошлом году. Мне она очень понравилась… Я всеми силами попытался обратить на себя ее внимание. Но она меня вообще не замечала. Правда, мне к этому не привыкать. И вот, этой весной… В середине апреля дело было – помню этот день как сейчас. Я ехал с работы домой, у обочины дороги, где кругом сплошной лес, стояла молодая, очень симпатичная женщина. Она проголосовала, и я остановился. Женщина, ей было чуть за тридцать, попросила подвезти ее до ближайшей станции метро. Завязался разговор. Она рассказала, что ехала с мужем, из-за чего-то они разругались, и он буквально выбросил ее из машины, оставив в лесу на произвол судьбы. Кстати, вам эти детали интересны?

– Безусловно, – кивнул Гуров. – Мне важна каждая деталь.

– Хорошо. Мы с ней болтали на разные темы, она была очень остроумна, весела, обаятельна. Как-то незаметно мы свернули на тему взаимоотношений мужчины и женщины и она, вдруг положив мне руку на колено, как бы в шутку сказала, что хотела бы с кем-нибудь отомстить, по ее выражению, «этому зажравшемуся Буратине». А потом уже вполне серьезно предложила свернуть куда-нибудь на природу. Не знаю, как это объяснить, но от нее исходило что-то такое необъяснимо женское, отчего я буквально под собой не чуял ног. К тому же и я вдруг ощутил жгучее желание хотя бы заочно отомстить всем тем, кто когда-то меня отверг, в том числе и Ниночке… Мы свернули на какую-то боковую дорогу, заехали в лес, перебрались на заднее сиденье…Ну и…

Валерий замолчал, по-прежнему глядя на экран телевизора.

– Ладно, Валера, эти подробности можешь опустить, – ободряюще улыбнулся Гуров. – Я так понял, это была твоя первая в жизни женщина?

– Вы считаете, это признак ущербности – первая женщина, когда тебе уже под тридцать?

– Какие глупости! – Лев дружелюбно рассмеялся. – Для меня признак ущербности, если человек может украсть, убить, и вообще, совершить подлость. Так что это не тот случай. Ты, наверное, был очень расстроен, когда узнал о результатах медосмотра?

– Да как сказать?.. Когда мне объявили, что у меня… эта зараза, я Риту – ее Ритой зовут – не стал винить ни в чем. Может быть, это полный идиотизм, но в чем-то я ей даже благодарен за тот миг – без преувеличения – настоящего, сумасшедшего счастья. Она безоговорочно приняла меня таким, какой я есть. Я никогда не чувствовал себя так легко и раскованно. Потом я довез ее до города, она, как будто за что-то извиняясь, поцеловала меня на прощание и, не оглядываясь, пошла к метро. Вот и вся история…

– Валера, мне позарез нужна эта Рита. Теперь я почти уверен, что некто неизвестный, которому для определенных целей крайне нужно было устроиться в пансионат на твое место, специально ее подослал. Поэтому вспомни: знает ли кто-то из знакомых о проблемах твоих взаимоотношений с женщинами?

– Нет, абсолютно никто. – Валерий категорично мотнул головой. – Какой же дурак будет афишировать такое?

– Значит, они в запасе имели и другие варианты твоего устранения. Судя по всему, этот был самый щадящий. Если бы ты не клюнул на Риту, они могли пустить в ход и более жесткие.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Валерий.

– Например, ДТП с тяжкими последствиями, нападение неизвестных грабителей и убийц, имитацию передозировки наркотиков и еще много чего другого, столь же подлого, сколь и эффективного. Так что твое чувство благодарности к этой обольстительнице Рите можно считать даже обоснованным, поскольку, сознательно заразив тебя, она тем самым, вполне возможно, спасла тебе жизнь. Пожалуйста, напряги память, припомни: может быть, она называла какие-то улицы, использовала какие-то характерные термины, назвала профессию мужа и так далее?

– Вот хоть убейте – в памяти ничего не осталось, кроме того, что между нами произошло. Честно слово! А! Нет – было, было, было!.. Она как-то обмолвилась, что у нее на Ярославке есть какое-то любимое кафе с таким географическим названием…

– Знаю я, где это кафе… Да, теперь понятно, что это за пташка. У этого «географического» кафе, Валера, обычно кучкуются дамы определенной профессии. Скорее всего там ее и «ангажировали»…

– Вы хотите сказать, что Рита – проститутка? – Валерий был несколько обескуражен.

– Думаю, что да, – кивнул Гуров. – А что, собственно говоря, тебя так смутило? Заразиться, между прочим, можно не только от проститутки.

– Да нет… – Санин отмахнулся с конфузливой улыбкой. – Просто, когда все закончилось и я таял, как мороженое в духовке, то, сам не знаю почему, вдруг сделал ей предложение. Вот так взял и ляпнул: бросай своего зануду и выходи за меня замуж. Она как-то так загадочно улыбнулась, щелкнула меня своим пальчиком по носу и сказала: «Ты еще сущий ребенок. Возмужай сначала по-настоящему, а уж потом об этом думай. Мой тебе совет: влюбился с первого взгляда – на всякий случай посмотри еще раз. Вдруг не та?»

– Неглупый совет, – усмехнулся Гуров. – На вооружение взять стоит. И вообще обо всем сущем лучше судить, исходя из старого студенческого постулата: нет ничего страшнее атомной войны и важнее вовремя сданного зачета. Счастливо!

Когда Гуров вышел на улицу, уже начало вечереть. Сев в машину, он направился в сторону Ярославского шоссе. К «географическому» кафе он прибыл, преодолев несколько затяжных пробок. Окна кафе, хорошо известного любителям придорожной «клубнички», уже светились. От его стен до самой обочины тянулись выстроенные в длинные ряды раскрашенные девицы, поджидающие клиентов.

Припарковав машину, Гуров походкой «крутого мэна» подошел к крайней «шеренге» и, изображая полную беззастенчивость, медленно пошел вдоль ряда девушек. Откуда-то сбоку вынырнул тип с жиденькой бороденкой, жирными руками и заметным брюшком.

– Девочками интересуетесь? – спросил он тоном разбитного торговца-лоточника. – Может, есть какие-то особые пожелания?

– Есть… – взяв его за локоть, негромко подтвердил Гуров. – Меня интересует Рита. Такая, знаешь, смачная баба. Правда, ей уже около тридцати, но она всех этих козявок сопливых сделает одной левой. Найди мне ее.

– Рита?.. – Сутенер был в явном замешательстве. – Это… какая же? Рита, Рита, Рита… Тут у нас есть Риты, но им до двадцати и чуть за двадцать. Постойте, постойте, вы случайно не про Ритку-Пропеллер? Да, была такая. Но она здесь уже не работает. Года уже два как списали на Казанский. Но ее вообще-то я бы искать не советовал. Кто-то мне сказал, что она поймала «венерку» и сама заразила троих человек. А вот лечилась или нет – не знаю. Так что с ней лучше поосторожнее. Ну, так как? Может быть, возьмете вон ту Риту, беленькую, с ногами «от ушей»? Рекомендую. Деваха – супер!

– Нет, я попробую ту найти, – с делано разочарованным вздохом Гуров зашагал к машине, сопровождаемый недоуменным взглядом сутенера.

Подойдя к «Пежо», Лев плюнул и сел в машину. После общения с сутенером у него появилось ощущение тошнотворности и даже некоторого омерзения. Вырулив на дорогу, он помчался в обратно, в сторону МКАД.

К зданию Казанского вокзала Гуров подошел, когда на небе уже загорались первые звезды и подул прохладный, вечерний ветерок. Войдя в ярко освещенный зал ожидания, Лев огляделся по сторонам. На многочисленных скамейках, заполненных от начала до конца, сидела обычная вокзальная публика. Кто-то дремал, кто-то без конца смотрел на часы и электронное табло с указанием прибытия и отправления поездов. Одни, подхватив сумки и чемоданы, спешили на посадку, другие, из числа прибывших, бродили в поисках свободных мест, третьи, без какой-либо ручной клади и, судя по внешнему виду, без определенного рода занятий, сидя, стоя или прохаживаясь по залу, зорко следили за первыми и вторыми. И горе тому раззяве, который, решив сэкономить на камере хранения, оставит свои баулы без надлежащего присмотра…

Но Гурова интересовали личности совсем иного рода. Профессиональным взглядом он быстро обнаружил вроде бы в хаотической, броуновской мешанине людей тех, кто посвятил себя малопочтенному ремеслу торговли собственным телом. Как бы поправляя макияж или прическу, как бы задумчиво рассматривая расписание поездов, то здесь, то там мелькали особы в довольно вызывающих нарядах с заученно-приветливыми улыбками, но уже с явной печатью порока на преждевременно увядающих лицах.

Проходивший невдалеке от Гурова сержант ППС с дубинкой и рацией неожиданно свернул в его сторону и, небрежно приподняв согнутую в локте руку до уровня плеча, что должно было означать отдание чести, и, издав нечто маловразумительное, наподобие: «Ср-жр-жнт Бдж-см-нв…», он с некоторой вальяжностью хмуро поинтересовался:

– Куда-то едете или прибыли? Документики можно?

Увидев служебное удостоверение, сержант мгновенно переменился и в лице, и фигуре, вскинув руку к козырьку и побольше набрав в легкие воздуха. Однако Лев пресек его намерение выдать что-нибудь излишне громкое коротким, запрещающим жестом.

– Слушай, сержант, ты здесь давно работаешь? Мне нужно найти одну особу из числа вот таких «ночных бабочек». В их среде ее зовут Ритка-Пропеллер. Думаю, ты ее должен знать.

– Знаю… – Сержант саркастически ухмыльнулся. – Она тут была одна из самых деловых. Здешних шлюх покруче какой-нибудь «мамочки» строила. У любой другой «на раз» перехватывала самых денежных клиентов. Правда, этой весной вляпалась по самое «не хочу». От какого-то раздолбая подхватила сифилис и, пока это дело у нее вылезло, успела заразить нескольких клиентов. Ее вычислили, нашли и отправили в вендиспансер. Но она оттуда, говорят, сбежала недолеченной и пошла промышлять на Киевский вокзал. Хотя, может, уже и на «плече» работает с дальнобойщиками.

– Где живет, как ее фамилия, не знаешь?

– Нет, как-то не интересовался, – сержант пожал плечами. – Вообще-то, можно спросить вон у той, что стоит в углу в розовом костюмчике. Эй, Лялька! – окликнул он ее, властно поманив указательным пальцем.

Женщина неохотно подошла, изображая непринужденность и великосветскую, легкую скуку.

– Скажите, вы не знаете, где проживает некая Рита по прозвищу Пропеллер? Кстати, это прозвище произошло от ее фамилии? – спросил Гуров, стараясь смягчить грубый тон сержанта.

– От характера, – с безразличием ответствовала Лялька. – Так-то она не пьет, но уж если сорвется – может пропить все, вплоть до последних трусов. Вот ее и прозвали Пропеллером. А кто где живет – у нас интересоваться не принято. Излишнее любопытство наказуемо.

– Ну, вы хотя бы знаете, в каком вендиспансере она лечилась?

– По-моему, в семнадцатом. Если вы на машине, то доехать не проблема.

В нескольких словах объяснив, где находится требуемый венерологический диспансер, Лялька меланхолично отправилась на свой «боевой пост».

Понимая, что домой теперь он вернется не раньше чем к полуночи, если не позже, Гуров пошел к выходу. Достав сотовый, он набрал свой домашний номер. Мария сегодня отдыхала и должна была находиться дома.

– Лев, это ты? – судя по интонации, она уже ждала этого звонка.

– Счастье мое, я так рад слышать твой дивный голос! – Лев постарался «скомплиментить» на голом месте. – Я уже почти закончил дела и просто жажду услышать его снова, но не обесцвеченный электроникой, а…

– Левка, хватит мне зубы заговаривать! – В голосе Марии появились суровые прокурорские нотки. – Что, опять собираешься мотаться всю ночь напролет?

– Ну, конечно же, нет! – стараясь говорить как можно убедительнее, заверил Гуров. – Думаю, часам к одиннадцати буду. Ну, в крайнем случае – к полуночи.

– Да хоть совсем не приезжай! – обиженно отреагировала Мария. – Думала, хоть сегодня придешь пораньше, побудем вместе, куда-нибудь, как нормальные люди, сходим… А у него – опять двадцать пять!

Услышав короткие гудки, Гуров со вздохом спрятал телефон в карман. Дома ему опять предстояло выслушать пусть и не очень долгую, но энергичную нотацию, преисполненную упреков.

К его удивлению, вендиспансер он нашел достаточно быстро. Предъявив охране удостоверение, Лев прошел в кабинет дежурного врача. Пожилой доктор в зеленом штатном медицинском костюме, сидя за столом, пил кофе. Увидев незваного гостя, он отставил чашку, выжидающе глядя на Гурова. Гуров поздоровался, представился и показал удостоверение.

– Присаживайтесь, кофе хотите? – предложил врач, указывая на дымящийся кофейник.

– Не откажусь. – Гуров взял чашку, которую врач достал из стеклянного шкафчика, и вкратце изложил причины своего столь позднего визита.

– Ах, вот оно что… – доктор понимающе закивал. – Помню, помню эту историю. Кстати, вам повезло – именно в мое дежурство это и случилось. Примерно в такое же время к нам прибыл человек, который предъявил документ, удостоверяющий его как следователя прокуратуры.

– Его фамилию, имя не запомнили?

– Честно говоря, нет. Знаете, память на имена и лица – вообще никакая. Он объяснил, что одна из пациенток стационара является ценным свидетелем по уголовному делу. Попросил журнал регистрации больных. На мой вопрос, зачем ему журнал, он пояснил, что женщину знает лишь по описанию, которое дал еще один свидетель, и такому факту, как наличие у нее люиса. Выбрав пятерых женщин до тридцати лет, которые поступили за последние две недели, он попросил пригласить их в мой кабинет. Я уже тогда начал сомневаться в законности этого визита, но его удостоверение было, как мне показалось, подлинным, и его просьбу я выполнил. Когда пришли пациентки, он почти сразу же указал на одну из них. Когда прочие ушли, он объяснил, что женщине будет необходимо опознать одного из своих бывших клиентов. Та, правда, с неохотой согласилась. Следователь написал бумагу наподобие расписки в том, что вернет ее в стационар после выполнения следственных действий, ей выдали ее одежду, и он ее увез. Больше мы ее не видели. На следующий день позвонили в прокуратуру, но там сказали, что у них такого работника не было и нет.

– А у вас та бумажка сохранилась? – отпивая кофе, спросил Гуров.

– Да, сейчас достану… А! Кстати, там должны быть указаны и имя, и фамилия…

Врач извлек из ящика стола картонную папку для бумаг, в которой лежал один-единственный лист бумаги. Но… Совершенно чистый – без малейшего намека на то, что на нем хоть что-то было написано.

– Ничего не понимаю… – врач повертел бумагу в руках. – Ни точки, ни запятой… Неужто кто подменил?

– Дайте-ка мне… – попросил Гуров и, посмотрев на бумагу под разными углами, констатировал: – Это действительно тот самый лист – видны микровдавливания на его поверхности в тех местах, где бумаги касалось перо. Просто чернила были использованы специальные, способные обесцвечиваться при определенных условиях. Я его забираю с собой. Теперь опишите мне этого «следователя».

– Такой крупный, представительный, лет сорока пяти. Взгляд, правда, очень неприятный. Алчный, тяжелый, как у волка.

– Вы могли бы узнать его при встрече?

– Не уверен… Но если это очень нужно, я бы постарался.

– Хорошо. Завтра будьте добры подъехать по этому адресу. Надо будет составить фоторобот. И вот еще что мне нужно… Найдите домашний адрес вашей пациентки.

Выйдя за ворота клиники, Гуров посмотрел на часы. Было уже около десяти. По заметно опустевшей улице усилившийся ветерок гонял подхваченные с асфальта мелкие соринки, катал по тротуару окурки, брошенные неряхами мимо мусорных урн. Резко взяв с места, Гуров помчался в сторону Балашихи. Свернув с одной из улиц во двор, образованный тремя девятиэтажками, он проехал вдоль домов и, найдя нужный номер, остановился рядом с крайним подъездом. Даже из машины в отблесках фонарей было видно, что у двери не обычный кодовый замок, который открыть проблем бы не составило, а домофон с ячейкой для кодового ключа.

Подойдя к двери, после недолгого раздумья Гуров поднес к ячейке кодовый ключ от своего подъезда. Но ушлая электроника на эту хитрость не клюнула. Оставалось одно – или же звонить по домофону Ритке-Пропеллеру (настоящая фамилия которой была почти гоголевской – Башмачникова), или ждать, что кто-то вдруг будет выходить из подъезда. Но оба эти варианта решительно никуда не годились, и поэтому Гуров поступил иначе. Он наугад набрал номер одной из квартир. Вскоре в динамике раздался щелчок и сонный женский голос встревоженно спросил:

– Кто, кто там?!

– А-а… Эо я ифол омой… Я фпать атчу… Фпать, фпать… Атой, ышишь? Э! Фпать атчу!.. – заговорил Лев, изображая мертвецки пьяного.

– Ты, алкаш, а ну пошел вон! – сердито заговорила женщина. – Катись отсюда, а то сейчас милицию вызову!

В динамике снова раздался щелчок. «Сорвалось… – мысленно отметил Гуров. – Ладно, попробуем еще раз». Но и вторая попытка оказалась неудачной. Подошедшая к домофону старушка начала охать и причитать, призывая на голову «фулюгана» все мыслимые и немыслимые кары, как земного, так и небесного характера. И лишь с третьей попытки дверь все же открыли. Усталый женский голос констатировал:

– Притащился-таки? Ладно уж, заваливай…

Подойдя к лифту, Лев нажал на кнопку вызова и тут увидел надпись, сделанную мелом на соседнем простенке: «Лифт не работает». Судя по номеру, квартира Башмачниковой находилась на шестом или даже седьмом этаже. Легко взбегая по ступенькам, на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами Гуров увидел троих парней, распивающих пиво. Выпивохи сидели на ступеньке лестничного пролета, перекрывая дорогу наверх. У их ног лежала расстеленная газета, на которой неряшливо валялись обрывки шкурки и кости вяленой рыбы. В воздухе витало кисловатое облако пивных паров, к которому примешивался едковатый запашок, видимо, исходивший от мутной лужи, судя по всему, образованной «крутой» компашкой.

– Пройти позвольте-ка… – стараясь говорить хотя бы относительно нейтральным тоном, Гуров подошел к ним вплотную.

Но потребители пива даже не шевельнулись, словно сказанное их не касалось ни в малейшей степени.

– Ребята, вы случайно не члены общества глухих? По-моему я достаточно ясно сказал, что мне нужно пройти.

– Слушай, мужик, ты че там базлаешь не по делу? – дав подержать бутылку своему соседу, средний из выпивох, судя по всему, главарь компании, поднялся на ноги. – Ща сам будешь членом общества слепых. Понял?

Его испещренная татуировками рука бесцеремонно вцепилась в лацкан пиджака Гурова, другая демонстративно сжалась в крупный, угловатый, костлявый кулак. Но в то же мгновение главарь запоздало пожалел о том, что вовремя не выполнил просьбу незнакомца. Все передряги минувшего дня разом вскипятили обычно сдержанную натуру Льва. До хруста сжав правой рукой левое запястье наглеца, другой рукой он коротко, отрывисто ударил его в солнечное сплетение. Тот, по-лягушачьи выпучив глаза и хватая ртом воздух, начал оседать, но в следующее же мгновение, как выброшенный из катапульты, стремглав полетел в дальний угол, где, проехав головой по стенке, плюхнулся в нечистотную лужу.

Ошарашенные столь неожиданным поворотом событий, двое других вскочили и, побросав бутылки, поспешили отскочить несколькими ступеньками выше.

– Это… Мы тут ни при чем!.. – захлебываясь, торопливо заговорил бритоголовый тип в грязном джинсовом костюме. – Проходите… пожалуйста…

– Вы извините нас… Просто у Коляна сегодня плохое настроение, вот он и попер на вас. А так… – начал объясняться долговязый тип с толстыми, щетинистыми усами.

– Я вас уже понял, – чуть остыв, оборвал его Гуров. – Лишние объяснения ни к чему. В общем, так: берите своего Коляна и убирайтесь с ним куда подальше. А если хоть раз до меня дойдет, что вы в этой округе кого-то обидели, я вам всем троим испорчу настроение на всю оставшуюся жизнь. Марш! – жестко скомандовал он.

Подхватив все еще не пришедшего в себя собутыльника, выпивохи торопливо повели его вниз по лестнице, оставляя на ступеньках мокрые следы.

Гуров поднялся на шестой этаж и сразу же увидел нужную ему дверь. Выглядела она куда более изношенной, нежели соседние. Лев поднял руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но тут увидел, что дверь если и закрыта, то не очень плотно. Он осторожно ее толкнул, и она легко, без натуги распахнулась, открыв ему весьма неординарную картину: на полу ногами к выходу лежала женщина в халате и тапочках, неестественно запрокинув голову и разбросав руки. Охваченный неприятными предчувствиями, Гуров пощупал пульс на сонной артерии, но не обнаружил даже его признаков. Женщина была мертва. Однако ее шея была теплой, словно хозяйка квартиры с жизнью рассталась только сейчас.

Кто же ее убил? И как именно? Эти вопросы шквалом пронеслись в голове сыщика. Может быть, к этому причастны выпивохи? Вряд ли. Интуиция подсказывала, что ее убили именно в тот момент, когда он выяснял отношения с «трио» поглотителей пива. Гуров снова склонился над женщиной и осторожно повернул ее голову. При этом у него появилось ощущение, что где-то в глубине шеи при этом раздается очень тихий скрежещущий хруст, а сама голова поворачивается так, словно с телом ее почти ничто не связывает. Это говорило об одном: у женщины были сломаны шейные позвонки. И вряд ли это могло произойти, если бы она просто упала в прихожей. Стало ясно, что шея сломана преднамеренно и к тому же очень профессионально.

Лев набрал номер Орлова. Несмотря на достаточно позднее время, тот все еще не спал. Быстро изложив ему итоги своих поисков, Гуров попросил направить к нему опергруппу.

– Что думаешь делать сейчас? – По голосу Петра чувствовалось, что он мучительно хочет спать.

Это же самое испытывал и Гуров, причем в значительно большей степени.

– Убийца в доме, – уверенно сказал он. – Лифт здесь не работает, и если он не скрылся в одной из квартир, то, вероятно, скрывается где-то неподалеку. Может даже, выбрался на крышу.

– Все понятно… – констатировал Орлов уже без тени сонливости в голосе. – Запрещаю любую самодеятельность до прибытия опергруппы и ОМОНа. Понял?

– Алло! Алло! Что ты говоришь? – притворившись, что последних слов Орлова он не расслышал, Гуров как бы сам себе проворчал: – Ну что за связь? Один только шум и треск… Алло! Нет, ничего не слыхать. Ладно, завтра все, что не успели, обсудим.

– Левка, кончай дурить! – только и успел крикнуть в трубку Орлов перед тем, как из нее понеслись короткие гудки.

Нажав на кнопку отключения связи, Лев сунул телефон в карман и, достав из кобуры «штейр», снял его с предохранителя. Он вышел на площадку и осторожно заглянул в просвет лестничного пролета. Уже на седьмом этаже не было никакого освещения, а выше вообще было довольно темно. Немного подумав, Лев вернулся в квартиру и после недолгих поисков обнаружил в одном из шкафов электрический фонарь с неразряженными элементами питания. Там же лежала коробка с антибиотиками, одноразовые шприцы и ампулы с раствором новокаина. «Решила долечиться самостоятельно, в домашних условиях, – достав из коробки флакон бициллина, мысленно отметил Гуров. – Теперь ей уже не заболеть ничем и никогда…»

Он выключил освещение и на площадке шестого этажа, а затем осторожно, стараясь не шуметь, двинулся вверх по лестнице. Его глаза быстро привыкли к густым сумеркам, но все равно видимость была очень скверная. Продвигаясь буквально на цыпочках, он напряженно вслушивался в звенящую тишину. Седьмой этаж. Никого. Снова вверх. Лев чувствовал, как с каждым шагом в теле нарастает напряжение, как мышцы непроизвольно напрягаются, готовясь взрывным рывком мгновенно отреагировать на любое нападение, откуда бы оно ни исходило. Восьмой этаж – и здесь никого. И по-прежнему невыносимо тихо, ни шелеста, ни шороха… Стоп!!! Где-то на девятом этаже что-то прошелестело, словно на пол упал сухой кленовый листик.

Гуров почувствовал, как с души словно спала пелена сомнения – все это время он и верил и не верил тому, что подсказывал рассудок. Значит, убийца и вправду здесь. Ему некуда деться: снизу его поджимает он, Гуров, на сломанном лифте не спуститься, в окно не выпрыгнуть. Убийце теперь только один путь – на крышу. Но пойдет ли он туда? Ведь там его вряд ли поджидает вертолет, как в крутых триллерах. Нет, скорее всего он попытается прорваться вниз, внезапно напав в условиях плохой видимости. Знать бы, что у него есть… Нож, пистолет? Впрочем, у убийцы есть еще один вариант – попытаться проникнуть в чужую квартиру. А вот это – совсем никуда! Этого нельзя допустить ни в коем случае – могут пострадать люди. Кто знает, на что способен этот зверь?

И тут Гуров явственно услышал осторожное позвякивание и скрежетание металла, слишком характерное, чтобы не понять его характера – словно прочитав мысли Гурова, убийца скорее всего отмычкой пытался открыть дверь чьей-то квартиры. Решение пришло мгновенно. Одним махом преодолев нижний пролет лестницы, Гуров с жестким, громким окриком:

– Стоять! Ни с места! Стреляю на поражение! – включил фонарь.

В широком луче яркого, после темноты кажущегося ослепительным света фонаря мелькнула крупная фигура, метнувшаяся на чердачную лестницу. Почти одновременно грянули два выстрела. Фонарь, дернувшись от удара попавшей в него пули, мгновенно погас. Но и пуля «штейра» не прошла мимо. Сверху донесся вскрик, сопровождаемый злобной бранью. Лев понял, что убийцу зацепил, и довольно ощутимо.

Наверху грянул еще один выстрел, звякнул металл, что-то громко хлопнуло… Гуров мгновенно понял, что убийца, разбив выстрелом из пистолета замок двери, выбрался на крышу. Торопливо взбежав к выходу из тамбура лестничной клетки, Гуров выполнил стремительный кувырок вперед и укрылся за ближайшей надстройкой лифтового механизма. Но выстрелов не последовало. Лев быстро огляделся по сторонам и метрах в тридцати от себя увидел темную фигуру, которая, перегнувшись через высокий парапет, идущий вдоль края плоской крыши, быстро затем исчезла. Предполагая, что преследуемый спускается по веревке, Гуров побежал в его сторону, но в этот момент что-то на крыше глухо бухнуло, в воздухе что-то мелькнуло и снизу донесся отчаянный вопль ужаса, завершившийся ударом о землю чего-то тяжелого. Тут же заголосила охранная сигнализация сразу нескольких машин, на фоне которой послышался шум автомобильных моторов, и во двор на полном ходу влетели «уазик» и «Соболь», из которых быстро десантировалось около десятка человек.

«Оперативно прибыли…» – отметил про себя Гуров, подойдя к краю крыши. Он оглянулся и увидел развалившуюся кирпичную кладку вентиляционной трубы, к которой преследуемый впопыхах скорее всего и привязал то, на чем надумал спускаться. Рядом валялась скособоченная стойка телеантенны. Теперь стало ясно, что убийца пытался скрыться, спускаясь на коаксильном кабеле, оторванном от антенны.

Лев спустился на шестой этаж и включил свет на лестничной площадке. Снизу, громко топая, к нему поднялись пятеро омоновцев, за которыми следовали оперативники и криминалисты местного райотдела.

– Капитан Жугин, – представился старший омоновец. – Прибыл вам на подмогу.

– Спасибо, ребята. – Гуров устало улыбнулся. – Вы прибыли вовремя, но я был вынужден вас несколько опередить. Преступник мог пойти на захват заложников, поэтому пришлось начать его преследование, не дожидаясь подкрепления. Он попробовал скрыться и сорвался вниз. Теперь ему предстоит суд, но уже вовсе не земной.

– Ясно… – кивнул капитан. – Тогда мы отбываем.

Вместе с опергруппой Гуров снова вошел в квартиру. Найдя в дамской сумочке, лежавшей на столе, паспорт на имя Башмачниковой Маргариты Васильевны, он сверил фото с лицом убитой. Теперь уже не было никаких сомнений, что это действительно та самая Ритка-Пропеллер. Передав местным операм всю необходимую информацию, Гуров спустился вниз и вышел на улицу. Возле трупа убийцы в свете фар «уазика» работал один из криминалистов. Лев подошел поближе и посмотрел на перекошенное ужасом лицо человека, который совсем недавно жестоко убил другого. И была ли злосчастная Ритка-Пропеллер его единственной жертвой? Садясь в «Пежо», Лев посмотрел на часы. Время уже близилось к одиннадцати…

## Глава 6

Судя по теням под глазами, для генерал-лейтенанта Орлова минувшая ночь выдалась совсем не генеральской. Скорее она прошла как у ночного сторожа, не привыкшего манкировать своими обязанностями. Впрочем, по вошедшему в кабинет Льву Гурову тоже было заметно, что бессонница и его достала основательно.

– Лев, я, конечно, высоко ценю ваше со Стасом служебное рвение, но, блин, сразу пять трупов за сутки – это явный перебор… – тягостно вздохнув, Петр укоризненно покачал головой.

– Откуда пять? – Гуров недоуменно пожал плечами. – Четыре. К тому же вины ни моей, ни Стаса нет ни в одной из этих кончин. Те двое, которых мы преследовали в лесу, когда возвращались из пансионата, погибли по собственной вине. Да, Стас действительно одного из них в ходе преследования ранил, но исключительно в пределах самообороны. У нас есть свидетельница, кстати, в какой-то мере однажды уже пострадавшая от этих двоих. Она подтвердит, что первым открыл огонь тот тип, за которым Стас погнался. И он сам пустил себе пулю в висок, когда Стас попытался его задержать. Ну а тот, за которым гнался я, стал уходить через речку, нырнул и за что-то зацепился под водой. Вокзальную проститутку Башмачникову убил неизвестный, который, убегая от меня, попытался спуститься по антенному кабелю, но сорвался и разбился. Вот и все – пятого тут быть никак не может.

– Есть… – С сочувственной многозначительностью Орлов развел руками. – В багажнике сгоревшей машины нашли обугленные останки человека с пулевым ранением головы. Ты же по машине стрелял?

– Туды твою… – Лев почувствовал, как что-то неприятное, холодное и липкое на мгновение вторглось в его душу, но он тут же овладел собой. – Стоп, стоп! А на крышке багажника пулевые пробоины есть?

– Нет, на багажнике пробоин нет. Но поскольку в машине все выгорело, все стекла рассыпались, следователь прокуратуры предполагает, что этот человек, будучи скорее всего пленником тех, двоих, в ходе погони выглянул в окно багажника и случайно попал под твой выстрел. В общем, следователь намерен уточнить правомерность применения тобою табельного оружия.

– Так твою! На ровном месте – да мордой об асфальт! – Гуров постучал себя пальцами по голове. – А он не мог предположить, этот следователь, что бандиты, убив человека, бросили его тело в багажник своей машины и везли, чтобы где-нибудь захоронить? Кстати, трупы уже опознали?

– Преступников опознали, а вот сгоревшего в машине пока что нет. Эти двое – родные братья, их фамилия Тухляковы, личности весьма примечательные – оба рецидивисты, не раз отбывавшие сроки за грабежи, угоны машин, разбои, убийства и изнасилования.

– Ну и ну! – Гуров саркастически рассмеялся. – Я просто млею от восторга, когда слышу, какие у нас встречаются классные «законники». Нет, ты смотри, как трепетно этот представитель «государева ока» следит за соблюдением законности в отношении нелюдей, конченых ублюдков, которые заслуживают – нет, не пули – четвертования и сожжения на медленном огне. Ему что, заняться больше нечем? Понимаю – карьеру делает паренек. Правильно, что толку ловить продажную суку, пусть и из нашей среды, за какую-то примитивную взятку? Много ли на этом заработаешь? А вот подловить на превышении полномочий опера из главка – это самый шик. Уж тут можно и должность зама, и даже кое-что повыше получить!

– Ладно, Лева, не надо язвить. Это его работа. Проверять он обязан, и от этого никуда не деться. – Петр достал сигарету из почти уже опустошенной пачки и устало усмехнулся: – Скажешь тоже: жечь, четвертовать…Интересно, кто же, по-твоему, должен в таком разе исполнять роль палача? Сам бы ты на это согласился?

– Петр, пусть я по натуре и не палач, но, поверь на слово: попадись мне на месте преступления скот, глумящийся над ребенком, женщиной, стариком, я вряд ли смогу гарантировать, что сумею себя сдержать и не порву его голыми руками на части.

– Лева, мы служим закону и должны быть выше эмоций. – Орлов, не докурив, погасил окурок о край переполненной пепельницы. – Признаюсь: иной раз и сам чувствую просто нестерпимое желание разрядить всю обойму в какую-нибудь гниду. Но мы на это не имеем права. Ладно, хватит философствований. Тебя я отстоял, каких-то там особых служебных расследований не будет. Достаточно обычного рапорта, и все. Что у тебя на сегодня?

– Мобилизую агентуру, проверю картотеку по киднепперам… Что еще? Стас спозаранку уехал в Липецк, звонил мне час назад. Говорит, есть шанс задержать Дергачева. Если и в самом деле это тот, кто нам нужен, то уже к обеду мы будем иметь надежную ниточку, ведущую к раскрытию похищения мальчика.

– А если нет? – Петр облокотился на стол и подался несколько вперед.

– Будем искать… – Гуров пожал плечами. – Сегодня должны подъехать двое свидетелей. Они составят фотороботы Молясина, представителя Кулькоффа, который доставил мальчика в пансионат, и мнимого следователя прокуратуры, забравшего Башмачникову из вендиспансера.

– Ты подозреваешь, что доверенное лицо банкира – соучастник преступления?

– А у него что, есть справка о причислении к лику святых? Подозревать мы сейчас обязаны всех, даже самых доверенных. Между прочим, Брут тоже был лучшим другом Юлия Цезаря. В том мире, где все оценивается в долларах, на искреннюю дружбу рассчитывать так же сложно, как на эхо в пустыне.

– Да что ж такое – в сон клонит и клонит… – Петр протер кулаками глаза и, нажав на кнопку селектора, попросил: – Верочка, принесите два кофе. Ну, хорошо – раз надо проверить, значит, надо. Мне вот не совсем понятно, за что убили Башмачникову. Кстати, насчет устранения с работы Санина, по-моему, эти дельцы сильно перемудрили. Надо же, какую провернули комбинацию: из вендиспансера похитили проститутку, больную сифилисом, подсунули ее физкультурнику, потом организовали медосмотр… Не проще ли было подослать отморозков, чтобы те его, так сказать, вывели из строя?

– Может, и проще, но и контрпродуктивнее. – Гуров сдержанно улыбнулся. – Любое происшествие подобного рода с кем-то из персонала пансионата могло привлечь к нему слишком пристальное внимание, в том числе и наше. А это организаторам похищения – нож острый. Да, операция с проституткой представляется и сложной, и хлопотной… Зато – какой результат! Нужный человек устранен, причем по его же собственной вине. Пансионат происшедшее скрывает – ему нельзя светиться по такому поводу, а директор готов как угодно дружить с липовым инспектором, идти ему на любые уступки, лишь бы тот не лишил их заведение лицензии. А за что убили… Это и для меня пока еще загадка. Возможно, когда будет установлена личность убийцы, мы сможем ответить на этот вопрос. В принципе могли убить и эти дельцы как ненужного свидетеля.

Щелкнула ручка двери, в кабинет заглянула секретарша Петра.

– Можно, Петр Николаевич? – скромно поинтересовалась она.

– Ну, Лев, давай по кофейку, и – к делу! – потирая руки, радушно объявил генерал Орлов.

…И снова начался обычный для опера суматошный, горячечный день. Выйдя от Орлова, Гуров первым делом из своего кабинета позвонил Амбару и назначил тому встречу в одной из забегаловок, куда из-за соседства с местным райотделом едва ли рискнули бы заглянуть их общие знакомые из «деловой» среды. Затем созвонился со старшим опергруппы, проводившим осмотр места происшествия в квартире Башмачниковой. Его он попросил доставить в главк все личные документы Ритки-Пропеллера и ее семейные фотоальбомы. Попутно выяснил, не удалось ли установить личность убийцы.

– А что ее устанавливать? – хохотнул в трубку жизнерадостный старлей. – Я этого типа знал как облупленного. Года четыре назад, когда еще только пришел в органы, брал за вооруженный грабеж. А так – сроков у него шесть или семь – не меньше. В основном кражи и грабежи. Правда, один срок – двенадцать лет он отбывал за убийство при отягчающих. Он из зоны-то всего месяц как «откинулся». Значит, по паспорту он Хлыстов Альберт Трибунович… Представляете, каково мужику жилось с таким отчеством? – снова захохотал старший опергруппы. – В воровской среде его кличка – Сморкач. Год рождения – шестидесятый, семьи – нет, родных – нет, постоянного места жительства – нет. Сожительствовал с одной тут «синюшкой», но пока отбывал последний срок, та от перепоя преставилась. Постоянного места работы никогда не было, за заказуху не брался.

Поблагодарив своего собеседника, Гуров запросил в архиве картотеку преступников, специализирующихся на похищениях людей с целью вымогательства. Вскоре его стол превратился в некое наглядное пособие по первозданному хаосу, из которого, согласно древним легендам, боги сотворили этот, увы, все такой же неупорядоченный мир.

Через полчаса ему доставили большой черный пакет с фотоальбомом и кое-какими документами. Открыв старомодный альбом с толстой, обтянутой бархатом обложкой, Гуров начал неспешно листать его страницы, невольно с головой уходя в безмолвную летопись чужой жизни. Вот детский сад, вот школа – букет цветов и белый бант, вот Рита и мама с папой возле новенькой «двойки»… А здесь она уже постарше – участвует в самодеятельности, исполняет какой-то танец снежинок у новогодней елки. А вот уже десятый, выпускной… «Ого! – мысленно отметил Гуров. – А она, между прочим, собой-то ничего была. Можно даже сказать, первая школьная красавица. Да-а… Однако жизнь ее крепко потрепала, если судить по тому, какой она стала впоследствии». Затем на фотографиях все чаще она стала соседствовать с каким-то плотным, серьезным пареньком в белом свитере, с юношескими, реденькими усами. А вот и его проводы в армию. А вот… Перевернув лист, Гуров невольно вздохнул: с прямоугольничка любительского фото, обведенного черной рамкой посреди альбомной страницы, одиноко смотрел молодой танкист, за спиной которого виднелись горы. Подпись под снимком гласила «Чечня, 1995 г.». Потом еще снимок – осунувшаяся, заплаканная Рита Башмачникова у могильного постамента, на котором два овала с фотографиями ее родителей. На следующей странице – Рита в белом халате, в окружении еще нескольких человек, тоже в белых халатах. Судя по интерьеру, это было какое-то медицинское учреждение. «Так-так… – Гуров удивленно смотрел на больничную обстановку. – В молодости-то она, оказывается, состояла в медработниках. Только где и кем? Как бы узнать?» Он пролистал ее паспорт, свидетельство о рождении, медицинскую амбулаторную карточку… Трудовой книжки или чего-то еще, указывающего место работы Башмачниковой, к его досаде, среди документов не оказалось.

Рассматривая людей, стоящих рядом с Ритой, он обратил внимание на молодого, немного нескладного, долговязого мужчину с уже облысевшим теменем. С самодовольной и несколько покровительственной улыбочкой тот притягивал Риту за талию к себе, как бы демонстрируя, что здесь именно он хозяин положения. Потом еще были снимки, из которых Гуров заключил, что это медицинское ведомство скорее всего роддом. А потом фотографии внезапно закончились. Дальше шли пустые, серые картонные листы альбома. Ближе к концу Гуров внезапно обнаружил обрывок газеты объявлений, на котором текст в рамочке извещал о том, что некая фирма «Грация-люкс» приглашает на работу девушек с хорошими внешними данными для оказания эскорт-услуг. Приписка «Без интима!» доверия явно не внушала.

«Вот отсюда и начался ее путь на панель…» – Гуров задумчиво покачал головой и, немного подумав, набрал номер своего старого знакомого, сотрудника подразделения, именуемого «полицией нравов».

– Лев Иванович? – обрадованно удивился тот, услышав его голос. – Сколько лет, сколько зим! Давно, давно мне не звонил. Спасибо, догадался… Как дела, как поживаешь?

– Да, спасибо, Василий Геннадьевич, как говорится, вашими молитвами, – испытав минутную неловкость – в самом деле, догадался позвонить, только когда появилась служебная надобность! – чуть смущаясь, ответил Гуров. – Я вот по какому делу: тебе в поле зрения не попадала такая фирма – «Грация-люкс»?

– Как же не попадала? – усмехнулся тот. – Еще как попадала. Это же целая сутенерская империя, деятельность которой охватывает десятки областей. Кстати, о ней мало кто знает. Вернее, о ее истинном лице. Под ее крылышком пригрелись всевозможные агентства – и якобы модельные, и якобы туристические, и якобы по трудоустройству за границей, и якобы брачные конторы, и еще много чего такого же. Только вот деятельность всех этих структур нацелена на одно – торговлю «живым товаром». Эти подонки уже столько продали наших девчонок и женщин в заграничные бордели – просто жутко становится. Да и в пределах наших границ развивают «панельный бизнес», что называется, не покладая рук.

– Ну и ну! – Услышанным Лев был удивлен чрезвычайно. – Вроде бы я имею обширную информацию по всевозможным криминальным группировкам. Но вот про это слышу, можно сказать, впервые. Василий Геннадьевич, так если их деятельность уже, по сути, раскрыта, то что ж их не прихлопнут? Или как это у нас бывает, есть «плакальщики» в верхних эшелонах?

– Не то слово, Лев Иванович! Я бы сказал не «плакальщики», а «кулакомстучальщики». У этой мрази хватает покровителей и в Думе, и в БД… Да не в биде, а в Белом доме. Хотя, ты прав, иной раз этот орган только так и назовешь. Во-первых, из-за постоянных утечек информации взять с поличным настоящих «акул» практически не можем. А если берем по хотя бы чуть спорным моментам – тут же как осы налетают адвокаты, правозащитники, звонят депутаты… Содом и Гоморра. Поэтому и берем только всякую шелупонь, в основном сутенеров-одиночек. А почему тебя заинтересовала эта фирма?

– Сейчас расследую дело об исчезновении двенадцатилетнего сына одного богатого американца. Предполагаю, что его могли похитить. А свидетелем по этому делу могла бы быть одна особа из этого самого «панельного бизнеса». Но ее убили. На всякий случай решил выяснить: не тянутся ли ниточки от расследуемого происшествия в эту сторону.

– Добро. У меня есть кое-какие информационные каналы. Попробую выяснить. Как ее, эту свидетельницу?

– Башмачникова Маргарита Васильевна, семьдесят четвертого года рождения, москвичка.

– Хорошо, к вечеру позвоню тебе на мобильный.

Попрощавшись со старым знакомым, Гуров тщательно изучил картотеку. Из всего многообразия негодяев, привлекавшихся за похищения людей, он выбрал нескольких уголовников, которые, по его мнению, могли бы быть причастны к исчезновению сына банкира. Больше всего подозрений вызывал некий Халькин, уже отбывший довольно длительный срок за похищение дочери владельца крупного ресторана и вымогательство заоблачно большой суммы денег. Вторым стал рецидивист Сочняк, похитивший с целью получения выкупа жену владельца известного казино. Похититель, рассчитывавший хорошо поживиться, оказался в довольно глупом положении – муж наотрез отказался выкупать свою «горячо любимую» супругу и во время их телефонных переговоров постоянно пытался выяснить один-единственный вопрос: скоро ли похититель выполнит свое обещание убить заложницу? Будучи арестованным, уголовник гневно клеймил позором «козлов, с которыми западло сидеть на одной параше». Сочняк вышел на свободу года три назад – срок ему дали для такой статьи минимальный, поскольку жертве он вреда не причинил, и теперь обретался где-то в Подмосковье, занимаясь то ли куплей, то ли продажей, то ли сразу и тем, и другим. Третьим оказался Арсен Хаджинян, взявший в заложники сына своего соплеменника, который задолжал ему огромные деньги, а с учетом процентов, набежавших по «счетчику», – просто астрономические. Здесь тоже все закончилось благополучно – мальчик не пострадал, похититель сел на приличный срок, правда, благодаря заступничеству своего должника был освобожден по УДО. Впрочем, в биографии Хаджиняна это был не единственный факт подобного рода. Как удалось выяснить оперативникам, он уже несколько раз использовал подобный способ, чтобы выбить как свои, так и чужие долги.

Уточнив, где проживают подозреваемые, Гуров по телефону заказал служебную машину. Сев в «Волгу», Гуров назвал Анатолию адреса, по которым предполагал проехать. Заодно по пути он решил встретиться с Амбаром, поскольку до назначенного времени оставалось не более получаса.

Когда Лев зашел в маленькое кафе, поставленное в тени тополей на пятачке между двумя девятиэтажками, там было немноголюдно. За столиком у окна он увидел Амбара, который, преувеличенно громко гогоча, беседовал о чем-то занимательном с носатым типом в потертом костюме и грязноватой рубашке, зато с попугайски-ярким галстуком. Подойдя к стойке и купив пачку сигарет, Гуров невозмутимо вышел на улицу, словно только за этим он сюда и наведался.

Испытывая легкую досаду – кто бы мог подумать, что кто-то из гопников надумает притащиться в это заведение? – Гуров сел в машину, и «Волга» снова побежала по московским улицам. В одном из спальных районов, увидев нужный дом, Лев попросил Анатолия остановиться, не доезжая до него полутора сотен метров. Быстро пройдя к среднему подъезду и убедившись, что квартира Халькина находится именно здесь, он набрал на табло домофона ее номер и нажал на кнопку вызова. После затейливого пиликанья, издаваемого динамиком, раздался щелчок и нетрезвый женский голос неприязненно поинтересовался:

– Кто там? Кого принесло?

– Из городских теплосетей, – безапелляционным тоном заявил Гуров, стараясь говорить жестко и вызывающе. – Это квартира Леонида Халькина? Я хотел бы поговорить о ваших долгах за тепло и горячую воду. Вы когда думаете с нами рассчитаться?

Придумав на ходу версию с долгами, Лев подготовил два варианта продолжения разговора. Если ему скажут, что все оплачено, он мог сослаться на данные компьютера, согласно которым якобы на Халькиных висит серьезный долг. Ну а уж если у Халькина и в самом деле есть должок, то предлог для визита в его квартиру и вовсе не был нужен.

– Это вон с Ленькой разбирайтесь! – раздраженно известил женский голос. – Задолбали, мать вашу! Вчера приходили – долги отдайте, сегодня опять притащился… да сколько ж можно?

– Сколько нужно! – авторитетно парировал Гуров. – Пока не расплатитесь. Где он, кстати, этот ваш Ленька? Давайте Леньку.

– А его нет дома! – со злостью выпалила женщина. – Откуда мне знать, где он лазит, этот козел? Вчера вечером с дружками как уехал, так до сих пор не появлялся.

– В общем, так, – как бы собираясь уходить, Лев демонстративно подытожил, – или мы сейчас с Ленькой договариваемся о сроках оплаты, или сегодня же приедет наша бригада и отрежет вашу квартиру от тепломагистрали. Только запомните: долг от этого не спишется, будете на «счетчике», и даже если расплатитесь, то за подключение вам придется заплатить восемь тысяч. Вас это устроит?

– Так твою разэдак!.. – простонал в динамике женский голос. – Ну, Ленька сейчас должен быть у себя в гараже. Он там днями целыми сидит. Это вот тут неподалеку, гаражный кооператив «Кардан». Значит, от ворот по первому проезду влево, блок номер восемь, бокс тридцать пять. Он приметный такой – все ворота зеленые, а у него желтые. Скорей всего Ленька там с дружками водяру, поди, жрут, собаки!

Быстро найдя за домами ограждение из бетонных плит, над которым виднелись чернеющие рубероидом и битумом покатые крыши боксов, Анатолий подрулил к распахнутым настежь воротам, рядом с которыми величественно вышагивал, судя по черной форме, охранник. Властно махнув рукой, он подошел к машине. Опустив стекло, Гуров небрежно махнул удостоверением и сумрачно спросил:

– Гаражи у вас тут продаются?

– Желаете приобрести? – Поза охранника из величественной сменилась на предупредительно-угодливую.

– Да, переезжаю в ваш микрорайон, о тачке надо позаботиться, – небрежно пояснил Лев.

– Здесь гаражей продается много, можете поездить, выбрать, какой понравится больше… – Охранник изобразил гостеприимный жест, и Анатолий свернул в крайний левый проезд между двумя непрерывными рядами боксов.

Метров через сто в глаза бросилась табличка, прикрепленная к крайнему гаражу за открывшимся поперечным проездом: «Блок № 8».

– Видимо, тридцать пятый гараж будет в следующем, параллельном проезде, – вслух рассудил Гуров, – поскольку правый ряд начинается с шестнадцатого номера.

«Волга» свернула вправо, затем влево, и едва в поле зрения Льва оказался левый ряд боксов, на крайнем из которых был написан номер «31», он увидел, как из распахнутых желтых ворот пятого по счету гаража с нервозной торопливостью выкатывает «десятка» с плотно тонированными стеклами. С полувзгляда поняв Гурова, Анатолий резко рванул вперед и почти прижался бампером к боку «десятки». Та, дернувшись, остановилась, поскольку пространства для маневра не осталось совсем. Боковое стекло «десятки» опустилось, и из кабины выглянуло костлявое, небритое лицо, перекошенное от злости. Лев его сразу же узнал – это был Халькин, фото которого он видел в картотеке.

– Эй, мужик, ты чего, по хлеборезке хочешь заработать? – хрипло проорал Халькин.

Вероятнее всего, его кто-то успел предупредить, поскольку каких-либо эмоций он не выразил, когда подошедший к нему Гуров показал свое удостоверение.

– А чего надо-то? – зло ощерился он, с вызовом глядя на невесть откуда взявшегося сыщика.

– Выходи, разговор есть, – строго сказал Гуров, открывая водительскую дверцу. – Звонить никуда не надо! – жестко предупредил он, заметив, как Халькин потянулся к мобильнику, лежащему на соседнем сиденье.

Тот молча вышел из машины, едва не скрежеща зубами от бессильной злости.

– Ну говори, слушаю. – Халькин начал доставать сигарету, видимо, чтобы создать впечатление оскорбленного достоинства, но руки его при этом слушались почему-то плоховато.

– Как поживаем, гражданин Халькин? Чем занимаемся? – демонстративно рассматривая его нервно дергающиеся руки, с некоторой даже задушевностью поинтересовался Гуров.

– Нормально поживаю! – огрызнулся Халькин. – Занимаюсь мелким бизнесом. Скупаю цветмет у бомжей. А что, это запрещено?

– Если нет лицензии – запрещено. – Лев говорил почти по-приятельски, этим почему-то очень раздражая своего не в меру нервного собеседника.

Интуитивно он уже почувствовал: нервничает Халькин неспроста.

– Лицензия есть! – торжествующе ухмыльнулся Халькин, доставая из машины ксерокопию разрешения на скупку бытовых отходов цветного металла. – Еще вопросы будут?

– Будут, – кивнул Гуров, резко переходя на сухой, холодный тон. – Ты его где содержишь? Где спрятал – в гараже, в заброшенном подвале? Ну?!

– Ко…о-го? – Не ожидавший такого вопроса, Халькин нечаянно проговорился. – То есть что? Э-э… металл, что ль? – торопливо поправился он. – Здесь, прямо в гараже. Можете посмотреть.

– Посмотрим, посмотрим. – Лев многообещающе усмехнулся. – Так где, говоришь, похищенного держишь? Что притворяешься непонимающим? На размышление даю десять секунд. Время пошло!

– Я не понимаю, о чем вы говорите… – засуетился Халькин, обеспокоенно озираясь по сторонам.

– А на даче кто у тебя обретается?

Гуров не знал, есть ли вообще у Халькина дача и может ли там кто-то проживать в данный момент, но эта уловка сработала.

– Да кореш у меня с зоны откинулся. На работу его пока не принимают, вот и помогаю ему по дружбе. – Халькин понял, что Гуров располагает какой-то крайне опасной информацией, что может быть чревато самыми скверными последствиями. – Я его как бы трудоустроил, он тут бомжатники обходит, собирает банки там всякие, сковородки, чайники.

– Как зовут кореша, где и какой отбывал он срок, по какой статье? – Жесткие, несгибаемые, как лом, вопросы не давали возможности отвертеться и обязывали к столь же жестким и однозначным ответам.

– Э-э-э… Андрей Муряхин его кличут. Э-э-э… Срок мотал… три года. По-моему… А отбывал… Э-э-э… Да не допытывался я у него! – не выдержав прессинга, взорвался Халькин. – Мне на хрена это нужно? Я что, опер? Пришел, попросил помочь человек, я не отказал. Это что, преступление?!

Внезапно в салоне «десятки» ожил телефон, издавая вместо звонка истошные женские охи и сладострастные постанывания. Халькин дернулся к мобильнику, но Гуров жестко удержал его за плечо и, взяв телефон, хрипловато обронил, подражая интонациям Халькина:

– Да?..

Одновременно показав тому кулак, Лев дал понять, что малейшая попытка предупредить звонившего для него может закончиться не лучшим образом.

– Ленька, горим! – раздался в телефоне неприятный, скрипучий голос. – Рви когти – к тебе в гараж менты лыжи навострили. Терпил мочить надо. Усек? Всех троих. Чего молчишь?

– Лады… – все так же хрипло ответил Гуров. – А ты куда?

– … верблюда! – выдав непечатный глагол, в рифму ответил обладатель скрипучего голоса. – На дно. Насчет меня не дергайся, нужен будешь – сам тебя найду.

В телефоне раздались короткие гудки. Халькин, слышавший весь разговор от начала до конца, позеленел, сник и лишь угрюмо сопел, скорее всего не зная, как ему теперь быть.

– Это твой кореш Андрюха? – пристально глядя на Халькина, поинтересовался Гуров. – Так Андрюха или нет? Значит, Андрюха. Ну а теперь давай без дураков: где эти люди, которых он приказал убить? Молчать не советую – ты и так попадаешь под серьезную статью. И разница в том, сколько сидеть – десять или двадцать лет, для тебя, я думаю, есть.

– Я не понимаю, о чем речь… – изображая фальшивое недоумение, отрывисто заговорил Халькин. – Кого мочить… то есть убить? Зачем?.. И вообще: я буду говорить только в присутствии своего адвоката.

– Ну что ж… – Лев сожалеюще развел руками. – Адвоката так адвоката. Сейчас поедешь с нами. Будет тебе и адвокат, и прокурор. Но хочу предупредить: такая вот молчанка тебя может здорово подвести. Мы сейчас расследуем чрезвычайно серьезное дело, и если твоя причастность к нему будет доказана – а я положу на это все силы, то тебе не позавидует никто. Обещаю!

Защелкнув на запястьях Халькина наручники, Гуров слегка подтолкнул его к «Волге».

– Э, начальник, дай машину загнать в гараж! – возмущенно возопил тот, дергая плечом и не двигаясь с места. – Ее ж в момент по частям растащат.

– Мне почему-то кажется, что тебя не этой тачки судьба должна волновать, а своя собственная. – Гуров уже более настойчиво подтолкнул Халькина к своей машине. – Уверен: ближайшие минимум десять-пятнадцать лет она тебе не понадобится. Так что поехали, поехали!..

– Да ты че, начальник, в натуре?! Это ж полный беспредел? – забираясь в салон «Волги» под нажимом сильных рук Гурова, продолжал кипятиться Халькин. – Я жаловаться буду!

– Жалуйся, жалуйся… – Гуров захлопнул дверцу. – Анатолий, покарауль, а я пока что осмотрю его машину и гараж. Назад сдай…

Осмотрев салон, Лев обратил внимание на небольшое бурое пятнышко с правой стороны заднего сиденья. В багажнике под ковриком лежали два профессионально сделанных нунчака и бейсбольная бита. У одного из нунчаков на цепочном шарнире, соединяющем короткие, увесистые деревянные колотушки, он заметил еще одно пятнышко – то ли ржавчины, то ли засохшей крови. В гараже ничего особенного найти не удалось, разве что поразил довольно ощутимый, неприятный запах, словно рядом с гаражом находилась помойка.

– Что за запах у тебя в гараже? – Поморщившись, Гуров открыл дверцу и сел рядом с Халькиным.

– Бензин как-то разлил, а он со временем начинает в полу разлагаться и вонять, как из канализации… – неохотно объяснил Халькин.

– Ну ладно, пока тебе поверю, но…

Гуров замолчал на полуслове, увидев, как с другого конца блока в их проезд заруливает синий «Форд» не первой новизны. Лев вдруг почувствовал, что эта машина появилась тут неспроста. Может быть, потому, что излишне резко остановилась, словно ее водитель заметил для себя что-то опасное? Словно подтверждая его подозрения, «Форд» резко попятился назад и исчез в лабиринте проездов.

– Вези его в управление! – только и успел распорядиться Гуров, кидаясь к «десятке».

Одним прыжком сев за руль, он завел двигатель и помчался следом за скрывшимся «Фордом», пытаясь догадаться, куда мог двинуть проворный «американец». Вырулив в крайний проезд между рядами гаражей, Лев увидел, как в той стороне, где находились ворота гаражного массива, мелькнул, скрываясь за поворотом, «Форд». Рискуя влепиться в какую-нибудь не вовремя вырулившую из бокового проезда машину, Гуров преодолел путь до ворот всего за несколько секунд. Едва не сбив ошалело отпрыгнувшего в сторону охранника, Гуров вылетел на улицу и, мгновенно определив, что «Форд» мог уйти только на соседний проспект, чтобы по нему скрыться в направлении МКАД, с дикой пробуксовкой рванул следом.

Теперь «Форд» был постоянно в поле его зрения – уйти далеко вперед ему не позволял ощутимо плотный поток машин. Но эта же причина мешала и Гурову догнать подозрительное авто. Водитель «Форда» пытался уйти от погони любой ценой. Он шел на красные сигналы светофоров, вылетал на встречную полосу, подрезал водителей, в общем, нарушал все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Но его преследователь был настойчив в желании догнать беглеца. Яростно лавируя между машинами, кидаясь с полосы на полосу, Лев понемногу начал сокращать расстояние, отделяющее его от «Форда». Разглядев в промежутке между машинами номер преследуемой машины, он ухитрился одной левой рукой, почти не глядя, набрать на сотовом «02» и скороговоркой сообщить информацию для всех постов ГАИ.

Теперь он был относительно спокоен – даже уйдя от него, «Форд» неминуемо будет задержан на первом же посту автоинспекции. Тем временем запаниковавший «Форд» метнулся в переулок и помчался по узкой дороге, распугивая зазевавшихся прохожих. «Ну вот ты, голубчик, и попался!» – удовлетворенно отметил Гуров, припоминая, что где-то дальше по этой улочке должен быть хронически не закрытый люк то ли водопровода, то ли канализации. Уж сколько поколений водителей, чья подвеска пришла в негодность после встречи с этой хитрой ловушкой для любителей езды «с ветерком», поминали недобрым словом тех, кто никак не мог привести в порядок этот участок улицы! И вот теперь типичный образчик чисто российского разгильдяйства был призван сыграть общественно значимую роль – помочь задержать предполагаемых преступников.

Наверняка водитель «Форда» даже не подозревал, какой скверный «сюрприз» его ожидает, когда впереди уже вполне определенно обозначился выезд на улицу, не слишком загруженную транспортом. Он не успел затормозить, и с грохотом и лязгом, ухнув колесом в круглую яму, «Форд» нелепо клюнул носом вниз, высоко при этом вскинув зад, а затем, крутанувшись вбок, ударился о росшее рядом дерево.

Из «Форда» выпрыгнул высокий мужчина с бритой макушкой и кинулся к ближайшему подъезду старинного четырехэтажного дома. Едва не поддев его под зад капотом «десятки», Лев резко затормозил и, тоже выпрыгнув из машины, кинулся следом. На ходу дернув за ручку железной двери подъезда, водитель «Форда» побежал дальше, как циркуль, переставляя свои длиннющие ноги. Внезапно он кинулся на другую сторону улочки и, обхватив левой рукой проходившую мимо молодую женщину с хозяйственной сумкой, правой прижал к ее виску выхваченный на ходу пистолет.

– Не двигаться, иначе я… – заорал бритоголовый, свирепо вращая глазами, но его вопль прервал сухой, резкий звук выстрела, ударивший по барабанным перепонкам.

Выронив из руки пистолет, бандит, как тряпичный манекен, повалился на выщербленный, грязный асфальт, заливая его вязкой кровью, хлынувшей из простреленной головы. Его заложница, которая вообще ничего не успела понять, стояла бледная как мел, боясь пошелохнуться.

– С вами все в порядке? – подойдя к ней, спросил Гуров. – Не бойтесь, я из милиции, все уже позади, вам больше ничего не угрожает. Только я вас попрошу никуда не уходить – вы нужны как свидетель. Вас это не затруднит?

– Нет… – женщина с ужасом смотрела на мертвого человека, лежащего у ее ног, который несколько секунд назад скорее всего собирался поступить с ней как-то очень плохо.

Лев осторожно взял ее под руку и повел к замеченной им неподалеку лавочке в тени высокого тополя. Он и сам довольно остро переживал происшедшее. Когда бандит выхватил оружие, Гуров успел отследить это движение и тоже выхватил «штейр», изготовившись к стрельбе. Захват заложницы для него был неожиданностью, но его реакция и умение принимать четкое, единственно верное решение не подвели и на сей раз. Мгновенно оценив ситуацию, он понял, что стрелять нужно немедленно и наверняка. Преступник собирался диктовать свои условия. Но зная, что любой человек не в состоянии полностью контролировать обстановку, выполняя какие-то действия, Лев решил прицельно выстрелить, пока тот не кончил говорить. И хотя это себя оправдало полностью, Гуров внутренне испытывал вину перед спасенной им женщиной – стреляя, он и ее жизнь ставил под угрозу. Привлеченные звуком выстрела, начали стекаться люди из соседних домов. В окнах тоже маячили головы любопытствующих.

Позвонив Петру и рассказав о случившемся, Лев решил заглянуть в «Форд». Открыв дверцу, он увидел мужчину средних лет, лежащего поперек сидений без сознания. По его лицу из раны на лбу крупными каплями катилась кровь. «Так твою! – с досадой мысленно отметил Гуров. – Неужели и этот готов?! Хотя нет, похоже, жив. Раз кровь течет, значит, сердце еще работает».

Он прижал пальцы к шее пассажира «Форда» и явственно ощутил хотя и слабый, но вполне уверенный пульс. Откинув спинку сиденья в полулежачее положение и посадив мужчину ровно, Лев слегка похлопал его по щекам. Мужчина приоткрыл глаза и застонал.

– Ты кто? – чуть слышно спросил он.

– Полковник Гуров, уголовный розыск. – Лев развернул удостоверение. – Прошу предъявить документы.

Мужчина, не говоря ни слова, отвернулся, маловразумительно жестикулируя. Гуров без особых церемоний пошарил по его карманам и достал зеленую книжечку удостоверения, согласно которому его владелец являлся Медведкиным Кириллом Олеговичем, начальником службы безопасности коммерческого банка «Самородок-VIP». «Ого-го-го! – мысленно воскликнул Лев, предчувствуя ощущение удачи. – Похоже, крупную щуку заблеснили… А что, если здесь собака и зарыта – конфликт интересов двух банков? Похищение сына Кулькоффа – криминальный вариант его решения?»

– Ну, рассказывайте, гражданин Медведкин, – Лев с хмурой иронией смотрел на тяжело ворочающегося и кряхтящего пассажира «Форда», который явно чувствовал себя очень и очень неуютно, – каковы ваши взаимоотношения с криминальным дельцом Халькиным? Почему, увидев его задержание, вы попытались скрыться?

– А… где… Родион? Водитель где? – беспокойно заозирался Медведкин.

– Ваш водитель попытался произвести захват заложника с использованием огнестрельного оружия. Я был вынужден, спасая жизнь случайной прохожей, стрелять на поражение. Он убит. – Гуров говорил жестко и сухо. – Теперь, будьте добры, отвечайте на мой вопрос.

– Ничего я тебе не скажу! – неожиданно раскипятился Медведкин. – А за своего друга буду мстить до скончания века. Понял ты, мент?! Это во-первых! А во-вторых, мне нужна медицинская помощь. А в-третьих, говорить буду…

– …Только в присутствии своего адвоката. Сегодня я это уже слышал. А теперь послушай ты, – в свою очередь начал закипать и Гуров. – Если ты, вместо того чтобы сейчас же как на духу покаяться в своих паскудных делишках, будешь меня пугать, я тебе, подонок, сверну шею. И потом пусть доказывают, что это произошло во время аварии. Дошло? Тогда отвечай, и поживее: где сын американского банкира Майкла Кулькоффа?

– Чей, чей?.. – На лице Медведкина отразилось неподдельное удивление. – Первый раз слышу эту фамилию. Не знаю я ни про какого банкира… Как его там? Кульфоф, что ли? И про его сына не знаю ничего. Абсолютно!

Гуров внезапно с внутренним разочарованием понял – он не врет.

– Допустим… – согласился Лев. – Тогда повторю свой прежний вопрос: какие у вас общие дела с Халькиным? Он уже отбывал срок за похищение людей с целью вымогательства. Уверен, что и сейчас занимается киднепингом. Какова тут ваша роль? Хотя догадываюсь… Банк «Самородок-VIP» специализируется на кредитовании частных лиц? Я прав? Ну, тогда все понятно. Банк дает якобы дешевые кредиты, которые на самом деле оказываются грабительскими. Люди расплатиться не могут, и тогда в дело вступают служба безопасности банка и Халькин со своей бандой. Людей похищают и пытками выбивают из них деньги. Так или не так? Я спрашиваю: так или не так?!

– Так, так, так! – истерически выпалил Медведкин. – Именно так. А сам-то ты что, если кому-нибудь одолжишь штуку баксов и тебе не отдадут, спишешь, простишь? Фигу! Наймешь того же Халькина или еще кого похлеще. И сам будешь пытать током и морить голодом, чтобы вернуть свое, кровное. Или ты хочешь ска…

– Где люди? – Оборвав излияния Медведкина, Гуров стукнул кулаком по крыше автомобиля. – Где содержатся похищенные вами люди?

– Неужто не догадался? Там, где ты уже был, – в гараже Халькина. Что, нос заложило, не чуял, чем там пахнет? Они под землей, без света, без сортира…

– Где именно они там находятся и как найти к ним вход?

– В смотровой яме гаража есть окно, заделанное железной дверкой. Они там. Слышь, начальник, я рассказал тебе про этих терпил. Верно? Тогда, будь добр, подтверди на суде, что я помог спасти людей. И еще. Если пообещаешь, что на суде за меня замолвишь пару слов, скажу самое главное.

– Обещаю. – Гуров неохотно кивнул головой.

– Перед тем, как выпустить терпил, дверку пусть проверят саперы. Я не знаю, как именно, но она заминирована. Может так рвануть, что ни от кого мокрого места не останется.

В этот момент в конце улочки раздалась милицейская сирена. По неровному асфальту, покачиваясь и подпрыгивая, к месту происшествия спешил милицейский «уазик», за которым катила машина «Скорой помощи».

Дав все необходимые пояснения майору, старшему опергруппы, Гуров поспешил обратно в гаражный массив, вызвав туда команду саперов. Спустя четверть часа после его приезда к гаражу Халькина туда прибыли на эмчеэсовском «уазике» двое парней в камуфляже. Им хватило нескольких минут, чтобы разобраться в схеме минирования и обезвредить боезаряд, который представлял собой противотанковую гранату военной поры, очень коварно снабженную растяжкой.

Когда железная дверка, запертая хитро вмонтированным замком, наконец-то была открыта, Лев посветил в подземелье электрическим фонариком. В тускловатом после яркого, солнечного дня луче фонаря он увидел фигуры обнаженных людей, испуганно жавшихся по углам. Из подземелья потянуло тяжелым, удушливым смрадом.

– Выходите, не бойтесь – я из милиции, – громко сказал Гуров.

– Дайте хоть чем-нибудь прикрыться… – донесся из норы плачущий женский голос. – Они нас тут как скотину голыми держат.

Пошарив по гаражу, Лев нашел кое-какое тряпье – старые брюки, комбинезоны, синий рабочий халат… Первой из подземелья выбралась пожилая женщина лет пятидесяти с лишним. За ней девушка лет двадцати и мужчина лет сорока. Все трое выглядели истощенными и крайне ослабевшими. Волосы женщин спутались в бесформенные, грязные космы. Все они были должниками или родственниками должников банка «Самородок-VIP».

– Всем закрыть глаза, иначе ослепнете! – предупредил Гуров выбравшихся наружу. – Давно здесь находитесь?

– Да все по-разному… – закрыв глаза ладонями и всхлипывая, почти прошептала женщина. – Я тут уже почти два месяца, Анютка – месяц, Володя – три недели. Господи, за что ж нам такие муки?

Отправив недавних заложников на «Скорой» в больницу, Гуров, за неимением другого транспорта, поехал в управление на все той же «десятке» Халькина.

## Глава 7

Станислав Крячко за минувший вечер и наступившее утро тоже успел немало побегать. Перед ним стояла им же взятая на себя задача – найти и задержать физкультурника Дергачева. Созвонившись с Цирюльским и его секретаршей, Стас, можно сказать, по крупицам составил предположительный адрес обитания их бывшего сотрудника. Как удалось определить общими усилиями, тот обитал где-то в Химках, в доме, рядом с которым был какой-то водоем (об этом вспомнила Ниночка, которой Дергачев как-то похвастал, что каждое утро купается в отличном, чистом пруду). И вот Станислав, прибыв в Химки, оказался перед весьма сложной проблемой – до?ма, который он себе представлял уже почти зримо, найти никак не удавалось.

Крячко раз за разом перечитывал бумажку, в которой его малоразборчивым почерком были изложены всевозможные варианты расположения обиталища беглого физкультурника. После почти часовых разъездов по Химкам он отправился в местный отдел МОБ, где, потрясая удостоверением оперуполномоченного главка и без конца порываясь к телефону, чтобы призвать подкрепление в виде командного рыка генерала Орлова, добился-таки своего – в течение часа в МОБ, побросав текущие и куда более важные дела, начали собираться химкинские участковые. Конечно, Стас вообще не был уверен, проживал ли Дергачев и на самом деле в Химках, а не в Ховрине, например. Но деваться было некуда – другой информацией он не располагал. К тому же проводить опознание Дергачева приходилось на основании им же самим впопыхах составленного фоторобота. Впрочем, справедливости ради, стоило отметить, что фоторобот Дергачева Станиславу удался.

И хотя по мере опознания, вернее, неузнавания участковыми человека на предъявленном им «портрете» шансы выяснить, где же обитал беглый физкультурник «Гайаваты», неуклонно падали, капризуля-Фортуна решила-таки явить свою милость и послала Станиславу в виде бальзама на его душевные раны молоденького участкового. Тот, к радости Крячко, подтвердил, что пару раз видел изображенного на фотороботе человека выходящим из подъезда одного из домов на улочке с громким названием Дементьев Тупик. Захватив с собой участкового, Крячко помчался на своем «мерине» в сторону ставшего необычайно близким его сердцу Дементьева Тупика.

Войдя с участковым, который представился Виталием, в крайний подъезд дома, Крячко начал методично, этаж за этажом обзванивать квартиры. На первых порах ему опять крепко не везло. Кто-то открывал дверь, выходил и смотрел на изображение подозреваемого, но не узнавал, кто-то просил показать фоторобот через дверной глазок и тоже не узнавал. Кого-то вообще не было дома. Дойдя до седьмого этажа, Стас уже начал было уточнять у Виталия, а не ошибся ли тот подъездом, домом, а то и вовсе микрорайоном, как вдруг все та же хулиганистая Фортуна снова послала ему удачу. Выглянув из-за двери квартиры на седьмом этаже, шустрая бабуська, чем-то похожая на мультяшную Шапокляк, мигом определила:

– Как же, как же! Живет, живет, живет! – затараторила она, выдавая слова с частотой стрельбы из пулемета «максим». – Вот, дверь напротив. Там, у Зинаиды Иванны квартирует… А он чего, набезобразил где-нибудь, раз его ищет милиция? – Бабуська кивнула в сторону Виталия.

– Нет, его ищет не милиция, – авторитетно известил Станислав, – а телепрограмма «Ищу тебя». Разве вы меня не узнали? Я – Игорь Кваша, ее ведущий. Что, не похож? Так я в жизни совсем не такой, как на телеэкране. Знаете, наши гримеры так разукрасят – мать родная не узнает. Ну, до свидания, спасибо вам большое.

Он направился к указанной двери, однако бдительная бабуська его остановила:

– Товарищ Кваша! А вы Иванне сейчас не звоните, дома никого нет. Она будет только поздно вечером – уехала в Царицыно к дочке. А ее квартирант всего пару часов назад куда-то убежал с большущей сумкой. То ли съехал, то ли еще чего…

Когда они зашли в кабину лифта, Виталий, который себя и до этого еле сдерживал, разразился громким хохотом.

– Ква… Кваша!.. Надо же такое придумать! Теперь бабка по всем соседям разнесет, что у нее был сам Кваша.

Но он ошибся… О, эти недоверчивые блюстительницы и надзирательницы подъездных порядков, гроза коммунальных квартир! Сколько мегатонн эмоций в кухонных и общедомовых баталиях выплескивалось и еще будет выплескиваться по их неуемной инициативе и при самом непосредственном участии!..

Как только незнакомцы скрылись за створками лифта (что бабуськой было строго проконтролировано через дверной глазок), она тут же сняла трубку телефона, ровесника того аппарата, по которому из Смольного когда-то отдавались распоряжения брать почты, вокзалы и мосты, и, набрав привычное «02», заговорила с дежурным, как со своим старым знакомым:

– Это кто там нынче дежурит-то? А-а, Костенька!.. Слушай, Костюш, это Ксения Фоминична из Дементьева Тупика. Тут до нас только что заходили какие-то люди. Один молодой, другой в годах. Молодой милиционером наряженный, что постарше – в штатском, оба при документах. Дескать, из милиции оба. Что у их там написано, я не разглядела, да это мне и ни к чему – я ж их сразу раскусила. Особенно штатского – морда самая что ни на есть бандитская. Интересовались Ивановой Зинаидой Иванной, что напротив меня живет. Мол, им евойного квартиранта надобно. Только брехня все это! Штатский знаешь, как себя назвал? Квашой, что по телику людей разыскивает. А я что, Квашу, что ль, не знаю? Вот и думается мне, что они нынче вечером опять нагрянут. Зачем? Так Иванна собирается квартиру продавать – к дочке переезжает. Дошло? Ну, здоровеньки бывайте, только я вам ничего не говорила!

Часу в девятом вечера Стас неспешно поднялся на крыльцо теперь уже знакомого дома и, набрав на клавиатуре домофона номер квартиры Зинаиды Ивановны, нажал на кнопку вызова. Услышав голос пожилой женщины, он представился:

– Станислав Крячко, оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска. Я хотел бы побеседовать с вами о вашем квартиранте Дергачеве.

– Да вот, нет его… Сама не знаю, когда он собрался и уехал. А почему, отчего… Хорошо, заходите.

Поднимаясь, Стас продумывал ход предстоящей беседы, дабы не упустить каких-либо особо важных нюансов. У него такое уже случалось – допросив свидетеля и уже отпустив его, он вдруг вспоминал о том, что какие-то чрезвычайно важные обстоятельства, которые куда важнее прочего, в принципе, второстепенного, им были безнадежно забыты. И тогда ему приходилось выбирать между необходимостью повторного вызова свидетеля или суматошным бегом вдогонку и продолжением допроса прямо на улице.

Но, увы, все его заготовки обратились в пыль, едва он, подойдя к двери квартиры, нажал на кнопку звонка. В тот же миг сзади с грохотом распахнулась дверь квартиры «Шапокляк» и в долю секунды за спиной Крячко с воплем: «Стоять! Не двигаться! Стреляем без предупреждения!» – как чертики из табакерки, возникли две крупные фигуры.

Тыча его в спину чем-то твердым (Стас сразу же понял, что это пистолетные стволы), нападавшие схватили его за руки, намереваясь скрутить их за спиной. Но знали бы они, какой сюрприз уготовила им судьба в лице этого странного типа в потертой кожаной куртке!

– Леха, стреляй! Мочи их! – неожиданно заорал Крячко и в тот же миг, когда неизвестные невольно, всего на долю секунды отвлеклись и, ослабив за ним контроль, нервно оглянулись, молниеносно выбил из их рук пистолеты, а затем столь же стремительно отправил обоих в нокдаун.

Придя в себя, неизвестные поняли, что зря понадеялись на свое оружие и бицепсы, – на них, с леденящим безразличием к человеческой жизни, смотрел непроницаемо черный зрачок пистолета.

– Кто такие? Кто подослал? – Голос Стаса эхом раскатился по лестничной площадке.

– Ты, бандюга, убери свою пушку! – Часто моргая глазами и стараясь говорить со значением в голосе, белобрысый круглолицый парень с почти детскими веснушками на носу осторожно достал красную книжечку удостоверения. – Мы из милиции, из патрульно-постовой службы! Дом окружен омоновцами! Понял? Тебе лучше добровольно сдаться, а то…

– Ну, идиотизм! – Крячко сердито плюнул и сунул парням прямо под нос свои документы. – Вы что, из младшей группы детсада «Красная Шапочка»? Салаги! ОМОНом они меня пугать надумали… Слава богу, стрелять не начали, а то не знаю, что бы с вами было! Вас вообще кто сюда направил? А-а-а… Догадываюсь!..

Он кивнул на приоткрытую дверь квартиры «Шапокляк», из-за которой та временами робко выглядывала.

– Да вот именно, товарищ полковник, бабка эта позвонила дежурному и наплела, будто на ее соседку собираются напасть бандиты, – осторожно поднимаясь с пола, поведал пэпээсник. – Ну, вот мы и…

– …Решили осуществить задержание. – Стас иронично усмехнулся. – Ну, так кто тут виноват, что получилось, как получилось? Бабка вовсе ни при чем – она, в общем-то, поступила абсолютно правильно. Вы-то что ж так лопухнулись? Могли бы связаться со своим отделом МОБ, спросили бы здешнего участкового…

– Да мы созвонились, но там никто ничего не знал, участкового в отделе не оказалось – он где-то бегал по своим делам. Номера его мобильника тоже там никто не знает… – сконфуженно пояснил белобрысый, засовывая пистолет в кобуру.

– Ой, ребятки, вы уж меня простите, старую дуру! – Бабуська высунулась из-за двери до половины. – Ну, кто бы мог знать-то? Уж больно Зинаиду Иванну было жаль… Мы ж с ней – как родные! Может, чайком вас угостить, а?

– Ага, чайком, да еще с сухариками… – пошевелив рукой саднящую нижнюю челюсть, саркастически хмыкнул белобрысый, направляясь к лифту.

Стас снова нажал на кнопку звонка, но за дверью царила тишина. Вероятно, хозяйка, испугавшись происходящего, решила не открывать. Но тут на выручку Стасу поспешила «Шапокляк», которой, судя по всему, не терпелось загладить свою оплошность.

– Зина, Зинаида Иванна, открой, это я, Ксения Фоминична. Впусти человека, он всамделе из милиции. Правда, правда!

Щелкнул замок, и из-за приоткрывшейся двери выглянула седая женщина аристократичной наружности, напомнившая Стасу добрую волшебницу Виллину из виденного им когда-то очень-очень давно спектакля про волшебника Изумрудного города.

– Зинаида Иванна, да не бойтесь, он и вправду из милиции, – «Шапокляк», неловко вздыхая, направилась восвояси. – Уж и вы меня извините… Хоть вы и сами виноваты – нечего было туману напускать, Квашой называться…

Продолжая что-то бормотать, бабуська скрылась в своей квартире. Стас, наконец попав в квартиру и сев за стол в гостиной, начал припоминать заранее заготовленные вопросы. Но, как назло, ничего дельного припомнить не удавалось, и он спросил первое, что пришло на ум:

– Дергачев у вас давно поселился? И, кстати, как он к вам попал?

– Да поселился он не так давно – весной. В конце апреля. Он и попросился-то на квартиру ненадолго. Сказал, что месяца на три-четыре. А меня попросила его взять моя хорошая знакомая, мы с ней до выхода на пенсию работали в одной школе. Позвонила и говорит, что, дескать, надо бы приютить хорошего парня, которого она знает вроде бы и не очень, но человек, по всему видно, положительный. Мол, взяла бы к себе, да приехала в гости внучка – комната занята. Ну, я подумала и согласилась. Но он и вправду вел себя очень и очень прилично. От него никогда не пахло спиртным, он не водил сюда женщин, сам назначил квартплату и отдавал ее точно в срок…

– Хорошо. А откуда он сам, не интересовались?

– Как же! Обязательно. Он мне сразу показал свой паспорт, там прописка – город Липецк. И еще у него была временная регистрация в Москве на какой-то другой адрес. Тоже показал. Что еще? Говорил, что работал в Липецке школьным учителем – я его еще и из-за этого пустила пожить. Ну, как не выручить своего коллегу? Преподавал, говорит, физкультуру… Про родителей не знаю ничего, женат или нет – тоже не знаю.

– А о своей здешней работе он не рассказывал – где и кем работает, нравится ли работа?

– Нет, нет. У меня вообще нет привычки лезть к человеку в душу. Если бы он захотел, сам бы все рассказал, а раз молчит, то зачем зря приставать? А он что, натворил чего-нибудь, раз его милиция ищет?

– Он пока еще только подозреваемый, поэтому сказать, что он действительно что-то натворил, было бы… ну… неправильным. А в чем его подозревают?.. В общем, он разыскивается как злостный алиментщик. Кстати, ему при вас кто-нибудь звонил по телефону? О чем он разговаривал?

– Да, было несколько раз… Но он обычно говорить выходил на лоджию. Да я и не прислушивалась. Лишь раз до меня донеслось, как он кому-то, видимо, в ходе спора выкрикнул: «А ты сам попробуй провернуть этот вариант. Как мне заставить его бежать? Придумай, коль такой умный». Я так поняла, что кто-то из его спортсменов не хочет выходить на дистанцию.

Задав еще пару дежурных вопросов, в частности, выяснив адрес и телефон знакомой Зинаиды Ивановны, Стас встал, собираясь уходить. И только тут он вспомнил, что за все время разговора так и не показал хозяйке квартиры фоторобот Дергачева. Но, не подав виду, Крячко обставил этот момент так, как будто специально припас фоторобот для показа «под занавес».

– Да, и вот еще что, – небрежно разворачивая лист бумаги с портретом Дергачева, скучающе заметил он. – Взгляните на этого человека – он вам знаком?

– Ну да, это ж он, Леша Дергачев и есть, – подтвердила Зинаида Ивановна. – Какая досада – так редко встретишь приличного человека, и тот вдруг оказывается злостным алиментщиком. Куда катимся?!

Когда Стас вышел на улицу, он с некоторым удивлением обнаружил, что уже настала настоящая ночь. Поразмыслив, Крячко пришел к выводу, что прямо сейчас ехать в Липецк и нелепо, и контрпродуктивно – как найти нужного человека, если весь город, следуя элементарной логике, скорее всего спит и образовательные учреждения откроются не раньше восьми утра? Поэтому, взвесив все «за» и «против», он благоразумно отправился домой, через дежурного оставив криминалистам адрес Зинаиды Ивановны, чтобы те смогли снять в ее квартире отпечатки пальцев бывшего постояльца.

В Липецк он выехал в шестом часу. Для Стаса в обычные дни это время было посвящено сладчайшему, беспробудному сну. И лишь нечто экстраординарное могло заставить его отказаться от этого удовольствия. Неслучайно одним из любимых девизов Крячко была старая студенческая сентенция: лучше переесть, чем недоспать.

Стас мчался по шоссе среди жиденького потока авто, чьим хозяевам тоже почему-то не спалось в эти ранние часы. Зевая во весь рот, он поминутно тер глаза, упорно норовившие закрыться. Не выручила даже песня Высоцкого, которую передавали по одной из FM-радиостанций. Чтобы прогнать сон, Стас пытался подпевать хрипловатому басу легендарного барда:

– …Наматываю мили на кар-р-дан и еду параллельно провода-а-а-а-а-м… – но, не выдержав, он снова срывался на яростный зевок, мысленно кляня идиота, который когда-то изобрел будильник.

Исходя из постулата: береженого бог бережет, Крячко, обычно любивший езду – даже не с «ветерком» – с «ураганчиком», на сей раз выдерживал скорость в пределах разумных норм. Поэтому стелу с крупными, объемными буквами, извещавшими проезжающих о том, что они въезжают на территорию Липецкой области, он увидел, когда солнце уже поднялось достаточно высоко.

Попадая в сельскую местность – а территория вдоль трассы могла считаться именно таковой, поскольку даже райцентры, оказавшиеся на пути, были не более чем большими деревнями, – Стас неминуемо впадал в философский настрой. Его начинало тянуть на мысли о вечном, о том, что есть добро и зло, о двух извечных российских вопросах – кто виноват и что делать, о двух извечных российских проблемах – дураках и дорогах…

В Липецком областном департаменте образования его просьба вызвала некоторые затруднения – сотрудники объяснили, что срочно найти бывшего физкультурника одной из школ не так-то просто, к тому же в период, когда лето в разгаре и многие учителя ушли в отпуск. Но, просмотрев свою базу данных, сотрудница кадровой службы сообщила Станиславу, что разыскиваемый им Алексей Дергачев как трудился, так и трудится на ниве народного просвещения все в той же пятнадцатой школе города, где числится физкультурником, по меньшей мере, последние восемь лет.

Услышав такую новость, Станислав почувствовал, как внутри что-то неприятно екнуло. Он вдруг понял, что эта «ниточка» скорее всего безнадежно оборвалась. Но для проформы все же поехал по адресу, взятому в том же департаменте. В своих предчувствиях он не обманулся – «Федот» и в самом деле оказался не тот.

Директор школы, пожилая, строгого вида дама, удивленно пожимая плечами, сообщила, что, хотя Алексея в школе в данный момент нет, он последние полгода никуда не отлучался и вел занятия строго в соответствии с расписанием уроков. Человека, изображенного на фотороботе, она видела впервые. Их разговор происходил в коридоре у большого стенда, обтянутого прозрачным полиэтиленом.

– Да вот, взгляните, – директор указала на один из портретов, размещенных под крупным заголовком «Гордость нашей школы», – вот он, наш Алексей Константинович. Может быть, есть еще один, какой-то другой Алексей Дергачев?

– В базе данных вашего областного департамента он один-единственный… – разочарованно вздохнул Крячко. – А скажите, с ним такого не происходило – он не терял свои документы?

– Постойте, постойте! – Что-то припомнив, женщина коротко взмахнула рукой. – Верно! В марте месяце он вечером возвращался из гостей, и на него напали хулиганы. Так-то он парень крепкий, отпор может дать кому угодно. Но их было несколько человек, и напали они внезапно, к тому же сзади. Его сбили с ног, нанесли несколько ударов по голове, из-за чего он потерял сознание. Эти негодяи забрали у него деньги, мобильный телефон и документы, после чего бесследно скрылись. В милиции, куда он обратился с заявлением, ему посочувствовали, но сказали, что такого рода преступления при отсутствии свидетелей раскрыть удается очень редко. Всю весну ему пришлось заново восстанавливать документы.

Следующий час Станислав посвятил встрече с Алексеем Дергачевым и оперуполномоченным райотдела милиции, который занимался поиском грабителей. По большому счету это мало что дало, хотя кое-какие нюансы прояснить позволило.

Алексей Дергачев, занимавшийся домашними делами, к визиту Крячко отнесся спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Он рассказал о событиях того вечера, когда на него напали, пояснив, что был на дне рождения бывшего однокурсника, с которым поддерживал приятельские отношения. Выпил он изрядно, но чувствовал себя «на уровне». Нападавших разглядеть не успел – слишком быстро все произошло. Собираясь уходить, Стас на всякий случай показал Алексею фоторобот. К его удивлению, тот сообщил, что видел этого человека незадолго до нападения. Неизвестный раза два встречался ему возле его дома. «Все понятно, – мысленно резюмировал Крячко, – изучал обстановку, прорабатывал варианты нападения».

Сотрудник угрозыска, старший лейтенант, который занимался делом о нападении на Дергачева, сразу же уведомил Стаса о том, что, судя по «почерку», нападение было совершено заезжими гастролерами.

– Думаю, это была или какая-то непонятная заказуха, – пояснил он, – или развлекались заезжие отмороженные идиоты.

В управление Крячко вернулся уже к обеду, почти сразу же после возвращения Гурова из гаражного массива. Здесь их ждало несколько важных сообщений. Во-первых, переводчикам удалось найти в одной из американских газет упоминание о том, что у Кулькоффа несколько лет назад был конфликт интересов с одной из сомнительных российских фирм, вполне вероятно, криминального пошиба. Под его поручительство «Сауф-Сити-Бэнк» кредитовал поставки в Россию бытовой электроники на весьма крупную сумму. Получателем кредита была московская фирма, именовавшаяся на английский манер «Дельта-Электроникс-Фёст». Но когда партия электроники стоимостью в несколько десятков миллионов долларов прибыла в Россию, фирма решила «кинуть» своих американских партнеров. Вначале она затеяла проволочки с внесением текущих платежей по кредиту. А затем и вовсе отказалась платить, объявив себя банкротом. Капиталы «обанкротившейся» фирмы бесследно канули в одном из офшоров. Ее руководство скрылось.

Тем не менее всего год спустя Интерполу удалось найти ее активы в одном из европейских банков. На них тут же наложили арест, и вскоре, по решению суда, «Сауф-Сити-Бэнк» сполна получил свои деньги, возмещение упущенной выгоды. Естественно, криминальные дельцы оказались если и не у разбитого корыта, то уж, во всяком случае, урон понесли немалый. Отсюда следовало, что у дельцов из бывшей «Дельта-Электроникс-Фёст» был явный мотив совершить похищение сына Кулькоффа или из мести, или с целью вымогательства конфискованных денег.

Еще одно известие касалось братьев Тухляковых. Как сообщили из райотдела по месту их проживания, в тот день, когда был похищен Алекс Кулькофф, братья находились под административным арестом за драку, накануне вечером устроенную ими в ресторане. Одному из посетителей они нанесли серьезные побои, за что вполне могли быть осуждены на реальные сроки заключения. Но при содействии сразу нескольких адвокатов их через сутки выпустили с формулировкой «за примирением сторон».

Обнаруженные в багажнике обгорелые останки принадлежали местному коммерсанту, которого братья убили, скорее всего, из-за отказа платить запредельные «откаты», назначенные Тухляковыми. Закинув убитого в багажник, негодяи выехали в безлюдную местность, где, видимо, собирались захоронить тело своей жертвы.

С одной стороны, непричастность Тухляковых к похищению мальчика сокращала круг подозреваемых (впрочем, не такой уж и обширный), что экономило драгоценное время, отпущенное на его поиски, а с другой – это означало, что следствие по-прежнему топчется на месте.

Принесли и фотороботы представителя Кулькоффа – Молясина, а также псевдоследователя, который забирал из вендиспансера Ритку-Пропеллер. Сличив оба изображения, Гуров с недоумением обнаружил, что это, по сути, один и тот же человек. Получалось так, что доверенное лицо банкира одновременно был и соучастником похищения его сына – а иначе как можно было объяснить его роль во всей этой истории? Правда, его еще предстояло найти и уточнить массу нюансов. Предположения – это еще не документально подтвержденные доказательства.

Еще раз просмотрев факсограммы, которые лежали на его столе, Гуров невесело усмехнулся:

– Полтора дня впустую… Думаю, это будет первое, что мы услышим от Петра. Наверняка сейчас позвонит.

Как бы подтверждая его слова, на столе ожил телефон.

– Что, уже у себя? – вместо приветствия спросил Орлов. – А то звоню, звоню… Зайдите ко мне.

– Злой? – прислушиваясь к отзвукам голоса Петра, вполголоса поинтересовался Стас.

– Что ты!.. Доброты неописуемой… Прямо как Дедушка Мороз, – с нескрываемой иронией отмахнулся Гуров. – Сейчас идем к нему за пряниками.

Тягостно вздохнув, Крячко с явной неохотой поплелся следом за ним.

– Ну что, сдвигов никаких? – Дымя сигаретой, Орлов смотрел довольно хмуро, хотя и без признаков явно выраженного уныния. – В общем, полтора дня впустую…

Сказано это было именно с тем выражением, какое минуту назад изобразил Гуров. Стас, несмотря на напряженность ситуации, не выдержал и фыркнул, быстро прикрыв рот ладонью.

– Что смешного? – Глаза Петра исторгли молнии. – Я сижу как на вулкане… Тут других дел невпроворот, а я обязан заниматься этим. Боюсь, как бы этот хренов банкир не заявился раньше, чем мы ожидаем. Вот уж тогда на ковре у министра вместе посмеемся. Там – это я гарантирую – нам всем будет очень «весело»…

– Ну, раз все обстоит именно так, – заметил Гуров с необъяснимым для Петра олимпийским спокойствием, – то тогда хватит секретничать. Нечего нам двоим париться, надо всю службу поднимать на ноги. У нас со Стасом всего по две руки и по две ноги. Не набегаешься, не напрыгаешься и не нахватаешься. Мы и так, как савраски, практически без отдыха мечемся по нашей и соседним областям…

– Да толку-то от этих метаний?! – вспылил Орлов. – Мне результат нужен, а не ваши метания! Где вот вы сегодня полдня метались?

Увы, лучше бы он не спрашивал об итогах работы приятелей за первую половину дня. Услышанное на некоторое время ввергло его в ступор.

– Матерь божья!.. – растерянно разведя руками, Петр возвел очи горе и тягостно вздохнул. – Парни! Братцы! Коллеги! Вы что, решили поиграть в двух терминаторов? Вчера – трупы. Сегодня – труп… Вам поручено найти мальчика, а не мочить дяденек! Надо найти мальчика! Мне что, еще раз детально повторить задание?

– Оно нам уже снится… – с самым серьезным видом за обоих ответил Гуров. – Нам что, подставлять свой лоб под бандитские пули? Не думаю, что это оптимальный вариант. В моем случае речь шла о спасении случайной прохожей, которую запросто мог убить ошалевший с перепугу подонок. Он чего испугался-то? Того, что на суде придется держать ответ за пытки заложников, убийства, за издевательство над женщинами. И на зоне ему пришлось бы очень несладко. Ты еще скажи, что это мы виноваты в том, что всякой мрази у нас наплодилось сверх всякой меры.

– Ладно… – остывая, Петр задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Что у вас на сегодня?

– Будем проверять двух оставшихся киднеперов, поищем «отцов-учредителей» почившей фирмы «Дельта-Электроникс-Фёст», объявим в розыск как псевдо-Дергачева, так и доверенное лицо Кулькоффа. Жду доклада от своего осведомителя. Вчера по телефону я его настропалил как следует, так что он должен что-нибудь накопать. Кстати, чем больше я занимаюсь этим делом, тем сильнее чувствую, что кто-то очень ловко водит нас за нос. Мы как бы играем в жмурки с теми, кто заранее все знает и вовремя подстраховывается, стараясь, чтобы мы даже близко не могли подойти к разгадке этой головоломки.

– Хм!.. – Орлов недоуменно посмотрел на Гурова. – Ты имеешь в виду, что у нас завелся «крот», который работает на похитителей? А, ты о профессионализме похитителей… А то я уж невесть что подумал. Хотя ты прав – явная причастность к похищению доверенного лица Кулькоффа – если только это и в самом деле доверенное лицо – наводит на некоторые мысли. Давайте-ка я поручу снова пригласить сюда этих свидетелей, и пусть они вместе составят общий портрет Молясина-следователя. Тогда мы хотя бы будем уверены, что это действительно одно и то же лицо. В конце концов, если даже – не дай бог, конечно, – нам не удастся найти сына Кулькоффа, у нас хотя бы будет возможность задать вопросы ему самому.

– Переводчики свою работу пусть продолжают. – Гуров устало вздохнул. – Нужна информация о жене Кулькоффа – кто она, чем занимается, откуда родом, где ее и его родственники и так далее. История, конечно, очень мутная… Вчера вечером звонил старый знакомый, он проверял версию причастности к убийству Башмачниковой некой хитрой фирмы «Грация-люкс». Это сутенерская шарашка, где она когда-то работала, оказывая так называемые «эскорт-услуги». По его мнению, фирма вполне могла сначала использовать Башмачникову, а затем ее убрать. Есть информация о том, что она уже занималась похищением мальчиков для утех педофилов. Поэтому он постарается изучить эту структуру более детально. Если что – немедленно сообщит.

– Господи! Нам только этого еще не хватало! – Орлов отрывисто стукнул по столу кулаком. – Но, кстати, это с их стороны был бы рискованный шаг. Обычно эти мерзавцы предпочитают похищать детей из семей неблагополучных, что для них безопаснее. Но… Не будем исключать и такую вероятность. За дело, мужики, за дело!

## Глава 8

Когда опера вернулись в свой кабинет, их ждал еще один сюрприз. Криминалисты прислали заключение, согласно которому отпечаток колеса, обнаруженный в лесу, уже имелся в базе данных. Идентичный был оставлен автомобилем, на котором несколько месяцев назад скрылись с места преступления налетчики, ограбившие крупный супермаркет. Эта информация мало что давала, но вносила некоторые нюансы в общую картину уже собранных фактов.

Обсудив свои текущие планы, приятели распределили направления дальнейшего поиска. Гуров взял на себя оставшихся из взятых им на заметку киднеперов. Стас решил разыскать знакомую Зинаиды Ивановны и бывших владельцев фирмы «Дельта-Электроникс-Фёст» с тем, чтобы проверить их, как он выразился, «на вшивость».

Имея на руках домашние адреса Сочняка и Хаджиняна, Гуров решил начать с Сочняка. Тот до заключения проживал в Орехово-Зуеве. Скорее всего из мест «не столь отдаленных» Сочняк мог вернуться только туда. Но на всякий случай Лев уточнил через регистрационную базу данных – там ли он? Ответ поступил незамедлительно. Гражданин Сочняк Семен Николаевич действительно проживал по прежнему адресу.

Служебная «Волга» вновь мчалась по московским проспектам в сторону МКАД. Гуров, рассеянно озирая привычный городской пейзаж, обдумывал пути дальнейшего поиска пропавшего сына банкира. Что-то в этом «пасьянсе» доводов, фактов и умозаключений не клеилось и не хотело выстраиваться даже в подобие более-менее пристойной версии. Гуров чувствовал, что и эта поездка не даст абсолютно ничего, что проверенные схемы расследования в этом случае не сработают, что нужно искать какой-то иной путь. Но какой?

Из дебрей глубокой задумчивости его вывела реплика водителя, все того же Анатолия:

– Подъезжаем к Орехово-Зуеву!

Лев огляделся. Мимо проносились павильоны автобусных остановок, под ветром колыхались тополя, заметно подросшие с той поры, как он был здесь в последний раз. Прибавилось на въезде в город и всевозможных коммерческих объектов – киосков, кафе, палаток торговцев шаурмой и прочим. Еще раз взвесив все «за» и «против», он решил первым делом заехать в местный горотдел.

Найдя своего старого знакомого из МОБ майора Артюхина, Гуров попросил его выяснить, находится ли Сочняк в пределах города и как его разыскать. Интересовало Льва и то, чем тот занимается, не было ли поползновений возобновить «карьеру» киднепера. Артюхин нашел по телефону участкового, «опекающего» микрорайон, где проживал Сочняк, и тот огорошил Гурова в общем-то весьма позитивной новостью: Сочняк наглухо «завязал» со своими прежними криминальными делами и подался во вполне легальную коммерцию – занялся рыботорговлей.

– В общем, от работорговли перешел к рыботорговле, – передавая трубку Гурову, скаламбурил Артюхин.

Уточнив у участкового, как найти на одном из крупных городских рынков Сочняка, Гуров отправился взглянуть на него лично. Тот и впрямь выглядел заправским рыбником отчасти старомодного фасона – с бородой, в картузе «а-ля Жириновский», ситцевой рубахе в синий горошек и клеенчатом переднике. Узнав, кто к нему пожаловал, Сочняк восторгов не выразил, но и явного неудовольствия тоже не стал выказывать.

– Семен Николаевич, я не буду притворяться, играть в кошки-мышки и намерен спросить вас напрямую, – Гуров говорил деловито, как если бы выяснял цены на копченую скумбрию и свежемороженого минтая. – Где вы находились и чем занимались четыре дня назад?

– Здесь же и находился, – не явив даже тени возмущения, спокойно ответил новоявленный коммерсант. – У меня сейчас бизнес. Со старыми делами покончено раз и навсегда. А если нужны свидетели, то – вот они, все, кто тут торгует. Спросите, любой подтвердит.

Из Орехово-Зуева Гуров отправился в Быково. Там, правда, уже по другому адресу, проживал Хаджинян. Здесь Лев тоже заехал в райотдел, но быковские коллеги также поспешили его огорошить. По их словам, недели полторы назад Хаджинян выпал из окна девятого этажа. Проживал он на четвертом, а вот как попал на девятый, в чужую квартиру – никто не мог даже предположить. Квартира эта хозяевами сдавалась внаем, но именно в это время в ней никто не проживал. Опера, занимавшиеся этим делом, только и смогли выяснить, что в квартиру Хаджинян попал, открыв дверь отмычкой. Был ли еще кто-нибудь, кроме него, – никто не видел. Никто из соседей той квартиры не слышал никакого шума – криков, ударов, топота, что могло говорить только о том, что выяснения отношений в ее стенах не происходило.

Ввиду отсутствия прямых улик о насильственном характере смерти Хаджиняна было принято решение признать случившееся несчастным случаем. Впрочем, кое-кто из оперов настаивал на том, что это суицид. Однако это, в конечном итоге, особого значения уже не имело – прокуратура уголовное дело закрыла, и следствия, как такового, фактически не проводилось.

Гуров не был уверен, что случай с Хаджиняном хотя бы отдаленно имеет отношение к похищению сына американского банкира, однако все же решил встретиться с его семьей. Подъехав к панельному, многоквартирному дому, перед которым зеленел небольшой скверик – судя по всему, плод усилий жильцов этого дома, – Лев подошел к среднему подъезду. Увидев восседающий на лавочке местный пенсионерский «фейс-контроль», он направился к бабуськам, внимательно разглядывающим незнакомца.

– Добрый день! – Гуров изобразил растерянное смущение. – Как поживаете?

– Да мы-то поживаем ничего… – с некоторой долей подозрительности в голосе откликнулась самая молодая, лет шестидесяти, явно только недавно примкнувшая к группе «фейс-контроля». – А вы-то откуда и к кому?

– Мне сказали, что в этом доме сдают квартиру. И вроде бы даже недорого… Вот хотел бы узнать – как тут у вас? Тихо? Спокойно?

– А-а… – бабуськи тут же разом оживились. – Квартиру-то сдают, только из-за нее тут не больно тихо, – ответила за всех та же собеседница.

– Это почему же? – Гуров изобразил наивное недоумение.

– Да она, говорят, несчастливая, – вступила в разговор бабуська, похожая на татарку. – В прошлом годе жил в ней один молодой, вены себе порезал. Врач потом сказал, что он наркоманством занимался, вот из-за этого умом-то и тронулся. Его когда нашли, уже портиться начал. А вот больше недели назад из окна выпрыгнул мужик, разбился насмерть.

– Да не выпрыгнул, вытолкнули его! – сердито не согласилась с ней старушка в деревенском, цветастом платке. – С мужиком каким-то не поладил. Тот его на аферу подбивал, а Сашка-то отказался. Вот он его туда заманил и в окно вытолкнул.

– Сашка – это так звали погибшего? – продолжая разыгрывать наивного «ботаника», поинтересовался Гуров.

– Да нет, звали-то его Арсеном, армянин он, по фамилии Хажинян… вроде так. Это уж мы его по-своему окрестили Сашкой. Так-то он, говорят, из тюремщиков! – понизив голос, со значением известила бабуська в платке. – Сидел, говорят, за то, что людей умыкал, а потом за них требовал выкуп. Ну а тут, как из тюрьмы вышел, еще года два назад, на Дашке, продавщице, женился. Ну, та баба с характером, сразу поставила: или бросай свое бандитство, или уходи. Ну, он бросил. Открыл свою мастерскую – машины чинил. Хорошо они жили. У Дашки свой мальчишка лет десяти, а год назад она и Сашке сына родила. И вот тут такое…

– Ну и при чем тогда какой-то мужик? – подлил масла в огонь Гуров.

– И я тоже так говорю! – обрадованно встряла в разговор крупная тетка в старомодной соломенной шляпке. – Я слышала другое, что у Сашки была другая семья, жена из его нации, а он после тюрьмы ее бросил. Вот ее братья, они ж тоже армяне, кровь, знаете ли, чрезвычайно горячая, приезжали к нему выяснять – за что он их сестру бросил. Ну, разругались, они его и выбросили из окна. А насчет какой-то там аферы и в самом деле – выдумка.

– Да как же выдумки, если Светка из сороковой квартиры своими глазами видела, как они, с тем криминалом, на этом же самом месте разговоры вели! Криминал тот был русский, приглядный такой, говорят, а посмотрит – как зверь какой, – вскипела бабуська в платке, вероятнее всего, самая осведомленная. – Они как заметили, что на их глазеют, сразу же в подъезд зашли. Ну, видно, наверх поднялись, а там и вовсе рассорились…

– А хозяева той квартиры, что сдается, где живут? – следуя «правилу Штирлица», спросил Лев напоследок, чтобы, не напрягаясь, попасть в нужную ему квартиру.

– Да в этом же подъезде и живут, на третьем этаже, квартира тридцать четвертая, – пояснила одна из них.

Преисполненные жажды помочь, как бабуськи оценили, приличному человеку, они чуть ли не хором сообщили код замка и даже объяснили, какого цвета дверь тридцать четвертой квартиры. Когда Гуров подошел к лифту, из-за створок двери слышался характерный гул работающего механизма. Издав завершающее пронзительное жужжание, лифт остановился, и из его кабины вышла очень эффектная, светловолосая женщина в темной косынке. На вид ей было около тридцати. Лишь взглянув на нее, Гуров сразу же понял, кто это.

– Простите, вы – Даша Хаджинян? – доставая удостоверение, спросил он. – Я из уголовного розыска, хотел бы с вами поговорить. Но, думаю, пока убийство вашего мужа не раскрыто, не стоит оглашать, что вы общались с сотрудником милиции. Ваши соседки по дому, что сейчас тут заседают на лавочке, думают, будто я пришел снимать квартиру. Где бы мы с вами могли побеседовать?

– Ну, давайте поднимемся к нам, – женщина пожала плечами.

В двухкомнатной, довольно прилично обставленной квартире царила тишина, показавшаяся Гурову траурной. Может быть, потому, что все еще были затянуты черным крепом зеркала? О гибели своего мужа Даша знала немногое.

– Где-то за месяц до того, как это случилось, был странный звонок. Арсен был дома, он сам подошел к телефону, выслушал, а затем очень резко ответил: «Хватит с меня, сыт по горло!» и бросил трубку. Я спросила, кто звонил, он сказал, что старый знакомый, которого лучше бы вообще не знать. А в тот момент, как он погиб, меня не было дома. Я ходила за покупками, нужно было взять продуктов, всякой мелочовки. А вернулась – тут такое… Милиция ко мне приходила, спрашивали, уточняли. А потом объявили, что это – несчастный случай. Я не стала настаивать на дополнительном расследовании – боюсь за детей.

– А вот одна из женщин сейчас сказала, что Хаджиняна могли убить братья его бывшей жены. Вы этого не допускаете?

– Нет, нет… Когда его посадили, тесть сам поставил вопрос о разводе, поскольку зять, по его мнению, опозорил их семью. Его жена, он еще был в заключении, сошлась с каким-то вдовцом.

– А вы знаете такую Светлану, из сороковой квартиры? Она вроде бы видела человека, с которым ваш муж разговаривал незадолго до смерти.

– Знаю… – На лицо молодой вдовы набежала легкая тень. – Эта красотка пыталась отбить у меня Арсена. Она и первого отбивала. Собственно говоря, из-за нее мы с ним и развелись. Затащила его, мразь, подвыпившего к себе в постель и тут же об этом начала звонить на каждом углу. Я сгоряча подала на развод. Он тоже закусил удила… Ну, разошлись, он уехал к родственникам в Новосибирск. Там запил и однажды ночью пьяный замерз. Эта тварь думала, что он с ней сойдется, а он только меня любил. А потом как-то ко мне в магазин зашел Арсен. Я сначала с ним и разговаривать не хотела. Ну, о кавказцах, вы сами знаете, что говорят – «поматросил» и бросил… Тем более если он с уголовным прошлым. Но этот оказался настырным. Ходил за мной по пятам, клялся матерью и хлебом, что скорее умрет, чем меня обманет. Месяца три уговаривал выйти за него замуж. Все мои родственники были против. Его – тоже. Вот так и расписались без свадьбы. Я поставила условие: никакого криминала, работай хоть дворником – я не желаю ходить раз в год на свидание и готовить передачки в тюрьму. Он поклялся и слово держал… А видите, как все кончилось?

Спустившись этажом ниже, Гуров позвонил в дверь с прибитой к ней латунной цифрой «40». Дверь распахнулась, и Гуров увидел слегка прикрытую халатиком пухлощекую особу лет тридцати пяти.

– Вам кого? – жеманно поинтересовалась хозяйка квартиры.

– Вы – Светлана? Значит, вас, – доставая удостоверение, объявил Гуров.

Скисшая Светлана пропустила его в квартиру, хронически пропахшую духами, словно это был филиал парфюмерного магазина. О том, что ей довелось увидеть, Светлана говорила довольно неохотно.

– …Я их видела-то всего с полминуты, – пожимая плечами, уже безо всякого кокетства повествовала она. – Они, по-моему, только начали разговор, когда я вышла на улицу. Я только и успела услышать, как Арсен сказал своему собеседнику: «Я тебе уже говорил, что не подпишусь на это. Я хлебом поклялся, что завязал!» А этот – такой красивый мужчина – засмеялся и назвал его тряпкой. Потом они увидели меня и, о чем-то быстро переговорив, при этом посмотрели на верхние этажи, прошли мимо меня в подъезд. Вот и все. А когда я домой вернулась, то узнала, что Арсен выпал из окна с девятого этажа.

– Посмотрите, – Гуров показал фоторобот псевдо-Дергачева, – это не он?

– Да… Он! Я еще сразу подумала, что он очень похож на какого-то знаменитого киноактера. По-моему, из Франции.

– А милиции вы об этом не рассказывали?

– А она меня об этом не спрашивала. – Светлана картинно пожала плечами. – А мне самой это без надобности. О своем благоверном пусть Дашка хлопочет. Хотя… Ей чего переживать? Ей мужиков судьба и так посылает вагонами. Вон, бывший ее, Илья, с которым она разбежалась. По нему тут все бабы с ума сходили. А она с ним развелась, как будто вещь какую на улицу выкинула. Года не прошло, как он умер где-то в Сибири, Арсена себе подцепила. Тоже ничего мужик. Теперь, поди, еще кого-нибудь захомутает. Ну вот, где справедливость? А?! Одним – через край, а другим – вовсе ничего!.. – Светлана остервенело всхлипнула и, смахнув злую слезу, неожиданно улыбнулась. – А вы что, будете заниматься расследованием этого случая? Знаете, я постараюсь еще что-нибудь вспомнить, так что не стесняйтесь, заходите. Всегда буду рада видеть вас.

Спускаясь по лестнице, Гуров буквально физически чувствовал ее взгляд, и лишь когда он спустился этажом ниже, сверху послышался грустный щелчок закрывающейся двери.

Менее чем через час Гуров вошел в свой кабинет и увидел Стаса, который занимался своим любимым делом – разгадывал сканворд. Не проявив и тени смущения при появлении Льва, Крячко, на мгновение отрываясь от газеты, безмятежно поинтересовался:

– Лева, а как называется нелетающая птица из трех букв?

– Стас, хоть ты мне и друг, но я себя еле сдерживаю, чтобы не послать тебя на эти самые три буквы! – Гуров смотрел на него в упор, уперев руки в бока. – У тебя что, времени избыток? Тут каждая минута на счету, а он в тот момент, когда…

– …космические корабли бороздят Большой театр, а нашему балету рукоплещет вся планета… – саркастически хохотнув и безнадежно отмахнувшись, Стас ввернул ставшую расхожей фразу из гайдаевского фильма. – Расслабься. Теперь времени у нас более чем достаточно. Что смотришь так удивленно? Нет, похищенный пока не найден. Зато досрочно, как по заказу, прикатил его папочка. Сейчас в кабинете Петра икру мечет – и зернистую, и кабачковую… Жди – скоро призовут пред светлы очи нашего генерал-лейтенантиссимуса.

– Понятно… – устало опускаясь на свой стул, констатировал Гуров. – Ну а тебе хоть чего-нибудь удалось накопать?

– Просмотрел все базы данных и обнаружил теплую компашку из бывшей «Дельта-Электроникс-Фёст»… где бы ты думал? – во Владике… Ну, то есть во Владивостоке. Они там окопались. Опять организовали снаб-сбыт-фирму, правда, нарекли как-то по-другому. Теперь работают с китайцами. Думаю, бабки загребают немалые. Так что дельта-электрониксовцы тут тоже явно ни при чем. Нашел знакомую Зинаиды Ивановны. Та сначала закусила удила, мол, в упор не понимаю, о чем речь. Показал ей фоторобот подозреваемого. Тут она совсем растерялась. Ну а потом уж в конце концов раскололась. Оказывается, познакомилась она с этим красавцем в магазине. Набрала продуктов, а денег не хватило. Он это увидел и дал ей стольник. Ну, тут она и растаяла. Когда узнала, что он ищет квартиру, позвонила Ивановой. Вот такая, блин, подруга. А у тебя что?

– Тоже практически нуль, если не считать хиленькой зацепочки. Один бывший киднепер, Сочняк, завязал окончательно и подался в торговлю, другой, Хаджинян, дней десять назад разбился, упав из окна девятого этажа. До этого тоже завязал, занимался авторемонтом. Но вот к нему в день гибели с непонятного рода предложением приходил наш общий «знакомый» – псевдо-Дергачев. И у них был очень нервный разговор. Да, и еще вдова Хаджиняна сказала, что месяц назад ему кто-то звонил, скорее всего, пытаясь подбить на что-то очень серьезное. Хаджинян отказался, а жене пояснил, что это был старый знакомый. Мысль тут вот какая. А что, если это кто-то из его прежних подельников, сокамерников, сослуживцев по службе в армии и так далее?

– Действительно, мысль! – Отодвинув сканворд, Стас потер руками. – Сегодня же надо разослать ориентировки. Блин! Ты знаешь, этот псевдо-Дергачев мне сейчас представляется эдакой дамой-пик в штанах – куда ни сунься, отовсюду его уши торчат. Прямо-таки «Летучий голландец» криминального мира.

В этот момент зазвонил телефон Гурова.

– Петр – больше некому, – с обреченной лихостью отметил Стас.

Он оказался прав – звонил Орлов.

– Оба ко мне! – громыхнула трубка.

– Стоп, стоп, стоп! – спешно придвигая к себе сканворд, зачастил Крячко. – Лева, так как там эту птичку кличут, что из трех букв?

– Вот кому делать нечего! – снисходительно усмехнулся Гуров. – Птичку эту именуют эму, страус эму.

– Е-мое! – Стас стукнул кулаком по столу. – Ведь знаю же это название, а не догадался, о чем речь. Страус эму длинноног, он прыгун отличный… Помнишь, в детском саду стишки учили?

– Пошли! Детский сад… – Лев направился к двери. – Ты не забывай, что сейчас нас не в угол поставят, а на уши.

В кабинете Орлова, вальяжно откинувшись в кресле, сидел гражданин неопределенного возраста в супердорогом костюме и нахально дымил толстой коричневой сигарой. Это зрелище Гурова почему-то немного рассмешило, и ему просто невыносимо захотелось предложить: «Да вы не стесняйтесь, стол – вот он, можете и ноги на него закинуть…» Но вместо этого сдержанно поздоровался и сел в кресло в стороне, стараясь не смотреть на гостя, чтобы ненароком не рассмеяться. Стас, как всегда, вошел шумно, задевая локтем – дверь, ногой – кресло, чем-то на ходу брякая и громыхая. Гость, не очень любезно оценивший взглядом появление Гурова, в сторону Стаса и вовсе взглянул с нескрываемым пренебрежением.

– Мистер Кулькофф, позвольте вам представить: наши лучшие сыщики – господин Гуров Лев Иванович и Крячко Станислав Васильевич… – чуть напыщенно, как на дипломатическом приеме, представил приятелей генерал Орлов (Лев снова едва удержался от неуместной в такой ситуации улыбки). – А это – отец разыскиваемого нами мальчика, мистер Майкл Кулькофф.

– Мы уже догадались… – лаконично известил Гуров, с показной вежливостью привстав со своего места.

– Вот как… – с сарказмом в голосе откликнулся Кулькофф. – И как же вам это удалось? Мне почему-то кажется, что господа лучшие сыщики без посторонней помощи не в состоянии найти даже дорогу к собственному дому…

– Ну, почему же? Иногда мы ее находим и самостоятельно. Бывает, бывает… – уже не тая иронии, с самым серьезным видом парировал Гуров. – Например, я уже сейчас могу отметить, что отец пропавшего мальчика вовсе не выглядит убитым горем, как будто у него в запасе, по меньшей мере, полсотни сыновей. Хотя этот – единственный и, в чем я не сомневаюсь, горячо любимый. А отсюда напрашивается весьма любопытный вывод…

– Это какой же еще вывод? – Вмиг растеряв всю свою вальяжность, Кулькофф круто повернулся в его сторону.

– Мне думается, что мистер Кулькофф об исчезновении своего сына знает гораздо больше и не хочет, чтобы об этом знали… – Гуров пристально посмотрел на Кулькоффа, отчего тот вначале съежился, затем побагровел, после чего вскочил на ноги и, размахивая руками, возмущенно возопил:

– Господин генерал! Я протестую! Это неслыханная наглость! Я пойду жаловаться лично к министру внутренних дел! Я закачу международный скандал! Я требую немедленно отстранить этих… «лучших» сыщиков и поручить розыск моего сына другим, более достойным, более квалифицированным людям. Немедленно!!!

– Да, да, мистер Кулькофф, я отстраняю господ Гурова и Крячко от розыска вашего сына и поручаю это дело другим, – вставая со своего места, с непонятной хитрецой посмотрев на Гурова, закивал Орлов. – Господа, вы свободны!

Выйдя в коридор, Стас толкнул Льва локтем и сердито пробурчал:

– Ну и на хрена ты устроил эту разборку?! А если этот индюк и в самом деле побежит к министру?! Ты и нас обоих, и Петра подставил. Да и Петр хорош – отстраняю, поручаю другим!.. – передразнил он Орлова.

– Ой, Стас! Ой, Стас! – Гуров, смеясь, укоризненно покачал головой. – Простой ты, простой – как неразменянные три копейки… Неужели ты не понял, что никуда этот надутый не побежит? Ты что, не видел, как он перепугался? Эта его истерика – сплошное актерство, попытка скрыть свой испуг. Петр, кстати, это с полуслова уловил. Идем к себе, а минут через пятнадцать опять будем у Петра, только уже без этого мистера-твистера.

Некоторое время Крячко шел молча, затем, после пары тягостных вздохов, он огорченно резюмировал:

– Тормоз! Ну вот почему всегда так: все вовремя о чем нужно догадываются, понимают любой намек, вовремя улавливают, что всерьез, а что понарошку, один я как лох – вечно где-нибудь в хвосте?.. Почему, когда все давным-давно уже в курсе дела, уже сообразили, что к чему, один я бегаю – уточняю, выясняю, выспрашиваю? Лева, я что, и в самом деле такой тупой?

– Да брось ты горемычиться! – Лев от души рассмеялся. – Не тупой, а в облаках витающий. Гарантирую, что, войдя в кабинет Петра, ты думал не о предстоящем разговоре с Кулькоффым, а о кружевцах, выглядывающих из-под края Верочкиной юбки.

– Левка, ты что, уже и мысли читать научился? – Уши Станислава слегка порозовели. – Но, я так понял, эти кружевца и ты заметил! – обрадованно спохватился он.

– Конечно, заметил… – Гуров охотно кивнул. – Я вообще очень многое замечаю. Весь вопрос-то в том, как на это реагировать. Я, например, увидел и пошел дальше, думая о предстоящем разговоре, о том, как раскрутить этого Кулькоффа, как выжать из него нужную нам информацию. А ты шел в кабинет, думая в первую очередь о женских прелестях. А потом, когда уже спохватился, успел ухватить лишь середину разговора и, разумеется, ничего не понял.

– Лев, тебе, наверное, легко живется… – с легкой завистью в голосе констатировал Стас. – Все заранее предусматриваешь, все вовремя отслеживаешь, вовремя делаешь нужные выводы… Ты, мне так кажется, никогда не ошибаешься. Не мозги у тебя, а живой компьютер.

– Ну, ты насмешил! – Лев снова рассмеялся. – Это я-то никогда не ошибаюсь? Это у меня-то вовремя нужные выводы? Стас, ты что-то последнее время стал впадать в меланхолию. Вроде бы и нос не толстый…

– А при чем тут нос?! – Крячко встревоженно схватился за кончик носа.

– Да это еще в школе я читал про физиономиста Лафатера. Был такой спец, который о человеке мог рассказать всю подноготную, на него лишь мельком взглянув. Так вот он считал, что непременный признак зануды – толстый нос.

– Да-а-а?.. – толкая дверь кабинета, Станислав еще раз озабоченно пощупал кончик своего носа.

Но сидеть им долго не пришлось. Вскоре требовательно зазвонил телефон, и приятели вновь направились к Орлову. Кулькофф уже отбыл, и Петр неспешно покуривал в одиночестве.

– Ну, Лева! Ну, ты его и ошарашил! – Орлов рассмеялся. – Честно говоря, я сначала даже не понял, куда ты гнешь. А уж когда он задергался, занервничал, дошло, что это ты его нарочно подзучил. Да, оказывается, мужичок еще тот… С двойным дном. Попытаюсь заполучить разрешение на прослушку его телефонных переговоров. Хотя… Могут и отказать. Ну вот, на твой взгляд, учитывая все, что нам уже удалось выяснить, какова его истинная роль в истории с исчезновением сына?

– Варианты тут могут быть самые разные – от прямого заказа до сокрытия факта реального похищения. Скажем, он уже сейчас тайком ведет переговоры о выкупе, но этот факт скрывает, чтобы не сделать себе антирекламу, а нас подпряг, чтобы попрессовать похитителей и сбить цену.

– Интересно мыслишь… – Петр, дымя сигаретой, потер ладонью темя. – Да, это реальный вариант. А вот насчет того, что он сам заказчик… Ну, это, по-моему, очень и очень маловероятно. Смысл? Выгода?

– Давай, как говорится, плясать от печки. – Гуров почти машинально взял сигарету из пачки Стаса, которую тот достал, чтобы тоже закурить. – А в качестве «печки» возьмем факт его бракоразводного процесса. Может быть, это тебе покажется бредом, но давай пофантазируем. Так вот, он собирается разводиться с женой, а у них общий ребенок. Суд запросто может отдать ребенка матери. Но папа Кулькофф этого не хочет. И тогда в ход пускается запасной вариант. Мальчика привозят в Россию, на его историческую родину, определяют в пансионат. Затем нанятые папенькой подручные организуют исчезновение и похищение. Вполне вероятно, что мальчик и сам совершенно не представлял своей истинной роли в происходящем. Он мог участвовать в этом спектакле, даже не догадываясь, что все это – карточный долг, бессмысленное задание – тонко рассчитанная игра. А потом, когда мальчонка уже в руках помощников его отца, те тайком вывозят сына своего патрона за пределы России. Скажем, на Украину. Оттуда его и легче, и проще вывезти куда-нибудь в Европу и спрятать где-нибудь в Альпах.

– Лева, в логике тебе не откажешь. Твоей логикой можно железобетон дробить. Ты вот только одно мне объясни: почему, так дорожа своим сыном, Кулькофф допустил, чтобы мальчик выбирался за пределы пансионата по крысиной норе, где запросто мог погибнуть от удушья? Если он все это организовал сам, то, следуя логике, он должен был и контролировать те или иные варианты операции. Как это объяснить? Головотяпством помощников или чем-то еще? Ведь по сути – мальчишка шел на верную смерть.

– Вот и мне этот момент покоя не дает. Тем более что этот путь за пределы стены мальчику подсказал псевдо-Дергачев, который, я так думаю, из их же команды.

– Поэтому, Лева, давай в первую очередь ориентироваться на вариант с реальным похищением. Тут концы как-то лучше вяжутся, – Орлов задумчиво побарабанил по столу. – В общем, формально от этого дела я вас отстранил, но фактически вы им продолжаете заниматься.

Приятели вернулись в свой кабинет и некоторое время сидели молча.

– Ну, что ж, продолжим поиски… Но с чего начать? – Стас развел руками. – Зацепка у нас только одна – псевдо-Дергачев. И то, если только его удастся найти.

– Да, его поиск может затянуться надолго, а времени у нас маловато. – Гуров пальцами потер виски. – От этих головоломок уже голова трещит, а ничего реального, что помогло бы нам найти какой-то ключик к этому ларчику, так пока и не просматривается. Нам нужно придумать что-то нестандартное. Но что? В общем, так… Псевдо-Дергачев в розыск уже объявлен, но найдут ли его в ближайшие дни – большой вопрос, даже с учетом информации по прежним связям Хаджиняна. Совместный фоторобот Молясина и липового следователя прокуратуры уже в работе, сегодня этого субъекта тоже объявят в розыск. Ну а мы завтра же начинаем, как это сейчас модно выражаться, тупо прочесывать округу пансионата. В смысле, любые населенные пункты, независимо от их величины. Все равно мы пока что ничем другим заняться не сможем.

– Интересно, а это-то что нам может дать? – Стас недоуменно воззрился на Гурова. – Мне кажется, надо еще раз допросить Цирюльского. Подозреваю, он знает все же больше, чем говорит.

– Не уверен, – Гуров несогласно мотнул головой. – Цирюльский скорее всего сейчас бегает свечки ставить, чтобы высшие силы надоумили нас, как поскорее найти его исчезнувшего подопечного. Он больше, чем мы, заинтересован в том, чтобы мальчик был поскорее найден. А по деревням и поселкам проехать резон такой: кто-то что-то мог видеть. По лесам ходят, бывает, грибники, ягодники, на водоемах кто-то рыбачит, кто-то просто выезжает на природу… А вдруг мы найдем такого человека? Вдруг кто-то видел машину, на которой увезли сына Кулькоффа?

– И какова метода поиска?

– Начинать нужно с поселковых администраций, сельских магазинов, даже школ. Выявлять заядлых грибников, рыбаков, даже порубщиков. Нам нужен свидетель, независимо от того, законопослушный он или не очень. Фотографию показывать как можно большему числу людей. Кстати, поскольку Кулькофф уже обо всем знает, соблюдать режим секретности мне кажется бессмысленным.

– Постой, постой, – Стас упреждающе вскинул указательный палец, – если мы о пропавшем сыне миллионера начнем звонить на каждом углу, это повлечет за собой не очень приятные последствия. За ним параллельно с нами могут открыть охоту кое-какие другие структуры, с куда более широкими возможностями – и организационными, и информационными… Ты этого не допускаешь?

– А зачем звонить на каждом углу? Тем более – о миллионерском происхождении мальчика? Конечно, я не уверен, что он до сих пор находится в нашем регионе и даже в пределах России, но считаю, что все равно нужно снабдить всех участковых по Москве и области его фотографией. Вдруг кто-то из них сможет дать хоть какую-то информацию? А нам она сейчас нужна как воздух.

– Тогда давай делить район – куда едешь ты, куда – я. – Стас достал сложенную карту области и развернул ее на своем столе. – Вот он, пансионат. А это – поселки, в том числе и дачные массивы. Что, поедем своим ходом?

– Вот именно! – Гуров тоже склонился над развернутой картой. – Ну, версия, мне кажется, должна быть такой: пропал без вести мальчик, о чем имеется оперативная информация. Возможно, он похищен. Нужны те, кто его, может быть, где-то видел.

– Ну, тогда – вперед! – Стас изобразил величественный жест, достойный Александра Македонского, идущего завоевывать Персию. – Как говорится, или грудь в крестах, или голова на кустах… Солдатушки, бравы ребяту-у-у-шки… – пропел он, проверяя пистолет.

Полчаса спустя в направлении «Гайаваты» помчались, по нынешней поре особо ничем не примечательные, «Пежо» и «Мерседес».

## Глава 9

Зарулив на довольно узкую улочку дачного поселка, Гуров неспешно катил по кое-где выбитому асфальту, пытаясь определить, где же здесь может быть хоть какая-то торговая точка. Наконец ему удалось заметить павильончик «комка» с пристроенным сбоку небольшим навесом летнего кафе. В тени натянутого цветастого тента неспешно потягивали что-то прохладительное из бутылок и алюминиевых банок местные дачники.

Солнце жарило нещадно, словно Подмосковье с некоторых пор переместилось из умеренных широт на экватор. Пройдя внутрь тесного помещения магазинчика, названного сугубо по-деревенски – «Шмель», Гуров увидел в окружении всевозможных продуктовых товаров, характерных для «комочного» ассортимента – чипсов, минералки, пива, попкорна и прочего, хозяйку всего этого хрустяще-булькающего изобилия, которая важно возвышалась за прилавком.

Зная нравы и порядки, царящие в таких поселках, по сути дела, слегка урбанизированных деревнях, Лев простецки поздоровался, чем явно расположил к себе хозяйку «комка».

– Я к вам вот с какой просьбой, – чуть опершись о прилавок, интригующе-приглушенным голосом начал он, – вы мне не подскажете, есть ли в этой округе заядлые профессиональные грибники? Здесь неподалеку в лесу заблудился и потерялся мальчик лет двенадцати. Это случилось дня четыре назад. Мы ищем таких людей, которые бы хорошо знали эту местность – вдруг они его хотя бы мельком видели или могут что-нибудь посоветовать, где бы еще поискать?

– Ой-ей-ей!.. – Женщина всплеснула руками и глубоко задумалась. – Как же такое могло получиться-то?! Четыре дня… Жив ли он еще?

– Да вот надеемся, что жив. Но у нас есть опасение, что его могли похитить. Сами ж знаете, что сейчас за время!

– А ведь и в самом деле – могло, могло такое случиться… – согласилась хозяйка «комка». – Вы знаете, тут есть один дедушка, он такой шустрый старичок – везде и всюду пешком бегает. Насчет грибов он тут самый знаменитый. Уж куда только за ними не ходит! Зовут его Михаил Захарович. А вот фамилии и в каком доме живет – не знаю… Он здесь работает сторожем на одной, как тут называют, «фазенде». Вот, как сейчас выйдете, увидите в конце улицы двухэтажный коттедж с темно-красной черепичной крышей, за высоким кирпичным забором. А у вас есть с собой фотография мальчика? Если хотите – повешу здесь в магазине, буду спрашивать у людей.

Гуров поблагодарил отзывчивую женщину, оставил ей фото Алекса и написал на листочке, вырванном из блокнота, номер своего сотового. Подъехав на машине к коттеджу, он подошел к железной калитке и нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине двора что-то негромко тренькнуло. Тут же истошно залаяли собаки, и минут через пять за калиткой послышались чьи-то шаги.

– Кто там? – послышался старческий, но достаточно внятный голос. – Кого нужно?

– Михаил Захарович? – окликнул Лев. – Я к вам. У меня к вам очень серьезное дело. В лесу дня четыре назад потерялся мальчик, вот, хотел бы посоветоваться с вами, где его стоило бы поискать. А то, может быть, видели его, когда ходили за грибами?

Калитка распахнулась, и Гуров увидел перед собой крепкого старичка лет семидесяти с лишним, одетого в потертый джинсовый костюм и джинсовую панаму ведерком.

– Да нет, в лесу-то я уж больше недели не был, – Михаил Захарович развел руками. – Если бы встретил мальца, разве ж я прошел бы мимо? А заблудиться в наших лесах и взрослому немудрено… А в каком месте он потерялся?

– Неподалеку от пансионата «Гайавата»… ну, бывший профсоюзный санаторий. Наверное, знаете. Мы, правда, подозреваем, что его могли похитить.

– Могли… – старик озабоченно кивнул. – Счас тут сброда всякого полно. Так что ж, пройтись, что ль, по буеракам? День-то, правда, уже к концу…

– Да идти-то, наверное, и не обязательно, но если сможете, то поспрашивайте у других грибников и вообще у знакомых – вдруг кто видел этого мальчика? Вот, оставлю вам его фото и свой номер телефона.

– Хорошо, хорошо, сегодня вечером похожу, поспрашиваю, – озабоченно рассматривая снимок, пообещал старик.

Проехав вдоль всего поселка, Лев нашел еще пару торговых точек. Стоящий в центре обшарпанный «шоп», скорее всего бывший сельмаг, был закрыт на здоровенный амбарный замок. Еще один магазинчик, поименованный заморским словом «Баунти», в другом конце поселка работал, но из-за шумливой очереди, в которой стояло «аж» пять человек, без конца приценивающихся то к пиву, то к консервам и при этом не спешащих покупать, ему пришлось впустую потерять почти четверть часа. Когда очередь, наконец, рассосалась, Гуров подошел к продавщице с тем же вопросом, что и к предыдущей. Однако здесь его ждало разочарование. Выслушав Льва, ярко накрашенная дамочка пренебрежительно сморщилась и, задрав к потолку свой длинноватый нос, недовольно фыркнула:

– А меня это касается? Ну, пропал и пропал. Его папаше-мамаше нужно было голову на плечах иметь и глядеть за своим пацаном как следует. А вы если что-нибудь хотите купить – берите, а нет – не отвлекайте пустыми разговорами.

Выйдя из магазина, Гуров сердито плюнул и, бросив сквозь зубы:

– Стерва! – направился к машине.

Через полчаса он подъезжал к селу, где обычные деревенские дома чередовались с коттеджами, иные из которых были под стать какому-нибудь средней руки латифундисту. Сельская администрация располагалась в двухэтажном кирпичном доме старой постройки. Главы на месте не оказалось, лишь в своем кабинете корпела над бумагами секретарь, пожилая женщина предпенсионного возраста.

Выслушав Гурова, она сразу же прониклась сочувствием к пропавшему мальчику и после недолгих раздумий направила Льва к проживавшему неподалеку бывшему колхозному механизатору. Тот, как и Михаил Захарович, слыл лучшим грибником. Но, помимо этого, был еще и рыбаком, и охотником. Однако дома его не оказалось. Вышедшая к калитке жена экс-механизатора сообщила, что ее супруг уехал навестить сына со снохой и вернется не раньше чем через пару дней. Мальчика на фото видела впервые, о чем сообщила Льву с искренним сожалением.

В здешнем магазине, куда заехал Гуров, к ситуации с поисками пропавшего без вести отнеслись с пониманием и пообещали опросить местных жителей. Взяли и фотографию, чтобы поместить ее у входа в магазин.

Потом были еще несколько сел, дачных поселков, где Лев терпеливо беседовал с грибниками, рыболовами и даже браконьерствующим порубщиком, поговорить с которым шепотком посоветовали его соседи. Никто ничего не мог сказать определенного. Мальчика на фотографии тоже никто не узнавал. Гуров заходил в администрации, магазины, сельские медпункты, побывал даже в деревенском клубе, где шла репетиция местной самодеятельности… Но ни от кого из собеседников ничего определенного услышать ему так и не удалось.

Довольно-таки раздосадованный, Гуров возвращался в Москву, щурясь от все еще слепящих лучей предвечернего солнца, собирающегося уходить за горизонт. Хоть он и был готов к такому результату, где-то в глубине души у него все же теплилась надежда, что вдруг кто-то да даст какую-нибудь зацепку, которая дала бы возможность хоть немного продвинуться в поисках.

Последнюю ложку дегтя в его не самое радужное настроение добавил звонок Амбара. Когда запиликал телефон, Гуров интуитивно ощутил какое-то непонятное внутреннее раздражение, словно кто-то провел железной вилкой по оконному стеклу.

– Але, Лев Иваныч! – Чуть дребезжащий голос Амбара звучал как из бочки. – Так это, проверял я насчет мальчонки… Не, никто ничего такого не слыхивал. Иные, кто этим делом промышлял, сейчас или на зоне парятся, или масть поменяли… Да и как не поменять? Своя братва, и то косо смотрит.

– Да уж ладно, не рисуй мне из братвы благородных графьев. Знаю я ее как облупленную. Хорошо, будем считать, что отрицательный результат – это тоже результат. Но ты имей в виду, что расслабляться не стоит. Пока мальчика не нашли, держи ухо востро – вдруг где что просочится?

– Понял, понял, Лев Иваныч, – зачастил в трубку Амбар, и вдруг, совсем другим тоном, он почти заорал нечто неожиданное: – Ну да, да, водяры привози, пару литров хватит. А закусь у меня завсегда имеется. Так что, ежели надумаешь – швартуйся в нашей гавани – тут не штормит!

Гуров сразу же понял, что, как это случалось уже не раз, в момент их разговора рядом с его информатором появились чужие уши, которым ни к чему было слышать то, о чем на самом деле повествовал ему Константин Бородкин.

Не злоупотребляя возможностями движка автомобиля, Лев двигался по узковатой, извилистой трассе с поблекшим, неведомо когда уложенным асфальтовым полотном. Стрелка спидометра подрагивала то выше, то ниже цифры «90», а иногда и вовсе сползала к отметке «50». Опасаясь, и не без оснований, «поймать» колесом выбоину и повредить подвеску, Гуров старался не увлекаться гонкой по этому, условно говоря, шоссе. Миновав небольшой перелесок, машина вышла на открытый участок дороги, дугой огибающий дачный поселок, где Гуров сегодня уже побывал.

Когда поселок остался позади, Лев неожиданно заметил справа от трассы почти полностью скрытую придорожным кустарником темно-синюю «семерку». Сразу же вспомнилось, что эта машина стояла здесь и несколько часов назад, когда он ехал в другом направлении. Решив, что проверить подозрения никогда не бывает лишним, он проехал еще с полсотни метров и, свернув на обочину, остановился у самодеятельного, неорганизованного съезда с трассы, ведущего в глубь зарослей вяза и шиповника. Прикинув, что странная «семерка» вполне могла проехать к месту своей стоянки именно здесь, он, повинуясь все тому же чувству неясной угрозы, исходившей от этой машины, решил на всякий случай отрезать ей путь к отступлению. Он загнал «Пежо» в глухую чащобу, затем в соседних кустах нашел неведомо как попавший туда обломок бороны с несколькими сохранившимися зубьями и положил его на дорогу меж двух деревьев, привязав к ним кусками жесткой, сталистой проволоки и замаскировав борону пучками сорванной травы.

Лев достал пистолет и, сняв его с предохранителя, почти бесшумно зашагал в сторону «семерки». Кусты сжимали грунтовую дорогу довольно плотно, и поэтому, прижимаясь к ним, Лев продвигался совершенно незаметно для тех, кто находился в машине. Приблизившись к «семерке» на десяток шагов, Гуров осторожно выглянул из-за кустарника. В машине сидели трое парней, которые что-то горячо обсуждали. Судя по их мимике и жестам, разговор близился к завершению. Вероятнее всего, тема обсуждения была весьма далекой от тимуровских дел – слишком уж агрессивной выглядела жестикуляция. Разговор закончился с появлением бутылки водки и трех рюмок. Но пили всего двое. Третий, сидевший за рулем, пить не стал.

Когда с разговорами и «фуршетом» было покончено, парни натянули на голову одинаковые бейсболки, сунули за пазуху что-то угловатое и увесистое и, выйдя из кабины, решительно направились по еле приметной тропинке в сторону поселка, Лев осторожно двинулся следом, опасаясь наступить на сухую ветку, что могло спугнуть неизвестных, которые скорее всего задумали что-то недоброе. Метров через сто пятьдесят парни вышли из зарослей и направились по уже знакомой Гурову улочке в глубь дачного массива. За парнями Лев теперь уже шел не таясь – они едва ли могли предположить, что он идет именно за ними.

Парни уверенно направились к магазину «Баунти» и, воровато оглядевшись на крыльце, с ловкостью фокусников откуда-то из-под бейсболок выпростали черные маски, которые натянули на лицо и зашли внутрь. Гуров тут же стремительно кинулся следом. Уже подбегая к крыльцу, он услышал приглушенный закрытой дверью хищный возглас:

– Не двигаться! Это ограбление!

Не теряя ни секунды, он ворвался в помещение, жестко скомандовав:

– Не двигаться! Это задержание!

Хорошо запомнив интерьер магазина еще во время своего первого визита, он безошибочно определил, где будут находиться грабители. Как он и представлял себе, парни сгрудились у кассы, схватив продавщицу и требуя у нее дневную выручку. Его появление, которое в их планы явно не входило, эффект произвело ошеломляющий. Грабители на мгновение замерли, затем один из них резко развернулся к Гурову в надежде успеть выстрелить первым, но тут же жестоко поплатился за свою недальновидность. Оглушительно грянул выстрел «штейра», и налетчик с воплем повалился на пол, схватившись за простреленное плечо. Второй безропотно разжал пальцы, и его пистолет с громким стуком упал на пол.

Насмерть перепуганная продавщица с трудом узнала в своем грозном спасителе того самого незнакомца, которому столь неосмотрительно нахамила всего несколько часов назад. Связав куском шнура второго налетчика и забрав пистолеты – раритетный экземпляр «ПК» – пистолет Коровина довоенного выпуска – и столь же раритетный «парабеллум», он вызвал наряд из местного райотдела и машину «Скорой».

И милиция, и медики прибыли почти одновременно. К этому моменту у магазина собралась целая толпа тех, кто шел сюда за покупками, и просто любопытствующих. По завершении лечебных мероприятий и положенных протокольных формальностей всех троих бандитов (был взят и водитель «семерки», который пытался скрыться, но сел передними колесами на установленную Гуровым борону и предпочел сдаться без сопротивления) увезли на милицейском «уазике». Двоим из них теперь предстояло отправиться в СИЗО, а раненому – в охраняемую палату районной больницы.

Продавщица, понимая двусмысленность сложившейся ситуации, изо всех сил старалась не смотреть в сторону Гурова. Когда же милиция и «Скорая» отбыли, а Лев, не сказав ей ни слова упрека или поддержки, неспешно зашагал в сторону шоссе, она, не выдержав, выбежала на крыльцо.

– Постойте! Подождите! – окликнула она Льва.

Тот остановился и с некоторым удивлением оглянулся.

– Я… я давеча вам нагрубила, – догнав Гурова, женщина понуро остановилась. – Вы меня извините, пожалуйста. Вот, правильно люди говорят: не плюй в колодец… Теперь сама в этом убедилась. Вы… это… не сердитесь на меня, хорошо? Давайте, что вы там хотели, чтобы я вам помогла? Я все сделаю.

Чуть улыбнувшись, Гуров достал фотоснимок Алекса.

– Если вам удастся найти того, кто видел этого мальчика, то можете считать, что для меня это самая большая благодарность с вашей стороны, – пояснил он. – Вот номер моего сотового. Если что – звоните немедленно в любое время дня и ночи. Буду за такой звонок очень признателен.

– Я обязательно всех обойду. Я тут знаю всю округу. Так что… ну… до свидания! – скомканно попрощалась женщина и пошла обратно к магазину, где ее уже ожидало больше дюжины покупателей, оживленно обсуждавших перипетии происшедшего.

В управление Гуров приехал уже после заката. В рабочем кабинете он застал незадолго до этого успевшего прибыть Стаса, который с грустной миной на лице возился все с тем же сканвордом.

– А, Лева… – уныло отметил тот появление приятеля. – Скажи мне, о всезнающий, что это такое – бегает по рельсам, слово из семи букв? Я написал «паровоз», но это не подходит по горизонталям. «Тепловоз» и «трамвай» тоже не катят. Я уже не говорю про «электричку» и «поезд».

– Слушай, товарищ паровоз, – Лев укоризненно покачал головой, – ты мне лучше расскажи об итогах своей поездки. Нам еще к Петру на доклад идти, а он опять ерундой занимается.

– А что рассказывать-то? – Стас уныло развел руками. – Результатов как таковых – нет-с…

– Почему же «нет-с»? – Гуров иронично улыбнулся. – Судя по свежему следу губной помады на воротнике твоей рубашки, они все же имеют место быть. Хоть, правда, и не те, что были бы нам нужны.

– Где?! – всполошился Крячко, кидаясь к небольшому зеркалу, прикрепленному к стене у входной двери.

Оттянув воротник, он внимательно оглядел его со всех сторон и с конфузливым хмыканьем принялся оттирать носовым платком едва заметный след помады.

– Зря трешь, – невозмутимо заметил Лев. – Ты этим его только размажешь еще больше. Кто ж это тебя пометил-то?

– Да… чисто случайно где-то задел… – сердито сопя, Стас продолжал оттирать воротник, добиваясь именно того, о чем предупреждал Гуров – пятно стало куда более заметным.

– Ну да, да, да… – с ироничным сочувствием согласился Гуров. – Это верно… У нас ведь шагу нельзя ступить, чтобы случайно, мимоходом, не задеть измазанный помадой фонарный столб или, скажем, угол какого-нибудь дома.

– Лев, хватит на нервы капать! – Крячко прекратил свое бесполезное занятие и, недовольно насупившись, пошел обратно к столу. – Вот ведь угораздило, черт побери!..

…Его поездка одновременно и задалась, и не задалась. Так же как и Гуров, выйдя на «оперативный простор», он тоже рассчитывал найти хоть что-то значимое в плане поиска пропавшего мальчика. Но, как и его приятелю, Стасу узкопрофессиональная удача улыбаться никак не пожелала. В первом из поселков, куда он завернул, все люди поголовно оказались какими-то потрясающе тупыми. Именно такой вывод он был вынужден сделать после того, как его собеседники, стоило ему всего лишь показать свою «корочку», мгновенно становились непонимающе-озадаченными, спешащими по каким-то неотложным делам или даже испуганно-заторможенными.

Разгадка этого эндемического феномена оказалась до безобразия нелепой. Уже выезжая из «этой Тупорыловки», как Станислав про себя нарек более чем странный поселок, он увидел милицейские «Жигули» и стоящего у края дороги местного участкового. Тот властным жестом потребовал остановиться. Выйдя из машины, Крячко суперменским жестом показал лейтенанту свое удостоверение, на что тот отреагировал, как ему показалось, не вполне адекватно.

Наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую, лейтенант поинтересовался:

– А что это с вашим удостоверением, товарищ полковник?

– Как это что?!. – гневно возмутился Станислав, поворачивая раскрытое удостоверение к себе.

И только тут он понял причину массового поглупения здешних аборигенов – прямо на его фото красовался обрывок фантика от леденца, неведомо как оказавшийся в кармане. По спине Стаса пробежала горячая волна, уши запылали, словно натертые перцем. Действительно, в потрепанных джинсах и выгоревшей ковбойке, с розовым фантиком вместо фотографии он мог показаться своим собеседникам кем угодно, только не самим собой. Торопливо отодрав фантик и вновь продемонстрировав удостоверение участковому, он сердито поинтересовался:

– Теперь похож?

– Теперь похож, – вежливо козырнул лейтенант. – Дело в том, что ко мне сейчас одна женщина прибежала, сообщила, что появился подозрительный тип, называющий себя полковником милиции, с явно поддельным удостоверением. Ну вот, мне и пришлось вас остановить. Так что извините…

– Да чего уж там! А!.. – Станислав безнадежно махнул рукой и, сев в машину, спешно покинул пределы поселка.

Следующим на его пути оказался обширный дачный массив. Увидев издалека местный «шоп», Крячко решил первым делом заглянуть туда и как следует порасспросить продавщицу на предмет наличия у нее информации о пропавшем сыне банкира. Но когда он подъехал, та в этот момент уже закрывала двери своего магазина на замок, и поэтому говорить с ней пришлось на ходу. Представившись, Крячко изложил причины прибытия в эти, как он выразился, райские кущи. Не преминул Станислав сделать и весьма приятный комплимент самой собеседнице, особе средних лет, не утратившей шарма и обаяния. Этим он рассчитывал расположить даму к себе и склонить к активному сотрудничеству с правоохранительными органами.

Как оказалось буквально через несколько минут, его расчеты оправдались, и даже в гораздо большей степени, нежели он сам того ожидал. Мило улыбаясь, дама пригласила Стаса к себе домой «на чашку чаю». Когда они вошли в уютно обставленную, чисто убранную прихожую, она сразу же зачем-то закрыла дверь на защелку и, взяв его за руку, повела почему-то не на кухню, вход в которую был за занавеской справа, а через горницу в дальнюю комнату, половину которой занимала огромная чешская кровать. Стас, можно сказать, терялся в догадках о том, каким же образом хозяйка дома планирует в такой обстановке обсуждать с ним его служебные проблемы. Но та моментально все расставила по местам, обняв его за шею и прошептав:

– Смелее, смелее, полковник! Что ж ты робеешь, как ефрейтор?..

…Стас окончательно опомнился, лишь когда они, оба приятно утомленные, уже сидели за столом и пили обещанный чай с какой-то особой домашней выпечкой. Лишь здесь он удосужился-таки попросить даму об оказании содействия в поисках мальчика и оставить фото для опознания местными жителями. Провожая своего гостя до калитки, теперь уже хозяйка дома сделала комплимент некоторым неоспоримым достоинствам Станислава и пригласила его заезжать, когда только душа пожелает.

– Я обязательно постараюсь опросить всех, кто заходит в магазин, – пообещала она, – ну а ты, Стасик, меня-то уж не забывай… Жду!

Поскольку его визит в гости к продавщице «шопа» не оказался для жителей поселка незамеченным, Крячко был вынужден констатировать, что и здесь его миссия безнадежно провалена. Взгляды соседей, головы которых торчали из-за всех заборов и калиток, одновременно были преисполнены осуждения греховности очевидного для всех прелюбодеяния и плотоядного любопытства. Испытывая чувство острой неловкости, Станислав поспешил сесть в машину и отбыть по своему дальнейшему маршруту.

В дальнейшем его разъезды ничем особенным ознаменованы не были, если не считать каких-то мелких хулиганов, которые в одном из поселков из-за ветхого забора атаковали его машину, метнув в нее парой прошлогодних соленых помидоров, разлапистыми кляксами расползшихся по капоту.

И вот теперь Стас, дабы восстановить душевное равновесие, героически напрягал извилины, разгадывая какой-то бестолковый сканворд.

– Ну, так что, Лева, – Крячко вновь взялся за авторучку, – как он там зовется, этот, на рельсах, из семи букв?

– Дрезина, – безнадежно отмахнувшись (ну что с такого взять?), лаконично подсказал Гуров.

– О, черт! Ведь знал же, знал, что это за железяка, а сообразить не смог… – сокрушенно завздыхал Стас, выводя в квадратиках сканворда печатные буквы. – Ты знаешь, сканворды моя слабость, но вот разгадывать их получается не всегда.

– Наверное, потому, что они и в самом деле, в некотором смысле, твоя слабость, – не совсем удачно скаламбурил Гуров, о чем тут же пожалел.

Стас обиженно надулся и, отбросив газету, о чем-то задумался. В этот момент напомнил о себе телефон на столе Гурова. Генерал Орлов жаждал их лицезреть в своем кабинете.

– Пошли… – Лев устало поднялся со своего места. – Их превосходительство кличут-с, и хотя у нас реальных результатов, как ты выразился – нет-с, идти все равно придется.

Петр сидел перед телевизором и хмуро взирал на экран. Какой-то бойкий тележурналист скороговоркой повествовал о слабой работе «…отдельных работников такого значимого ведомства, как Главное управление уголовного розыска…». Тут же на экране появился Кулькофф, который хотя и довольно сдержанно, но тем не менее достаточно жестко отозвался о том, как идет поиск его сына.

– Вот, полюбуйтесь… – не оборачиваясь, проворчал Орлов. – И теперь эта бодяга идет по всем телеканалам. Он что, совсем дурак? Ведь бандиты, если его сын и в самом деле похищен, могут всполошиться и убить мальчишку, чтобы избавиться от ненужного им свидетеля. И, главное, мы же договорились, что, пока идет поиск – никаких публичных заявлений! Нет – надо было раззвонить по всему белу свету.

– Отсюда вывод, – Гуров смотрел на экран, не выражая никаких эмоций, – что наша версия о его причастности абсолютно верна. Будь его сын в руках похитителей, он бы не пикнул. А раз работает на публику, значит, наводит тень на плетень. Его цель понятна – доказать, что мы бездарные, ленивые идиоты, которые не смогли найти пропавшего ребенка, и в конце концов потребовать документального подтверждения о том, что тот пропал без вести. И раз у него на носу бракоразводный процесс, то за соответствующей бумагой он обратится очень скоро. Переводчикам что-нибудь еще удалось накопать?

– Ах да! – Орлов встал с кресла и подошел к столу. – Вот, по факсу сбросили информацию о первой жене Кулькоффа. Значит, еще в советскую бытность некий одаренный в финансовых делах товарищ, работавший во Внешторге, был командирован в США что-то там такое закупать. Проявив смекалку и изворотливость, этот товарищ ухитрился приобрести крайне нужный нам товар дешевле ожидаемого, чем сэкономил энные суммы государственных валютных резервов, за что заслужил поощрение в форме назначения его на постоянную работу торгпреда в «цитадели империализма». Кстати, вопреки тогдашней практике не выпускать за границу граждан, не связанных узами брака, для Михаила Кулькова было сделано непонятное исключение. Возможно, потому, что он, по неофициальной информации, был внебрачным сыном одного из членов нашей партийной верхушки.

– Надо же! – хохотнул Крячко. – То-то я смотрю, очень уж он напоминает кого-то из политбюровского «иконостаса»…

– И вот однажды он познакомился с настоящей американской миллионершей. Та была лет на десять старше Кулькова, незадолго до этого овдовела и, так сказать, искала сильное мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Ну вот, наш Миша свое плечо и подставил. Естественно, его брак с американкой, да еще представительницей крупной буржуазии, здесь вызвал безгласный скандал – об этом не было ни строчки ни в одной из тогдашних газет. Ситуацию обсуждали в ЦК на закрытом заседании, где было принято решение заставить Кулькова развестись и вернуться в СССР.

– Случай, наподобие женитьбы его коллеги Каузова на дочери миллиардера Онассиса, – сдержанно заметил Гуров.

– Да, что-то похожее, – согласился Петр. – Только Каузов и Кристина Онассис развелись. Правда, сами, а не потому, что на них давили. Ну, а Кульков не только не согласился развестись и вернуться, но еще и сделал запрос на получение американского гражданства, которое ему было предоставлено незамедлительно. Ну и как результат натурализации в США он превратился из Михаила Кулькова в Майкла Кулькоффа. Став управляющим компании своей жены, он явил просто феноменальный талант бизнесмена, за несколько лет ее развив и приумножив активы. Потом он вклинился и в банковский бизнес, став членом совета директоров влиятельного банковского картеля. Детей у них с женой не было. Кстати, не было у нее детей и от первого мужа. Всему причиной – женская онкология. Жену Кулькоффа лечили, но где-то в середине девяностых она умерла. Перед смертью почти все свое состояние она переписала на Майкла Кулькоффа. Родня и ее, и ее первого мужа встала на дыбы. Пытались оспорить завещание через суд, но ничего у них не вышло. Впрочем, Кулькофф оказался неплохим дипломатом и сумел сгладить ситуацию – кого-то пристроив на теплое место в свою фирму, кому-то выплатив отступные в виде наличных и части акций.

– Хорошо, – Гуров задумчиво кивнул. – Ну а что известно о его нынешней, второй жене?

– Крайне мало. – Петр развел руками. – Удалось выяснить лишь то, что у нее проблемы с психикой. И вроде бы корни у нее тоже русские. Но это еще надо уточнить.

– А вот это уже интересно. – Лев прошелся по кабинету. – Чую – тут кроется какой-то очень важный момент, который многое может поставить на свои места. Что, если она родом из этих мест? Кстати, поскольку завеса секретности снята, то не мог бы ты напрямую поговорить с этим Кульковым и прояснить некоторые обстоятельства его семейной жизни?

– А давай-ка попробую! – Достав из ящика стола визитку, Орлов набрал номер и, дождавшись ответа, негромко поприветствовал: – Хэлло, мистер Кулькофф. Вы не могли бы завтра ненадолго заехать ко мне?.. Нет, поиски продолжаем, но пока найти не удалось… Чего я хочу? Вы знаете, хотелось бы задать вам несколько вопросов… Да-а-а?.. Даже так?.. Ну, что ж, до свидания, – сухо попрощался он.

– Я так понял, наш Кулькофф с тобой общаться не настроен? – Гуров многозначительно улыбнулся.

– Да. Он спросил: «Вы намереваетесь покопаться в моей личной жизни, чтобы снова попытаться обвинить меня в похищении собственного сына? Этого я не допущу!»

– Лишнее подтверждение мною уже сказанного – он в этом завязан. – Гуров пошарил по карманам и, не найдя в них сигарет, решительно отмахнулся от пачки, протянутой Петром. – Не надо – сколько можно у вас «стрелять»? Так, а по связям Хаджиняна ничего не вынырнуло?

– Нет. – Петр огорченно вздохнул. – Фоторобот псевдо-Дергачева сличали со снимками сокамерников Хаджиняна, с его сослуживцами по армии, даже с одноклассниками – нет ни одного похожего. Кто знает, где они могли познакомиться? Может, чисто случайно, например, в поезде?

– В общем, здесь пока что результат нулевой. К сожалению, у нас со Стасом тоже. Половину поселков мы уже пропахали, насколько это было возможно, завтра с утра выезжаем опять. Будем искать свидетелей, которые могли видеть мальчика в лесу – шел ли он куда-то, ехал ли с кем-то… Это пока единственное, что реально может дать какой-то результат.

– А вот я считаю, что надо хорошенько потрясти директора пансионата и всех его сотрудников, – хмуро высказался Станислав. – Я уверен, что хоть кто-то из них может что-то знать об этом деле. А мы миндальничаем…

– Ну, давай организуем там пыточную избу… – с сарказмом рассмеялся Гуров. – Как и чем ты их прижмешь? Заставить пройти детектор лжи – еще куда ни шло. А в остальном – бред. Мы сейчас объявили пропавшего в федеральный и международный розыск, его фотографии у всех наших служб Москвы и области. Псевдо-Дергачев и Молясин тоже в федеральном и международном розыске. Сами как гончие бегаем по окрестностям пансионата… Это, я понимаю, реальные варианты поиска. А ломать кого-то через колено, да еще не будучи уверенным, что это действительно виновный, – абсурд.

– Да, кстати, – Петр хлопнул себя по лбу, – чуть не забыл. Что там у тебя за история приключилась в дачном поселке?

– А-а… – Гуров досадливо поморщился. – Я уж об этом и сам забыл. Трое бездельников надумали ограбить магазин – на наркоту денег хотели добыть. Ну, я вмешался и в ходе задержания был вынужден применить оружие. Один из налетчиков ранен, но не смертельно.

– Понятно… – Орлов потер виски. – Мне недавно позвонили из министерства и сообщили примерно так: «Петр Николаевич, вы в курсе дела, что ваши „рейнджеры“ час назад организовали стрельбу в центре дачного поселка и ранили человека?» А там – вон оно что было… Ну что ж, это вполне обоснованная причина. От лица службы объявляю благодарность.

Выйдя на крыльцо управления, Гуров услышал трель своего сотового. Звонила Мария.

– Левка, ты, надеюсь, хоть ночевать-то сегодня домой приедешь? – В ее голосе, внешне совершенно безмятежном, таился укор.

– Представляешь, именно об этом я сейчас и думал! – Лев подмигнул Стасу и направился к своей машине.

## Глава 10

Войдя в свой рабочий кабинет, жизнерадостный, хорошо отдохнувший Станислав Крячко увидел традиционно опередившего его Льва Гурова, который с кем-то оживленно беседовал по телефону. Стас сразу же понял, что собеседник Льва явно не Орлов и вообще не из числа их коллег. До крайности заинтригованный, он осторожно приблизился к приятелю и, вытянув шею, поднес ухо к внешней стороне телефонной трубки. Голос, доносившийся из нее, был, безусловно, женский.

– Приезжайте, Лев Иванович, я сама вас к ней провожу. До встречи! – взволнованно подрагивающим голосом попрощалась собеседница Гурова.

– До свидания, Катя. Вы даже не представляете, как здорово нам помогли. – Лев медленно положил трубку и многозначительно посмотрел на Стаса.

– Ну! Не томи – что там интересного? – Крячко вцепился в рукав приятеля и даже слегка его потряс.

– Что интересного? – Гуров, загадочно улыбаясь, что называется, растягивал удовольствие. – Сегодня мы не едем прочесывать оставшиеся поселки. Сегодня нам предстоит встреча с человеком, который видел и даже лично знает мальчика, изображенного на фотографии. Доходит?

– А-а-а!!! – Стас издал вопль дикого восторга и даже подпрыгнул, потрясая воздетыми кулаками. – Йесс, пошел процесс! И кто же, кто же позвонил?

– Помнишь, я вчера рассказывал вам с Петром про задержание наркош-налетчиков? Так вот, продавщица этого магазина, который те пытались ограбить, мне и позвонила. До этого, правда, она и выслушать меня толком не захотела. Ну а после того, как пережила налет, прониклась естественным для всякого нормального человека чувством признательности и в течение вечера, не щадя своих ног, обежала весь поселок. И вот результат: одна бабушка заявила, что лично знает этого мальчика.

– У-у-у… – Стас был несколько разочарован. – А я-то думал… А вдруг это какой-то другой мальчик, просто похожий на нашего подопечного? А вдруг бабушке просто померещилось в силу старческого маразма?

– Все возможно… – Лев пожал плечами. – Но интуиция мне подсказывает, что это-то как раз и есть тот загадочный пунктик, который всю эту нелогичную, иррациональную ситуацию выстраивает в логически обоснованном порядке. Ну, не бывает в жизни случайностей. Любая случайность – это чем-то предопределенная закономерность. Просто нам не дано знать, что именно предопределило тот или иной вариант.

– Ладно уж, появилась зацепка – и за это спасибо. Ну что, порадуем Петра и – в путь?

– Да, известить его надо бы… – согласился Гуров.

Орлов, услышав о нежданном-негаданном появлении живого свидетеля, и впрямь был весьма обрадован.

– Господи, хоть бы не сорвалось, хоть бы не сорвалось… – Петр утер лоб носовым платком. – Давайте, мужики, проверьте эту информацию до мельчайших подробностей. Вдруг что и в самом деле прояснится? А то уже спозаранку названивают… Правда, формально «крендели» перепадают майору Свиридову, но выслушивать перлы начальственного красноречия приходится мне.

Опера, окрыленные открывшейся перспективой выхода на финишную прямую в этом, им уже изрядно надоевшем, деле, взяли служебную «Волгу» и, полные надежд на скорое завершение дела, помчались в подмосковный дачный поселок. Почти всю дорогу в машине царило молчание, нарушаемое скороговоркой диджеев и претендующими на современность и актуальность шлягерками, которые разносились по салону из динамиков магнитолы. Лишь раз Гуров, чуть поморщившись, попросил шофера:

– Толь, смени пластинку. Включи что-нибудь поприличнее – эти радиопошляки уже достали…

Анатолий в ответ лишь понимающе улыбнулся и, порывшись в бардачке, достал кассету одного из выпусков «Старых песен о главном».

– Это лучшее, что я могу предложить, – известил он, включив плеер.

Они прибыли в поселок, когда высоко поднявшееся утреннее солнце начало пригревать уже по-полуденному. «Волга», лихо свернув с дороги, остановилась у магазина «Баунти». Гуров и Крячко вышли из кабины и под взглядами нескольких женщин с набитыми хозяйственными сумками, обсуждавших что-то чрезвычайно важное в тени огромного, разросшегося куста сирени, поднялись на магазинное крыльцо. Им навстречу с радостной улыбкой вышла продавщица Катя. Со стороны могло показаться, что она встречает своих самых близких друзей.

– Лев Иванович, доброе утро! Здравствуйте! – поздоровалась она и с Крячко. – А я уж думаю: наверное, что-то случилось – вас все нет и нет. Идемте, я вас провожу к тете Вале, она уж и сама прибегала сюда – я еще магазин не открыла.

Идти пришлось около четверти часа по лабиринту улочек и переулков, вьющихся между отдельными коттеджами, домами старой постройки и рядами типично летних дачных домиков. Тетя Валя жила в большой избе-пятистенке, покрытой уже побуревшей от ржавчины железной крышей. Зато резные наличники, судя по ярко-синей, свежей краске, были покрашены совсем недавно. Перед домом кучерявился рябиной и сиренью типично деревенский палисадник. За двором с покосившимися от времени двустворчатыми воротами виднелся большой, уже старый яблоневый сад. Где-то на задворках голосисто кудахтали куры и со всхлипами «булькали» индюки, во дворе со старческой ленцой хрипловато побрехивал басом крупный пес.

Тетя Валя оказалась женщиной лет шестидесяти с гаком. Но выглядела бодро и уверенно. Увидев гостей, она вышла ко двору и, осторожно поздоровавшись с прибывшими за руку, пригласила пройти в дом. Катя, чья миссия на этом завершилась, поспешила обратно.

В доме, навечно пропитанном особыми, деревенскими запахами, сама атмосфера казалась перенесенной из какого-то далекого прошлого. Хозяйка пригласила гостей присесть на старинный диван с круглыми валиками, над которым на стене тикали старые ходики.

– Катюшка мне вчера сказала, что вы мальчонку ищете, вроде пропал он, в лесу заблудился. Верно? Вот. Показала мне его карточку, – водрузив на нос очки, тетя Валя, вернее, как она представилась сама – Валентина Антоновна, внимательно рассматривала фотографию Алекса. – Ну, он это, он, Витюшка, Зубалиных внучок. Тут-то ему уже годов двенадцать-тринадцать, а как сюда приезжал два года назад в последний раз, было то ль десять, то ль одиннадцать… Как же это случилось, что потерялся он?

– А вы точно уверены, что этого мальчика зовут Витей? – переглянувшись с Гуровым, недоуменно спросил Станислав. – Вы, вообще, когда его видели последний раз?

– В позапрошлом году, – уверенно сообщила Валентина Антоновна. – Он тут с ребятишками, почитай, целыми днями по всем улицам скакал. Со своего огорода, – женщина рассмеялась, – не раз приходилось крапивой выгонять. А что, мальчонку, который пропал, разве по-другому зовут?

– Да мы толком-то и сами этого пока не знаем. – Гуров решил уйти от необходимости рассказывать о сыне банкира. – Нам сообщили посторонние люди, что пропал такой вот мальчик. Вроде бы или сам куда сбежал, или его кто-то похитил… Вот мы и ищем. То есть вы твердо убеждены, что на фотографии именно мальчик Витя, внук ваших односельчан Зубалиных?

– Да точней не бывает! Он же весь вылитый Дмитрий Зубалин в молодости, в деда пошел мальчонка. Я ж его каждую конопушку помню!

– А где они живут, эти Зубалины? – заинтересовался Гуров.

– Да уж не живут они… – хозяйка дома сокрушенно вздохнула. – Еще в позапрошлом годе оба преставились. Сначала перед Покровом сам-то, Дмитрий, помер, а через месяц и Таисья за ним ушла. А этот Витюшка, дочки ихней сын. Они-то, Зубалины то есть, тут коренные, еще с царских времен их деды-прадеды в нашей деревне проживали. Ихняя дочка, Люба, тоже тут выросла. Хорошая такая, славная… Вот только в жизни ей шибко не везло. И все это – завистница проклятая! Была тут одна… Все говорили – ведьма. Ведьмой она и была. Она и навела на Любочку судьбу невезучую. Да это еще что! Рассказывают…

– Валентина Антоновна, – стараясь сделать это как можно деликатнее, ненавязчиво перебил ее Гуров, – давайте сначала про Любу вы нам расскажете. Ну а потом…

– Ой, вы уж меня извиняйте – заболталась… – женщина поправила очки и откашлялась. – Люба после школы учиться пошла на докторшу. Институт кончила в Москве, там же работала, там же и вышла замуж. Только долго они не жили – развелись. Я ж говорю – ведьма проклятая ей напортачила. Потом снова вышла замуж. Ну, этот мужик оказался правильный. Детей у них, правда, долго не было. И уже на четвертом десятке Люба родила Витюшку. Старики-то ее как радовались – они уже и не чаяли увидеть внуков…

– А как ее фамилия сейчас? – поинтересовался Крячко.

– Вот, а этого-то я и не знаю… – Валентина Антоновна растерянно развела руками. – Я фамилии-то и ее первого мужа не знала. А теперь, как со вторым расписалась, так у нее и вовсе неведомо какая. Да и где живут – сказать не могу. Что-то такое говорили, будто она уже и не в Москве. Так вот мне-то и невдомек – как же это случилось, что Витюшка потерялся? Он один был или с кем?

– Он был на отдыхе в пансионате, тут, неподалеку, – пояснил Гуров, – куда-то ушел и не вернулся. Впрочем, может быть, и в самом деле, это разные мальчики, просто очень похожи. Но мы обязаны проверить все досконально. Сами понимаете – работа такая.

– А Люба кто по специальности – хирург, терапевт, инфекционист, стоматолог? – снова спросил Станислав.

– Ой, и этого не знаю тоже… Когда, случалось, она сюда приезжала, то от всего лечила. И с простудой к ней шли, и с чесоткой, и с больными зубами.

– А кто сейчас живет в доме Зубалиных? – задал очередной вопрос Крячко.

– Да вот и с домом у них одна беда… – Валентина Антоновна в сердцах махнула рукой. – Старики-то во всех этих премудростях бумажных ничего не смыслили. Жили себе в доме и жили… А как померли, оказалось, что на дом нигде никаких бумаг-то нет вовсе. Ни у них самих, ни в сельсовете. Завещание тоже не написали. Дочка с зятем, как их похоронили, хотели его продать. А продавать-то оказалось нечего – дома как будто вовсе нет. Ну, они его и продали цыганам – семья сюда откуда-то приехала, можно сказать, за бесценок, и уж больше здесь не появлялись.

Поблагодарив хозяйку за рассказ и выяснив, где находится дом Зубалиных, опера собрались было уходить. Но та категорично усадила их за стол, и им пришлось принять ее предложение отобедать, от которого, учитывая их более чем ранний завтрак и непосредственную близость обеда, они отказаться не смогли. Достаточно плотно перекусив и воздав должное кулинарным достоинствам щей и жаркого из утятины, приятели вышли на улицу.

– Ну и что ты думаешь обо всем этом? – В голосе Стаса, умиротворенном и сытом, тем не менее звучал некоторый скепсис.

– Думаю, что у этой истории обнаруживается уже не второе, а третье дно. – Гуров неспешно шел, глядя на плывущие в небе белые, пышные перины облаков, на верхушки берез, колышущихся за дворами на пустырях. – Так… Что же нам известно? Что есть мальчик, очень похожий на Алекса Кулькоффа. Что его мать зовут Любовью Дмитриевной, что она примерно шестидесятого года рождения, работает в системе здравоохранения то ли Москвы, то ли области… Даже если это и ложный след, эту семью найти мы просто обязаны. Я вот думаю: а что, если в «Гайавате» и в самом деле был не Алекс Кулькофф, а совсем другой мальчик по имени Витя? Что, если настоящий Алекс никогда и не пересекал границ России и вообще, это совсем другой мальчик? Ведь тогда многое сразу же становится на свои места.

– Да, да, да!.. – Стас резко махнул крепко сжатым кулаком. – Мы же тогда никак не могли понять, почему Майкл Кулькофф так безоглядно допустил, чтобы его сын выбирался из пансионата столь рискованным путем. А тут все проще простого – в пансионат поместили чужого ребенка, который ему был совершенно безразличен. И, кстати, ты помнишь, когда мы были в пансионате, нам рассказывали, что этот якобы Алекс на фоне миллионерских чад смотрелся белой вороной? Вот она и причина – мальчика подменили изначально.

– Но если это действительно так, то тут возникает сразу несколько вопросов. – Лев снял пиджак легкого костюма и расстегнул ворот рубашки, подставив шею и грудь летнему ветерку. – Каким образом они могли задействовать мальчика Витю? Во-первых, на это им обязательно нужно было получить согласие его родителей. Выходит, что те – соучастники этой аферы? Во-вторых, нужно было еще и убедить мальчика выдать себя за другого человека. Но под каким «соусом» им удалось его на это настроить? И ведь, надо сказать, свою роль он сыграл очень даже неплохо. Никто даже не заподозрил, что он – подставное лицо. Но – опять-таки! – если он сознавал, что участвует в обмане, то почему позволил обмануть себя и подвергнуть свою жизнь серьезному риску?

– Блин! – Стас озабоченно нахмурился. – Не успели хоть что-то прояснить, как опять начались сплошные нестыковки! Ну а у тебя-то самого на этот счет появились какие-то версии?

– Пока что нет… Кружится в голове хаос фактов, догадок, предположений, но их никак не удается выстроить хоть в какую-то более-менее логичную схему. И все, что до этого уже как будто удалось систематизировать, опять начало трещать по всем швам.

– Да, нам край надо найти родителей Вити и заодно затребовать фотоснимок настоящего Алекса Кулькоффа, – задумчиво резюмировал Стас. – И еще, я думаю, нужно у ПВС, у пограничников выяснить, пересекал ли Алекс Кулькофф границу России хотя бы в одном направлении.

– Вот этим мы сейчас и займемся, – чуть заметно кивнул Гуров.

Неожиданно зазвонил его сотовый. В трубке послышался незнакомый женский голос:

– Алло! Здравствуйте! Это хозяйка магазина «Шмель», вы вчера просили выяснить насчет мальчика. Вспомнила я его. Он тут у нас бывал года то ли два, то ли три назад. Иногда забегал за покупками… Но больше я его не видела. Людей тут очень многих опросила, некоторые его тоже припомнили. А вот в нынешнем году он тут точно не появлялся.

Поблагодарив женщину за звонок, Гуров выразительно посмотрел на Стаса.

– Вот еще одно подтверждение того, что на снимке действительно никакой не Алекс Кулькофф, а замещавший его совершенно посторонний мальчик Витя. Давай-ка зайдем в дом Зубалиных, попробуем выяснить – вдруг цыгане в курсе дела, где живет семья дочери прежних хозяев?

Пройдя несколько переулков, опера подошли к типично деревенскому дому, крытому шифером. Через распахнутые настежь ворота был виден двор, загроможденный ржавым железом. Рядом с воротами стояли большие складские весы, на которых разбитной, смуглый мальчишка лет тринадцати взвешивал смятые ведра и тазы. Рядом стояли двое его светловолосых сверстников, которые, как видно, и принесли на продажу собранный ими хлам.

– Десять килаграма! – гортанно объявил цыганенок, ткнув пальцем в стрелку весов. – Я беру жистянка по полтора рубль, вам питнадцать.

Получив несколько монет, мальчишки направились в сторону «Баунти».

– Ну, вот и подхалтурили себе на мороженое, – посмотрев им вслед, отметил Гуров. – Эй, парень, а у тебя родители дома? Нам бы с ними поговорить, – обратился он к цыганенку.

– Атэц на работе, мамка дома. А у тебя жэлеза нет? Неси, куплю, цену хороший дам, – подбоченился тот по-взрослому.

– А ты в школу-то ходишь? – рассматривая «коммерсанта», рассмеялся Стас.

– Цыган не нужен школа. У нас – свой школа, – направляясь к дому, пренебрежительно прищурился цыганенок. – Читать, писать, деньги считать умею, и хватит. Жена кормить нада, одевать, обувать…

– Это он про какую жену толкует? Про свою, что ль? – Крячко недоуменно повернулся к Льву.

– Не исключено… – Гуров пожал плечами. – У них детей обручают еще в пеленках, так что… Ага, а вон и нынешняя хозяйка дома.

Он указал на пожилую, крупнотелую цыганку в традиционной цветастой юбке до пят, с большими янтарными бусами на шее, которая показалась на крыльце. Поздоровавшись, Лев поинтересовался, не знает ли та адреса людей, у которых их семья купила этот дом. Ну, или хотя бы не остались ли в доме от прежних стариков какие-нибудь фотографии.

– Нет, нет, мы их адреса не спрашивали, они нам не говорили… – поправляя на плечах яркую шаль, густым, низким голосом заговорила цыганка. – И карточек никаких не оставили. Такое они все забрали. Мебель оставили, вещи оставили, телевизор оставили, а карточки забрали с собой.

– А, кстати, это правда, что цыганки могут по фотографии найти человека? – хитро покосившись на Гурова, неожиданно спросил Стас.

– Десять рубли гони! – объявил, подойдя к ним, цыганенок.

– Не нада, не нада деньги. Они с милиции, скажу без денег. Карточку давай…

Ошарашенный ее проницательностью, Крячко достал фото мальчика. Цыганка сжала снимок меж ладоней и, зажмурясь, что-то тихо начала бормотать по-цыгански.

– Что такое за ерунда? – неожиданно воскликнула она, разжав ладони и рассматривая фотографию. – Он и здесь, он и там, он… Ничего не понимаю. Могу сказать только, что живой он, но рядом с ним очень плохой человек. Очень плохой!

В главк опера прибыли уже в первом часу. Поскольку проблема обеда незадолго до этого уже была решена, они сразу же приступили к делам. Гуров решил отправиться на поиски семьи мальчика Вити, а Стас, как еще не успевший испортить свои отношения с банкиром, связаться с ним и затребовать подлинное фото его сына.

В столичном департаменте здравоохранения просьба Гурова найти ему нужного человека у кадровиков вызвала некоторое замешательство.

– Вы представляете, сколько – даже не десятков – сотен работниц больниц, поликлиник, роддомов, лабораторий и других медицинских учреждений носят имя Любовь Дмитриевна? – укоризненно выговаривала Гурову пожилая дама в элегантном костюме классического стиля. – Боюсь, это проблема не пяти минут. Значит, сейчас ей немного за сорок… А какой институт она закончила, вы не знаете?

– Да вот я и этот факт надеялся прояснить с вашей помощью… – Гуров сконфуженно развел руками.

– Ой, мужчины, мужчины! – Дама рассмеялась и погрозила ему пальцем. – Вечно норовите переложить свои проблемы на бедных и без того перегруженных женщин. Ну, хорошо, часа через два подойдите, я попытаюсь вам помочь. Раз уж этого требуют интересы поиска пропавшего ребенка – тут отказывать просто грешно.

Гуров вышел на улицу и огляделся. Вокруг кипела обычная дневная городская жизнь. По дороге шел нескончаемый поток машин, что в какие-то мгновения начинало казаться кадром из компьютерной игры, где виртуальные авто появляются из ниоткуда и исчезают в никуда. Прохожие спешили по своим делам, каждый со своим настроением, с грузом своих проблем. Гуров посмотрел на часы. Назначенного ему времени ждать предстояло еще довольно долго, и поэтому он решил зайти в ближайшее кафе, немного подкрепиться. Сидя за столиком, он не спеша жевал недурно приготовленный бифштекс и размышлял о сложностях и странностях этой загадочной штуки – человеческой жизни…

Ровно через два часа Лев снова входил в уже знакомый кабинет. Его хозяйка разговаривала по телефону, и поэтому ему пришлось минут пять поскучать у большого окна, через распахнутую створку которого ветерок забрасывал в помещение тополиные пушинки.

– Итак, молодой человек, – положив трубку, дама сдержанно улыбнулась, – могу вас и порадовать, и огорчить одновременно. Да, действительно, мне удалось найти вуз, в котором училась Любовь Дмитриевна Зубалина. В восемьдесят четвертом году она закончила учебу в Первом медицинском институте с квалификацией врач-педиатр и была направлена на стажировку в одну из детских клиник Ногинска. Ну а вот что касается того, где она сейчас, то тут гораздо сложнее. В Москве работает свыше сотни врачей, которых зовут Любовью Дмитриевной. Названному вами возрасту соответствуют двенадцать, из них педиатров трое. Вот их места работы и жительства. Кстати, должна вам сказать, что иногда специалисты меняют не только профиль своей работы, но саму профессию. Так что, надеюсь, вам будет сопутствовать удача.

Поблагодарив даму за собранную ею информацию, Гуров вышел на улицу. Он направился к машине и вдруг почувствовал дикую усталость и невыносимое желание, бросив все, поехать домой, завалиться на диван и – уснуть… «И вечный бой, покой нам только снится… – мысленно процитировал он Блока. – Вот так вся жизнь и проходит в непрерывной погоне за жульем, за бандитами, за всевозможными отморозками… Стоп, стоп! Что это я так расфилософствовался? Старею, что ли? Ну уж нет! Рановато, оперуполномоченный Гуров, думать о лежанке, рановато…»

Остаток дня он потратил на разъезды по Москве. Вначале Лев заехал в поликлинику в Марьиной Роще. Здесь работала педиатром Любовь Дмитриевна Слащенко. Поднявшись в ее кабинет, Лев увидел моложавую, стройную женщину, возраст которой определить было бы непросто. Узнав, кто и зачем к ней пришел, она лишь посочувствовала Гурову – ее девичья фамилия была вовсе не Зубалина. Другую Любовь Дмитриевну он нашел на противоположном конце столицы. Однако и вторая оказалась не той, что требовалась. Отправляясь по третьему адресу, Лев интуитивно чувствовал, что и эта Любовь Дмитриевна совсем не та, какую он хотел бы найти.

На работе этой женщины не оказалось – она взяла выходной для ухода за больной матерью. Поднимаясь по лестнице пятиэтажки, Гуров все же внутренне надеялся, что уж сейчас-то ему повезет и этот этап поисков окажется завершающим. Но, позвонив в дверь, обитую синей мягкой синтетикой, он ощутил со всей определенностью – пролет. И действительно, открывшая ему дверь высокая брюнетка с усталым, внимательным взглядом поставила окончательную точку в его сомнениях: она никогда не была Зубалиной.

Лев извинился и неспешно начал спускаться вниз, размышляя о дальнейших путях поиска. Теперь, скорее всего, следовало поискать неуловимую Любовь Дмитриевну в подмосковных райцентрах. Но ход его мысли неожиданно перебил щелчок дверного замка, и уже знакомый женский голос торопливо его окликнул:

– Подождите! Я кое-что вспомнила… – женщина буквально выбежала на лестничную площадку. – Знаете, года два назад я была на курсах повышения квалификации. И вот как-то случайно познакомилась с одной из своих соседок по аудитории. Она тоже оказалась Любовью Дмитриевной. Мы как-то сразу сошлись с ней характерами и потом почти постоянно сидели рядом. Она из Подольска. У меня был ее телефон, мы какое-то время даже перезванивались, а потом номер затерялся, да и она сама тоже больше не позвонила… В общем, связь оборвалась. Может быть, это именно та, что вам нужна?

В Подольск Гуров направлялся с внутренним ощущением приподнятости. После недавней череды неудач он вдруг почувствовал совершенно определенно: это именно то, что ему нужно. Казалось, даже машина взбодрилась и прибавила ходу, легко, без принуждения мчась по трассе. Лев почти не обращал внимания на пролетающие мимо вначале урбанистические, затем сельские ландшафты. Где-то далеко проворной, зеленой гусеницей по железной нитке рельсов бежал пассажирский поезд. На просторное, огороженное поле, уставленное какими-то железными будками и вышками, по-стрекозиному сверкая лопастями несущих винтов, приземлился вертолет Камова. На обширной глади пруда мальчишки, оседлав накачанные автомобильные камеры, устроили настоящее морское сражение…

Но все это проходило мимо его сознания, которое четко, как компьютер, раз за разом просчитывало возможные варианты дальнейшего развития событий. Теперь он твердо был уверен, что сейчас они на правильном пути и разгадка этой хитро закрученной шарады – дело всего нескольких дней. «Ай да Кулькофф! Ай да прохвост! – в который уже раз мысленно подивился Гуров. – Надо же, какую аферу замутил… Интересно, как там сейчас Стас с ним воюет?»

Станиславу действительно в это утро пришлось непросто. Зайдя к Петру, он узнал, что мистер Кулькофф взяв таки справку о бесследном исчезновении своего сына, отбыл за океан, и теперь общаться с ним можно было или по телефону, или по Интернету. Стас предпочел телефон, поскольку с Интернетом не особенно дружил. Набрав длиннющий международный номер, после нескольких гудков он услышал хоть и несколько измененный ретрансляцией, но тем не менее вполне узнаваемый голос банкира.

– Хэллоу, я вас слушаю.

– Доброе утро, мистер Кулькофф. – Крячко говорил, стараясь придать своему голосу хотя бы слабый оттенок доброжелательности. – Правда, у вас, подозреваю, сейчас вечер. Я вот по какому поводу. Вы не могли бы прислать нам по электронной почте ваше семейное фото с сыном?

Некоторое время в трубке телефона слышалось лишь дыхание его собеседника, ставшее громким и шумным, после чего она буквально взорвалась его возмущенным воплем:

– Вы что, опять за свое?!! Вас отстранили от дела, вы что, об этом забыли? Я сейчас же позвоню вашему министру!

– Хорошо, хорошо, мистер Кулькофф, вы можете позвонить хоть президенту. Но сначала объясните такой загадочный факт. Есть дачный поселок Черенково, который находится в одном районе с пансионатом «Гайавата» – он километрах в пятнадцати от него. Так вот там местные жители узнали на фотографии вашего пропавшего сына совсем другого мальчика по имени Витя. Там жили его дедушка и бабушка, у которых он раньше гостил. Сейчас их, к сожалению, уже нет в живых, но тем не менее нам все же удалось установить, что этот мальчик – сын российских граждан, проживающих или в Москве, или в Подмосковье. Простое сходство отпадает – люди знали Витю очень хорошо. Как вы это объясните?

– Я не знаю, что там за провокацию вы снова затеваете, но я пришлю вам наше семейное фото. Можете убедиться, что мой сын – это мой сын. И перестаньте меня терроризировать! Давайте электронный адрес, я записываю.

– Одну секунду, – Стас, придерживая трубку плечом, раскрыл свою записную книжку. – Сейчас продиктую. Но еще несколько слов. Я, честно говоря, не ожидал, что вы так скоро отсюда уедете. Если бы у вас там пропал мой сын, я бы всю Америку поставил на уши. Ладно, записывайте…

Через полчаса Стасу в кабинет принесли отпечатанный на цветном принтере семейный портрет бывших Кульковых. Снимок, как догадался Крячко, был сделан, по меньшей мере, год назад, когда над их семьей еще не витал призрак распада. На большом цветном фото Майкл Кулькофф, самодовольно улыбаясь, обнимал за плечо свою жену – как оценил Стас – женщину весьма эффектную, а между ними, чему-то смеясь, сидел… мальчик, которого они с Гуровым разыскивали все эти дни!

Крячко недоумевающе смотрел на сына Кулькоффа, чувствуя, что его мысли начинают разбегаться в разные стороны как тараканы, которых выпустили из банки, где они до этого были заперты. Еще пять минут назад он был почти уверен в том, что мальчик, которого в поселке узнали как Витю, в лучшем случае лишь отдаленно похож на настоящего Алекса Кулькоффа. Но теперь он понимал только то, что Алекс Кулькофф и Витя – одно и то же лицо. «Хрен знает что… – растерянно подумал он. – Ну и комбинацию затеял этот Кулькофф! Мозги с катушек съезжают от такого напряга. Ладно, подожду Леву. Может, он чего сообразит?»

В этот момент зазвонил телефон.

– Здравия желаю, – раздался в трубке незнакомый голос. – Это капитан ДПС Ефременко. Я звоню по ориентировке на человека, объявленного вами в розыск. Только что на пересечении МКАД и Каширского шоссе произошло ДТП с опрокидыванием в кювет и возгоранием легкового автомобиля. Водители, проезжавшие мимо, успели вытащить пострадавшего из машины, но он травмирован и сильно обгорел. Думаю, и часа не протянет. Его сейчас отправили на «Скорой» в ближайшую клинику. Я, правда, не уверен, что это именно тот, кто вам нужен, – лицо довольно сильно обезображено и с фотороботом не очень схоже, но… Кто знает? Из документов у него удалось найти лишь водительские права и техпаспорт на машину. Они лежали в боковом кармане пиджака и поэтому не сгорели, остальное было в борсетке, ее из огня никто доставать не стал.

Через несколько минут Стас мчался на служебной «Волге» в сторону Каширского шоссе. Вначале он хотел «оседлать» своего верного «мерина», но, сообразив, что с милицейской мигалкой у него больше шансов вовремя успеть в реанимацию, вызвал машину из служебного гаража. И хотя ее шофер был под стать ему самому – гнал весьма и весьма резво, Станиславу все равно казалось, что они еле тащатся, из-за чего он нервно барабанил по полу носками ботинок.

Прибыв на место, Крячко увидел, как эвакуатор увозит обгоревшие, искореженные останки того, что совсем недавно было, скорее всего, «Ауди», теперь уже непонятно какого цвета. Невдалеке находилась машина ДПС, рядом с которой стоял капитан с широченными плечами и толстенными ручищами.

– Вы капитан Ефременко? Я – полковник Крячко, – представился Станислав. – Документы владельца машины у вас?

– Да, вот они, – капитан достал из кармана две пластиковые карточки. – И еще мобильный телефон – он был в нагрудном кармане.

Взглянув на фотографию в водительских правах, Стас едва не запрыгал на месте от радости – это, безусловно, был он. Быстро созвонившись с диспетчерской «Скорой» и выяснив, куда отправили пострадавшего в аварии, Крячко на прощание пожал лапищу капитана, которой тот вполне мог ломать и пятаки, и подковы.

«Волга» вновь помчалась по шоссе, но теперь уже в обратную сторону. Станислав, пользуясь выпавшей свободной минутой, изучал документы. «Вилюев Геннадий Александрович… – мысленно отметил он. – Так… Год и место рождения… А здесь что? Ага! Марка и госномер автомобиля, место жительства… А где он у нас проживает? Город Подольск? Отлично. Теперь у нас есть за что зацепиться! Кстати, еще неизвестно, на какие номера удастся выйти с помощью его телефона…»

Минут через пятнадцать Стас вприпрыжку мчался по лестнице, ведущей к входу в вестибюль клиники. Узнав, кто он и по какому поводу прибыл, дежурная медсестра с кем-то созвонилась и, виновато разведя руками, сообщила, что пострадавший в ДТП умер, не приходя в сознание, и что его уже отправили в морг. Теперь Станиславу предстоял визит во временное пристанище усопших, где он надеялся получить дополнительную информацию о так некстати преставившемся кандидате в обвиняемые.

В морг Станислав прибыл, когда время уже приближалось к обеду. Патологоанатом, спокойный, как телеграфный столб, с легкой зевотцой сообщил, что гражданина, умершего от травм и ожогов, которого доставили с Каширки минут десять назад, он еще не осматривал.

– Да и что там осматривать? – Прозектор безнадежно махнул рукой. – До подмышек все сгорело – от одежды одни обгорелые клочки остались, выше – все побито и поколочено. Вообще сегодня день какой-то урожайный на тяжелых покойников.

– Как это на тяжелых? – не понял Крячко.

– Ну, на таких, которые умерли довольно-таки мучительной смертью, – закуривая, все с тем же безграничным спокойствием пояснил патологоанатом. – Вон, с ночи привезли женщину – вся изрезана в клочья. Видимо, маньяк поработал. А вон мужик лежит, тоже умер – не приведи господь… Кстати, есть подозрение, что это сам маньяк и есть.

– Сам маньяк?! – Стас изумленно воззрился на укрытое простыней тело.

– Предположительно, – пуская кольца дыма, патологоанатом пожал плечами. – Его нашли метрах в трехстах от убитой. Судя по следам, он находился подле жертвы, откуда его и начал преследовать неизвестный. Ну, а когда догнал, то дал ему возможность прочувствовать все, что испытала эта несчастная. Что, хотите услышать подробности? Пожалуйста… Голени и предплечья перебиты чем-то наподобие железного прута, глаза выколоты осколком бутылочного горлышка…

– Понятно, понятно… – Крячко выразительным жестом остановил этот перечень подробностей. – Но почему же все-таки этого покойника заподозрили в том, что именно он – маньяк?

– На его одежде были брызги крови, имеющие такой характер, как если бы он находился в непосредственной близости от человека, получающего глубокое ранение с выходом артериальной крови. Во-вторых, он был убит ударом ножа в сердце, которым одновременно была пришпилена записка: «Это тебе за всех, паскуда». Если кровь на его одежде окажется идентичной крови той женщины, то, значит, вне всякого сомнения, он – маньяк-убийца, ставший жертвой чьей-то мести.

– Да, наверное, не думал он, что вот так, чисто случайно, и сам отправится в мир иной не самым приятным образом… – тоже закуривая, философски изрек Станислав.

– Чисто случайно? – Прозектор снисходительно улыбнулся. – Нет, не чисто случайно. Уж поверьте старому потрошиле, который всю свою сознательную жизнь занимается анатомированием бедных покойничков, случайных смертей не бывает. Любая смерть предопределена заранее. Хоть от болезни, хоть от аварии, хоть от руки убийцы. И не столько свыше, сколько тем, как и чем мы живем. Я не уверен, что и сам кончу свои дни смертью праведника. Занимаясь такой работой, поневоле становишься законченным циником. Так, что вы там хотели осмотреть у горелого аварийщика?

– Надо сверить его фейс со снимком на правах, чтобы убедиться – тот ли это человек.

– Нет проблем, – патологоанатом подошел к столу у окна и откинул простыню с лица лежащего на нем.

Крячко достал фоторобот и водительское удостоверение и, подойдя поближе, сверил изображение на снимке с лицом покойника, искаженным предсмертной гримасой. Несмотря на повреждения, полученные водителем в результате аварии, Стас сразу же понял: это действительно он, Геннадий Вилюев. Конечно, пусть теперь еще эксперты снимут отпечатки пальцев и сверят с теми, что были взяты на квартире, где проживал псевдо-Дергачев. Но это уже не более чем формальность.

## Глава 11

Когда Гуров вошел в свой кабинет, он застал Станислава за разговором по телефону. Судя по тональности беседы, она протекала довольно напряженно.

– …А почему это вы считаете, что я превышаю свои полномочия? – с сарказмом в голосе выяснял Крячко. – Все в рамках гражданского и процессуального права. Погибший ранее работал у вас, и поэтому мы имеем право запросить о нем всю необходимую информацию. Не хотите добром – через час возьмем санкцию на обыск и всю вашу шарашку на уши поставим. Вас это больше устроит? Вот это другое дело. Значит, я к вам сейчас же выезжаю, через полчаса – минут сорок буду у вас.

– С кем это ты так сурово? – Гуров сел за свой стол.

– Так, все по порядку. – Станислав широко оперся о стол и резко выдохнул, как перед прыжком в холодную воду. – Созвонился с Кульковым, он поскандалил, но сбросил семейное фото. Если это не фотомонтаж, то я не знаю, что и думать: пацан – копия Вити из Черенкова. Второе. Пару часов назад на пересечении МКАД и Каширки перевернулась и загорелась «Ауди». За ее рулем был некий Вилюев Геннадий Александрович. Из-за травм и обширных ожогов он скончался. Тем не менее благодаря этому ДТП мы получаем не зацепочку, а зацепищу. Вот, взгляни на фото. Это его права. Узнал?

– Так это же наш псевдо-Дергачев! – изумился Гуров. – Однако мир тесен. А ты уверен, что это не подстава?

– Дроздову уже звонил, попросил снять отпечатки пальцев и сверить с теми, что у нас уже есть. Заодно позвонил специалистам МЧС. Попросил выяснить – была ли авария случайностью или ее умело организовали. Сохранился мобильный телефон. Он не стоял на пин-коде, поэтому удалось кое-что получить и из него. Кстати, блокнот телефона девственно чист, сохранились лишь два номера в оперативке. Один входящий, другой исходящий. По исходящему дозвониться не удалось – автоответчик бубнит, что абонент вне зоны действия сети. А вот по второму откликнулся знаешь кто? Охранное агентство «Майти найф». Я попросил их прокомментировать факт звонка гражданину Вилюеву, якобы находящемуся в больнице. Они тут же объявили, что он их бывший сотрудник, уже около полугода не работает, что назанимал у всех денег и не отдает, вот ему про долг и напоминали. Всполошились, конечно, здорово. Я сказал, что хотел бы пообщаться с сотрудниками агентства, чтобы выяснить некоторые подробности его деятельности. Они заартачились, вот мне и пришлось слегка поднажать.

– То есть ты сейчас едешь к ним?

– А что? Надо ковать железо, пока горячо. Они переполошились, запаниковали, так что сейчас их прощупать будет куда проще, чем позже, когда они опомнятся и начнут играть в кошки-мышки. Да, вот еще что! Сразу-то все и не упомнишь… Вот техпаспорт «Ауди» Вилюева, там указано место жительства. По-моему, Подольск. Точно, Подольск. Тоже надо бы наведаться.

– Я только что оттуда.

– Ничего себе! Занесло ж тебя! – поразился Крячко. – И что же ты там обнаружил?

– Родителей мальчика Вити, – буднично, как о чем-то малозначащем, сообщил Гуров.

– Вот это ты копанул! – Стас вскинул сжатые кулаки с воздетыми большими пальцами рук. – Ну-ка, ну-ка, что там выяснилось?

– Если в двух словах, то в Подольске проживает семья Лещевых, Павла Сергеевича и Любови Дмитриевны, у которых действительно есть сын Виктор двенадцати лет…

…Это и впрямь была настоящая удача. Прибыв в Подольск, Гуров, можно сказать, с ходу сумел найти то, что еще вчера найти казалось невозможным. Заехав в городскую администрацию, в отделе, ведающем здравоохранением, он выяснил, что Любовь Дмитриевна, фамилия которой Лещева, работает в городской поликлинике. Но в регистратуре поликлиники, куда Гуров отправился из администрации, ему сообщили, что доктор Лещева сейчас в отпуске и, вполне вероятно, могла куда-то уехать. Взяв ее домашний адрес, Лев помчался по улицам города, словно это могло что-то изменить, если бы нужный ему человек и впрямь перед этим куда-то уехал.

Минут через двадцать в другом конце Подольска он остановился у новой девятиэтажки, которую чья-то заботливая рука уже успела обсадить березками и рябинами. Семья Лещевых жила на седьмом этаже. Несмотря на то что дом был «с иголочки», лифт почему-то упорно бастовал и на нажатие кнопки вызова совершенно не реагировал. Хотя было слышно, что он где-то курсирует между этажами. Догадавшись, что лифт могли оккупировать ребятишки для того, чтобы на нем просто покататься, Гуров решил подниматься пешком, что, в общем-то, для него было делом привычным – в его доме такое тоже случалось.

Дверь ему открыла невысокая женщина с простым, приятным лицом, в домашнем халате и тапочках. В ее пышных, густых волосах кое-где серебром поблескивали ниточки седины.

– Вам кого? – с мягкой доброжелательностью в голосе поинтересовалась она.

– Это квартира Лещевых? Здравствуйте. – Лев достал служебное удостоверение. – Я полковник Гуров, уголовный розыск.

– Что-то случилось с Витей? – Отпрянув, женщина прижала руки к груди, ее глаза испуганно расширились. – Я знала, я знала, что с ним что-то может произойти… Господи, где он, что с ним?

– Вот это мы сейчас и выясняем. – Гуров достал фото мальчика. – Скажите, это он, ваш сын Витя?

– Да, конечно… – Любовь Дмитриевна растерянно взяла снимок. – Это он. Уж своего-то сына я всегда узнаю. Но вы мне хоть скажите, что произошло-то?

– Честно говоря, я и сам пока не могу этого понять. Вы, пожалуйста, не пугайтесь, – Гуров старался придать своему голосу спокойную уверенность, – пока что, я в этом уверен, с вашим Витей ничего серьезного не произошло. Скажите, он где находился последние неделю-две? И, кстати, может быть, я все-таки войду?

– Да, да, проходите, пожалуйста. Он был в детском пансионате, его туда оформили за счет кинокомпании.

Гуров прошел в залу и сел в кресло у стола.

– Произошла очень запутанная история. Несколько дней назад он скрылся из пансионата, и в данный момент мы его разыскиваем. Вот и вас пришлось искать. Но, должен вам сказать, что в пансионате он почему-то находился не под своим именем, а как ребенок других родителей.

– Что вы говорите? – На лице женщины отразилось крайнее удивление. – Боже мой! Я с самого начала чувствовала, что тут что-то нечисто… Но Паша… это мой муж, настоял.

– На чем?

– На том, чтобы наш сын участвовал в съемках фильма.

– Та-а-а-к… – Лев вдруг начал понимать хитрую подоплеку происшедшего. – Ну-ка, расскажите мне все как есть по порядку.

Мгновенно осунувшаяся и как будто на несколько лет постаревшая Любовь Дмитриевна рассказала странную, в чем-то даже фантасмагоричную историю, которая произошла около месяца назад. Как-то раз их сын, дело было еще в начале мая, пришел домой из школы и рассказал, что к ним приезжали киношники и делали пробные съемки. Им требовался мальчик его возраста на главную роль в фильме из жизни индейцев. И вроде бы он оказался в числе тех, кого отобрали для кинопроб. Родители отнеслись к этому спокойно, поскольку почему-то были уверены в том, что их Витек (как по-домашнему звали сына) вряд ли сможет на что-то претендовать.

Каково же было их удивление, когда недели три спустя Витя прибежал домой взволнованный и радостный: его утвердили на главную роль! Затем к ним домой приехал режиссер-постановщик, показал свои документы и объяснил, что у их сына феноменальный талант киноактера и он очень скоро станет настоящей кинозвездой. Родители, у которых все же имелись кое-какие сомнения, стали выяснять, какую киностудию представляет режиссер и где именно будут проводиться киносъемки.

Тот, ничуть не смутившись, предложил родителям встретиться с продюсером этого фильма прямо на киностудии. Затем сообщил, что здесь, в Подмосковье, есть очень дорогой детский пансионат, где быт организован как у индейцев. За счет кинокомпании Витя будет там жить до начала съемок, чтобы лучше войти в роль. А сам фильм будет сниматься в Башкирии, где степи вроде бы очень похожи на североамериканские пампасы, и в Краснодарском крае, в предгорьях Кавказа, где есть места, совсем как в предгорьях Кордильер.

Родители, чтобы рассеять последние сомнения, съездили с режиссером на его роскошном «Лексусе» на киностудию, встретились там с продюсером, где заключили официальный договор, заверенный нотариусом. Затем вместе с тем же режиссером они съездили посмотреть пансионат. Вместе с директором походили по его территории, зашли в спальные корпуса. Им там очень понравилось, и они дали свое окончательное согласие.

– Директор такой толстячок, с лысиной? – на всякий случай уточнил Гуров, глядя на висящий на стене портрет, где на коленях счастливо улыбающихся родителей сидел разыскиваемый ими Витя-Алекс, еще пяти– или шестилетний, с плюшевым мишкой в руках.

– Нет, молодой, очень интересный мужчина, с таким интеллигентным лицом… – возразила Любовь Дмитриевна.

– Хм… – Гуров достал фотороботы Молясина и Вилюева. – Вы кого-нибудь здесь узнаете?

– Да… – почти шепотом ответила женщина. – Это вот режиссер, а этот – директор пансионата. А они что, какие-нибудь бандиты? – Ее губы задрожали, на глазах выступили слезы.

– Думаю, что нет, – поспешил успокоить Гуров. – Скорее всего это обыкновенные аферисты.

– Но ведь они с нас денег не требовали, да и вообще никаких материальных интересов по отношению к нам у них не было…

– Тут, скорее всего, другое. – Лев на ходу придумывал более-менее пристойную версию, способную хоть как-то объяснить случившееся, и которая бы давала надежду на благополучный исход. – Знаете, бывают такие липовые кинорежиссеры, которые находят богатых спонсоров или берут большой кредит, создают видимость начала съемок фильма. А затем быстренько исчезают с чужими деньгами. Кстати, они же могли придумать и вариант с побегом вашего Вити. Дескать, докажи, что ты стал настоящим индейцем, сумей так уйти с территории пансионата, чтобы этого никто не заметил. А потом отвезти в ту же Башкирию и там оставить вместе со всей съемочной группой. Мол, подождите, мы скоро. А сами – ходу за кордон. Пока кредиторы хватятся, тех уже и след простыл. Мы сегодня же попросим наших коллег в Уфе и Краснодаре начать поиски съемочной группы. Думаю, уже завтра к вечеру у нас будут какие-то результаты. Так что не переживайте – все будет хорошо.

– Муж сейчас на даче… – женщина комкала в руках носовой платок. – Даже не знаю – звонить ему или не стоит? Все же он за рулем. Вдруг что случится?

– Наверное, лучше не стоит, – согласился с ней Гуров.

Оставив женщине номер своего телефона, он уехал, одолеваемый какими-то неясными сомнениями. Всю дорогу он раз за разом прокручивал в памяти разговор с матерью Вити-Алекса, чувствуя какую-то недоговоренность. Но в чем она, эта недоговоренность? Женщина была искренне расстроена исчезновением сына, она откровенно рассказала предысторию случившегося, и, скорее всего, это соответствует действительности. Но что же, что невидимыми веригами сковывает вроде бы предельно ясную, незамутненную разноголосицей фактов логику происшедших событий?!!

Вскоре после того, как Стас уехал в охранное агентство, Гурову позвонили. Голос говорившего был ему незнаком.

– Здравствуйте, это Лев Иванович Гуров? Извините, что беспокою, но я только что вернулся с дачи, и тут – такая новость. Это Лещев Павел, отец Витька. Я только недавно вернулся с вахты – уже лет пятнадцать работаю на Северах нефтяником, думал завтра поехать в пансионат, навестить сына. И тут – такое… Лев Иванович, что мы можем сделать, чтобы его поскорее нашли? Если его похитили, чтобы стребовать выкуп, мы за него все отдадим – все, без остатка. Лев Иванович, скажите прямо: что с ним на самом деле? У нас есть надежда увидеть его живым? – Голос мужчины дрогнул.

– Павел Сергеевич, я понимаю вашу тревогу, но коль уж вы предлагаете говорить откровенно, то заранее прошу простить за, может быть, не совсем тактичный вопрос: Витя – ваш родной сын?

В трубке наступило долгое, напряженное молчание, после чего послышался неуверенный, горестный вздох.

– Да, Лев Иванович, он приемный… – по голосу чувствовалось, что мужчине это признание далось непросто. – Но имеет ли это какое-то значение?! Он – наш сын, понимаете? Наш! Да если бы его жизни угрожала опасность, я бы свою отдал и секунды б не колебался!

– Я вам верю. Но мне кажется, нам есть о чем поговорить. – Гуров посмотрел на часы. – Ладно… я выезжаю.

Машина вновь полетела по широкой асфальтовой ленте, оставляя за собой всех прочих, отнюдь тоже не склонных к соблюдению скоростного режима водил.

Гурова осенило во время разговора с Лещевым. Он вдруг понял, что именно создавало подсознательное напряжение в выстраиваемой им конструкции умозаключений. Глядя на семейный портрет, он даже не определил, а лишь мимолетно почувствовал какой-то неясный диссонанс в чертах счастливых родителей и, в общем-то, вполне похожего на них малыша. И все же, в конце концов, интуиция его не подвела – сын Лещевых оказался приемным. Это вело к весьма далеко идущим выводам…

Вновь позвонив в дверь квартиры Лещевых, Лев увидел на пороге рослого, еще не старого мужчину с уже серебрящейся шевелюрой. Сзади него безмолвно стояла печальная женщина, на лице которой отражалась нешуточная тревога. Гуров прошел в ту же залу, где уже беседовал с Любовью Дмитриевной. Они сели за стол, стоящий невдалеке от окна, в которое врывались лучи склонившегося к горизонту дневного светила. После несколько неловкой паузы Лев обратился к женщине, которая сидела, по-деревенски подперев голову рукой:

– Любовь Дмитриевна, признаюсь честно: я слукавил, говоря вам о том, что вы столкнулись с мошенниками. Нет, нет, я не считаю их людьми, способными убить, тем более ребенка. Однако случившееся с вашим сыном пусть и косвенно, но вполне может быть связано с обстоятельствами, которые сложились в те дни, когда вы занимались усыновлением ребенка. Я хотел бы услышать эту историю во всех деталях.

Павел молча обменялся с женой взглядом и понимающе покачал головой.

– Да, похоже, рассказать придется… Но если что – виноват во всем один лишь только я. Начну вот с чего… Мы с Любой поженились ровно двадцать лет назад. Она до этого была замужем, но ушла от человека, который по слабости своего ума так и не смог оценить, какой клад послала ему судьба. Люба, не отмахивайся – я это понял с первого же дня нашей совместной жизни. Я тоже был женат. И тоже семья распалась. Первая жена была, в общем-то, неплохой, но у нас не было детей. Однажды она пошла к врачам, проверилась… Ей сказали, что у нее все в порядке. Я идти, честно скажу, побоялся. Тогда она собрала вещи и ушла к другому. Ну а когда возникла эта же проблема и у нас с Любой, я все же собрался с духом и проверился… Думаю, вы представляете себе, что чувствует мужчина, которому объявили, что он никогда не станет отцом, что он, по сути, второй сорт…

– Паш, прекрати! – Любовь Дмитриевна строго постучала кончиками пальцев по краю стола. – Никто и никогда о тебе такого не думал.

– Извини… Просто с сыном такое – раскисать начинаю… – Павел потер лицо ладонями. – И тогда мы решили усыновить ребенка. Но вы сами знаете, как это непросто у нас было сделать, вдобавок человеку с моей биографией. Я еще пацаном по глупости попал на «малолетку», на три года. Ребята постарше обчистили ларек, я стоял на стреме. Мне за это дали горсть шоколадных конфет. С той поры я их ненавижу. На суде вдруг оказалось, что заводила нашей компании, сынок члена райкома, всего лишь свидетель. А я пошел «паровозом». На зоне подхватил туберкулез, лет десять потом стоял на учете. Поэтому шансы усыновить ребенка были, по сути, нулевые… Нам, в принципе, не отказывали, но почему-то в последний момент всегда находились причины, чтобы мы остались ни с чем. А тут и годы уже начинали уходить, и старики Любы без конца пеняли, что у нас нет никого. И тогда мы решили… То есть я решил попробовать другой вариант… – Павел склонил голову и тяжело вздохнул.

– Вы решили купить ребенка, – продолжил за него Гуров.

– Да, я знал, на что иду. – Павел посмотрел на него в упор. – Да, я знал, что это противозаконно и за это можно попасть под суд. Но как быть людям, которые хотят быть родителями, которые могут вырастить ребенка достойным человеком, но которым судьба не дала такой возможности? Я стал наводить справки, и мне подсказали, что нужно обратиться к медсестре одного из роддомов. Вроде бы она имела отношение к людям, которые за деньги могли решить нашу проблему. Я нашел эту медсестру, но вначале разговор не получился. Она со мной даже разговаривать не стала. Возмутилась, рассердилась… А потом, через неделю, вдруг встретила меня сама. Извинилась, сказала, что заподозрила во мне человека из органов. Ну, я кочевряжиться не стал – не в моем положении было предъявлять претензии. Тем более что любой бы на их месте провел тройную проверку. Спросила, кого хотим – мальчика или девочку. Я, в принципе, готов был заказать и сына, и дочку, но когда эта Рита сказала, сколько стоит стать отцом, я понял – дай бог, чтоб хоть на одного хватило.

– Ее звали Рита?! – В памяти Гурова тут же всплыло что-то хорошо знакомое. – Ей было лет двадцать с небольшим, круглолицая, симпатичная…

– Да, лет двадцати… – подтвердил Павел. – А она что, тоже причастна к исчезновению нашего Витька?

– Напрямую – нет. Просто, как говорится, – Лев развел руками, – мир тесен. Мы пока еще только предполагаем, что ее использовали для того, чтобы внедрить в пансионат своего человека. А минувшей ночью убили в своей квартире. Впрочем, возможно, это обычное ограбление.

– А убийцу поймали? – горестно ахнув, спросила Любовь Дмитриевна.

– При задержании он попытался скрыться, но разбился, упав с крыши девятиэтажного дома, – пояснил Гуров. – Так сколько же с вас запросила Рита?

– По нынешнему курсу – двадцать тысяч долларов. – Павел говорил напряженно, стискивая сильные, крупные кисти своих рук. – Да я отдал бы и миллион – был бы он у нас. Я, правда, в то время уже начал ездить на вахту, на Север, деньги водились, но столько я бы, конечно, не набрал. В разговоре с Ритой обмолвился, что жена работает в медицине. Она пообещала, что поговорит со своим боссом о том, чтобы он как для коллеги сбавил цену. И в самом деле, через несколько дней она сообщила, что он снизил сумму до пятнадцати тысяч. Собрали мы все, что у нас было, заняли у знакомых, и я передал деньги Рите. Через два дня она позвонила и сказала, что вечером нужно будет подъехать к роддому и ждать в проулке. Сели мы на свою «Ниву» и поехали. Ждали до темноты. И когда уже начали подозревать, что нас элементарно «развели», вдруг через дыру в заборе выбралась Рита, которая подала нам нашего сына. Дала и документ, по которому мы являлись его законными родителями. В этот момент мы были просто без ума от счастья…

– Вы не спросили Риту, чей это ребенок? – внимательно глядя на чету Лещевых, спросил Гуров.

– Да я Риту еще до этого спрашивал. Она сказала, что сама прямого отношения к отбору детей не имеет – она лишь посредник, но слышала, что у них для усыновления берут детей только от здоровых рожениц, которые сами от них отказались. Дети алкоголичек и наркоманок обходятся приемным родителям гораздо дешевле. А в этом роддоме в основном от детей отказывались малолетки, которые рожали, случалось, даже тайком от родителей. Привезли мы своего Витька домой – я сына с самого начала хотел назвать Виктором – победителем, значит, оформили его в загсе – тоже пришлось дать «на лапу»… Но это было ничто в сравнении с тем, насколько изменилась наша жизнь. Я с вахты, случалось, звонил чуть не ежедневно. Правда, пришлось из Долгопрудного, где мы жили в ту пору, переехать сюда, в Подольск. Не хотелось, чтобы кто-то рассказал ему о том, что он нам не родной.

– Ну, это, можно сказать, разумное решение, – согласился Гуров. – Любителей огласить «матку-правду» всегда хватает. Ну а пока жили здесь, ничего такого не замечалось, что за вами кто-то следит, наводит о вас справки?

– Нет, нет! – Любовь Дмитриевна решительно покачала головой. – Я бы такое сразу почувствовала. Нет, здесь нам жилось очень спокойно. И когда Витя в садик ходил, и в школу когда пошел – даже каких-либо намеков на что-то плохое не было. У нас тут было кому порядок навести… – она с улыбкой кивнула в сторону мужа.

– Ну, так жизнь-то научила! – Павел смущенно усмехнулся. – Я сразу так определил: сын моих ошибок повторить не должен. Любили мы его, конечно, очень, но и старались не баловать. Случалось, даже с тестем и тещей поругивались из-за этого. Они его, и уже когда подрос, готовы были на руках носить. Ну а чтобы не липло к нему все, что не надо, во дворе и на улице расшугал всю местную блатоту. Я с ними быстро объяснился, на им же понятном языке. После этого как сто бабок отшептало – в наш двор ни один гопник не рисковал даже сунуть нос. Лев Иванович, я понимаю, что меня могут привлечь к ответственности за то, что Витька усыновили не по правилам. Но ведь у нас не было другого выхода. Скажите, когда его найдут, то у нас могут отнять? Я даже не представляю, что с ним будет, если он вдруг узнает, что его родители – совсем другие… Да и что будет с нами, как мы это переживем!

– Я и как человек, и как сыщик был бы категорически против того, чтобы ребенка отобрали. – Лев откинулся в кресле, задумчиво глядя на семейный портрет Лещевых. – Такие душевные травмы большинство детей переносит очень болезненно, и зачастую после этого их психика ломается. Уж как сложилось, так сложилось… Ну, а сам Витя никогда не выказывал подозрений, о том, что вам не родной?

– Что вы! Да он ведь просто – вылитый отец. Нам все так говорили. – Любовь Дмитриевна смахнула некстати выступившую слезинку. – Он и статью весь пошел в отца, и характером. Он у нас и спортом занимается, по единоборству в школе самый лучший.

– Понятно… – констатировал Гуров. – Но должен вам сказать, что во всей этой запутанной истории есть один непонятный, я бы даже сказал, загадочный момент. Посмотрите на это фото. Вам эти люди не знакомы? – Он достал из конверта и положил на стол снимок семьи банкира.

В комнате на несколько мгновений наступила мертвая тишина.

– А… Кто эти люди? – растерянно спросила Любовь Дмитриевна, взяв снимок в руки. – Где и когда наш Витя мог с ними сфотографироваться? Или… Постойте… Это – не он?..

– Скорее всего. – Гуров покачал головой. – Это семья бывшего гражданина России, ныне – США. Поэтому приходится признать, что произошел, мне пока понятный лишь отчасти, странный курьез… По непонятным причинам ваш сын находился в пансионате под именем этого мальчика, Алекса Кулькоффа, сына американского банкира. Но банкир уверяет, что там отдыхал его родной сын, который пропал без вести. Мы и начали искать именно Алекса, но, когда в ходе наших поездок оказались в Черенкове, несколько местных жителей опознали в мальчике вашего сына. После этого мы начали разыскивать вас, чтобы понять суть происшедшего.

– А что вы об этом думаете? – охрипшим голосом спросил Павел.

– Может быть, об этом не стоило рассказывать, но… Сейчас в семье банкира происходит драма – он разводится с женой. У меня есть предположение, что он, не желая отдавать жене ребенка, решил спрятать сына где-нибудь в третьей стране, а в России разыграть спектакль с якобы его бесследным исчезновением. Для этого и понадобился другой мальчик, похожий на его сына.

– Но ведь тогда это означает, что нашего Витюшу могли убить как ненужного свидетеля!.. – побледнев, прошептала Любовь Дмитриевна. – Сыночка ты наш единственный!.. Да за что ж это нам такая беда?!!

– Любовь Дмитриевна, я уверен, что ваш Витя жив и здоров! – твердо, даже сурово Гуров оборвал ее причитания. – Поверьте мне как сыщику со стажем: не в интересах Кулькоффа идти на такой шаг по многим причинам, в том числе и потому, что мы ему уже высказали свои подозрения относительно этой ситуации. Он не дурак и прекрасно понимает, что если с мальчиком что-то случится и эта история даже без судебных решений получит огласку в прессе, его просто не станет как финансиста и бизнесмена. А уж если дело дойдет до суда, то у себя в Штатах он может сесть лет на двадцать. Так что со слезами погодим. Я сегодня уже никуда не успею, но завтра же с утра поеду в Долгопрудный и попытаюсь найти всех остальных фигурантов этой истории с усыновлением. И мой последний вопрос: вы уверены, что у Вити не было брата-близнеца? Я понимаю, что мое предположение слишком невероятно, что происходящее может смахивать на индийское кино… Как там? «Зита и Гита»? Но ведь нельзя сбрасывать со счетов и этот вариант.

– Рита об этом ничего не говорила… – Павел подошел к окну, за которым уже начали сгущаться сумерки, и, как-то механически закурив, после некоторого молчания добавил: – Если с сыном что-то случится, я этого буржуя долбаного раздавлю как клопа… На краю света найду! – жестко обронил он, глядя в темную вечернюю синеву.

Гуров вернулся в управление поздним вечером. В дверях нос к носу он столкнулся со Стасом, который, скорее всего, уже спешил домой.

– Лев, ты откуда такой измученный? Впечатление, будто на тебе воду возили.

– Снова ездил в Подольск. Выяснил кое-какие обстоятельства. Оказывается, сын Лещевых – приемный. И, вполне вероятно, содействовала его усыновлению – это пока только предположение – уже хорошо известная Ритка-Пропеллер, которая когда-то работала медсестрой в роддоме.

– Ну и ну! – Стас даже присвистнул. – Так они его что, усыновили в неофициальном порядке? Дела-а… Тогда убийство Башмачниковой, вполне вероятно, может быть связано именно с этим эпизодом. Но ты смотри-ка – как тесен мир! Вот расскажи мне об этом кто-то другой – ни за что не поверил бы. Сейчас к Петру?

– Да надо бы зайти. Он еще у себя?

– Ты лучше спроси, когда он не у себя. Кстати, побывал я в этой охранной фирме «Майти найф»… Блин, так и хочется назвать ее «Майн кампф». – Крячко язвительно усмехнулся. – Не знаю почему, но сразу почувствовал – бандитское гнездо. Располагается эта фирма в офисном здании в Царицыне, занимает почти треть первого этажа. У подъезда парковка – как у какого-нибудь крупного банка. На вахте мордовороты – в лоб хоть поросенком бей. Зашел, показал ксиву. Эти и за ухом не почесали. Объяснил им популярненько, что приехал потолковать с их бугром. Эти охламоны гундят: нас никто не предупредил. Я включаю децибелы: он что, решил поиграть со мной в прятки? Так это он зря – я его уже предупреждал о возможных последствиях. Они давай куда-то названивать. Слышу, из трубки мат, кто-то их костерит в пять этажей. Ну, что с них взять? Быки, они и есть – быки. Открыли свой турникет, сказали, что их босс ждет меня в десятом кабинете. Захожу в приемную, там секретуточка такая, вся при понтах, дескать, фи, и кто это сюда посмел притащиться?..

– Стас, а может, тебе это только показалось? – Гуров как-то неопределенно улыбнулся. – Я понимаю, что уж если пришел в стан врага, то там и мед горше полыни.

– Лев, ну не у одного же тебя интуиция?! Вот так-то! В общем, зашел я к боссу, смотрю – морда знакомая. Присмотрелся, а это наш бывший клиент, которого мы с тобой еще в девяносто восьмом брали. Помнишь, квартирного афериста Топтуна? Так это он и есть. Ну, сейчас раздобрел, ряху наел, костюм на нем за пару тыщ баксов… Увидел меня, изобразил приветливую улыбочку, а по глазам видно, что сожрал бы с потрохами, будь такая возможность.

– А он точно босс этой конторы? – усомнился Гуров. – Хоть он и из блатных, но для такой роли мелковат. Уж его-то я хорошо помню. Корчил он из себя великого делового всегда, а вот на деле у настоящих деловых ходил чуть не в шестерках.

– Ну… Сидел-то в кресле босса. А уж настоящий он там хозяин или нет – судить пока не берусь. Стал его расспрашивать насчет Вилюева. Тут он и вовсе скис. Начал объяснять, что и был-то у них Вилюев всего с полгода, и уволили его еще весной. Мол, работал плохо, охранник из него никакой, да еще и назанимал у парней денег, а отдать долги забыл. Вот они его и сейчас поминают недобрым словом. И то, что он погиб в ДТП, – вещь вполне закономерная. Мол, это его бог наказал.

– Надо же! – рассмеялся Гуров. – Даже бога приплел.

– А я ему в лоб: а откуда ты знаешь, что он погиб и именно в ДТП? Я тебе об этом, по-моему, ничего не говорил. – Крячко хитро ухмыльнулся. – Сказать-то я ему тогда по телефону сказал, но решил прощупать – как отреагирует. Эх, он и напрягся! Минуты три думал, потом чуть не заорал: да как же не говорил? Еще как говорил. А сам – весь в поту, как будто на него ведро воды вылили. Тут-то мне и стало ясно, что преставился Вилюев неспроста – «помогли» ему в этом. Попросил показать мне его личное дело. Он сразу: мы досье на бывших сотрудников не держим, уничтожаем после их увольнения. Хорошо, говорю, тогда расскажи мне все, что знаешь о нем – откуда родом, где до вас работал… Он задергался: я ничего не помню, да и зачем он мне? Тогда я показал ему фоторобот Молясина. Мол, тебе этот портрет знаком? Он: первый раз вижу! Я ему: ты уверен? Он: абсолютно! А по морде-то видать, что узнал, и еще как узнал-то! Хорошо, показываю фото нашего разыскиваемого. Он и пацана не узнал. Хотя, я так понял, тут он не врет. Ну, ладно, говорю, пока. Он, поверишь ли, обрадовался как дите малое, когда увидел, что ухожу. Ну а я вышел из их гадючника, иду себе вдоль парковки и тут смотрю – у одной «двенадцатой» – резина чем-то знакомая.

– И чем же резина показалась тебе знакомой? – Гуров прищурился, начиная догадываться, о чем может идти речь.

– А помнишь след покрышки, оставшийся в лесу? Я еще там обратил внимание, что резина с нестандартным, очень занятным рисунком протектора – нечасто такой увидишь. Конечно, в Москве похожих покрышек сотни, но такое совпадение, я думаю, все же о чем-то говорит.

– Номер запомнил? – озабоченно поинтересовался Гуров.

– Само собой! – Стас суперменски улыбнулся. – Даже связался с операми, которые вели дело об ограблении супермаркета, где был оставлен похожий след покрышки. Те подтвердили, что когда просматривали видеозаписи камер наружного наблюдения, то в кадре среди других машин была двенадцатая модель, на которой и уехали грабители. Правда, номер той машины был совсем другим.

– Ну, так мы ведь уже знаем, что для этих ребят сменить номера – дело одной минуты. – Гуров о чем-то напряженно думал. – Кстати, охранники не заметили, что ты присматривался к этой лайбе?

– Да думаю, что нет. Ты считаешь, что они могут ее спрятать?

– Надо позвонить тем ребятам, пусть выяснят, чья это машина, и отследят маршруты ее перемещений по городу.

– Уже. Парни обещали утром сообщить все, что им удастся выяснить. – Стас величественно развел руками. – Ну что, заглянем к Петру вместе?

Они зашли в кабинет Орлова, гулко прошагав по опустевшим коридорам управления. Тот, судя по всему, тоже уже собирался уходить. Увидев приятелей, он на мгновение замер: чувствовалось, что больше всего ему сейчас не хочется услышать чего-нибудь эдакого – про незапланированные перестрелки и тому подобное. Но опера на сей раз не стали бередить душевные раны своего шефа повествованиями об очередном боевике. Рассказ о семье Лещевых Петра очень заинтересовал.

– А что, если и у Кулькоффа сын тоже приемный? – предположил он. – Что, если и те, и другие одновременно усыновили близнецов? Но тогда с точки зрения теории вероятностей нынешние события – просто фантастика! Трудно себе даже представить, что этот банкир, дабы оставить при себе своего приемного сына, сам того не ведая, подставляет его брата. Да-а-а…

– Кому фантастика, а кому и обыденная реальность. – Гуров задумчиво усмехнулся. – Как-то раз я шел по нашей улице, впереди меня – какой-то дед. И вот, представь себе, пролетавший в небе голубь капнул не на дорогу, не куда-нибудь на мостовую, а дедуле прямо на его оголенную макушку. Слышал бы ты эпитеты этого дедули в адрес и самой птички, и орнитологии в целом, и теории вероятностей! Ему тоже казалось, что попасть в него голубь не мог даже теоретически. Но ведь попал же! Да, вероятность того, что могла сложиться именно такая ситуация, и в самом деле слишком мала. Но жизнь – не теория, в ней возможно даже то, что вообще невозможно. Ну что, наверное, пора по домам? А то, боюсь, меня встретит у порога чемодан с вещами. Завтра едем искать торговцев детьми.

## Глава 12

В Долгопрудный они прибыли довольно рано. Город хоть уже и проснулся, но все еще пребывал в сладкой дреме, и казалось, что даже машины бежали по городским улицам с заспанными фарами. Как и в любом другом городе, у остановок маршрутного транспорта, нарушая любые правила дорожного движения, разбойничали нагловатые «Газели». По тротуарам, где потоки пешеходов уже достигли почти столичной плотности, торопились по своим делам или, напротив, неспешно шествовали, наслаждаясь утренней прохладой, старики с сумками и кошелками, граждане средних лет с папками, борсетками и кейсами, юные жители Долгопрудного, вышагивающие кто – с мамой в садик, кто – самостоятельно в школу.

«Волга» остановилась у распахнутых настежь железных ворот, за которыми в глубине двора в обрамлении деревьев виднелось четырехэтажное здание старой постройки. Табличка на стене будки охранника извещала, что это родильный дом. Выйдя из машины, опера направились к воротам, но из двери будки показался заспанный малый в черной форме и сипловато поинтересовался, по какому вопросу прибыли господа…

– Сотрудники уголовного розыска, – Гуров показал удостоверение. – Нам главврача как найти?

– Через центральный вход, по лестнице на второй этаж и там по коридору направо, – сонно известил охранник, отправляясь досматривать сны.

– И на хрена его тут держат? – шагая рядом с Гуровым, вполголоса подивился Стас. – С него ж толку – как с козла молока.

– Элементарно… Раз все завели охранников, то и акушеры решили не отставать, – пожал плечами Гуров. – Хотя, в принципе, у нас все делается по приказу свыше. Дали ЦУ, вот и тут организовали пост «секьюрити».

Отрекомендовавшись дежурной медсестре, восседающей за столом в вестибюле, опера были несколько огорошены тем, что, по ее словам, главврача сегодня не будет – он на каком-то семинаре. А вот его зам минут через десять должна подойти. Прогуливаясь по «аквариуму» вестибюля с его огромными, почти во всю стену окнами, приятели как бы невзначай выясняли у медсестры интересовавшие их моменты. Узнав, что их собеседница работает в роддоме уже почти двадцать лет, Гуров абсолютно равнодушным тоном резюмировал, что в начале девяностых здесь порядка было заметно больше.

– Что-то сдал, сдал свои позиции… Господи, как же его? Андрей Николаевич, что ли? – изобразил он глубокую задумчивость.

– Ну уж нет, с вами в корне не согласна! – Медсестра строго посмотрела на Льва через тонкие очки, сидевшие на самом кончике носа. – Наоборот, именно сейчас, при Татьяне Леонтьевне, у нас настоящий порядок. И территория – посмотрите, какая чистая, и в здании регулярно делается ремонт, и текучка кадров прекратилась… Не-ет, вы не правы. Вот при прежних – да, тут вообще безобразия творились не знай какие. Особенно при Щегаршине, про которого вы говорите. Только звали его… дай бог память… Юлием Акимовичем.

– Может быть… – с тем же показным равнодушием согласился Гуров. – Я тогда работал в ОБЭПе, занимался хищениями продуктов с базы, которая обеспечивала больницы и роддома. Приезжал сюда сверять накладные, вот и пересеклись как-то так мимолетом…

– Ой-ей-ей! – Женщина саркастически рассмеялась. – Хищения продуктов… Подумаешь! Вот то, что при Щегаршине не продукты, а детей у рожениц крали – это никого до сей поры так и не заинтересовало… – добавила она вполголоса.

– А вы не могли бы рассказать нам об этом подробнее, так сказать, в неофициальном порядке? – тоже перейдя на приглушенный тон, попросил Гуров.

– Хорошо, только я вам – ничего не говорила! – Медсестра быстро огляделась по сторонам. – Знаю об этом мало, поскольку все это делалось, сами понимаете, не напоказ. Так, кое-что от других слышала. В общем, году еще в восемьдесят восьмом Щегаршина сюда как поставили, так все и началось. Может быть, его специально для этого сюда и прислали, потому что потом говорили, будто все концы завязаны чуть ли не в министерстве, а то и повыше. Что они и как делали – не знаю, но отказных детей иностранцы отсюда увозили десятками, если не сотнями. Да и москвичам, говорят, продавали для усыновления. Ну, что тут скажешь? Если, конечно, ребенка взяли люди приличные, то и слава богу – хоть вырастет не в детдоме. А вот про иностранцев всякое слышала, будто даже на органы брали отсюда деток. А потом, году в девяносто четвертом, случился какой-то скандал. Сюда из прокуратуры приезжали чуть не каждый день. Что-то выясняли, уточняли… Щегаршин в те дни, помню, ходил ни жив ни мертв. Потом, правда, все замяли. Щегаршина не тронули, но у него, видимо, нервы сдали, и он запил. Пил-то он и раньше. А уж после того случая начал пить запоями. Ну, его с работы сразу же и сняли. А уж где он сейчас и что с ним – я не знаю. После этого у нас двое главврачей сменилось. Один был ни рыба ни мясо, все тут запустил. Потом еще один стал… А вот когда пришла Татьяна Леонтьевна, вот тут уж все начало налаживаться. А вот и ее зам, Ангелина Эрнестовна…

Гуров оглянулся и увидел моложавую женщину среднего роста в легком летнем костюмчике и очках с тонированными линзами. На беседу с московскими сыщиками она сразу же согласилась, хотя и посетовала на крайнюю занятость. Пригласив их следовать за собой, она направилась к широкой лестнице с резными деревянными перилами, цокая каблучками по мозаичной плитке пола. Стас шел рядом с Гуровым, ловя ноздрями тонкий, изысканный аромат духов и не отрывая глаз от крепких, стройных женских ног, мелькающих в разрезе юбки. Гуров, покосившись в его сторону, лишь снисходительно усмехнулся.

Приняв предложение выпить по чашке кофе, опера расположились за канцелярским столом, спешно освобожденным хозяйкой кабинета от вороха бумаг.

– Извините за беспорядок, – чуть смущенно улыбнулась та, – готовлю отчет. Так что вы хотели узнать?

Гуров вкратце изложил суть своего вопроса, чем явно поставил хозяйку кабинета в затруднительное положение.

– Знаете, краем уха я слышала, что в середине девяностых тут был какой-то громкий скандал, – вздохнула она, – но детали мне неизвестны. Вам бы лучше у Лидии Ивановны спросить, вот что сидит на входе. Она тут у нас работает чуть ли не больше всех, может быть, она чем-то смогла бы вам помочь?

– Да уж спрашивали, – Гуров безнадежно махнул рукой и, дабы ненароком не подставить свою недавнюю собеседницу, добавил: – Говорит, что сама от кого-то что-то слышала, но в целом ничего не знает. А у вас нигде не сохранилось в документах, где живет тогдашний главврач? Или, может быть, кто-то из сотрудников знает его домашний адрес?

– В документах вряд ли… – Ангелина Эрнестовна задумалась. – Сейчас я приглашу нашу санитарку, тетю Леру. Она тут всю жизнь. Уже и после пенсии работает восьмой год. Немного подождите, я сейчас…

Через пару минут в кабинет вошла крупная женщина, с закатанными до локтей рукавами застиранного белого халата. Судя по ее могучему румянцу, эта пенсионерка могла дать сто очков вперед любой из своих коллег помоложе. Тетя Лера оказалась женщиной решительной, без страхов и комплексов, привыкшей с ходу «брать быка за рога».

– Вы насчет Юлика Щегаршина, что ль? – прямо с порога спросила она. – Так он сейчас не знай где обретается. Говорят, его баба из дому выгнала за пьянку. А жил он со мной на одной улице, так что адрес известный. Записывайте… Что, и так запомните? Ну запоминайте…

Сообщив адрес, тетя Лера собралась уходить, но Гуров поспешил остановить ее вопросом:

– А вам что-нибудь известно о том скандале, который приключился со Щегаршиным?

– Кой-что известно… – тетя Лера оценивающе посмотрела на оперов. – Только вам, ребятки, лучше за это дело не браться. Если, конечно, голова дорога. А то одна из Юликовых помощниц по пьяни язык развязала, ее и нашли в петле. Вроде бы сама повесилась. Ага! Так я и поверила. Их трое было – Юлик сам, его заместительница и старшая медсестра. Может, кто и другие были причастны – не скажу. Про то ничего не знаю. Отказных детишек они продавали под усыновление, брали деньги большущие за это. Ну а как они все это проделывали – я не в курсе.

– Как звали тех помощниц, не помните? И, кстати, как бы найти вторую, которая жива? – заинтересовался Крячко.

– Звали их Фаина Осыкина и Раиса Рюмшина. Вот та, которую убили, – Раиса. Файка, как сейчас помню, злыдня была, каких поискать. А вот Раиска – та подобрее, посовестливее. Из-за этого и пострадала. В компании как-то поплакалась, что в нехорошем деле участие имела, а кто-то подслушал да и убил. Где Файка живет, не знаю, а вот где работает – могу сказать. Она сейчас на городском рынке шмотками торгует. Богато живет! Только ничего она вам не скажет – зря время потратите.

– А такой помощницы, как Рита Башмачникова, у Щегаршина не было? – Увидев, что тетя Лера собирается повернуться к двери, Лев ее вновь остановил.

– Рита? Башмачникова? – Та выглядела очень удивленной. – Риты у нас работали, но с такой фамилией не было никого. А-а! Так Раиска клиентам, рассказывали, называлась Ритой для конспирации. Мол, ежели что вроде бы, можно будет выкрутиться, наподобие: я – не я, и лошадь не моя.

– А эти люди вам не знакомы? Вдруг кого-то видели раньше? – Гуров показал тете Лере снимок, взятый из фотоальбома Башмачниковой.

– Не-ет, этих вижу в первый раз. Тоже больница какая-то… Нет, нет, этих раньше никогда не видела, – посмотрев на фото, объявила тетя Лера.

Выйдя на улицу, приятели остановились покурить у проходной.

– Выходит, Ритка-Пропеллер работала где-то в другом роддоме. – Стас озадаченно хмыкнул. – Значит, это – ложный след. Вот, блин, если бы мы начали в эту сторону копать! Эх, и времени потратили бы впустую… А! Постой-ка! Я же совсем забыл… Тебе звонили насчет Сморкача. Так вот, у него судмедэкспертиза установила начальную стадию сифилиса.

– Ну, вот, надо полагать, и разгадка ее убийства. К нашей истории, видимо, оно отношения не имеет. – Гуров бросил недокуренную сигарету в урну. – Скорее всего Сморкач намеревался потрясти ее на предмет дензнаков. Мол, заразила – плати. Ну а она, похоже, уперлась…

Обсудив план дальнейших действий, опера решили, что домой к Щегаршину, выяснять его нынешнее местонахождение, поедет Гуров, а Стас по пути останется на рынке, где постарается разыскать Осыкину. «Волга» покатила в сторону перекрестка, за которым буйно зеленел бульвар. Затем по бульвару они поехали в сторону какого-то старинного здания, окутанного строительными лесами, от которого через дорогу виднелись большие ворота, за которыми высились рыночные павильоны.

– Ну, я поскакал, – бодро выпалил Крячко и, выйдя из машины, зашагал в сторону рынка.

Анатолий же, прорулив по бульвару, свернул куда-то вправо, затем долго лавировал по улочке, изобилующей всевозможными люками. Вскоре они оказались в окружении прямоугольных девятиэтажек и остановились у крупнопанельного дома, этажи которого были окрашены в синий, зеленый и желтый цвета. Гуров выбрался из автомобиля, и в этот момент у него зазвонил телефон. Лев сразу же узнал голос Любови Дмитриевны.

– Лев Иванович, извините, что, может быть, не вовремя беспокою вас, но, поверьте, уже нет никаких сил ждать известий. Скажите, вам удалось хоть что-то узнать о нашем Вите? Мы сегодня не спали всю ночь… Я вчера ходила в церковь… – женщина тихо заплакала.

– Любовь Дмитриевна, прежде всего успокойтесь, и не терзайте себя ожиданиями чего-то очень скверного. – Гуров говорил твердо, уверенно, и это, похоже, возымело свое действие – всхлипывания в трубке стихли. – Мы работаем. Пока нет никаких объективных причин считать, что с вашим Витей что-то может случиться. Я больше чем уверен – все будет хорошо.

Он положил телефон в карман и пошел вдоль подъездов. Расспросив пенсионерок, Гуров выяснил, что квартира, где ранее проживал Юлий Щегаршин, находится на третьем этаже второго подъезда. Но там в данный момент, сообщили словоохотливые бабуськи, живет его бывшая жена «со своим новым», которая наверняка должна находиться дома.

Дверь Гурову открыла типичная «пампушка» лет сорока пяти с недовольным, заспанным лицом.

– Вам чего? – неприязненно спросила женщина хрипловатым спросонья голосом.

– Я полковник Гуров, угрозыск… – Лев достал удостоверение, но хозяйка квартиры его бесцеремонно перебила:

– Ну, я уже и так поняла, что полковник. Надо-то чего?

– Мы разыскиваем вашего бывшего мужа. Вы не могли бы сказать, где он сейчас находится?

– Да мне-то он на кой? Где-то бомжует по вокзалам. А к нему-то у вас что за нужда?

– Он нужен как свидетель по расследуемому нами делу, – сдержанно пояснил Гуров

– Точно как свидетель? А то небось надумал он у меня квартиру отсудить и в милицию наябедничал чего? – Женщина говорила с туповатым равнодушием в голосе, время от времени приглаживая на голове неприбранные, жидковатые завитушки старомодного перманента.

– Нет, нет, о квартире речь не идет. Вот хочу вас спросить: что вы можете сказать о нем как о человеке?

– Что сказать? Алкаш. Дурак набитый. Тупица… – женщина изобразила пренебрежительную мину. – Ведь кем работал?! Главврачом! А потом на какой-то бабе погорел, разнюнился, запил… С работы вылетел, идиот, на новую не устроился. Ему ж предлагали люди добрые – иди главным в другой роддом. Нет, отказался, тюфяк тупорылый. Занялся частной практикой. Потом снова погорел, только уже на подпольном аборте. Все деньги пришлось вытрясти, чтобы от тюрьмы отмазать. Ну и на хрена он мне такой нужен? Собрала чемодан и выкинула. Дала денег за его долю жилплощади. Умный бы хоть в общаге комнатку прикупил бы, а этот целый месяц здешних бомжей поил. Ну а потом, когда не осталось и копейки, говорят, на Павелецкий вокзал перебрался. Вот, больше о нем ничего сказать не могу. Да и не хочу – век бы не видеть такого остолопа!

– У вас его фотографии не сохранилось? – на всякий случай поинтересовался Гуров.

– Да кто его знает? Что под руку попадались, в помойное ведро повыкидывала. Может, где и завалялась? Ща посмотрю…

Она захлопнула дверь и неспешно зашлепала в глубь квартиры. Медленно тянулись минуты. Гуров уже начал сомневаться в том, что женщина действительно пошла искать фото. Вдруг она сейчас засмотрелась сериалом по телику и думать забыла про все остальное? Но минут через десять за дверью снова раздались шаги, замок щелкнул, и женщина протянула Льву фотографию старого паспортного формата. На снимке Гуров увидел вполне благообразного мужчину лет сорока в хорошем костюме и при галстуке.

– Да, на вид такой приличный человек, – как бы в раздумье сказал он, – а занимался такими скверными делами. Вы не в курсе дела, что там за история была, когда он, как вы говорите, на бабе погорел?

– Да он сказал, что вроде бы акушерки спьяну перепутали новорожденных, а его за это в прокуратуру вызывали. А что, было что-то другое?

– Скрытный, однако, гражданин… – усмехнулся Гуров, собираясь уходить. – С другим-то как, жизнь сложилась?

– Да хрен там сложилась! Вот, два дня как выгнала! – Женщина сердито поджала губы. – Где его, хорошего, взять, если все мужики сплошь козлы?

Лев в ответ лишь пожал плечами и молча пошел вниз по лестнице.

– Послушайте… э-э-э… просьба у меня к вам, – женщина говорила, натужно сопя носом и глядя себе под ноги. – Если Юльку моего сыщете… ну… скажите уж, пусть домой вертается. Может, за это время поумнел?

– Хорошо, скажу, – кивнул Гуров, иронично усмехнувшись женскому непостоянству.

Когда он вышел на улицу, заждавшийся его Анатолий с ходу запустил мотор «Волги», и они помчались в сторону рынка. Остановив машину невдалеке от ворот, Анатолий огляделся и удивленно заметил:

– Что-то Станислава Васильевича не видать… Неужто до сих пор ту бабу ищет?

– Да, странно… – Гуров вышел из кабины. – Ну-ка, попробуем связаться.

Он достал сотовый и набрал номер Стаса. К своему удивлению, Лев услышал в трубке чей-то чужой голос. Неизвестный в этот момент разговаривал с кем-то другим и почти сразу же нажал кнопку отбоя. Слов Гуров не разобрал, но услышанный голос ему не понравился. Он снова позвонил на телефон Стаса, но теперь вместо гудка вызова почему-то послышался голос автоответчика, который известил о том, что абонент или отключен, или вне зоны действия сети. Лев внезапно понял, что со Стасом произошло что-то весьма скверное.

– Толь, я пройдусь по рядам, а ты поглядывай – вдруг где вынырнет? – попросил он и направился к воротам.

Шагая в толпе, Гуров окидывал окружающую обстановку особым, «панорамным» взглядом профессионала, когда глаз одновременно ловил и все сущее сразу, и каждый его элемент в отдельности. Неожиданно в поле зрения Льва оказался странный человек, который едва ли у кого-то другого мог вызвать какие-то подозрения. Но Гуров, мгновенно оценив весь комплекс признаков замеченного им – походку, выражение лица, состояние одежды и многое другое, вплоть до настороженного взгляда исподлобья, мгновенно сделал вывод: скорее всего это наркоман, который приходил за порцией «дури», но по каким-то чрезвычайным причинам остался без зелья. Возможно, он стал свидетелем чего-то экстраординарного и поэтому спешил унести ноги.

Стремительно загородив ему дорогу, Гуров задал одновременно как бы и бессмысленный, но в то же время однозначно конкретный вопрос:

– Кто, что, где?

– Че… чего??? – Вытаращив глаза, наркоман испуганно попятился.

– Я спрашиваю: где это случилось? Давно? – Схватив его за руку, жестко, требовательно Гуров продолжил задавать вопросы.

– То… только что, – неохотно признался наркоман.

– Где, в каком месте? Сколько их?

– У склада промтоваров. Их там пятеро или шестеро.

– А теперь рассказывай все как есть, от начала до конца. Ты меня хорошо понял?

Сообразив, что его элементарно «взяли на пушку», наркоман понял и другое – он сказал уже слишком много, чтобы теперь удалось отмолчаться. Да и попробуй отмолчись, если этот ломовик голыми руками может измять, как промокашку.

– Я хотел купить дозу, пошел к Хомяку, он возле вон того склада торгует «дурью». А там какой-то мужик его заластал, куда-то вести хотел. Тут к мужику подскочили двое, дали по голове и уволокли в склад.

Быстро уточнив приметы человека, захваченного бандитами, и убедившись, что речь идет о Станиславе, Гуров, больше не говоря ни слова, отвел наркомана к «Волге» и оставил на попечении Анатолия. Он в нескольких словах обрисовал Анатолию сложившиеся обстоятельства и поручил срочно связаться с местным райотделом. Затем быстро, но в то же время стараясь не привлекать к себе внимания, он проследовал к железному ангару, похожему на громадное перевернутое корыто. В полукруглом торце склада, в больших, предназначенных для фур воротах, была заметна врезанная калитка, как и все остальное, выкрашенная серебрянкой. Подойдя к калитке, Гуров потянул за ручку. Но калитка не шелохнулась. Он прислушался. Изнутри доносился тихий, но довольно нервный гул голосов.

Решение пришло само собой. Скорчившись, как бы вследствие давнего паралича, придав лицу выражение крайней идиотии (во всяком случае, Лев пытался создать именно такое впечатление), он осторожно поцарапался в калитку, издавая при этом охи и маловразумительные междометия. Голоса за дверью мгновенно стихли. Калитка осторожно отворилась, и из-за нее выглянула крупная, квадратная морда со злобными, мутными глазами.

– Ты кто такой? – прохрипел «квадратный», быстро осмотрев прилегающую территорию.

Ничего подозрительного он не заметил, а долговязый, нескладный паралитик, с трудом стоящий на полусогнутых от слабости ногах, с безвольно болтающейся правой рукой и бессмысленно перекошенным лицом, опасений не вызывал. Паралитик вяло жестикулировал левой рукой, что-то пытаясь объяснить.

– Апф-ф-ф… Ме эффо, эффо… – повторял он, указывая то на правый локоть, то на нос.

– Тебе чего, убогий? Дозу, что ль? Геры хочешь? – презрительно сплюнул бандит.

– Ах-ха, ах-ха, фефы, фефы… – обрадованно закивал паралитик.

– А у тебя бабки-то есть? – выжидающе воззрился «квадратный», но тут же переменил решение и, схватив Гурова за ворот своей мясистой ручищей, рванул внутрь ангара. – Давай сюда, тут разберемся!

Ударившись левой голенью об толстый стальной уголок порожка, Гуров, продолжая играть роль паралитика, неуклюже упал на бетонный пол, успев в долю секунды охватить взглядом обстановку внутри склада. В нескольких метрах от двери, лицом к нему полукругом стояло пятеро «шкафов», один из которых был в милицейской форме. Чуть дальше, с кляпом во рту, свирепо сопя и пытаясь освободиться, сидел Стас, привязанный к стулу.

– Ты откуда взялся, убогий? – С лязгом закрывая дверь, «квадратный» пренебрежительно пихнул Гурова ногой. – Тебе кто сказал, что тут есть гера? Выкладывай, да поживее. А то мы тебя сейчас по-своему лечить начнем… – гоготнул он.

Охая и причитая, Лев как бы из последних сил поднялся на колени и, стремительно выхватив из-за пазухи «штейр», к изумлению бандитов, разом вскочил на ноги. Не давая им опомниться, он яростно скомандовал, дважды нажав на спуск:

– Не двигаться, суки!!! Всех положу!!! Всех уничтожу!!! Лечь, уроды!!!

На фоне оглушительного грохота выстрелов, многократно усиленного резонансом металлического здания, это было настолько ошеломляюще, что все шестеро без промедления рухнули на пол, заученно раскинув ноги и заложив руки за голову. Судя по всему, им уже доводилось бывать в подобных ситуациях. Не теряя ни секунды, Лев схватил за шиворот «квадратного», приставил ствол пистолета к его голове и, подвинув к нему ногой валявшуюся на полу кучу обрезков толстого шпагата, жестко распорядился:

– На четвереньки встать! Бери шпагат и связывай руки за спиной вот этому, что рядом с тобой. Только без дураков – пристрелю, охнуть не успеешь!

Бандит суетливо схватил кусок жесткого шнура и непослушными руками начал связывать завернутые за спину руки своего подельника. По всей видимости, это окончательно деморализовало бандитов. Когда очередь дошла до милицейского старлея, тот, очевидно, опомнившись, решил попробовать изменить ситуацию в свою пользу.

– Послушайте, вы кто? Я – оперуполномоченный горотдела внутренних дел. Я здесь на оперативном задании! Прекратите немедленно, иначе будете отвечать по статье за посягательство на сотрудника МВД! Как вы сме…

Его «спич» прервал громкий треск ниток. Затем треск повторился. Сорванные с плеч оперуполномоченного погоны Гуров сунул себе в карман.

– Ты, гнида, не имеешь права позорить эти погоны. Понял? – внушительно произнес он.

– Что?!! – взвизгнул старлей, пытаясь вскочить на ноги. – За мои погоны ответишь дополнительно. Понял ты, крутой! Меня свои не сдадут!

– Какие именно «свои»? – напоследок связав «квадратного» и направляясь к Стасу, саркастично поинтересовался Гуров. – Милиция или бандиты? Ты, я вижу, хлопец ушлый. Когда тебе выгодно – и нашим и вашим угождаешь, а как припекло – и тех и других сдаешь.

– Дерьмо не тонет!.. – зло пробурчал бандит, лежавший рядом со старлеем. – Че, сука, думаешь нас сдать, а сам хочешь остаться чистеньким? И не надейся, педрила!

Вытащив изо рта кляп и, разминая затекшие руки, Станислав долго отплевывался.

– Мать вашу, скоты! И на какой только помойке такую тряпку подобрали? – ворчал он, изобразив на лице мину крайнего отвращения. – Так, у кого мое оружие, удостоверение и телефон? И, кстати, кто такой «смелый», что ударил меня сзади по голове? Что молчите? Струхнули? В общем, так: если сейчас же этот «неизвестный герой» не объявится, я вам всем по очереди яйца сделаю всмятку. Меня все хорошо поняли?

– Станислав Васильевич, ты уж смотри, не переусердствуй… – Лев подергал его за рукав. – А то что-то ты уж слишком жестоко настроен.

– Ксива, пушка и мобила в шкафу рядом с дверью, – нехотя известил «квадратный».

– Точно, и в самом деле здесь… – открывая металлический шкаф, удовлетворенно отметил Крячко. – Итак, повторяю: кто тут самый «смелый»? Я жду.

– Я… – глухо признался «квадратный». – Только раз уж я ударил по голове, то ты тоже по голове бей. Яйца-то тут при чем?

– Нет, голубок, связанного я не бью. – Крячко, сопровождаемый удивленным взглядом Гурова, нагнулся над «квадратным» и развязал ему руки. – Вставай. Сейчас покажешь мне, на что способен. Ты нападаешь, я защищаюсь. Сможешь меня вырубить – поедешь со свободными руками, если вырублю я тебя – поедешь связанным, с кляпом во рту. Устраивает? Вот и отлично, – констатировал Стас, хотя «квадратный» стоял, не выражая своим видом ни «да», ни «нет».

Они отошли на свободное место, и «квадратный», изготовившись, ринулся на Станислава, демонстрируя неплохие навыки ведения рукопашного боя. Но все его финты и выпады обратились в ничто, едва лишь Стас почти неуловимым движением перехватил его правую руку и, четко выполнив подбив ногой, заставил своего противника покатиться кубарем по плитам пола. Раздосадованный неудачей, «квадратный» вскочил на ноги и атаковал Станислава более решительно и ожесточенно. Но и эта атака завершилась его падением, сопровождающимся гулким ударом головой об пол. Третьей атаки не последовало – «квадратный», держась за темя, едва смог подняться за ноги.

– Вот так-то, «герой», – заворачивая ему руки за спину и связывая их, назидательно отметил Крячко. – Слабоват ты на расправу. Так, а как же насчет кляпа? Ну, эту вонючую портянку, которой вы мне рот затыкали, я подбирать не стану. Я не садист. А вот это швейное изделие, мне кажется, вполне подойдет…

Он подошел к куче брезентовых пологов, свернутых в тюки, и подобрал с пола что-то розовое, в кружевцах.

– Что это ты там нашел? – Лев удивленно всматривался в находку Стаса.

– Предмет женского туалета… – Крячко демонстративно развернул женские шелковые трусики. – Ты думаешь, как я с этой шайкой познакомился? Смотрю, из двери этого склада выходит вся съеженная пигалица лет четырнадцати, юбку на ходу поправляет, а за ней – вон тот, толстощекий. Что-то сунул ей в карман, шлепнул по заднице – иди, мол. Она и пошла. Похоже, приходила за дозой, они с нее и бабки взяли, и по очереди пропустили. Я было взял щекастого за «ласты», а тут меня этот сзади по голове… Так что, голубок, нос не вороти. Небось, когда малолеткой пользовался, не кривился? – Он без каких-либо церемоний заставил «квадратного» раскрыть рот и деловито затолкал туда найденные трусы.

– Хомяк – это ты? – Гуров подошел к толстощекому. – Да, звание вполне заслуженное. Вот только кажется мне, что после срока погоняло тебе придется сменить – на нарах твои «закрома» подсократятся.

– Не факт! – Стас удачно ввернул новомодную, расхожую фразу. – При такой заднице – он на зоне вряд ли будет голодать. Тем более если пойдет еще и по статье за групповуху с малолеткой. Цены ему там не будет!

В этот момент снаружи раздался гул мотора, и в ангар вбежали трое пэпээсников с автоматами на изготовку.

– Никому не двигаться! При малейшем сопротивлении открываем огонь! – крикнул самый старший из них с погонами капитана.

– Уже никто не двигается, – Гуров поднял развернутое удостоверение. – Полковник Гуров, полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска.

– А этот что? Не наш, переодетый? – Капитан кивнул в сторону старлея.

– Теперь уже не наш… – Лев презрительно поморщился. – Ну что, парни? Пакуем, оформляем, грузим и отправляем. Ввиду особой опасности они едут в Лефортово. А то, боюсь, здесь у них могут найтись «жалостливые» покровители.

– Так, а какую укажем причину задержания?

– Пока – нападение на сотрудника уголовного розыска при исполнении им служебных обязанностей. А вообще, они пойдут по статьям за наркоторговлю, и если удастся найти потерпевшую, то еще и за групповое в отношении несовершеннолетней. Сейчас сюда должны подъехать сотрудники из наркополиции. Думаю, они тут найдут много чего интересного. По всей видимости, тут солидная перевалочная база, занимающаяся торговлей оптом и в розницу.

Полчаса спустя, когда с формальностями было покончено, Гуров и Крячко вышли из ангара, предоставив поле деятельности прибывшим наркополицейским. Теперь у склада стояла охрана, а внутри шла тщательная проверка каждого закоулка, всех имеющихся там емкостей и упаковок.

– Ну а эту мадам ты найти-то хоть успел? – глядя на многолюдные торговые ряды, расположенные невдалеке, поинтересовался Гуров.

– Успел… Вон она, с краю, возле кучи барахла. – Крячко неприязненно кивнул в сторону пышнотелой особы, косящейся в их сторону из-за прилавка. – Тетя Лера как в воду глядела – уперлась как бугай, мол, ничего не помню, ничего не знаю, ни в чем не замешана. Зря только время потратил.

– Ну, почему же зря? – усмехнулся Гуров. – Вон какое осиное гнездо прихлопнули. Ладно, поехали назад в Москву. Начинаем рыскать по вокзалам, искать бомжа Щегаршина. Хотя эта-то задачка посложнее всех иных – попробуй найди человека, который живет вне общества, вне закона, вне пространства и времени…

Прибыв в Москву и пересев с «Волги» на свои машины, опера отправились в рейд по вокзалам. Гуров первым делом поехал в сторону Павелецкого. Оставив свой «Пежо» на стоянке, он вошел в зал ожидания. Рядом с кассой он заметил двоих сержантов из ППС, которые о чем-то разговаривали. Гуров подошел к ним и, показав удостоверение, спросил о местах, где обычно кучкуются бомжи.

– А, так это где на запасных путях стоят вагоны, которые идут в ремонт. Там они обычно и обретаются, – пояснил один из пэпээсников.

– Вам такой случайно на глаза не попадался? – Гуров показал увеличенное сканером фото Щегаршина.

– Да как-то не обращали внимания… – повертев в руках снимок, пожал плечами сержант постарше.

– А вы оставьте его нам. Вдруг появится? – предложил другой.

Написав на обратной стороне номер своего сотового, Гуров оставил им снимок и направился в сторону завокзальных «тылов», куда жизнь вытолкнула людей, не сумевших удержаться на ее стремнине. Невдалеке от центрального входа он увидел человека, достающего из мусорной урны пустые бутылки. Судя по его внешнему виду, этот «сталкер», скорее всего, постоянного места жительства не имел. Подойдя поближе, Гуров, стараясь создать впечатление «своего в доску парня», окликнул «сталкера», запоздало сообразив, что традиционно потертый прикид Стаса был бы в данной ситуации куда как более подходящим, нежели его хорошо сидящий летний костюм:

– Здорово, как поживаешь! Как улов? Слушай, ты такого Щегаршина Юлика не знаешь? Ну, у него погоняло такое… То ли – Акушер, то ли – Гинеколог… Не в курсах?

– Извините, – «сталкер» говорил медленно и тихо, – об этом человеке я слышу впервые.

– Ну, напряги извилины! – Гуров достал из кармана паспортное фото Щегаршина. – Может, где видел? Мне он – во как нужен! Слушай, помоги найти, а? Он тебе сам за это спасибо скажет, и я насчет премиальных не поскуплюсь. Понимаешь, его баба одумалась, хочет домой вернуть.

– Извините… – «сталкер», мельком посмотрев на фото, отрицательно покачал головой. – Ни разу нигде его не видел.

Бомж уложил бутылки в пакет и медленно пошел прочь. Однако Гуров понял, что «сталкер» сказал неправду – по его лицу можно было догадаться, что где-то Щегаршина он все же видел. Но где и когда?

Лев завернул за вокзал и после блужданий в течение почти четверти часа нашел на отдаленных вокзальных задворках небольшой костерок в глубине буйно разросшегося кустарника. Возле него он увидел нескольких мужчин и женщин разного возраста, молча сидящих лицом к огню. Подойдя к бездомным, Гуров поздоровался уже без «изысков», понимая, что все равно расположить их к себе не удастся. Из всех сидящих на приветствие откликнулся лишь один.

– Здорово, коль не шутишь… – ответил крупный бородач, который явно здесь пребывал в роли главного. – Ты по делу или как?

– По делу… – подтвердил Гуров. – А дело – вот какое: я ищу одного человека, зовут его Щегаршин Юлий. Он бывший главврач роддома, жил в Долгопрудном. Жена его выгнала, а теперь вот надумала найти и вернуть домой. Никто о нем не слышал?

– Никто, – за всех ответил бородач и тут же добавил, увидев в руках Гурова фото. – И карточку можешь не показывать. Раз не слышали, значит, и не видели.

– Ладно, не видели, значит, не видели. Но если вдруг увидите, то передайте, что жена его ждет.

Гуров пошел обратно, спиной чувствуя взгляды бродяг, устремленные ему вслед. Он понял, что бомжи ему ничего не скажут в любом случае. Существуя в нечеловеческих условиях, они своим, пробудившимся в них почти животным инстинктом чувствовали в нем опасного чужака – Человека Власти. А власть сейчас для них была чем-то если и не враждебным, то и к дружелюбию не располагающим.

Лев вернулся к машине и набрал на сотовом номер Стаса.

– Лева, ты его нашел?! – Телефон едва не взорвался от радостного вопля Крячко.

– Пока нет, – сдержанно уведомил Гуров. – Но, думаю, он где-то здесь. У тебя как успехи?

– Да никак… – сердито буркнул Станислав. – Казанский прочесал, нашел нескольких бомжей, но они как тупые бараны – глазами хлопают и ни звука. Я уж им и по «стольнику», и по «пятихатке» обещал… Ни в какую!

– Все, свертываемся, едем в управление. Есть одна мыслишка. Думаю, это сработает.

Лев вырулил со стоянки и, влившись в общий поток машин, помчался по дороге, даже не подозревая, сколь нервозную обстановку в кругах завокзальных обитателей Павелецкого создало его появление.

Прибыв к управлению, Гуров увидел крячковского «мерина», который уже стоял на своем обычном месте. Стас сидел в кабинете, где героически сражался с очередным сканвордом. Впрочем, на этот раз он почему-то не стал задавать Гурову никаких вопросов и даже убрал газету со сканвордом в ящик стола.

– Итак, я весь внимание, – торжественно известил Крячко, откинувшись на спинку стула. – Жажду выслушать и одобрить твой хитроумный план.

– Нужно сегодня же дать в любую городскую газету объявлений текст примерно такого содержания: «Адвокатская служба разыскивает Щегаршина Юлия Акимовича как единственного наследника Щегаршина такого-то такого-то для оформления документов о вступлении им во владение переданного ему жилого дома и десяти соток земельного участка в районе, скажем, Чертанова. Просьба немедленно позвонить по телефону…» Ну, телефон, естественно, будет указан наш, адвокатскую службу буду представлять я. А вот ты… – Лев сделал многозначительную паузу. – Пойдешь в народ. То есть в экс-народ. Одевшись бомжом, ты с газетой объявлений отправишься на Павелецкий. И начнешь там мутить, типа: как бы сорвать магар за ценную информацию? Правда, не обольщайся. Тебе там могут не поверить и даже, чего опасаюсь, разоблачить. А это чревато. Поэтому вариант с маскарадом обсудим у Петра. Ну что, давай зарулим к нему на пару минут?

– Лева, план – гениальный. – Стас неохотно выбрался из-за стола. – Я вообще не понимаю, есть ли нужда идти с ним к Петру?.. Давай этот вариант провернем, а уж потом доложимся. Как говорится, победителей не судят.

– Нет, Стас, этот план – жест отчаяния. – Гуров направился к двери. – Я сильно сомневаюсь в возможности обмануть бомжей – чутье у них, как у травленого волка. Капкан за версту чуют. Так что все это – только через тройную подстраховку.

– Ладно уж, уговорил… – Крячко последовал за ним, недовольно морщась и сопя.

Орлов, не в пример Станиславу, от плана в восторг не пришел. Он согласился, что объявление дать можно, но вариант с внедрением Стаса в среду бомжей отверг начисто.

– Мать его так! – Петр нервно барабанил пальцами по столу. – Уж вроде бы подобрались к финишу почти вплотную, а вот самого пустяка-то и не хватает, чтобы сделать картину полной. Опять звонил сегодня наш Майкл Кулькофф, все клюет насчет безрезультатности поисков его сына. Уже и в международных СМИ раздули кадило, злорадно обсуждая бездарность российских сыскарей. Уже какое-то лондонское детективное агентство трубит, что если бы оно взялось за поиски – всего через пару дней мальчик был бы найден.

– Ну да, ну да… – иронично усмехнулся Гуров. – Прямо как в басне у Крылова: «Да что мышей?! Мы лавливали и ершей!» Это про щуку, которая хотела показать себя в сухопутной охоте.

– Да, ну пусть приедут и научат нас, бестолковых, потомки Шерлока Холмса, едри их! – съязвил Крячко. – Только пусть не облажаются, гении хреновы. Ну, так что, может, план Левы все же запустим? Или нам и в самом деле вызывать на подмогу англичан?

– Ну, хорошо, давайте объявление в газету. Как только оно выходит, начинаем операцию. Но только, повторяю: никакого напрасного риска! Да, и вот еще что. Полчаса назад мне сообщили, что второй номер телефона в оперативке мобильного Вилюева не чей-нибудь, а нашего с вами общего знакомого Кулькоффа. Так что, Лева, ты был прав на все сто – Кулькофф напрямую причастен к исчезновению мальчика. А эксперты проверили сгоревшую машину и установили все признаки того, что она загорелась не в результате ДТП, а по причине срабатывания в момент аварии зажигательного устройства, установленного на бензобаке.

– За что боролся, на то и напоролся! – едко констатировал Крячко. – Вот это они его уделали! Устроили своему корешу сауну на колесах…

– Да, угостив его перед этим ядом, – добавил Орлов. – Судмедэксперты выявили в крови Вилюева химическое соединение, вызывающее инфаркт миокарда. Видимо, его решили убрать, обставив это как несчастный случай. Скорее всего, по замыслу его убийц, в дороге он должен был из-за острого сердечного приступа потерять управление, попасть в ДТП и сгореть без остатка. А значит, и концы в воду. Но то ли дозу яда недорассчитали, то ли Вилюев оказался слишком крепок… Да и проезжавшие мимо оказались не равнодушными уродами, на что, я так думаю, и рассчитывали убийцы, а нормальными, отзывчивыми людьми, которые и вытащили пострадавшего из горящей машины. Нашли в автомобиле и обгоревшие детали мощного, портативного электрошокера, а также пистолет «беретта».

– Теперь понятно, как он смог без шума и борьбы выбросить Хаджиняна в окно, – Стас повернулся к Гурову. – Он его шокером вырубил – и все дела.

– А ведь это дает нам хоть и хлипенькую, но ниточку! – Гуров встал с кресла и заходил по кабинету. – Теперь мы хотя бы можем предположить, где именно находится мальчик. Мне почему-то думается, что Вилюев не поладил с теми, кто удерживает похищенного. Может, не смогли договориться, кому сколько перепадет? Или его просто убрали, чтобы элементарно не делиться.

– Ты хочешь сказать, что мальчик спрятан где-то в стороне Каширки? – поднялся с места и Крячко. – А ведь это мысль! Даже мыслища! Что, если попросить экспертов установить время поступления яда в организм, просчитать хронологию поездки Вилюева и хотя бы примерно определить район, где он мог до этого быть.

– Сейчас же созвонюсь с экспертами! – Орлов потянулся к телефону.

В этот момент Гуров почувствовал, как в его кармане завибрировал сотовый. Голос в трубке был незнакомый.

– Лев Иванович, это сержант Петрухин, с Павелецкого. Вы просили позвонить, если вдруг заметим Щегаршина. Так вот, он только что сам пришел и сказал, что хочет вас увидеть. Ну, мы его на всякий случай придержали в «обезьяннике». Мало ли чего? В общем, приезжайте, он здесь.

– Что там? Что? – Петр даже привстал из-за стола – он понял, что произошло нечто очень важное.

– Позвонили с Павелецкого, – пояснил Гуров, – Щегаршин ждет меня в отделении милиции вокзала. Пришел, кстати, сам. Ну, я поехал…

## Глава 13

Напротив Гурова сидел, по сути, старик, которому на самом деле было чуть за пятьдесят. Глядя на него, Лев с трудом мог поверить, что этот измятый жизненными обстоятельствами человек и есть разыскиваемый им бывший главврач роддома, знакомый ему по фотографии. Но это действительно был он.

– Наши передали, что меня кто-то ищет. – Щегаршин говорил сиплым, дребезжащим голосом. – Я сначала подумал, что это кто-то по тем, прежним делам… Но мужики сказали, что это, скорее всего, из органов. Посоветовали из Москвы на время свалить. Но я подумал: а толку? Все равно ведь рано или поздно найдут… Уж лучше прийти самому – если и посадят, то хоть скостят сколько-нибудь за добровольную явку. Да и надоело уже жить в подвалах, жрать с помойки… А срок дадут – хоть будет постоянная крыша над головой. К тому же мне передали, что моя бывшая ждет… Это правда?

– Да, это правда, – кивнул Гуров. – Она сама сказала, что была бы не против, если бы вы вернулись. И я думаю, у вас такая возможность есть. Хотя не обещаю, что это будет так просто и скоро.

– Понимаю… – Щегаршин тягостно вздохнул. – Если я проявлю излишнюю откровенность, то, с одной стороны, начнется следствие по моим прежним, вовсе не праведным делам, а с другой – могу поплатиться за это жизнью. Люди, что заправляли торговлей детьми, на нарах париться никогда не будут. Они для закона недосягаемы. А руки у них очень длинные. Впрочем, плевать… За годы подвальной жизни мне все уже так надоело, что меня едва ли чем можно напугать. Спрашивайте…

– Ну, для начала расскажите, с чего и почему все это началось.

– С аварии. – Щегаршин болезненно поморщился. – С нее, будь она неладна. В восемьдесят седьмом вписался я на своей «четверке» в новый «Мерседес». Как раз в ту пору к нам начали завозить иномарки, все на них как будто помешались. А это была машина какого-то криминального туза. Виноват-то был он, но гаишники, которым этот тип что-то сунул, объявили, что виновник аварии я. До суда дело не дошло. Мне популярно объяснили, что меня ждет, если я откажусь платить. А запросили они столько, что пришлось бы продавать все, кроме квартиры – она у меня была служебная. И то не хватило бы. И вот тут я вспомнил про одного своего знакомого. Мне говорили, что он ссужает под божеские проценты.

– Он ваш коллега? Тоже медик?

– Нет, просто его жена рожала в роддоме, где я работал ранее. У нее были осложнения, ну и… Да это не существенно. Узнав, сколько мне нужно, он сразу же сказал «нет», но пообещал, что поможет выйти на людей, которые могли дать мне высокооплачиваемую работу. В этом случае кредит он мне гарантировал. Через цепочку из нескольких человек я вскоре попал на прием к своему будущему боссу.

– И кто же он был?

– Один из замов тогдашнего начальника Мосгорздрава. Говорят, он сейчас где-то в Канаде. Прощупывал он меня долго, и так, и эдак, а потом изложил суть своего предложения: я еду главврачом роддома в Долгопрудный, где всего лишь содействую усыновлению отказных детей. И только. Он даже подвел под это некую мораль, мол, бедные детишки в наших детдомах вырастают невесть кем, а благодаря усыновлению обретут настоящие семьи. Ну и сказал, сколько я буду иметь с каждого усыновленного. Для меня это были большие деньги. Поэтому я, хоть и глодали всякие сомнения, дал согласие.

– И сколько же всего детей за время вашей работы было передано усыновителям?

– Точного числа не помню… Первые два года было не очень много – двое-трое в месяц. Потом к нам обращаться стали все чаще и чаще. Последний год, когда все это и произошло, а случилось это в девяносто четвертом, начался просто наплыв клиентов. Босс звонил почти ежедневно и говорил кодовую фразу: «Как там у вас погода?» Это означало, что появился желающий усыновить. Если он говорил: «Ночь ожидается ясная», требовалась девочка, если: «Денек-то ничего!» – мальчик. В начале девяностых мы уже и сами начали находить клиентов. Босса, разумеется, в известность ставили и сколько положено отстегивали.

– А в чем заключалась его роль, кроме того, что он получал деньги?

– Он обеспечивал полное прикрытие операции, обеспечивал всю необходимую документацию для усыновителей, взаимосвязь с другими структурами. Например, некоторые отказницы, одумавшись, могли затребовать ребенка обратно. На этот случай у нас была такая версия, как его смерть из-за нежизнеспособности. Дескать, младенец умер, его тело кремировано. На этот счет была договоренность с кем-то из крематория. Самым упорным могли даже выдать урну с прахом и соответствующий документ. Но таких случаев было очень мало. Отказывались-то от своих детей в основном соплюхи, которые нагуливали их, случалось, в тринадцать-четырнадцать лет неизвестно от кого. Детей алкоголичек и наркоманок отправляли в дома ребенка – таких усыновляли неохотно.

– В роддоме у вас сколько было помощников?

– Постоянных – двое. Подозреваю, что вы о них уже знаете. Были и временные, но те даже не догадывались о своей подлинной роли. Ну, так вот, в девяносто четвертом мы крепко погорели. Одна молодуха родила двойню, без мужа. Она еще когда только поступила, сама высказывалась о том, что ей такое «наследство» было бы помехой в жизни. Мол, кому я буду нужна с ребенком? Рая Рюмшина, старшая медсестра, таких отслеживала сразу, и мы на них потом уже ориентировались. Вот и эту взяли на заметку. Скандальных, напористых обходили – с такими связываться было опасно. А эта вроде с виду была смирной, да и дети ей вроде были не нужны. Она, кстати, уже знала, что у нее ожидается двойня. И вот у нее начинаются схватки, а я посмотрел и понял, что не родит она. Ну, это долго объяснять, что за причина, только пришлось ее срочно класть на операционный стол. Делали кесарево под местным обезболиванием. Она во время операции отключилась… Я все боялся, чтобы вообще богу душу не отдала. Ничего, обошлось. Ну а коль так получилось, то руки у нас фактически были развязаны. Она же не видела, сколько у нее родилось детей и в каком они состоянии…

– У нее кто родился-то? – закуривая и протягивая сигарету своему собеседнику, спросил Гуров.

– Парни. Хорошенькие такие, крепыши. А незадолго до этого одна бездетная пара сделала заявку на ребенка. И от иностранцев поступил заказ на мальчика. Ну, мы подумали и решили для начала одного мальчика оформить здешним заказчикам, – тоже закуривая, ответил тот. – А уж когда с этим все пройдет как надо, решить вопрос и с иностранцами.

– Вы здешней паре сделали скидку, поскольку приемная мама была вашей коллегой… – напомнил Лев.

– Верно, было такое… – Щегаршин удивленно посмотрел на Гурова. – Вы и это знаете? Хм… Ну, так вот, пришла роженица в себя и – надо же такому быть! – потребовала, чтобы ей показали рожденных ею малышей. Ну, мы ей стали доказывать, что, дескать, ребенок-то был всего один, и тот сейчас в реанимации, поскольку появился на свет слабее слабого. А она не верит, скандалит, грозится идти в прокуратуру… Позвонил я боссу, мол, что делать? Ну а тот тоже закусил удила – сами наколбасили, сами и расхлебывайте. Впору было бежать к приемным родителям и отдавать им деньги с переплатой, лишь бы вернули ребенка, только адрес-то Рая впопыхах забыла записать. Где их найдешь?

– Да, вам не позавидуешь… – Гуров покачал головой. – И как же вы вышли из положения?

– Пришлось врать, врать и врать. Сочинили байку про ошибку при диагностике беременности. Нашли специалиста в женской консультации, который диагностировал двойню, дали ему три тысячи баксов, уговорили засвидетельствовать лично, что якобы он ошибся. Тут у нас по роддому пошли всякие слухи. Пришлось кого припугнуть, кого – купить… Но слухи все равно дошли до прокуратуры. К нам чуть не каждый день начал наведываться следователь. От этого отмазались «десяткой»… Ну, дали ему десять тысяч баксов. А я всего год как до этого расплатился с долгами. Все, что успел накопить, ушло моментально. Да нам-то и перепадало не больно-то много. Процентов двадцать от всех сумм. К тому же мы еще должны были из своих денег оплачивать все накладные расходы…

– Ладно. Вы мне об этом очень подробно расскажете в ближайшем будущем. А пока что я хотел бы услышать, что было дальше с той роженицей и оставшимся у нее ребенком?

– А что было?.. – Щегаршин пожал плечами. – Хоть мы ее и уверили в том, что у нее родился всего один ребенок, она, я так понял, до конца нам не поверила. Когда закончился послеоперационный период, она забрала сына и ушла, даже не попрощавшись. Больше мы не виделись, и что с ней случилось потом, я не знаю. «Бизнес» наш после этого случая пошел под откос – мои помощницы начали шарахаться от собственной тени, я от всех этих переживаний запил, и меня выгнали с работы. Предупредили, что, если развяжу язык, могу остаться без головы.

– Взгляните, вы кого-то узнаете на этом снимке? – Гуров показал семейное фото бывших Кульковых.

Щегаршин долго его рассматривал, после чего, отложив, тихо произнес:

– На все сто не уверен, но, определенно, эта женщина на нашу пациентку очень похожа. Лев Иванович, я уже изрядно наказан самой жизнью за свои грехи. Как вы думаете, меня может ждать нечто худшее в сравнении с тем, что мне уже выпало? Господи, прости меня… – бросив недокуренную сигарету в пепельницу, Щегаршин скомканно перекрестился.

– Трудно сказать… Я не ясновидящий. – Лев развел руками. – Но как сыщик могу предположить, что вам сейчас на улице лучше не появляться. Скорее всего, о том, где вы находитесь, ваши бывшие подельники уже знают. Поэтому не исключено, вас могут убрать как опасного свидетеля. Сделаем пока так: вы останетесь здесь, потом придумаем, куда вас перевести. Думаю, хоть КПЗ и не отель, тут в любом случае намного безопаснее. А вашей жене я сегодня же сообщу, где вы, пусть, если захочет, навестит.

Через полчаса Гуров вошел в кабинет Орлова. Следом, как ураган, примчался Стас, одолеваемый любопытством.

– Ну и что там у тебя? – нетерпеливо спросил Петр, едва увидев Льва на пороге.

Гуров не спеша рассказал об услышанном им от Щегаршина. Орлова услышанное повергло в хмурую задумчивость. Он побарабанил пальцами по столу и как бы про себя отметил:

– Ну и дела! Кулькофф думал всех перехитрить, а жизнь его самого перехитрила…

Крячко отреагировал куда более эмоционально. С радостным воплем:

– Ха-ха! Мы его сделали, этого банкира долбаного! Раскрутили, как фанерку в свободном полете! Ну что, пора брать нашего миллионера за жопу и вытряхивать из него чистосердечное?! – Он энергично махнул воздетым кулаком.

– Остынь! – Гуров отрицательно покачал головой. – Ишь ты, «раскрутили»… Мне он до фонаря, этот Кулькофф со своими чистосердечными. Меня куда больше волнует, где сейчас может находиться Витя Лещев и что с ним в данный момент происходит. Нам мальчишку надо найти живым и невредимым и вернуть его родителям, пусть они и приемные. А уж там разбираться, кто белый и пушистый, а кто – наоборот.

– А без Кулькоффа нам его не найти… – поняв мысль Гурова, кивнул Орлов. – А чтобы он сюда приехал, придется дать гарантии того, что мы его не посадим в КПЗ за все эти выкрутасы.

– Вот именно, – подтвердил Лев. – Набери его номер, я ему скажу нечто занимательное. Если он не законченная сволочь, то приедет немедленно.

– Держи… – пробежав пальцами по кнопкам телефона, Петр протянул трубку Гурову.

– Хау ду ю ду, мистер Кулькофф, – внешне деловито, но с подтекстом сарказма в голосе сказал Лев, услышав в трубке: «Йес, хэллоу!» – С вами говорит тот самый нехороший сыщик Лев Гуров, который заподозрил вас в обмане. Должен вам сказать…

– Как вы вообще смеете мне звонить?!! – Из трубки буквально вырвался недовольный вопль банкира. – Я же вам ясно объяснил, что не желаю иметь с вами никаких дел вообще! Я…

– Мы знаем, где ваш сын. – Гуров столь же бесцеремонно перебил раскипятившегося собеседника.

– И где же он, хотелось бы знать? – язвительно поинтересовался Кулькофф.

– Алекс – за пределами России. Нам удалось установить, что вскоре после прибытия в нашу страну он был тайно вывезен на Украину, а оттуда, через Молдавию – в Румынию. Сейчас он находится или в Австралии, или в Новой Зеландии. Но это – Алекс. А вот второй ваш сын, Виктор, близнец Алекса, здесь, в России. Но, к сожалению, пока что в руках преступников, кстати, хорошо вам известных.

– Ч-ч… что вы там несете?!! – захлебываясь от удивления и растерянности, торопливо заговорил Кулькофф. – Какой близнец? Что за бред?

– Господин Кулькофф, – голос Гурова звучал спокойно и твердо, – извините за несколько бестактный вопрос: на теле вашей жены есть шрам, свидетельствующий о перенесенном ею более десяти лет назад кесаревом сечении?

– Да, есть… – после некоторого молчания подтвердил тот.

– Значит, вне всяких сомнений, ваша супруга именно та женщина, которой в девяносто четвертом году в операционной роддома Долгопрудного было произведено кесарево сечение. Это подтверждает врач, который и выполнил операцию. Врач также дал информацию о том, что на свет появилось двое мальчиков-близнецов, одного из которых преступная группа, в которую он входил, продала бездетной семье. Люди не знали о происхождении ребенка. Их уверили в том, что он отказной. Собственно говоря, ваша супруга действительно собиралась отказаться от детей, но после родов передумала.

– Но… То, что произошло, слишком фантастично! – запинаясь, с трудом выговорил Кулькофф. – Я имею в виду…

– Вы имеете в виду вашу затею с подменой Алекса другим, похожим на него мальчиком, для инсценировки похищения вашего сына? – продолжил за него Гуров. – Да, получилось так, что в результате этого вы одного сына подменили другим. Согласен, это фантастично. Но если только считать нашу жизнь бессмысленным, хаотичным броуновским движением. Однако мне кажется, хоть я и далек от того, чтобы считаться истинно верующим, этим миром управляет не хаос, а нечто иное. И тот, кто им правит, рано или поздно воздает всякому из нас по заслугам. Можете считать, что случившееся абсолютно закономерно – ваша безнравственная затея обернулась против вас.

– Как же теперь быть? – буквально простонал Кулькофф, до которого вдруг начала доходить вся нелепость и пагубность им же созданной ситуации. – Ведь мой мальчик, мой сын сейчас… Боже, что я натворил?! И Гена почему-то перестал отвечать на мои звонки…

– Гена – это Вилюев? Могу уведомить, что он не отвечает по одной простой причине – его убили свои же подельники.

– Тогда… все пропало. Тех, кто ему помогал, я не знаю… – В голосе Кулькоффа сквозило искреннее отчаяние. – Скажите, что я должен сделать?

– Немедленно прибыть сюда и уже вместе с нами продолжить поиски, – строго уведомил его Гуров. – Предполагаю, что у вас есть опасение – не посадим ли мы вас в КПЗ. Да, вы этого заслуживаете, но обещаем, и генерал Орлов это вполне подтвердит, что на вашу свободу никто покушаться не собирается. Для нас важнее всего срочно найти мальчика и вернуть его родителям.

– Вы имеете в виду… – растерянно заговорил Кулькофф, но Лев его решительно перебил:

– Мистер Кулькофф, давайте не терять время попусту. Мы вас ждем.

– Немедленно вылетаю! – бросая трубку, торопливо прокричал банкир.

– Если даже он вылетит сейчас же, то будет здесь только после полуночи… – задумчиво отметил Орлов. – Чему думаете посвятить эту паузу?

– Нужно съездить в сторону Каширки, провести рекогносцировку местности, – не задумываясь, ответил Гуров. – Стас прав, мальчика прячут где-то в той стороне. Уже сейчас стоило бы подготовить несколько мобильных опергрупп, которые сегодня ночью нам будут очень нужны. В общем, наверное, решим так… Я еду на Каширку, а ты, Стас, займешься все той же охранной фирмой «Майти найф». Надо еще раз прощупать ее босса. Не берусь утверждать, но этот помощник Кулькоффа Молясин, скорее всего, из этого же гадючника.

– А может, наоборот? – поморщился Крячко. – Я погоняю по окрестностям столицы, а ты посмотришь на уголовные морды из этого «Майн кампфа»?

– Да, езжай… – Лев пожал плечами. – Для меня это не принципиально. Думаю, сегодня нас ожидают очень даже нескучные события.

– Нас ждут великие дела! – Вскочив с кресла, Стас вслед за Гуровым направился к двери.

Пообедав в близлежащем кафе, Гуров взял служебную «Волгу» и поехал в Царицыно. Поскольку минувшей ночью, как и в предыдущие дни, выспаться не удалось, он незаметно для себя задремал. Разбудил его удивленный возглас Анатолия:

– Ни хрена себе, вот это «распахали целину»!

Лев открыл глаза и увидел странную суету перед офисным зданием. Взад-вперед быстрым шагом перемещались люди, часть из которых была одета в боевое снаряжение спецназа, с автоматами. Парни в масках кого-то куда-то попарно вели. Протерев глаза и окончательно придя в себя после сна, он наконец понял, что здесь происходит. Спецназ проводил операцию по задержанию сотрудников охранной фирмы «Майти найф».

Выйдя из машины, Лев подошел к офицеру в бронике, который, очевидно, и руководил этой операцией. Показав удостоверение, Гуров поинтересовался происходящим.

– Появились доказательства причастности этой шарашки к целой серии крупных ограблений, – сдержанно пояснил тот. – А вы к ним тоже по какому-то делу?

– Да, нужно плотно побеседовать с директором этой фирмы. Есть серьезные подозрения в том, что она причастна и к похищению человека. Мы ищем мальчика.

– А, слышал… – кивнул майор. – Это сын какого-то иностранного банкира? Ну, теперь это можно будет сделать прямо в Лефортове. Сейчас их всех туда отправим.

Пару часов спустя Гуров сидел в служебном помещении следственного изолятора. Напротив него, хмуро глядя то в пол, то в потолок, сидел Топтун, всем своим видом давая понять, что говорить ни с кем не желает.

– Значит, отмалчиваетесь, гражданин Поклонов? – Лев многообещающе усмехнулся, отчего Топтуну стало немного не по себе. – Мой коллега предлагал вам опознать этого человека. Вы не захотели этого сделать, хотя, как он понял, вы его знаете. Может, все-таки стоит поднапрячь извилины? Взгляните еще раз. – Гуров положил перед топтуном фоторобот Молясина.

– Я буду давать показания только в присутствии своего адвоката, – тупо пробурчал Топтун.

Гуров, понимая, что время уходит впустую, молча встал из-за стола и, внутренне закипая, прошелся взад-вперед по помещению. Затем, остановившись, резко повернулся к Топтуну.

– Ну а теперь я тебе скажу не как сыщик, а просто как мужик, который таких уродов, как ты, на дух не переносит. Этот, что на фотороботе, причастен к похищению мальчика. Мы его ищем уже несколько дней. Если с ребенком что случится, пойдешь как соучастник. Я найду способ это доказать. И тогда по совокупности ты получишь столько, что выйдешь отсюда очень и очень не скоро. И никакие адвокаты тебя не отмажут – обещаю. Уж меня-то ты хорошо бы должен помнить.

– Ну, что уж вы – сразу пугать?.. – нудно завздыхал Топтун. – К похищению мальца я и вправду непричастен. Даже в глаза его не видел ни разу. А этот – что ж не узнать-то? Он мой зам, зовут его Иганушкин Вольдемар Викторович. Сейчас он в отпуску. Взял где-то месяц назад, скоро уже должен был выйти… А чем занимается вне работы – мне неизвестно. Здоровьем клянусь!

– Где он живет?

– Улица Туполева, пять, квартира двадцать один, – пожимая плечами, сообщил Топтун.

– А где у него отлежка? – Не давая и секундной передышки, Лев продолжал задавать вопросы Топтуну.

– Вот уж этого я действительно не знаю… – Топтун картинно развел руками. – У нас в конторе парни не раз прикалывались насчет этого, мол, наш Упырь – это у него такое погоняло – хитрее английской разведки, даже своим не доверяет. Слышал я только, что у него есть хаза где-то в стороне Каширки. А где именно – не в курсе. Да, еще говорили, что этот дом записан на какую-то его свояченицу, так что, если искать через базу данных, то тут полная безнадега.

– Номер его мобильного?

– Пусть мой принесут, там есть в записной книжке, – уже без обреченной натуги ответствовал Топтун.

Когда охранник принес мобильник Поклонова, Гуров, записав в блокнот телефон Иганушкина, протянул мобильник Топтуну.

– Ну что, надо бы с ним созвониться… – как бы в раздумье сказал он. – О том, где мы сейчас находимся, разумеется, ни слова. Узнать нужно, где он и чем занимается. Неплохо бы найти повод, чтобы хоть что-то выяснить о мальчике. С ним ли он и что Иганушкин намеревается делать.

Поклонов поманипулировал с кнопками и приложил мобильник к уху. Но через некоторое время, пожав плечами, сообщил:

– Тут только автоответчик бубнит: абонент отключен или вне действия сети… Видимо, залег на дно всерьез.

– Понятно… – хмуро отметил Лев, снова пройдясь взад-вперед. – Кстати, о загородном доме Иганушкина. Меня интересуют о нем любые, самые незначительные подробности. Может быть, Иганушкин где-то что-то хотя бы упоминал? Например, какие-то особенности местности, самого дома? Обещаю – любая информация будет зачтена.

– Так, так, так, так… – Топтун, сжав голову руками, недвижимо смотрел куда-то в угол. – Что же, что же, что же он говорил?.. А, вот! Не знаю, по делу это или нет… Пацаны болтали, что он по пьяни хвастал как-то раз, будто у него дом – настоящая крепость. Что вроде бы хоть в тройное кольцо его возьми, он все равно сумеет уйти от любой облавы. А уж на что он намекал – я не в курсах…

Напоследок расспросив Топтуна о тех или иных чертах характера и привычках Иганушкина и, на всякий случай, захватив с собой мобильник Поклонова, Гуров отправился в управление. Стаса еще не было. Зайдя к Петру, Гуров рассказал о ситуации с охранной фирмой и своем разговоре с Топтуном.

– Про задержание мне только что сообщили… – Орлов выглядел очень озабоченным. – С одной стороны, это, конечно, большущий плюс – натворили они немало, и я даже не берусь гадать, сколько висяков станет реальными судебными делами. А вот с другой стороны, что касается конкретно нашего случая, то тут наоборот – начинается сплошной напряг. Мне опять звонил Кулькофф – вы со Стасом только успели уйти. Он сообщил, что с ним на связь вышел человек, удерживающий мальчика. Себя тот не назвал, но предупредил, что жизнь ребенка и свобода самого Кулькоффа в его руках. Выдвинул ряд требований. Во-первых, никаких контактов с нами, во-вторых, миллион баксов, в-третьих, содействие в выезде вместе с заложником в Грузию или Прибалтику.

– А-а! – Лев рассмеялся. – Надеется, что если там и попадется, то в Россию его не выдадут? Предусмотрительный, однако, подонок… Кстати, хорошо еще он не знает, кем Витя доводится Кулькоффу. А то сумма его притязаний возросла бы многократно.

– Я сказал Кулькоффу, что, в принципе, ему сюда вылетать теперь необязательно. – Орлов хмуро барабанил пальцами по столу. – Он бы мог и оттуда общаться с похитителем, подольше затягивая разговор, а наши спецы тем временем могли бы его засечь. Но он теперь прет сюда на всех парах. Да еще и с женой. Та теперь тоже горит нетерпением увидеть своего второго сына.

– Интересно, как же он теперь думает уладить всю эту белиберду и с первым сыном, и со вторым?

В кармане Гурова зазвонил сотовый. На этот раз звонил Павел Лещев. По его голосу чувствовалось, что он уже на пределе.

– Ну, что там, Лев Иванович? – спросил он, тяжело дыша.

– Нами точно установлено, что Витя жив и невредим. Уже приблизительно определили место его нахождения. Похититель желает получить выкуп. Деньги будут найдены, насчет этого не волнуйтесь. Жизнь ребенка для нас – прежде всего, – деловито, даже как-то буднично уведомил его Гуров.

– Спасибо вам, Лев Иванович! – По голосу мужчины чувствовалось, что он воспрянул духом. – Может быть, я тоже смогу хоть чем-то помочь? Если что – я хоть под пули…

– Думаю, это излишне. Обещаю, что вашего сына сам лично доставлю домой. Уверен, что менее чем через сутки он уже будет у вас.

– Ты и в самом деле так думаешь? – Слушая их разговор, Петр задумчиво пожал плечами. – Мне кажется, прогнозировать что-либо сейчас было бы поспешным.

– Нет… – Гуров покачал головой. – Маловероятно, что эта ситуация станет затяжной. Скорее всего завтра в первой половине дня, в худшем случае, во второй, все решится. И я надеюсь, благополучно.

– Блажен, кто верует… – в голосе Петра сквозило сомнение. – Мы вряд ли можем предугадать, какие фокусы выкинет похититель. Он ведь тоже не дурак.

– Знаю, – согласился Гуров. – Мне Поклонов об Иганушкине кое-что порассказал, так что кое-какое представление о нем имею.

– А ты твердо уверен, что именно Иганушкин сейчас удерживает Витю Лещева?

– Уверен. Кстати, Топтун рассказал, что последние три месяца Иганушкин с Вилюевым затевали какую-то глубоко засекреченную аферу. Подтвердил он и то, что своего же кореша и подельника Упырь мог убить вполне – это его почерк. Согласись, в их среде клички тоже дают не абы как. И раз уж назвали Иганушкина Упырем, то, значит, упырь он и есть. Ну, что ж, Кулькофф уже в пути, похититель засветился, Стас обследует местность. Кстати, я ему по сотовому сообщил насчет «фазенды» Иганушкина…

– Ты имеешь в виду хвастовство этого Упыря насчет неприступности его дома? – Петр потер виски – было видно, что он уже истерзан хроническим недосыпанием.

– Да нет же, речь шла не о неприступности дома, а о его личной неуловимости, – поправил Лев. – Предполагаю, что Иганушкин имел в виду какие-то потайные пути – лазы, ходы или даже туннели, по которым он, в случае чего, может смыться. Поэтому Стас будет присматривать возможные варианты домов-крепостей, стоящих неподалеку от обрывов, овражков, особенно если рядом с теми есть дороги, гаражные массивы, в общем, все то, что может способствовать скрытному перемещению по территории и вслед за этим ускоренному отбытию в более безопасные места. Ладно, я к себе. Буду ждать Стаса.

Дожидаясь приятеля, Гуров, чтобы быстрее проходило время, приводил в порядок бумаги, за эти дни выросшие на столе чуть ли не полуметровым курганом. Покончив с бумагами, он достал из стола Крячко недоразгаданный сканворд и углубился в дебри словесных заморочек. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возник Станислав, который, увидев Льва за сканвордом, вначале замер с безмерно удивленным лицом, а затем, схватившись за живот, громко захохотал.

– И это тот самый Лева, – хохоча, повторял он, – который меня за сканворды, помнится, поедом ел! Как же это ты оскоромился?

– Из жалости взял тебя «на буксир», – Гуров совершенно спокойно отреагировал на этот приступ смеха. – Тут у тебя что ни разгадка, то ляп. И чему тебя только учили в школе?

Покончив с пикировкой, приятели перешли к делам. Несмотря на то что, как и ожидалось, Стасу найти требуемый объект не удалось, по меньшей мере, пять вилл, соответствовавших его представлениям о том, каким должен быть загородный дом Упыря, в его поле зрения попали.

– Я связался с Дроздовым, – повествовал Крячко, дымя сигаретой, – он уже провел исследования яда, которым отправили на тот свет Вилюева. По его подсчетам, после того как яд поступил в организм, до момента инфаркта могло пройти не более десяти-пятнадцати минут. Я прикинул, что если Вилюев гнал по дороге сотню в час, то поиск надо вести в радиусе километров тридцати. В той стороне около десятка дачных и всяких других поселков. Прочесал все, без исключения. В общем, есть объекты, которые вполне могут быть тем, что нам нужно. Вообще-то, их было намного больше. Но остальные удалось отсеять. Я прикинулся «пинжачком», вроде того, что ищу дом богатого бизнесмена… Кстати, знаешь, как его назвал? Гуровым Львом Ивановичем! Ага! Так вот, якобы ищу, чтобы к нему устроиться садовником. Ну а мне тут же давали точную наводку, кто в тереме живет. И вот те интересные терема, о которых никто не мог сказать хоть что-то определенное, я брал на особую заметку.

– Молодец… – одобрил Гуров. – А вот у меня две новости – хорошая и не очень. Хорошая: благодаря твоей информации накрыта банда грабителей, которая маскировалась под охранную фирму «Майти найф». Не очень хорошая: если некто Иганушкин, заместитель Топтуна, об этом пронюхает, наше положение сильно осложнится. Упырь – это кликуха Иганушкина – может запсиховать, и тогда спасти мальчика будет очень непросто.

Обсудив план дальнейших действий, приятели решили ехать по домам и хорошенько отдохнуть, поскольку ночь предстояла им очень нелегкая.

## Глава 14

Гуров прибыл домой непривычно рано, когда еще только солнце начало клониться к закату. Мария, собиравшаяся в театр на вечерний спектакль, с удивлением посмотрела на мужа.

– Лев, это и в самом деле ты, или у меня от твоего постоянного отсутствия уже начали появляться зрительные галлюцинации? – с иронией поинтересовалась она.

– Да, я галлюцинация – и зрительная, и слуховая, и осязаемая!.. – с несколько загробными интонациями объявил Лев, крепко обнимая Марию.

– Левка, медведила ты здоровущий! – Притворно сердясь, та отталкивала мужа, но ровно настолько, чтобы его объятия все же не разжались. – Когда ждешь от него внимания к себе, он и за ухом не чешет. А тут – здрасте – обниматься надумал. И как раз когда я ухожу из дому.

– Ничего, счастье мое, мы со Стасом сегодня еще одну ночь поиграем в очень интересную игру «казаки-разбойники», – Гуров говорил безмятежно-веселым голосом, словно ему и впрямь предстояло участие в детской игре, – а завтра и послезавтра – выходной. Никаких бандюг, никаких расследований…

– Ой, только не надо обманывать меня, да и себя самого… – грустно рассмеялась Мария, снимая его руки со своих плеч. – Прекрасно ведь знаешь сам, что, как только у вас закончится одно дело, ваш лучший друг Петр подбросит вам еще что-нибудь покруче…

– Да ну-у-у… – урезонивающе протянул Лев. – Не все же так безнадежно, как ты себе это представляешь! Вспомни, года два назад, после нашей поездки в Сибирь – когда мы расследовали дело о хищении золота, – Петр нам презентовал путевки на Черное море. Или, скажешь, этого не было?

– Во-первых, Лева, это было не два, а три года назад! – Мария кончиками своих тонких, изящных пальцев слегка потрепала его за мочку уха. – А во-вторых, это исключение только лишь подтверждает правило: вас со Стасом эксплуатируют, как египетских рабов. И конца-края этому добровольному рабству не видать. А на курорте и в самом деле было здорово!.. Просто даже не верится, что мы с тобой там были. Две недели мы были вместе постоянно… Но ты и там чувствовал себя, как на работе. Ты ж даже на отдыхающих смотрел глазами сыщика, мысленно деля их на потенциальных потерпевших и потенциальных преступников.

– Ты даже это заметила? – чуть удивленно рассмеялся Гуров.

– Еще бы! Особенно после того, как ты разоблачил шулера, сцапал карманника и накостылял по шее какому-то верзиле, который приставал к женщине. Кстати, Левка, одного тебя на курорты теперь никогда не отпущу! Уж какой ни стойкий ты у меня, но чем черт не шутит? Я ж хорошо помню, как вокруг тебя увивались молоденькие красотки… Особенно та фотомоделька, которая постоянно норовила устроиться загорать рядом с нами.

– Я, кстати, тоже тебя одну не пустил бы в те края. – Лев погрозил ей пальцем. – Я, между прочим, тоже помню, как перед тобой без конца демонстрировали свою мускулатуру всякие «мачо» краснодарского разлива. Как они все ахали да причмокивали: «Ах, вы только посмотрите – сама Мария Строева! Ц! Ц! Ц! Ц!»

– Ну и гори оно!.. – Мария лихо рубанула рукой по воздуху. – Я – тебя не пущу, ты – меня не пустишь… Проживем и без курорта. Ты, я так поняла, пришел пораньше, чтобы вздремнуть перед бессонной ночью, а я у тебя своей болтовней отнимаю время. Да, вообще-то, мне уже и пора. Удачи тебе, Лева, смотри, зря не рискуй!

Она поцеловала его и направилась в прихожую. Гуров, потягиваясь, сбросил на стул пиджак и лег на диван.

Лев не помнил, сколько он спал, что ему снилось… Проснувшись от настойчивой трели таймера своего сотового, он поднял голову и увидел Марию, которая только что вернулась из театра. Она стояла рядом и молча смотрела на него.

– Так, сколько там? Ага, уже двенадцать… – бодро объявил Лев сам себе и поднялся с дивана.

– Я думала, что тебя уже не застану, – Мария устало улыбнулась. – Ужинать будешь?

– Не откажусь… – Гуров быстро направился в ванную. – Только не надо ничего «долгоиграющего».

С аппетитом поглощая разогретые бифштексы, он услышал свой сотовый, который пискляво выдавал: «Наша служба и опасна и трудна…» На связи был Стас.

– Лева, ты уже готов? – Судя по голосу, Крячко в этот момент тоже что-то торопливо пережевывал.

– Всегда готов! – откликнулся Лев. – Встречаемся в аэропорту.

– Лева, это очень опасно… ну… ваша сегодняшняя поездка? – Мария стояла рядом и внимательно смотрела на мужа.

– Что ты! – искренне рассмеялся он. – В сравнении с тем, что бывало раньше, это – детсадовская прогулка в соседний скверик. Ты лучше скажи, как прошла постановка?

– Как всегда – аншлаг… Ладно, пойду спать. Если только усну, – Мария незаметно для Льва перекрестила его со спины и, тихонько вздохнув, пошла в спальню.

В Шереметьеве, несмотря на позднее время, было достаточно оживленно. Стас и Гуров стояли в зале ожидания, наблюдая за потоком пассажиров, выходящих из зоны таможенного досмотра. Вскоре показался Кулькофф, следом за которым шла явно очень взволнованная женщина, уже знакомая приятелям по семейной фотографии банкира.

– Хау ду ю ду, мистер Кулькофф… – холодновато-дипломатично за обоих сразу поздоровался с ним Гуров. – Хау дую ду, мэм… – добавил он.

– Здравствуйте, здравствуйте, господа оперативники… – как-то переполошенно, без малейшего намека на заморский шик поздоровался Кулькофф. – Света, это те сыщики, о которых я тебе рассказывал… Господа, я приношу вам свои глубочайшие извинения за… все это… э-э… свинство. Готов повторить свои слова при мистере Орлове и принести свои извинения через прессу и телевидение.

– Да ладно… Чего уж там? Нам не привыкать… – отмахнулся Крячко. – Вы, наверное, сейчас со Львом Ивановичем отправляйтесь в управление, а я поехал на Каширку рассредоточивать опергруппы. Вам бы, – повернулся он к Светлане, – лучше куда-нибудь в гостиницу. После такой дороги…

– Нет, нет! – Та торопливо вцепилась в рукав своего почти уже не мужа. – Пока мой… наш сын в опасности, ни о какой гостинице не может быть и речи!

В три часа ночи, когда на посветлевшем летнем небе растаяло большинство звезд, а на востоке появилась первая бледная полоска зари, началась операция, названная Орловым «Захват». Впрочем, Гуров предпочел бы другое название – «Охота на Упыря». Но спорить со своим начальником не стал.

В начале четвертого, когда Гуров, прибывший на место проведения операции, сообщил по мобильному, что группы уже рассредоточены и находятся у всех предполагаемых объектов нахождения Иганушкина, Орлов подал знак Кулькоффу и тот набрал номер Упыря. Томительно тянулись секунды. Один гудок, другой, пятый… Лишь на седьмом гудке послышался хриплый спросонок голос Иганушкина:

– Слушаю, слушаю… Деньги привез?

– Да, привез, – уведомил его Кулькофф. – Где и каким образом вам их передать?

– Ха-ха-ха! – Упырь издал язвительный смешок, в котором звучала нескрываемая издевка. – Слушай, мужик, ты меня за лоха не принимай. Я ведь понял, что ты сейчас сидишь в ментовке и мусора уже рыщут по всей области. Зря ты меня не послушал! Зря! Мальца бы пожалел… Ведь если я его сейчас прикончу, всех собак на тебя повесят. Уловил? В общем, так… Я сейчас отсюда исчезаю вместе с пацаном. Потом еще раз перезвоню и скажу, где и как ты мне отдашь лимон баксов. Понял? И не вздумай финтить – пацан в момент останется без головы!

Было понятно, что сейчас Упырь собирается прервать связь, а успели ли специалисты засечь место его нахождения – было пока неизвестно. И тогда Кулькофф пошел на вынужденный, но очень рискованный шаг.

– Слушай, ты, мерзавец! – закричал он в трубку. – Не смей трогать моего сына! Если с ним что-то случится, я тебя на краю света найду – положу на это все свое состояние и сам лично тебя четвертую!

– Ч-что?! – Упырь был безмерно удивлен услышанным, и это на какое-то время притупило его осторожность. – Ну, ты попал, мужик! Так это, выходит, у меня в руках настоящая золотая рыбка?! Запомни: теперь ты мне должен десять лимонов баксов, и ни центом меньше.

В трубке раздались короткие гудки. Побледневший Кулькофф вопросительно смотрел на Орлова. Зазвонил телефон.

– Есть такое дело! – удовлетворенно сообщил генерал, положив трубку. – Специалисты его засекли. Он в дачном поселке Васькино. Гуров и Крячко об этом уже знают.

А Лев и Станислав в этот момент направили в поселок находившиеся в районе опергруппы и выстраивали их вокруг мрачноватого, из темно-красного кирпича, двухэтажного особняка, построенного в готическом стиле. Со всех сторон дом окружала высокая кирпичная стена с густым рядом острых стальных штырей в форме козлиных рогов. Из прибывающих в Васькино «Соболей» стремительно выгружались рослые парни в камуфляже и черных масках и почти бесшумно продвигались в сторону особняка. Со стороны можно было подумать, что это инсценировка театра теней – ни металлического звяканья, ни какого-либо топота или шарканья не слышалось в предутренних сумерках.

– Я, как только это «бунгало» увидел, сразу почувствовал, что это, скорее всего, и есть логово Упыря, – покончив с беготней, Крячко подошел к Гурову. – Прямо не дом, а замок какого-нибудь Дракулы. Ну что, ребята на местах, ждут команды. Как считаешь, лучше будет вскрыть потихоньку ворота или устроить проникновение с той стороны, где глухая стена?

– Ты же помнишь, – Гуров смотрел на угрюмо-черные, без единого огонька окна дома, – Упырь объявил, что собирается сваливать вместе с заложником. И, скорее всего, он постарается сделать это в ближайшие минуты. Поэтому надо будет сделать немного по-другому. Ты прикидывал, где тут может быть потайной выход из его норы?

– Вон, с той стороны, прямо за стеной есть небольшая балка, поросшая кустарником. Для незаметного ухода из оцепления – место идеальное. Кстати, на той стороне балки какие-то заброшенные склады, метрах в ста от которых проходит хоть и грунтовая, но хорошо накатанная дорога. Я бы на месте Упыря спрятал там машину и под шумок на ней скрылся бы.

– А вот насчет «шумка» я и не подумал! – Лев с ходу подхватил его мысль. – Он ведь сейчас может запросто устроить какой-то отвлекающий маневр, чтобы уйти, как карась в тину. Поэтому сделаем так: оцепление вокруг дома мы больше не скрываем. Пусть парни стучат в ворота и через мегафон требуют освободить заложника. А мы с тобой будем караулить его в балке. Пусть думает, что мы купились на его хитрость.

– Идея – класс! – одобрил Крячко и, подойдя к капитану, командующему спецназом, быстро объяснил тому смысл задумки Гурова.

Быстро обежав дом, приятели по еле приметной тропинке спустились в низину. Отправляясь на операцию, они надели армейский коричнево-зеленый камуфляж, в котором куда как лучше было перемещаться через плотную щетку колючего кустарника, нежели в обычной одежде. Да и со стороны заметить их теперь было бы куда сложнее. Спешно обследовав склон балки, со стороны поселка захламленной всевозможным строительным мусором, они заметили в одном месте нечто, напоминающее дно железной бочки, вкопанной в землю.

– Вот это скорее всего люк и есть! – торжествующе объявил Станислав.

– Может, еще порыскаем? Вдруг ошиблись? – усомнился Гуров. – Слишком уж он на виду…

– Лева! Я шкурой чую – здесь его лаз! – прячась в кусты, уязвленный недоверием приятеля, заявил Крячко громким, свистящим шепотом.

– Ну здесь так здесь… – нехотя согласился Гуров, тоже прячась, но на всякий случай повыше, чтобы можно было просматривать весь склон балки. Достав переговорное устройство, он тихо скомандовал:

– Начинайте!

Тут же со стороны улицы до них донесся грохот ударов по железным воротам и раздался голос капитана, многократно усиленный мегафоном:

– Гражданин Иганушкин, ваш дом окружен! Предлагаем вам добровольно сдаться. Мы знаем, что вы удерживаете ребенка в качестве заложника. Немедленно отпустите его и выходите без оружия, с поднятыми руками. Гражданин Иганушкин…

Неожиданно голос капитана перебил грохот взрыва. Из окон особняка вырвались языки оранжевого пламени, со звоном посыпались осколки стекла. Во дворе истошно залаяли собаки. Потянулись мгновения томительного ожидания… Что, если они ошиблись и лаз Упыря находится где-нибудь в другом месте?

Прошло десять секунд. В балке царила тишина. Еще десять секунд… Неожиданно метрах в двадцати от Гурова еле заметно зашевелился холмик из щебенки и обломков кирпича. Лев насторожился, почувствовав, как сами собой напряглись мышцы всего тела. С тихим стуком щебень ссыпался со скрытой под ним прямоугольной железной двери. Она со скрипом отворилась, и из открывшегося подземного хода показался широкий, коренастый мужик в темно-зеленой клетчатой рубашке, который грубо тащил за собой мальчика. Гуров успел заметить, что рот мальчика заклеен пластырем, а в свободной руке Упырь держит пистолет «ТТ».

Первой мыслью Гурова было – немедленно уложить бандита, поскольку в момент захвата тот мог попытаться убить заложника. Но, словно почуяв опасность, Упырь как огромная, раскормленная крыса, метнулся вместе с заложником в кусты. Из-за неважной видимости и высокой вероятности задеть пулей мальчика Гуров стрелять не рискнул и, коря себя за заминку, как можно незаметнее двинулся следом. Немедленно выбрался из своего укрытия и Стас. Обходя бандита с обеих сторон, опера преследовали его, стараясь делать это как можно бесшумнее.

– Давай, давай, щенок! Шевелись, шевелись!.. – зло хрипел Упырь, поминутно дергая мальчика за руку.

Гуров был от него уже метрах в десяти-двенадцати и через кусты хорошо видел голову и плечи бандита. Он вскинул пистолет, но в это мгновение со стороны Стаса донесся хруст сухой ветки. Упырь мгновенно присел, приставив пистолет к голове своего пленника. Теперь Гуров его почти не видел.

– Кто там? – хрипло спросил бандит.

– Р-р-р-гав-гав!.. – донеслось из кустов.

– Развелось вас тут, тварей! – просипел Упырь, поднимаясь. В это же мгновение грянул выстрел, что-то горячее ударило его в правое плечо, отчего рука мгновенно стала как не своя и пистолет тут же выпал из безвольно разжавшейся кисти.

Вслед за первым грянул еще один выстрел, поразив левую руку.

– Витя, быстро ко мне! – крикнул Лев, одним прыжком очутившись в нескольких шагах от бандита и его пленника.

Мальчик, словно ожидавший, что его позовут, опрометью ринулся к Гурову.

– А-а-а!!! Сучары! Волчары позорные! – истерически взвыл Упырь.

Яростно брыкнув ногой вслед убежавшему заложнику, он затравленно заозирался, кривясь от боли. Его глаза, казалось, и впрямь засветились кроваво-красным светом, как у настоящего вурдалака, из перекошенного от бессильной ярости рта на подбородок потекла пена.

– Слушай, хватит дергаться и истерики закатывать, – спокойным шагом направляясь к нему, предложил Крячко. – Взяли тебя с поличным, так что на нарах еще поваляешься. Ну что, придется вызывать «Скорую»?..

– Да, видимо, придется, – согласился Гуров, аккуратно снимая с лица Вити широкую ленту пластыря.

Станислав достал телефон, но в этот момент пронзительно, по-кабаньи, взревев, Упырь ринулся к лежащему на земле сухому дереву, один из сучьев которого торчал острым кинжалом. Бандит со всего размаху обрушился на сук левой стороной груди, издав хлюпающий, хриплый выдох. Гуров, в последнее мгновение поняв, что сейчас произойдет, успел закрыть глаза мальчика своей ладонью. Тот был еще слишком мал, чтобы видеть это, даже для взрослого шокирующее зрелище. А Упырь, несколько раз дернувшись, безвольно повис на суку и затих.

– Смотри-ка, он даже своей смертью подтвердил справедливость клички, которую ему дали, – удивленно отметил Стас. – Упырей-то в сказках как убивают? Осиновым колом в сердце. Ну, а этот сам себе кол подыскал. Пошли, глядеть на него противно.

Солнце еще только начало подниматься над горизонтом, когда машина Гурова подрулила к подъезду дома, где жила семья Лещевых. Накинув на плечи одетого в грязную рубашку и такие же грязные штаны мальчика свою камуфляжную куртку – ранний утренний ветерок нес знобкую свежесть, – Лев повел его к дому. На его звонок в дверь почти сразу же в прихожей послышались торопливые шаги, и… Дальше все смешалось в общем восторге, радостных слезах, объятиях, ахах и охах соседей, сбежавшихся со всего подъезда. С трудом отказавшись от настойчивого приглашения зайти «на чаек», Гуров отбыл в управление.

Войдя в кабинет Орлова, он увидел все еще находящуюся там чету Кульковых. При его появлении супруги разом вскочили на ноги и повернулись в его сторону с безмолвным вопросом, написанным на лицах.

– Мальчик жив, здоров, сейчас он в безопасности, – рухнув в кресло, известил Гуров. – Только что я передал его нынешним родителям.

– Ка… Как вы могли так поступить?!! – Кулькофф говорил, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха. – Ведь это же наш сын! Вы понимаете – наш!!!

Светлана молча закрыла лицо руками, из-под ее пальцев закапали безмолвные слезы.

– Лев, как прикажешь это понимать? – строго поинтересовался Орлов. – Почему сразу не позвонил, как только завершилась операция, почему, в самом деле, единолично решил судьбу мальчика?

– Отвечу. – Гуров встал с кресла. – Только давайте без эмоций, и прошу не перебивать. Мы вообще-то сегодня кого спасали? Ребенка, которому еще только двенадцать. Но за эти дни он испытал такой стресс, что и иному взрослому перенести не под силу. Мальчику сейчас требуется только одно – поскорее вернуться в привычную обстановку. А это тот дом, в котором он вырос. Да, рано или поздно решать проблему родительских прав придется, и Лещевы это понимают. Но не сегодня же! Вы себе можете представить состояние Вити, если бы я вдруг привез его сюда и объявил ему, что вот это и есть его законные мама и папа, а те, кого он до этого считал своими родителями, кого он любит и хочет видеть, – ему вообще никто? Вы что, думаете, что я жестокий, равнодушный, черствый человек? Я вам сочувствую, но в данном случае я исходил из интересов ребенка. Дайте ему прийти в себя!

– Я никогда не соглашусь с тем, что мой сын будет воспитываться чужими людьми! – Глядя в пол, Кулькофф категорично мотнул головой.

– Вынужден напомнить вам библейскую притчу о двух матерях. Не хочу вас обидеть, но вы мне напоминаете именно ту, которая согласилась с предложением царя Соломона разделить мечом спорного младенца. – Гуров грустно усмехнулся. – Вы что думаете, стоит мальчика забрать из его нынешней семьи, привезти в Америку, забросать подарками, свозить в Диснейленд – и он тут же разлюбит своих теперешних родителей? Не думаю. К тому же вы разводитесь, ваша семья распадается. Это что же получается, один мальчик при разделе имущества достанется главе семейства, другой – его супруге? И вы считаете это правильным?

– Нет, мы вчера прекратили бракоразводный процесс. – Кулькофф с вызовом посмотрел на Гурова. – Наша семья не распадается.

– А вы своей супруге уже объяснили суть всей этой истории? – Лев кивнул в сторону Светланы.

– Да, я все ей рассказал. Она меня простила, и мы теперь снова любим друг друга! – с пафосом объявил Кулькофф.

Гуров и Петр переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: как же это у вас все быстро, легко и просто!

– Вообще-то, господин Кулькофф, я бы тоже был не против выяснить кое-какие обстоятельства, – Орлов внимательно посмотрел на банкира, почему-то смешавшегося под его взглядом. – Скажите, что вас связывало с Вилюевым?

– Хорошо… – Кулькофф тягостно вздохнул. – Но лучше расскажу вам все с самого начала. Иначе последующего просто не понять. Ну, то, что у меня была другая жена, коренная американка, вы, я думаю, уже знаете. Дороти была достойной женщиной, но из-за своей болезни не могла иметь детей. В ту пору я начал работать с российскими фирмами и в девяносто третьем в Москве познакомился с сотрудницей одной из компаний. У нас сложились близкие отношения… Потом я уехал обратно в Америку и, поскольку понес в России большие убытки, работать здесь перестал и больше сюда уже не ездил. Потом умерла Дороти. И тут я вспомнил о Светлане. Приехав сюда, я начал ее разыскивать, и когда нашел, то был очень рад, что у нее есть наш общий ребенок. Мы поженились и уехали в Штаты. Наш брак мог бы быть самым счастливым, если бы не периодические расстройства психики моей супруги. Случалось, она по целому месяцу пребывала в меланхолии и депрессии. Она без конца находила у Алекса несуществующие проблемы и болезни… Я выложил кучу денег психиатрам и психоаналитикам, но ей лучше не становилось. Последние три года между нами вообще прекратились супружеские отношения. И тогда я, уже будучи не в силах переносить все это, предложил развестись. Но мне не хотелось потерять сына, и ради этого я придумал, как оставить его при себе, не занимаясь судебными дрязгами.

– Для этого вы решили объявить его без вести пропавшим… – Петр понимающе качнул головой.

– Да. Я приехал в Россию и разыскал своего старого знакомого, Геннадия Вилюева. Он около десяти лет работал следователем прокуратуры, а потом ушел в частный охранный бизнес. Я попросил его мне помочь, и он разработал схему подмены Алекса похожим на него мальчиком. Эта мысль пришла ему в голову после того, как он увидел фото Алекса. По его словам, у себя в Подольске однажды он случайно встретил очень похожего. У него была феноменальная зрительная память. Но ему еще были нужны помощники. И он их нашел среди сотрудников своей охранной фирмы, откуда незадолго до этого уволился.

– Так, так, так… – Гуров повернулся к Петру. – Теперь понятно, откуда Вилюев знал Хаджиняна – как следователь он вел его дело. Так сказать, наставлял на путь истинный. А потом сам же начал подбивать свернуть с этого пути. Ну а когда тот отказался, сам же и убил. Сколько вы ему предложили за эту операцию? – Лев посмотрел на Кулькоффа.

– Пять миллионов российских рублей. Это помимо затрат на помощников и возможные накладные расходы. Сначала все шло, как он и рассчитал. Но потом вдруг начались осложнения. Основной помощник начал его шантажировать, требуя увеличения гонорара. Вообще-то я обещал Геннадию выдать премию той же величины, что и аванс, в случае удачного завершения дела. Но его помощник единолично хотел получить миллион долларов. В противном случае он угрожал убить мальчика. Видит бог, я не хотел, чтобы хоть в какой-то, даже самой малой степени могло произойти нечто подобное. По плану Геннадия, после завершения операции мальчик должен был вернуться к родителям, которым я предполагал заплатить не меньше пары миллионов рублей.

– Но, как говорится, мы – полагаем, а бог – располагает… – незаметно войдя в кабинет и дослушав Кулькоффа, Станислав резюмировал сказанное им. – Дальнейшее понятно. Ситуация и так была как на ходулях, а после того, как Вилюева отравил его помощник по кличке Упырь, вообще вышла из-под контроля. Кстати, сейчас-то как здоровье госпожи Кулькофф?

– Слава богу, наладилось, – за жену ответил Кулькофф. – Правда, неделю назад ночью опять был приступ беспричинного страха. Она проснулась и стала кричать, что Алекса засыпало землей, что он задыхается… Я позвонил знакомым в Австралию, где он в это время был, они сказали, что мой сын здоров и невредим, сидит, смотрит телевизор…

– «Телевизор»… – скривившись, Стас передразнил Кулькоффа. – А знаешь ли ты, великий комбинатор, что именно в этот момент твой второй сын, Витя, полз под землей по тесной, крысиной норе, задыхаясь от ужаса? Ты можешь себе представить, что твоя жена все эти годы на расстоянии чувствовала каждую болячку, каждую неприятность своего второго сына? Что она тосковала по нему, сама этого не понимая? А ты ее – в психушку, разводиться… Ты едва не погубил парня, а теперь собираешься предъявить на него свои права. Как говорили встарь, побойся бога!

Лицо Кулькоффа несколько побагровело и исказилось то ли от растерянности, то ли от осознания своих промахов. Он посмотрел на жену, но тут же опустил глаза и глухо поинтересовался:

– Мы можем быть свободны?

– Да, к вам вопросов больше нет, – кивнул Орлов.

Когда за четой закрылась дверь, Гуров задумчиво заметил:

– Что-то мне подсказывает – наломают они дров, ох, наломают!

– Что ты имеешь в виду? – Петр достал сигарету и неспешно закурил.

– Они от Лещевых не отстанут. Теперь они все пустят в ход, чтобы забрать сына себе. – Гуров потянулся. – Ну, что? Мы свое дело сделали, теперь пусть идут другие и доделывают. Я – домой. А ты? – повернулся он к Стасу.

– А я что, великомученик? Раз нам было обещано, по меньшей мере, два выходных – ставь на бочку! – Крячко залихватски стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

– Ну, раз обещал, то куда ж денешься? Отдыхайте! – Петр сделал великодушный жест.

Но, как и предполагал Гуров, наступивший день покоя операм не сулил.

Часа два спустя, когда он, прибыв домой, уже начал перебирать и налаживать спиннинги – со Стасом они договорились следующим утром махнуть на рыбалку, – неожиданно ожил сотовый. Гуров сразу же узнал голос Павла Лещева.

– Лев Иванович, – отчего-то сильно волнуясь, торопливо говорил тот, – я не знаю, что делать. Вот, решил обратиться к вам. Извините, если не вовремя.

– Говорите, говорите, что там у вас стряслось? – сказал Лев, уже догадываясь о причинах, побудивших Павла позвонить ему.

– Я не знаю, за что нам все эти беды, я не знаю, кто дал этому америкосу хренову наш адрес и телефон, но он только что позвонил и сказал, что едет к нам решать вопрос насчет нашего Витюшки. Он что, хочет его у нас забрать? Лев Иванович, если он только посмеет ступить на наш порог, я его по лестнице спущу! Скажите, что нам делать?!

– Прежде всего, взять себя в руки и не наломать дров. Я немедленно выезжаю!

Когда Гуров и Крячко подошли к двери квартиры Лещевых, она оказалась незапертой. Из-за нее доносились возбужденные голоса взрослых и протестующие возгласы мальчика. Опера молча, без стука вошли в квартиру и прошли через прихожую. Сцена, увиденная ими, была, без преувеличения, душераздирающей. У входа в залу стояли бывшие Кульковы, что-то доказывая, на чем-то настаивая, а напротив них, в центре комнаты стояли Лещевы. Витя, обхватив Любовь Дмитриевну, уже не говорил, а кричал сквозь прорывающиеся слезы:

– Мам! Пап! Не отдавайте меня этим людям! Я не хочу к ним! Не хо-чу!!!

– Сынок, ну что ж ты говоришь такое? – плача, пыталась его увещевать Светлана. – Ты же наш сын, наш! У тебя есть братик, вы с ним похожи как две капельки воды. Вот, посмотри на эту фотографию…

– Не хочу! Не хочу! Не хочу! – отчаянно мотая головой, кричал Витя.

Мужчины стояли молча. Но по их лицам было видно, что они готовы накинуться друг на друга с кулаками.

– Господи, что ж тут творится-то такое? – входя в залу, укоризненно произнес Гуров.

– Правильно ты сказал – дров они наломают… – добавил вошедший следом Стас.

– Господа, если вы приехали, чтобы выгнать нас из этого дома, то смею вас заверить, что мы все равно не отступим. Мы наймем лучших адвокатов…

– Мы никого выгонять не собираемся. – Гуров выглядел предельно серьезным и строгим. – Мы приехали вступиться за этого мальчика. Любовь взрослых, особенно если она замешана на эгоизме, страшнее пожара – ничего не щадит. Витя, подойди ко мне. Ты мне доверяешь?

– Да, дядя Лева, я вам доверяю… – утерев слезы рукавом рубашки, мальчик подошел к Гурову.

– Тогда вот что… – Лев положил ему руку на плечо. – У тебя в вашем доме есть хороший друг? Ну, такой, с которым вы, как говорится, «не разлей вода»? Вот и замечательно. Иди, навести своего друга и забудь обо всем плохом. Я тебе обещаю: все будет хорошо. Честное сыщицкое!

Шмыгнув носом, Витя осторожно, бочком обошел странных, чужих людей, которые почему-то хотели его отобрать у папы и мамы, и, облегченно вздохнув, быстро выбежал за дверь.

– В общем, так, граждане, тут, как говорится, – запустив руку за пазуху, объявил Крячко, – без бутылки не разобраться.

Он достал квадратную, с яркой этикеткой литровую емкость, в которой плескалась прозрачная жидкость.

– Ну что, мужики, сядем рядком, поговорим ладком… – Он изобразил широкий, гостеприимный жест. – Рюмки, надеюсь, в этом доме найдутся? Ну и закусить чего-нибудь…

Любовь Дмитриевна, как бы выйдя из оцепенения, торопливо открыла сервант и достала оттуда четыре хрустальные рюмки. Затем, сходив на кухню, принесла сало, колбасу и какой-то салат.

– Уважаемые, прошу присесть! – Гуров взял за рукав и поочередно подвел к столу хозяина дома и Кулькоффа, посадив их друг против друга. – А вы, уважаемые дамы, пожалуйста, если вас это не затруднит, приготовьте чего-нибудь горяченького – картошечки жареной, с лучком там, например…

– Да, да, да! И сметанкой, сметанкой не забудьте ее полить. Ну, и еще сготовьте чего-нибудь такого-эдакого… – аппетитно причмокнул Стас. – Итак, мужики, предлагаю выпить за то, что Витя жив и здоров. В общем, за его здоровье и благополучие.

Он до краев наполнил рюмки и демонстративно поднял свою. Павел и Кулькофф, не глядя друг на друга, нехотя чокнулись. Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь звяканьем вилок.

– А что, мистер Кулькофф, американская колбаса вкуснее российской? – энергично пережевывая закуску, подмигнул Крячко.

– Зовите меня Михаилом… – устало вздохнул тот. – А что касается колбасы, то, наверное, не в ней счастье…

– Очень правильная мысль! – Стас снова наполнил рюмки. – Давайте выпьем за то, чтобы все мы были счастливы. За счастье!

Вторая рюмка была опустошена уже в более миролюбивой атмосфере. После третьей заговорил Гуров.

– Павел и Михаил, вас обоих я понимаю. Так уж получилось, что на одного и того же ребенка вы имеете равные права. Но давайте согласимся, что, прежде всего, он имеет самые большие права на то, чтобы быть счастливым.

– Кстати, Миш, ты упомянул об адвокатах… – поддев вилкой огурец, Стас, прищурясь, посмотрел на Кулькоффа. – Знаешь, в этой ситуации вы все уязвимы. Да, Павлу и его супруге можно предъявить обвинение в незаконном усыновлении. Но, с другой стороны, достаточно серьезное обвинение может быть предъявлено и тебе, как организатору ложного похищения собственного сына, из-за чего возникла угроза гибели формально чужого ребенка. Поэтому, может быть, стоит на этот счет объявить «нулевой вариант» – вы прощаете друг другу ваши вольные и невольные прегрешения и решаете дело только миром, не прибегая к судебным тяжбам? Паш, ты как?

– Ну… – Павел некоторое время молчал, затем нехотя кивнул. – Если они готовы решать миром, то и я не против.

– А ты, Миша, что скажешь?

– Да, да, я согласен, – тягостно вздохнув, кивнул Майкл Кулькофф.

– Ну, тогда за согласие! – объявил Крячко, и в рюмки снова полилась огненная влага.

Хмель уже начал оказывать свое действие – лица сидящих за столом порозовели, голоса стали несколько сбивчивыми, движения угловатыми. Когда опустела и четвертая рюмка, Гуров, чувствуя нарастающую невесомость мысли, решил, что настало время внести в разговор немного конкретики, пока еще была такая возможность.

– Ну, коль мы пришли к согласию, – положив вилку, объявил он, – то давайте его закрепим. Все – «за»? Тогда, Михаил и Павел, пожмите друг другу руки. Ну, вот и отлично! А вот как нам всем быть дальше, давайте обсудим завтра, на трезвую голову.

– Ну, тогда за трезвый взгляд на жизнь, а также за мир и дружбу! – объявил Стас, разливая остатки содержимого штофа. – Быть добру!

Похоже, этот тост был поддержан всеми наиболее горячо. Покончив с закуской, Крячко некоторое время сидел с задумчивым видом, а затем, неожиданно ощутив в себе какие-то токи души, негромко, но с чувством запел:

Любо, братцы, любо-о-о, любо, братцы, жить!
С нашим атаманом не приходится тужи-ить…

В нем словно проснулись его предки-казаки с их неуемной жаждой воли, справедливости и хорошей, задушевной песни. Лев, обычно не тяготевший к застольному вокалу, неожиданно для себя проникся глубинной сутью как будто простых, бесхитростных слов и решительно поддержал своего приятеля.

Женщины, хлопотавшие на кухне, все это время были натянуто-вежливы, стараясь меж собой не общаться и даже не рискуя лишний раз оказаться рядом. Если одной из них нужно было подойти к плите, то другая тут же находила повод, чтобы отойти к столу или шкафу. Неожиданно из залы до них донеслось нечто, в этой напряженной, до предела наэлектризованной атмосфере, совершенно невероятное. Недоуменно переглянувшись, женщины остановились. Квартет ощутимо хмельных мужских голосов, пусть и не очень стройно, зато задушевно и дружно выводил:

А первая пуля, а первая пуля,
А первая пуля в ногу ранила коня-а-а,
А вторая пуля, а вторая пуля,
А вторая пуля в сердце ранила меня-а-а…
Любо, братцы, любо-о-о, любо, братцы, жить!..

Ошеломленные услышанным, женщины словно впервые увидели друг друга. Они замерли безмолвными изваяниями, не замечая, что чайник уже практически превратился в гейзер, а картошка начала подгорать…

## Эпилог

Прошло несколько месяцев. Не сразу, не вдруг, но постепенно две семьи, казалось бы, обреченные на вечную неприязнь, начали находить общий язык. Ближе к осени в Подмосковье погостил Алекс, а ближе к зиме в Филадельфию съездили Лещевы. С первой же встречи братья стали неразлучны. Генерал Орлов нашел-таки в себе душевные и административные силы предоставить своим лучшим операм давно уже обещанные им отпуска. Лев Гуров и Мария Строева, а следом за ними и Станислав Крячко махнули в двухнедельный круиз по Черному и Средиземному морям.

Над одним лишь поселком Васькино после всколыхнувших его июньских событий словно сгустились черные тучи. Выгоревший изнутри дом Иганушкина даже ясным днем казался мрачным склепом, угрюмо взирающим на окружающее пустыми глазницами оконных проемов. Старухи шептались о странных стонах, по ночам якобы доносящихся из его стен. Как бы подтверждая эти слухи, владельцы ближайших особняков к осени съехали в другие места, распродав свои дома. Лишь дом Иганушкина его родственники не смогли продать даже за бесценок. Никто не захотел ступить во владения хоть и мертвого, но по-прежнему пугающе-зловещего Упыря.