# Сейф олигарха

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

Говорят, если банкир и олигарх Прокопов чихнет – вся финансовая система страны начнет кашлять. Можно представить уровень охраны этого человека. Но случилось невероятное – грабитель проник не только в его резиденцию, но и в святая святых – сейфовую комнату, где прокопов хранил коллекцию драгоценных камней. Его, конечно, расстреляли в упор. Но знаменитых сыщиков, полковников Гурова и Крячко это больше всего и настораживает. Не мог одиночка свершить такое…

## Глава 1

– Куда это ты сегодня в такую рань? – с трудом раскрывая длинные ресницы, сонным голосом пробормотала жена. – И меня разбудил, нехороший!

В ее голосе звучали притворные капризные нотки – как у маленькой избалованной девочки. Хохлова, зрелого солидного человека, это странным образом возбуждало, и жена об этом прекрасно знала, уловила эту его слабость с лету и с тех пор частенько применяла этот невинный прием. Это была их игра, которая никак им не надоедала, хотя женаты они были уже больше года.

Вот и сейчас Хохлов едва удержался от соблазна отреагировать на эту призывно-капризную нотку, не стал нырять обратно в теплую супружескую постель, не отдался порыву страсти, которую так легко пробуждала в нем молодая жена. Ему и в самом деле было некогда. Любовь – это прекрасно, но чтобы иметь на нее право, следовало вкалывать не покладая рук.

– У меня сегодня с утра сеанс, дорогая! – нежным голосом пропел он, направляясь в ванную. – Прокопов сменил распорядок дня. Он, видишь ли, не успевает зарабатывать свои миллионы, времени катастрофически не хватает. Спит, по-моему, уже, как Наполеон, по два часа в сутки. Вот и сеанс мануальной терапии перенес на 6.30. Пытался переубедить его, но ведь он как кремень… А ты не волнуйся, спи, я больше не стану тебе мешать…

– Я сплю, – мирно отозвалась жена и действительно мгновенно заснула.

Хохлов с порога спальни еще раз полюбовался соблазнительными очертаниями молодого женского тела под тонким атласным одеялом, покачал почему-то головой и вздохнул. Но уютные сладкие мысли в его голове уже вытеснялись другими, четкими и деловыми – планами на ближайшие часы жизни. Прежде всего, конечно, внешний вид. Он должен выглядеть предельно респектабельно, но без излишнего лоска. Все-таки он врачеватель, а в глазах страждущего человечества врач не должен выглядеть баловнем судьбы.

Сам Хохлов себя баловнем судьбы не считал, хотя в жизни ему удавалось многое, и жаловаться было грех. К сорока годам он стал крупным специалистом в своей области, одним из первых, кто поднял престиж мануальной терапии так высоко, что за прикосновение его ловких рук состоятельные люди с охотой начали платить, и платить много. Хохлову удалось обойти конкурентов, вырваться из цепких лап ненасытного государства и уйти на вольные хлеба. Видимо, у него был настоящий талант, потому что слухи о его мастерстве распространялись среди потенциальной клиентуры, как лесной пожар, многие считали его настоящим волшебником. Связи его ширились, он пользовал многих сильных мира сего и, не стесняясь, обращался к ним в трудную минуту. Ему охотно помогали, потому что он тоже помогал. Все это позволило Хохлову обзавестись собственным кабинетом в центре Москвы, нанять помощников и вообще – наладить жизнь. Он узнал вкус хороших вин, научился делать покупки в дорогих магазинах, привык к комфортабельным автомобилям. Наконец, он женился на женщине в два раза моложе, писаной красавице, и она, кажется, испытывала к нему самые серьезные чувства. Ну или, по крайней мере, очень искренне эти чувства имитировала, что было почти одно и то же в наше ненадежное время.

Впрочем, и до женитьбы Хохлов не мог пожаловаться на отсутствие внимания красивых женщин. Он и сам был вполне хорош собою, атлетически сложен, умел одеваться, держался всегда уверенно, а со слабым полом и слегка иронично, в общем, производил впечатление надежного и интересного мужика. По этой причине и в отношениях с первой женой наметился раскол. Нет, причин на самом деле было много. Обжитой мирок, угасшие чувства – рамки привычного уюта стали слишком тесны Хохлову. Он чувствовал, что находится на пути в какой-то удивительный сверкающий мир, где открываются грандиозные возможности. Ему мерещилась собственная клиника из полированного мрамора и зеркального стекла, международные контакты, пациенты-миллионеры, какие-то дальние перелеты в белоснежных «Боингах»… В той новой жизни Хохлов не видел свою Софью Андреевну, неяркую, погрузневшую, погрязшую в мелочных заботах женщину. Наверное, дочь видел – дочь он очень любил и желал ей блестящего будущего, но, как ни странно, Аллу такое будущее не прельщало. Она категорически заняла сторону матери и пребывала с Хохловым в натянутых отношениях. Или, может быть, просто не верила в его возможности? Нынешняя молодежь дьявольски расчетлива и за версту чует пустышку. Но он не был пустышкой, ни в коем случае. Хохлов верил, что стоит на пороге оглушительного успеха. Осталось потерпеть совсем немного, и он перейдет в новое качество. Но вот дел было у него по горло. Ведь он еще и диссертацию готовил – в его профессии без ученых степеней подвизаются только самозванцы. В кабинете на стене обязательно должны висеть дипломы в рамочках, много-много дипломов, с гербами и печатями – это тоже своего рода капитал.

Пациентов Хохлов, как правило, принимал в своем лечебном кабинете, который гордо именовал центром мануальной терапии – в конце концов, это был задел мечты, ее краеугольный камень, на котором впоследствии должен был вырасти настоящий центр, с просторными помещениями, аппаратурой, соответствующим штатом – все это будет, если есть мечта и есть задел. А он был.

Некоторых клиентов, особо важных, Хохлов посещал сам. Таких, например, как банкир Прокопов. Этот мог позволить себе оборудовать кабинет мануальной терапии на дому – выбираться к Хохлову ему некогда. Даже во время сеанса над ухом у него беспрерывно трещал телефон. Правда, на звонки в это время отвечал референт, худосочный и бесстрастный, точно кукла, вылепленная из белой глины. У Прокопова образ жизни сидячий, позвоночник никудышный, доставлявший ему до встречи с Хохловым невыразимые страдания.

Люди, которые в силу своей молодости или завидной наследственности с подобными проблемами не сталкивались, не в состоянии понять, как отравляют жизнь эти невидимые глазу изменения в позвоночном столбе, эти костенеющие, теряющие подвижность сочленения! Каждое движение становится настоящей пыткой, от боли перехватывает дыхание, а тело делается неуклюжим, как старомодный комод на пузатых ножках. Больной позвоночник может убить любую мечту, сбить с ног любого энтузиаста – так считал Хохлов. К счастью, у него самого с этим делом проблем не было, но он видел, как страдают пациенты, и был уверен, что понимает их лучше, чем кто бы то ни было.

Взять того же Прокопова. Хохлову редко приходилось встречать в жизни столь энергичных людей. Прокопов постоянно был заряжен на покорение каких-то вершин: финансовые пирамиды, суперпроекты, благотворительность, осуществлявшаяся с большим размахом, политика – всего не перечислить. На личную жизнь, как ни странно, тоже оставались силы. Прокопов обожал морские купания, возню со штангой и драгоценные камни, особенно изумруды, собрал даже приличную коллекцию.

В изумрудах Хохлов большой беды не видел, морские купания даже рекомендовал, а вот штангу запретил категорически и был в душе горд, что может диктовать что-то такому могущественному человеку.

И надо сказать, что после знакомства с Хохловым Прокопов будто заново родился. Правда, он нуждался в постоянной поддерживающей терапии, и приходилось повторять сеансы, но так, по мнению Хохлова, было даже справедливо – связь с Прокоповым терять очень не хотелось. Их отношения быстро перешли грань формальных: заказчик – клиент. Прокопов относился к своему врачевателю очень тепло, называл его «спасителем» и «чудотворцем», частенько оставлял ужинать, угощал виски и даже грозился показать коллекцию драгоценных камней, что было у Прокопова признаком особенного расположения к человеку. Правда, времени на это все никак не находилось. Хохлов не особенно переживал по этому поводу – к драгоценностям он был равнодушен, но непременно собирался напомнить банкиру о его обещании. Человеческая близость – вот истинная драгоценность, и уж ее-то Хохлов не хотел упускать ни в коем случае.

На утренний туалет и завтрак у Хохлова ушло совсем немного времени. Человек он был собранный и рациональный. И завтрак совсем легкий – негоже заниматься физической работой с полным желудком. А профессия Дмитрия Викторовича Хохлова требовала не одних умственных усилий, это настоящая мужская работа. Было в ней что-то схожее с профессией скульптора – своими руками Дмитрий Викторович лепил человеку новое крепкое тело взамен износившегося. Действительно, в некотором роде чудо.

Машину свою, «Форд» предпоследней модели, Дмитрий Викторович оставлял на платной стоянке в двух шагах от дома. Была у него слабость к американским машинам, которой он и сам не мог объяснить. И, что бы там ни говорили о надежности и оснащенности японских и европейских машин, Хохлов почему-то всегда останавливался на американской модели. Должно быть, с юности отложилось в памяти, что Америка – страна, где люди живут на колесах, а значит, понимают в этом толк.

При машинах дежурили молодые ражие парни с тяжелыми, как утюги, челюстями. Их позвоночники были пока еще гибкими и надежными, а потому Хохлова они знать не знали и даже здоровались с ним не всегда. Дмитрий Викторович не любил подобную публику. Он никогда не мог понять молодых, полных сил людей, которые, вместо того чтобы переворачивать мир, строить карьеру или штурмовать вершины, занимались каким-нибудь непыльным бесперспективным делом – сторожили чужие машины, торчали за прилавком или мели улицы. Дмитрию Викторовичу подобный образ жизни казался притворством, маскировкой, за которой непременно должна была скрываться какая-то неприятная тайна. Потому и к сторожам на автостоянке он относился с легкой настороженностью. Впрочем, все машины у них всегда в абсолютном порядке.

Ехать Дмитрию Викторовичу нужно на Воробьевы горы. Прокопов предпочитал почему-то жить именно там, хотя с его возможностями запросто можно обосноваться где угодно. Правда, в своем корпусе Прокопов занимал целый этаж и жил совершенно обособленно. Еще у него имелся загородный дом, поместье, как он сам говорил с легкой иронией, но там Хохлов у него ни разу не был.

Над Москвой только начинало прорезываться утро, пробок на улицах пока не намечалось, воздух почти свеж и прохладен. На стеклах машины быстро подсыхала ночная испарина. Время у Хохлова рассчитано почти математически точно – через двадцать минут он должен уже оставить машину на площадке перед многоэтажным корпусом, через двадцать одну – доложить о себе охранникам при входе (личной охраны Прокопов дома не держал), а через двадцать две уже подниматься в лифте на девятый этаж, который Прокопов шутливо называл «своим девятым небом».

Хохлов любил вставать рано. В такие минуты Москва казалась особенно просторной, огромной и новой. Это было как путешествие в ином измерении. А пробок Дмитрий Викторович не любил, как и всякий нормальный человек.

Пробок с утра не было, политые водой улицы блистали, точно сталь, и «Форд» мчался по ним бодро и весело, но примерно с того момента, как Дмитрий Викторович выехал на Садовое кольцо, что-то произошло. Что-то мелкое, но неприятное, вроде камешка, попавшего в ботинок. Хохлов даже сразу не понял, что его беспокоит. Лишь трижды бросив рассеянный взгляд в зеркало заднего вида, он вдруг сообразил, что его уже давно преследует странного вида субъект на мотоцикле.

Это был человек неопределенного пола, затянутый в черную кожу, с яйцеобразным шлемом на голове – светонепроницаемый пластик отливал зловещим лиловым цветом. Мотоцикл современный, вытянутый и зализанный, как пуля, в красных и белых разводах. Этот мрачный тип, похожий на робота из какого-нибудь фантастического фильма, тащился за Дмитрием Викторовичем как приклеенный. Вообще-то это было глупо, но Хохлов встревожился. Мотоциклист старательно повторял его маршрут, все время держа примерно одну и ту же дистанцию.

– Что за дурдом? – пробормотал наконец Дмитрий Викторович, убеждаясь, что безликий преследователь сворачивает вслед за ним к Бородинскому мосту. – Какие-то дурацкие игры в шпионов, ей-богу! Что вообще у него на уме, черт побери?!

Дмитрий Викторович не был шпионом и никогда не занимался ничем криминальным. Его некому и незачем выслеживать. Однако беспокойство не отпускало. Он прекрасно понимал, в какое время живет. Человеческая жизнь мало чего стоила. Любого могли убить из-за автомобиля, из-за сотни долларов, да просто так, от скуки. Нет, будет правильно, если он отнесется к этому недоразумению серьезно. Береженого бог бережет.

Прямо за мостом Хохлов прижался к тротуару и затормозил возле сумрачного лейтенанта дорожно-патрульной службы, который посмотрел на него с нескрываемым неодобрением. Милиция не любит тех, кто убегает, но и тех, кто слишком доверчив, не любит тоже. К тому же, как оказалось, здесь ждали какой-то кортеж. Он вот-вот должен был проследовать, и лейтенант рассматривал Хохлова как помеху.

– Не останавливайтесь! Проезжайте! – отрывисто произнес он и подкрепил свое требование повелительным взмахом руки. – В чем дело?..

– Видите ли, – заговорил Хохлов, высовывая голову из окошка. – Как бы это сказать…

Он невольно обернулся и с двойственным чувством в душе увидел, как красно-белый мотоцикл, точно ласточка, скользнул мимо и быстро стал удаляться, пока совсем не исчез в перспективе улицы. Это было здорово, потому что все страхи оказались надуманными, и это было досадно, потому что Хохлов не знал, что теперь сказать милиционеру.

– Так в чем дело?! – нетерпеливо подстегнул его лейтенант. – У вас проблемы?

– Н-нет, простите, – пробормотал Хохлов. – Просто показалось. Ради бога, еще раз извините!..

– Показалось! Все им кажется!.. Мне почему-то ничего не кажется. Закусывать надо, вот что! – сурово отчитал его патрульный и уже сердито крикнул: – Проезжайте, здесь нельзя останавливаться!

Сконфуженный, Дмитрий Викторович поехал дальше. Он был не слишком доволен собой. Во-первых, ни с того ни с сего испугался какого-то пижона на модном мотоцикле. Во-вторых, полез делиться своими страхами с милиционером. В-третьих, вообще держался размазней, в его положении это недопустимо, он должен знать себе цену, а окружающим эта цена должна казаться еще выше.

Дмитрий Викторович покачал головой. Нервишки, что ли, начинают сдавать? Может быть, взять передышку и махнуть куда-нибудь с молодой женой? С ней он еще нигде не был. А разве в прежней жизни, с первой семьей, он где-нибудь был? Постоянно с головой в работе, постоянно решал какие-то неотложные дела, искал новые возможности, пытался отвоевать место под солнцем. Место он, положим, кое-какое отвоевал, а вот солнца толком так и не видел. Надо будет что-то предпринять в этом направлении, подумал он. Мимолетный страх уже ушел. Собственно, это был даже не страх, а просто дискомфорт. Полупустая улица, нервы и этот навязчивый мотоциклист. Черная фигура в маске, да еще с непроницаемым забралом, всегда кажется преисполненной таинственной угрозы, такова психология человека. Скоростной мотоцикл тоже символ. Психика – это такие дебри…

Хохлов повернул к набережной, посмотрел назад в зеркало и вздрогнул. За ним ехал мотоциклист. Только мотоцикл у этого был сплошь черный, как и сам гонщик. А вот шлем у этого белый, точно куриное яйцо. Впрочем, лица его Хохлов тоже не видел – лицо закрывала пластмасса. «Он сам-то хоть что-нибудь видит? – с неприязнью подумал Хохлов. – Вырядились! Может, у них слет сегодня? У этих, как их, у байкеров?»

Однако второй байкер в точности повторял все маневры первого. Он тоже катил по пятам за Хохловым, повторяя его маршрут в точности до сантиметра. Настроение у Дмитрия Викторовича опять испортилось.

«Как хотите, а я ничего не понимаю! – с раздражением подумал он. – Какого черта они вьются вокруг меня, как мухи? Что это может значить? Я никому не должен, я не владею контрольным пакетом акций «Газпрома». Кому я понадобился? Или все-таки это совпадение?»

Совпадение или нет, но Дмитрий Викторович уже пожалел, что не пожаловался милиционеру на подозрительного мотоциклиста. Вот не пожаловался, и тут же появился второй. Неужели кто-то банально целится на его бумажник? Но почему так сложно, с применением технических средств? Да и здраво рассуждая, можно сделать единственный вывод – вся эта черная кожа, шлемы и рычащие чудовища, сверкающие лаком и хромом, стоят во много раз больше, чем содержимое его бумажника. Овчинка выделки не стоит, как говорится.

На набережной в этот час не было ни одного милиционера, поэтому этот вариант Дмитрием Викторовичем даже не рассматривался. Он просто резко сбавил скорость, чтобы окончательно выяснить намерения преследователя. Мотоциклист тоже притормозил и, как показалось Хохлову, вступил с кем-то в переговоры. Нет, конечно, видеть он этого не мог, но так Дмитрию Викторовичу показалось – что-то такое почудилось ему в напряженной, затянутой в коже фигуре. При современной технике присобачить микрофон и рацию в мотоциклетный шлем – раз плюнуть.

Дмитрий Викторович терзался сомнениями до самого финиша, куда его, точно эскорт, сопровождал неизвестный мотоциклист. Только когда Хохлов остановил машину на площадке около высоченного красавца-дома, его спутник демонстративно неторопливо прокатился мимо и исчез за поворотом.

Дмитрий Федорович облегченно вздохнул, взял свой чемоданчик, запер машину и направился к дому. Здесь он мог ничего не опасаться. Район был непростой, и шпана здесь не имела никаких шансов. Хохлов очень надеялся, что к тому времени, когда он закончит свои процедуры, дурацкие мотоциклисты найдут себе занятие поинтереснее, чем гоняться за ним по московским улицам.

Но, видимо, сегодняшний день действительно не задался. Когда Дмитрий Викторович доложил о своем прибытии, его попросили немного подождать, а потом из квартиры Прокопова спустился вниз его личный секретарь – Виталий Игнатьевич Савельев, мужчина лет сорока пяти, человек на редкость хладнокровный и выдержанный, в любую минуту готовый решать любые проблемы. При этом понять, что у него на уме, было совершено невозможно. Не человек, а черный ящик. С прекрасными манерами.

Он тепло поздоровался с Хохловым, извинился и сообщил, что ввиду чрезвычайных обстоятельств господин Прокопов был вынужден выехать с утра в одно место и нынешний сеанс по этой причине отменяется.

– Вот незадача! – не удержался Хохлов. – Это крайне нежелательно – пропускать сеансы! К тому же я рассчитывал договориться сегодня с Александром Александровичем насчет рентгеновского обследования. Пора посмотреть его позвоночник. Очень досадно! Неужели никак нельзя было отложить? Что случилось? Банковский кризис?

– Ну что вы! – тонко улыбнулся Савельев. – Как-то уж вы чересчур мрачно… Банковская система в полном порядке. Просто возникли некоторые проблемы личного характера. Ничего экстраординарного, но необходимо присутствие самого Александра Александровича. А рентген и все прочее сделаем в следующий раз, не расстраивайтесь. Александр Александрович, кстати, заявил мне сегодня, что чувствует себя, благодаря вашему искусству, просто великолепно! Все о’кей, доктор! А сегодняшний визит можете смело включать в счет – все будет оплачено.

– Да я разве об этом?.. – махнул рукой Хохлов. – Когда же теперь мне явиться? Завтра утром?

– Пожалуй, послезавтра, – сочувственно, но твердо уточнил Савельев. – Завтра Александр Александрович может быть занят. Просто у нас нет пока точной информации. Поэтому давайте лучше ориентироваться на послезавтра. В это же время. А если будут какие-то коррективы, мы непременно с вами заранее свяжемся. Еще раз извините.

– Ну что же, тогда разрешите откланяться, – разочарованно сказал Хохлов. – Жаль. Но ничего не поделаешь.

От расстройства он совсем забыл о мрачных кожаных всадниках. Только садясь в машину, Дмитрий Викторович сообразил, что это они первыми испортили ему сегодня настроение. А дальше уже бутерброд полетел, как водится, маслом вниз. Собственно, ничего страшного не произошло, но Дмитрий Викторович не любил даже малейших отклонений от намеченного плана. Мелкие сбои его раздражали.

Выезжая с автостоянки, он постарался думать о чем-то приятном – о молодой жене, о солнечном утре, которое разгоралось над Москвой, о чашке ароматного кофе, который он выпьет перед тем, как начать прием других, менее высокопоставленных, но также весьма серьезных пациентов. И это ему удалось. Бородинский мост Дмитрий Викторович пересек уже в отличном настроении. И только на углу Смоленского бульвара и Нового Арбата, когда он автоматически посмотрел в зеркало, сердце его екнуло – в потоке машин, тянувшемся за его «Фордом», Хохлов увидел черного мотоциклиста на красно-белом мотоцикле.

## Глава 2

Полковник Гуров любил делать все собственными руками. Он хорошо понимал, что такая позиция не всегда конструктивна, а порой даже сомнительна, но характер – это судьба, любил повторять он. Его друг и напарник полковник Крячко, весельчак и отчаянная голова, в ответ только понимающе хмыкал, а начальник Главного управления МВД генерал Орлов стучал кулаком по столу и ругался, обзывая упрямую парочку авантюристами и махновцами. Впрочем, эти громы и молнии редко выходили за пределы его генеральского кабинета, потому что с Гуровым и Крячко его связывали не только служебные, но и долгие товарищеские отношения, а в глубине души он, пожалуй, просто любил их, как собственных братьев. Тем более что Гурову, как правило, везло.

Уверен был он, что повезет ему и сегодня. А дело достаточно серьезное. Вместе с Крячко они намеревались взять сегодня опасного преступника по кличке Статист. На самом деле этот человек являлся в своей области деятельности далеко не статистом – он был индивидуальностью самобытной. Здесь просто имела место путаница понятий, и солидный термин «статистик» в простонародье заменился словом «статист», не имевшим к науке статистике никакого отношения. Преступник, за которым охотился Гуров, тоже не имел никакого отношения к статистике, если только не принимать во внимание печальную статистику преступлений, но собирателем статистических данных представлялся довольно часто. А еще он бывал чиновником из Комитета по делам ветеранов, инспектором Министерства социальной защиты, представителем разных благотворительных фондов. Карманы у него были набиты удостоверениями, фирменными бланками, сертификатами и прочей макулатурой, очень похожей на настоящую. Статист подделывал даже такие бумаги, которые подделать не проще, чем американский доллар. Гуров подозревал, что этот тип имеет знакомства в определенных кругах и, соответственно, доступ к документам и базе данных. Он выискивал в Москве и области ветеранов войны и труда, заслуженных, ушедших на покой в чинах и с хорошей пенсией. Обманом проникал в их дома, плел доверчивым старикам про новые несуществующие инициативы правительства, обещал золотые горы, быстро становился едва ли не первым другом, а потом уходил, унося с собой ордена, ценные вещи и деньги. Мерзавец, по свидетельствам потерпевших, отличался великолепными манерами, выглядел солидно и положительно. Старики, которым на склоне лет так не хватало человеческого тепла, покупались на сладкие речи Статиста, а про его истинную сущность узнавали, лишь став жертвами…

Но это еще полбеды. У Статиста имелась одна личина, которую он обнаруживал не слишком часто… Два или три раза обманутые им старики спохватывались и пытались поднять тревогу. С ними Статист расправлялся мгновенно и безжалостно. Поэтому Гуров испытывал к нему особую ненависть, какую нечасто испытывал даже к преступникам. Все-таки его профессия предполагала более отстраненную позицию, он был служителем закона, его инструментом и не должен был привносить в свои действия ничего личного. Но Гуров считал, что со Статистом у него личные счеты. Слишком долго этому негодяю удавалось уходить от расплаты. Он был дьявольски осторожен, действовал всегда в одиночку, никому не доверяясь, и очень выборочно контактировал с представителями криминального мира. Что называется, волк-одиночка.

Но на этот раз Гуров рассчитывал на удачу. Им с Крячко удалось получить информацию от осведомителя, что Статист в последнее время очень интересовался неким Бороденко Петром Сергеевичем, одиноко проживавшим в трехкомнатной квартире в районе «Аэропорта». Бороденко в былые годы работал в секретном конструкторском бюро – разрабатывал новые виды авиационного топлива. Должность занимал немалую, был неоднократно награжден правительственными наградами, материально ни в чем не нуждался, к тому же после смерти жены, дочери прославленного маршала, ему досталось приличное наследство. И вот на покой этого престарелого, много испытавшего на своем веку человека решил покуситься алчный и беспринципный Статист. Как ни странно, вышел он на Бороденко через преступный мир. А дело было в том, что у Петра Сергеевича имелся племянник, типичная «паршивая овца», с малых лет тянувшийся к уголовной романтике. К тридцати годам он ее вполне удовлетворил и стал своим в воровском мире. Однако своего заслуженного дядю он уважал и побаивался. Мыслей покуситься на его богатство у него никогда не возникало. Просто он похвастался своими родственными связями в одной сомнительной компании, и это услышал Статист. Вряд ли он ставил кого-нибудь в известность о своих планах, но по счастливой случайности в тот день и в той компании оказался один сметливый человек, оказывавший Гурову услуги по части закрытой информации. Именно он подкинул Гурову мысль о Бороденко.

За домом бывшего конструктора установили наблюдение, и наконец поступило сообщение, что в районе «Аэропорта» появился человек, похожий на Статиста. Он подъехал на хорошей машине, одетый с иголочки, в руке – солидный кейс с секретным замком. Подозрение он вызвал тем, что долго крутился вокруг дома, где проживал Бороденко, выяснял обстановку, расспрашивал о чем-то прохожих. Затем, усевшись в машину, провел там почти весь день – как предполагали оперативники, изучал распорядок дня Бороденко. К вечеру он уехал. На следующее утро Гуров решил устроить в квартире бывшего конструктора засаду.

С Бороденко предварительно созвонились, объяснили в общих словах ситуацию, попросили не открывать дверь незнакомым. Сами явились накануне вечером, когда Бороденко уже готовился ложиться спать. Он долго проверял через цепочку краснокожие удостоверения, придирчиво вглядывался в лица.

– Сами звонили, чтобы не открывал, а сами приволоклись в такой час! – ворчал Петр Сергеевич, сличая фотографии с оригиналами. – А где гарантия, что вы и не есть тот самый? Нет такой гарантии! Но меня на мякине не проведешь! Я, господа хорошие, в суровые времена жил и жив остался! Вам такое и не снилось, что я на своем веку повидал!

– Ну это положим! – обиделся Крячко. – Нам много чего снилось, между прочим! Вот вчера только такое во сне привиделось – просто удивляюсь, как меня инфаркт во сне не хватил! Фильм «Чужой» видели? Так я с этим чужим…

– А я шуток не люблю, молодой человек! – холодным тоном перебил его Бороденко, возвращая документы. – Особенно когда моей жизни угрожает опасность. Понимаю, что вам это безразлично, но все же попрошу воздержаться в дальнейшем…

– Вот тут вы не правы, – покачал головой Гуров. – Мы потому и здесь, Петр Сергеевич, что ваша безопасность нам далеко не безразлична. А шутки у нас – обычное дело. Снимаем накопившийся стресс, вы уж простите…

– Я вам не судья, – пробурчал старик, откидывая дверную цепочку. – У вас свои обычаи, у меня свои… Проходите! Только туфли сразу снимайте – у меня домработниц нету!

Петр Сергеевич проводил их на кухню и предложил чаю. За чаем обговорили план возможных действий.

– Он тянуть не будет, – уверенно заявил Гуров. – Вся нужная информация у него имеется, а действовать он привык быстро. Никто еще ничего не понял, а наш мародер уже далеко… Но на этот раз мы ему копыта поотрываем. Обычно он по утрам ходит. Утром люди менее опасливы, да и соседи в основном на работе. Действует он в одиночку, никому не доверяет. Так что возьмем мы его без труда, думаю. Единственная закавыка – придется вам с ним немного пообщаться, Петр Сергеевич. Сможете?

– Если дело того требует, – сурово отозвался Бороденко, – то ничего невозможного быть не может. У нас и в лексиконе такого слова не было – «нет». Было слово «надо»!

– Ну, значит, все в порядке, – улыбнулся Гуров. – Значит, вам надо будет завести с ним беседу, чтобы он обозначил свои намерения, чтобы, так сказать, привел в действие свои преступные замыслы. А тут уж мы и включимся. У нас с собой и аппаратура кое-какая имеется, и разрешение прокуратуры на нее. Мы ее сейчас установим – только нужно решить, где вы с ним будете беседовать. Сами понимаете, чем шире доказательная база, тем дольше голубку сидеть. А в случае чего мы рядом, не бойтесь…

– А я ничего и не боюсь! – отрезал Бороденко. – Я свое отбоялся.

– Ну и отлично. Советую вам вести переговоры с этим фруктом в гостиной. И аппаратуру там проще спрятать, и вам удобнее, и нам сподручнее будет…

– Смотрите сами. В гостиной, значит, в гостиной, – проворчал Бороденко. – Один вопрос – вы сами в процесс включаться будете или вам специальный сигнал подавать нужно?

– Сами разберемся, Петр Сергеевич, – успокоил его Гуров. – Мы же разговор через наушники контролировать будем. Когда жареным запахнет, не сомневайтесь, мы подключимся. Вы только постарайтесь сделать вид, что поддались на его бредни и ничего не подозреваете.

Бороденко немного подумал.

– И долго прикажете мне притворяться? – спросил он подозрительно. – Мне в магазин выходить надо, воздухом подышать. А что, если этот ваш аферист не придет завтра? Или вообще не придет? Тогда что?

– Придет, куда он денется? – уверенно сказал на это Гуров. – Все сходится, что придет.

– Это хорошо, если придет, – заметил Бороденко. – Потому что кормить мне вас, прямо скажем, нечем. Мне в моем положении приемы устраивать не с руки. А без пищи человек, как известно, месяц протянуть может. Конкретно насчет вас не знаю. Только на кормежку не надейтесь, прямо заявляю!

– Да вы не беспокойтесь! – ответил Гуров, в душе удивляясь прижимистости старика. – Думаю, мы и проголодаться не успеем. А если уж совсем невмоготу станет, сбегаем куда-нибудь, перекусим. А переночуем здесь где-нибудь, на диванчике, если позволите.

Проголодаться они, конечно, успели, особенно полковник Крячко, который к проблеме питания относился всегда предельно серьезно. Однако заниматься этой проблемой им было некогда, тут Гуров угадал правильно. Статист оказался ранней пташкой и уже в девятом часу утра позвонил в квартиру Петра Сергеевича.

Собственно говоря, прямых доказательств, что звонит именно Статист, ни у кого не было. Но Бороденко никого не ждал, а Гуров ждал именно Статиста – отсюда и вывод.

Аппаратура уже готова. Гуров еще раз объяснил Петру Сергеевичу, что нужно сделать, и вместе с Крячко укрылся в спальне. Эта комната по странной прихоти хозяина была напичкана мебелью под самую завязку. Кроме кровати, здесь стояли два шкафа, два кресла, четыре тумбочки и небольшой стеллаж с книгами. Затеряться среди такой выставки несложно, но зато и передвигаться по спальне довольно затруднительно. Гуров спрятался за дверью, а Крячко вместе с магнитофоном забрался под кровать. Он же через наушник контролировал ход переговоров, которые вскоре развернулись в гостиной. Гурову возле двери и без наушника было слышно почти каждое слово.

Первые же фразы, прозвучавшие в гостиной, убедили его в том, что подозрения не напрасны. Ранний гость, явившийся к Бороденко, действовал по знакомому сценарию. Слова приветствия были, естественно, произнесены еще в прихожей, поэтому визитер сразу приступил к делу.

– Если не ошибаюсь, Петр Семенович Бороденко? – с подъемом произнес он.

– Сергеевич! – буркнул хозяин.

– Пардон! Заработался! – мгновенно отреагировал на собственную оплошность гость. – Само собой, Сергеевич! Я так и хотел сказать – Сергеевич, а сорвалось совсем другое. Голова, знаете, забита идеями. Тысячи новых проектов, тысячи фамилий… Кстати, разрешите представиться – Попов Валентин Иванович, сотрудник республиканского музея отечественной авиации. Зная вас как крупного специалиста в этой области, я не мог с вами не связаться. Надеюсь, наши начинания вам тоже будут интересны.

– Какие еще начинания, молодой человек? – сердито сказал Бороденко. – Это у вас начинания, а мне уже заканчивать пора. Пожил, слава богу, народу послужил, государству… Укреплял, так сказать, мощь в меру своих скромных сил. Знать бы тогда, что вы со страной теперь сделаете…

– Уверяю вас, я тут ни при чем! – горячо сказал Попов. – Мои убеждения – что государство должно расти и крепнуть. А чтобы не забывали про тех, на кого надо равняться, мы и открываем новый музей. Это будет новое слово в музейном деле! Финансирование взяло на себя государство, и тут проблем никаких нет. Просто нам нужно теперь собрать воедино опыт и кое-какие раритеты. Чтобы создать полноценную экспозицию, понимаете? Люди не должны забывать, кто строил великую страну!

– Ну а я-то тут при чем? – недружелюбно спросил Бороденко. – От меня-то чего вам надо?

– Чего угодно! Рассказов о славных днях, может быть, какие-то сувениры, старые газеты. У вас наверняка и награды имеются, правда? И вообще, расскажите о себе для начала. Надеюсь, вы никуда не торопитесь? Мне говорили, что вы живете совсем один?

– Кто это вам говорил? – подозрительно спросил хозяин. – Кому какое дело, с кем я живу? Нет никому никакого дела!

– О, я только в том смысле, что нам никто не помешает, – заметил Попов. – Откровенно говоря, я настроен на долгую и увлекательную беседу. Не возражаете?

Гуров с волнением вслушивался в звуки, доносившиеся из гостиной. Ему показалось, что он различает сердитое сопение Петра Сергеевича – тому явно не терпелось выпроводить непрошеного гостя за дверь, но все-таки он вовремя вспомнил об инструкциях, которые давал ему Гуров, и нехотя продолжил переговоры.

– Отвык я беседовать, молодой человек, – ворчливо сказал он немного погодя. – Один я да один. А сам себе какой собеседник? Так что получается, что зря вы ко мне пришли. Даже и начать с чего, не знаю…

– А давайте посмотрим ваш архив! – предложил Попов. – Ну, храните же вы какие-то вещи, дорогие вашему сердцу, – те же ордена, грамоты, то-се…

– А вам какое такое дело до орденов моих? – враждебно заговорил старик, но опять вспомнил про инструкции и тут же буркнул: – Ладно, давайте смотреть. Чего только в них интересного, не понимаю!.. Вот сюда тогда прошу – в соседнюю комнату!

Гуров услышал, как оба собеседника протопали в дальнюю комнату. Там тоже был установлен микрофон, но слышать разговор теперь мог только Крячко, и Гуров слегка напрягся. Контролировать ситуацию полностью он уже не мог, выйти из своего убежища тоже не мог. «Будем надеяться, что Стас не заснул под кроватью, – с мрачным юмором подумал Гуров. – Это, кстати, вполне возможно, учитывая нашу ночевку на холодном диване. Очень бы не хотелось!»

Ему показалось, что откуда-то издалека донесся стук дверцы – похоже, Бороденко открыл какой-то шкаф. И в следующую же секунду кровать в спальне содрогнулась, точно подброшенная землетрясением, и из-под нее с искаженным лицом выскользнул Крячко. Еще не успев занять вертикальное положение, он прошипел: «Началось!» – и тут же вскочил, с ловкостью записного ковбоя выхватив пистолет. Гуров молча метнулся вон из спальни, тоже доставая на ходу оружие. А в дальней комнате вдруг шарахнул выстрел, а следом за ним – другой.

Пуля с треском расщепила доску в двери, к которой бежал Гуров, и тут же навстречу ему из этой двери выскочил человек в темном костюме, назвавшийся недавно Поповым. Он был взбудоражен сверх меры и пятился задом. Лица его Гуров не видел.

– Стоять! – крикнул Гуров. – Милиция!

Попов круто развернулся. Гуров успел увидеть вороненый ствол и автоматически нанес удар по руке. Еще раз грохнул выстрел, но пуля ушла в потолок. Гуров не успел ничего предпринять – следом за Поповым из дальней комнаты появился хозяин квартиры, бледный и страшный, как смерть. Трясущимися руками он поднял на уровень глаз пистолет и выпалил, целясь Попову в спину.

Пуля пролетела мимо Попова, обожгла Гурову висок и смачно чмокнула стену за его спиной. От неожиданности Гуров отпрянул. Попов с диким ревом отшвырнул его в сторону и бросился к выходу.

Наверняка его перехватил бы в этот момент Крячко, уже спешивший на помощь, но Петру Сергеевичу пришла в голову идея выстрелить по убегающему еще раз. Он выстрелил и попал Крячко в правое плечо. Тот охнул, выронил пистолет и осел на пол.

Попов на бегу пнул его «ПМ», так что тот отлетел в угол, и скрылся в прихожей.

Крячко звучной скороговоркой произнес несколько непечатных слов и заорал:

– Давай за ним, Лева! Я еще поживу немного!

Гуров бросился вслед за Поповым, успев подумать: «Вот сукин сын Стас! Даже сейчас ему нужно сострить! «Я еще поживу!» Типичный сукин сын! А старик-то хорош!»

В прихожей громыхнула дверь. Пока Гуров разбирался с замками, беглец уже вовсю бежал вниз по лестнице. Выскочив на лестничную площадку, Гуров услышал дробный стук каблуков по ступеням. Гигантскими прыжками он помчался следом. В голове его билась одна мысль – сумеют ли задержать Попова оперативники, наблюдавшие за домом? В принципе, они были проинструктированы на этот счет, но по-хорошему их все-таки следовало предупредить. Просто у Гурова не было времени.

Вдобавок на втором этаже ему навстречу вдруг вывернулась необъятных размеров тетка, распаренная, красная, с двумя неподъемными сумками в руках. Она посмотрела на Гурова с такой ненавистью, что он, не раздумывая, освободил ей дорогу и просто перемахнул через перила и приземлился на площадке первого этажа.

Получилось неудачно. Спину вдруг пронзила такая острая боль, что Гуров на мгновение замер и как бы превратился в соляной столб. Он даже не пытался шевелиться. «Вот попал, на ровном месте да мордой об асфальт! – с отчаянием подумал он. – Это же нарочно не придумать – в самый решительный момент сыщика скрутил радикулит! Анекдот, только не смешной!»

– Совсем охренели! – прокомментировала сверху толстая тетка злым голосом. – Скачут по лестнице, как бешеные! Хуже детей, ей-богу! Совсем сдурели, а еще в галстуках, как порядочные!

Выслушав эту нелицеприятную характеристику, Гуров, как ни странно, почувствовал себя лучше. Он опять мог двигаться. Правда, движения эти были еще неуверенными и замедленными, но тем не менее с грехом пополам ему удалось выбраться на улицу.

Здесь сразу стало ясно, что Статиста они упустили. Гуров увидел обоих оперативников, которые, бросив свой пост, бестолково крутились по двору. Увидев Гурова, они сразу направились к нему. Вид у обоих был виноватый.

– Товарищ полковник! Ведь ушел этот гад! У него за углом мотоцикл был припаркован. Мы только к нему бросились, а он – в седло, по газам – и через проходной двор!.. Иван тогда машину бросился заводить – да что толку! Ищи ветра в поле! А вы не ранены?

– Ранен! В самое сердце! – сердито ответил Гуров. – Вашими беспомощными словами. Такую птицу упустили! Вы что, выстрелов не слышали? Приготовиться не могли?

– Да тут почти ничего не было слышно! – начал оправдываться Иван. – Ну были какие-то хлопки – разве разберешь? Окна у всех тут пластиковые, звукоизоляция, естественно… А вы бы нас предупредили, – осторожно добавил он.

Гуров ожег его взглядом, потер поясницу.

– Было у меня время вас предупреждать, – проворчал он, – по нас ведь стреляли!

– Да ну! Это он, гад, по вас стрелял?

– Если бы! – усмехнулся Гуров. – По крайней мере, не так обидно было бы… Ну, ладно, что выросло, то выросло. Чемодан он свой нам оставил, может, будет какая зацепка. Я сейчас опять наверх поднимусь – там полковника Крячко зацепило, помощь требуется. А вы тут пошустрите, может быть, кто-то запомнил номер мотоцикла или еще какие-нибудь подробности…

Гуров поднялся в квартиру Бороденко, где уже оживший Крячко добродушно отчитывал сконфуженного и вяло огрызающегося Петра Сергеевича. Крячко был без пиджака и без рубашки. По рельефным трицепсам стекала кровь.

– Ерунда! – заявил он Гурову. – В мякоть попало. Можно сказать, отделался легким испугом. Нашему Петру Сергеевичу просто медаль нужно давать – за отличную стрельбу мимо, а то не жить бы нам уже обоим!.. Ну вот скажите, садовая голова, за каким чертом вы схватили этот пистолет?

– Откуда у вас пистолет? – тут же вступил в дискуссию Гуров.

– Да пистолет-то у него наградной, все чин по чину, – пояснил Крячко. – Другой вопрос: зачем было применять, когда тут рядом два мента с пушками присутствовали?

– Умники! – отводя глаза, сказал Бороденко. – Да если хотите знать, этот фашист первый оружие вытащил. Как я ему свои закрома открыл, так и вытащил. На испуг меня взять собирался. А я его упредил!

– Ага, упредил! – со смехом сказал Крячко. – Одна пуля в телевизоре, одна в двери, одна вон обои попортила, а одна чуть меня жизни не лишила! Это не упредил называется, это называется наваринская битва с дымом и пламенем!

– Вас же предупреждали, чтобы вы не предпринимали никаких действий! – безнадежно махнув рукой, сказал Гуров. – А вы перестрелку затеяли! Счастье, что все так удачно закончилось. Бинт у вас найдется?

Бинт нашелся. Пока Гуров перевязывал Крячко, хозяин квартиры после долгого молчания наконец изрек:

– А все равно я прав! Преступника вы упустили? Упустили. И какое же после этого может у меня быть к вам доверие? Правильно я за оружие взялся! На вас надежда плохая, уж не обессудьте, я вам всю правду-матку…

– Да уж, надо было вас тут одного оставить, патронов только побольше отсыпать, – с иронией сказал Крячко. – То-то была бы потеха!

– Это я виноват, – заметил Гуров, заканчивая перевязку. – Каюсь. Нужно было выяснить сразу насчет оружия. Неувязка вышла. Сам одеться сможешь?

– Я-то как огурец, – заявил Крячко, действительно без напряжения натягивая на себя окровавленную рубашку. – А вот ты, смотрю, что-то жмешься. Тебя самого, случайно, не задело?

– Да нет, в спину вступило, – неохотно ответил Гуров. – Перестарался, понимаешь. Да еще на лестнице бешеным обозвали.

– Это они не видели, что здесь творилось! – ухмыльнулся Крячко и, повернувшись к хозяину квартиры, который с унылым видом стоял посреди комнаты, спросил: – По крайней мере, этот ханыга ничего не успел у вас украсть, Петр Сергеевич? А то, может, под шумок слямзил что-нибудь ценное?

– У меня не слямзишь! – снова приободрился Бороденко. – У меня с такими субъектами, как вы могли заметить, разговор короткий!

– Ну да, что есть, то есть, – серьезно сказал Гуров. – Только теперь придется вам, Петр Сергеевич, настраиваться на долгий разговор. По правилам я сейчас обязан вызвать к вам домой следственную группу, а следователь непременно захочет с вами обстоятельно побеседовать. В том числе и по поводу применения вами оружия. В принципе, все основания применить его у вас имелись, поэтому не думаю, что здесь возникнут осложнения. А мы с товарищем не станем предъявлять вам претензий. Не станем ведь, Стас?

– Да чего там! – махнул рукой Крячко. – Всегда пожалуйста! Шрамы украшают мужчину. Главное, чтобы их не патологоанатом нанес…

– А вашего обидчика мы все равно поймаем, – убежденно сказал Гуров. – Сегодня ему просто повезло. Но и нам повезло. Его чемоданчик у нас в руках. Пусть теперь с ним следователи разберутся – наверняка появится какой-то след. А уж по следу мы его быстро отыщем!

Говоря это, Гуров вовсе не был убежден, что перспективы у них столь радужные, но в том, что Статиста он поймает, не сомневался нисколько. Теперь это было вдвойне делом чести.

– Ты хотя бы рожу его запомнил? – спросил он у Крячко. – Я-то его практически и не видел.

– А чего там запоминать? Мордастый такой, – сказал Крячко. – На чиновника похож. Кстати, на словесные свои портреты тоже похож здорово. Только на портретах у него губы почему-то как у негра, толстые. На самом деле тонкие у него губы, ехидные. Так и надо в ориентировку вписать, а то еще, не дай бог, всех негров в Москве переловят.

– Некорректный ты, Стас, человек! – вздохнул Гуров. – Нужно говорить, афроамериканцев или африканцев, а ты как плантатор какой-то… Но что внешность запомнил – это хорошо. Коррективы нам не помешают.

Придя окончательно в себя, Гуров доложил генералу Орлову о случившемся, выслушал мрачное: «Я занят. Поговорим позже!», вызвал следственную группу и немного поразмышлял над тем, что услышал от генерала. В итоге он пришел к неутешительному выводу, что Орлов перенес обсуждение момента на более поздний срок по той причине, что боялся испепелить Гурова своим гневом через телефонную трубку. Изначально он не имел ничего против того плана, что предложил Гуров, да и сам план не имел, казалось бы, существенных изъянов. Не пожелай хозяин квартиры поиграться с оружием, они скрутили бы Статиста в два счета. Математическая задачка для первого класса. Но когда примешиваются форс-мажорные обстоятельства, тут уже ничего не поделаешь.

Следственная группа работала в квартире Бороденко около полутора часов. Собранная информация никого не вдохновила. Чемоданчик Статиста оказался пустым. Отпечатками пальцев преступника следствие располагало и ранее. Номер мотоцикла оперативникам выяснить не удалось. В принципе, это можно смело назвать провалом. В выигрыше остался, пожалуй, только Бороденко, который избежал крупных неприятностей и вдобавок вволю пострелял из наградного оружия. Правда, следователь Зубатов, внимательно осмотрев помещение и следы от пуль, покачал скорбно головой и пистолет у хозяина изъял – под расписку, для следственной, как он объяснил, экспертизы. Гурову показалось, что он просто опасается оставлять оружие у Бороденко, и это был очень предусмотрительный поступок.

Гурову же похвалиться было нечем. Кроме моральных мучений, он теперь испытывал еще постоянные ноющие боли в пояснице, которые серьезно мешали свободе движений. Он даже не стал садиться за руль своего «Пежо» и попросил Стаса вести машину.

У Крячко тоже побаливала рука, но возражать он не стал, видя, с каким усилием забирается Гуров в машину.

– Это хуже нет, когда в спину вступит, – согласился он, выводя автомобиль со двора. – Я бы предпочел, чтобы в меня еще раз пальнули, чем ходить в три погибели. Погоди, неизвестно еще, чего завтра будет. Вообще с постели встать не сможешь!

– Типун тебе на язык! – сердито сказал Гуров. – Я теперь не успокоюсь, пока этого гада не возьму, ночей спать не буду, а ты говоришь…

– О! Как же я мог забыть! – вдруг просиял Крячко и от восторга даже хлопнул ладонью по рулевому колесу. – Как раз в струю! У меня же теперь знакомый доктор имеется! Как раз по твоей части! Спину вправляет. Честное слово! Крупнейший специалист, ас! Ну это он сам так сказал – не врет, я думаю?

– Когда это ты успел с ним познакомиться? – подозрительно спросил Гуров. – Вроде таких докторов среди твоих знакомых раньше не было?

– Тут вот дело какое, – сделал озабоченную мину Крячко. – Мне один знакомый позвонил два дня назад. Попросил помочь своему знакомому – у него, мол, проблемы. А этот его знакомый доктор и оказался. Мануальный терапевт Хохлов Дмитрий Викторович. У него лицензия, кабинет свой где-то в центре… Мы, правда, не встречались, тоже все телефонным разговором ограничилось. И у меня, правду сказать, все это из головы сразу и вылетело. Если бы тебя не скрючило, так и не вспомнил бы.

– Интересно, что за проблемы такие, – проворчал Гуров, – что они у тебя в голове даже не задержались?

– Да ерунда! – беспечно сказал Крячко. – Этому мужику померещилось, что его пасут. Он ничего такого за собой не знает, но встревожился. Захотел со специалистом проконсультироваться.

– Ну и как? Проконсультировал, специалист? – спросил Гуров.

– А как же! Посоветовал, если опять заметит за собой слежку, обратиться с заявлением в районный отдел. Больше не звонил.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Или впрямь примерещилось, или убили уже. Ты телефончик хоть зафиксировал?

– Беспокоишься о нем или о себе?

– А я совмещаю приятное с полезным, – отозвался Гуров. – Если до завтра не отпустит, все равно придется к врачу обращаться, а тут вроде как по блату получается…

– Есть телефончик, – сказал Крячко. – И адресок имеется. Вот уж не думал, что пригодятся! Воспользуешься?

– Ты мне расскажи на всякий случай поподробнее, что там у него случилось, – попросил Гуров. – Для лучшего взаимопонимания. Как он слежку обнаружил?

– Он двадцать восьмого августа ехал к одному клиенту, банкиру, кости вправлять. Дело было ранним утром – я так понял, что банкиры у нас вообще не спят, приумножают капиталы… Короче, в район Воробьевых гор направлялся. И где-то на Садовом к нему прилепился мотоциклист. Страшная такая рожа – весь в коже и пластмассе. Пер за ним как приклеенный. Хохлов вначале не придал значения, но потом убедился, что этот тип повторяет его маршрут от и до. Движение на улицах еще слабое, все на виду, естественно, доктор забеспокоился. Мало ли чего, думает, может, спутали с кем, а может, на бумажник зарятся. Он к гаишнику было обратился, но потом передумал, потому что этот тип мимо проехал и вроде бы растаял вдали. Хохлов дальше поехал, и что ты думаешь? Через пять минут у него на хвосте второй повис – тем же манером. Только мотоцикл уже другой был.

– Если все так и было, то что-то неприятное вырисовывается, – задумчиво проговорил Гуров. – Ни с того ни с сего пасти не будут. Притом на мотоциклах. Тут мне представляется, что это специально так сделано – для устрашения, чтобы человек занервничал. Говоришь, он банкира обслуживает?

– Ага, я только не стал уточнять, какого, – объяснил Крячко. – А сам Хохлов обошел этот вопрос. Видимо, из соображений корректности. Мол, мои проблемы – это мои проблемы, уважаемых людей впутывать не хочу. А ты полагаешь, тут может быть какая-то связь?

– А ты сам как думаешь? Докторов, конечно, тоже прессуют, но банкиров все-таки чаще. Поэтому невольно приходят всякие мысли… Но все это чистая лирика. Плод воображения. Как, возможно, и мотоциклисты. Чем все закончилось?

– Приехал он в тот район, где банкир проживает, – продолжил Крячко, – и ему показалось, что все миновало, потому что мотоциклист дальше поехал. Отвязался вроде. Только когда Хохлов в обратный путь тронулся, мотоциклист опять нарисовался и вел его до самого дома.

– А потом?

– Потом он из дома не выходил. Ни двадцать восьмого, ни двадцать девятого, мне вот под вечер позвонил. Извинялся стократно за беспокойство.

– Знал бы, что у тебя чужие проблемы в голове не задерживаются, так не извинялся бы, – усмехнулся Гуров. – А твой знакомый, который тебя с Хохловым свел, он больше не звонил?

– Пока нет. Поэтому моя совесть спит спокойно, – сказал Крячко. – Если бы что-то случилось, то уж, наверное, позвонил бы.

Гуров ничего на это не сказал, но зато нахмурил лоб и долго о чем-то думал. Потом вдруг проговорил – медленно, словно взвешивая каждое слово:

– Везет нам в последнее время на мотоциклы, ты не находишь? Статист ушел на мотоцикле, твоего доктора преследовали на мотоциклах… Да вот еще, если помнишь, – недели полторы назад сообщали о перестрелке в поселке Глухово, в семидесяти километрах от Москвы. Там тоже фигурировали какие-то мотоциклисты.

– Это где в заброшенном доме труп нашли, что ли?

– Да, нашли. С пулевым ранением. Только уже неделю спустя. Представляешь, во что он превратился при такой погоде? До сих пор, кажется, лежит в морге неопознанный.

– Ну а мы-то тут при чем? – помедлив секунду, поинтересовался Крячко.

– Мы-то ни при чем, – сказал Гуров. – Мотоциклов, я говорю, много. Поневоле становится любопытно. После того, как от генерала взбучку получим, попробуем навестить твоего знакомого доктора – поговорим с ним о спине моей, о мотоциклах… А про Статиста я сегодня думать больше не хочу.

Крячко согласно кивнул:

– Верно! От таких мыслей аппетит портится. Давай лучше подумаем, где пожрать. На пустой желудок к генералу идти не годится.

## Глава 3

Бардин не стал нажимать кнопку дверного звонка. Осторожно, но настойчиво постучал в дверь, прислушался. В спящем доме даже его осторожный стук отчетливо разносился по всем этажам. Но в ответ ни одна дверь не скрипнула, не прозвучало ни одного шороха, никто не выглянул на лестницу. Но и в квартире, куда стучался Бардин, было тихо. Никто не откликался. Бардин на секунду задумался, посмотрел на свои часы с треснувшим и помутневшим стеклом – они показывали без двадцати три. Самое злодейское время. Но где же Анюта? Почему не откликается на стук? Не может быть, чтобы ее не было дома. Хотя с тех пор, как он уехал, прошло четыре месяца, и много чего могло случиться. Только бы не заболела! Ему сейчас нужно надежное убежище, нора, где бы он мог отсидеться, перевести дух. Ему нужен человек, на которого можно положиться, как на самого себя. На земле только один такой человек – Анна. Если, конечно, за эти долгие четыре месяца она не забыла, кто такой Николай Бардин. А вдруг нашла кого-то? От этой мысли Бардина даже мороз по спине продрал. А что? Женщина видная, жизнь идет, у нее свои законы, все возможно на этом свете. Но тогда его положение становится критическим. Тогда ему будет совсем туго. Один в поле не воин. Опасность идет по пятам.

Бардин постучал в дверь еще раз и наконец услышал, как внутри прошелестели легкие шаги. Встревоженный сонный голос Анны спросил отрывисто: «Кто там?»

– Это я, Анюта, – хрипло пробормотал он, стараясь говорить тихо, чтобы его слышали только за этой дверью. – Я, не бойся!

Лязгнул замок. Дверь как будто шарахнулась от Бардина, и в темном прямоугольнике коридора перед ним возникла женская фигура в ночной рубашке, напряженная, как струна, горячая, как печь, – тяжелые темно-русые волосы свободно рассыпались по плечам, в глазах тревога пополам с безумной радостью.

– Ты?! – ахнула Анна, почти падая на грудь Бардину. – Вернулся! Наконец-то! Я уж и не знала, что думать!

Она повисла на нем, впилась в него ногтями, осыпала слезами и поцелуями.

– Да вернулся, вернулся, – немного смущенно проговорил он, пытаясь увести Анну с площадки. – Все в порядке, Анюта!.. Давай в дом зайдем, неудобно!.. Не нужно, чтобы нас тут видели!

Кое-как она поддалась его усилиям. Но в темном коридоре почти задушила его в объятиях, опутала жаркими волосами, обожгла лицо поцелуями. Бардин перестал сопротивляться, сам поддался порыву внезапной страсти, жадно ласкал горячее женское тело, впивался ртом во влажные полные губы. Но тут неожиданно опомнилась сама Анна.

– Господи, да ты же, наверное, голодный! – вдруг ахнула она, отталкивая от себя Бардина. – Вон какой худющий! Одна кожа да кости остались!

– Это ничего. Были бы кости, – пробормотал Бардин.

– Иди-иди, умойся, можешь душ принять, – заторопилась Анна. – А я сейчас тебе поесть приготовлю. Я сегодня курицу жарила. В духовке. Ты любишь…

– Я сейчас все люблю, – усмехнулся Бардин. – Я ведь последние сутки и в самом деле не жрал ничего. Просто некогда было. Да ты не суетись – еще полчасика выдержу как-нибудь.

Анна втолкнула Бардина в ванную, где все блистало чистотой, где хорошо пахло и где его ждало свежее полотенце и махровый халат. Здесь она снова прижалась к его груди и прошептала: «Соскучилась!..» Но потом сделала строгое лицо и погрозила пальцем – по-видимому, самой себе: «Нет, сначала я тебя накормлю!», и убежала на кухню.

Бардин покачал головой, пустил в ванну горячую воду и посмотрел на себя в настенное зеркало. На него уставилась диковатая, плохо выбритая физиономия, смуглая от загара, заскорузлая от ветра и ночевок под открытым небом. Там, где прошлась бритва, кожа предательски белела – без бороды лицо выглядело глупо, точно щеки выбелили пудрой. Результаты Бардин уже видел, когда брился в поезде, поэтому не сильно огорчился. И все-таки было досадно. Он убирал бороду, чтобы его не узнали, но с такой поперечно-полосатой рожей он непременно будет привлекать к себе внимание до тех пор, пока разные участки лица не сравняются по цвету.

Впрочем, сейчас это не главное. Прежде всего нужно будет связаться со спонсором, объяснить ситуацию. Он заинтересован, пусть помогает, иначе не видать ему вожделенных камней как своих ушей. А Бардин знал, как этот человек любит изумруды. Больше собственного здоровья.

У человека обязательно есть какой-нибудь заскок – так устроила природа. Наверное, чтобы люди не дурели от скуки. Кто-то заводит себе собаку, кто-то целый зоопарк, кто-то бегает день и ночь по бабам, кто-то меняет тачки, кто-то путешествует, а кто-то просто глушит водку. А вот спонсор повернут на изумрудах. То есть, конечно, бизнес у него на первом месте, потому что без такого бизнеса не только об изумрудах, о кирпичах мечтать не приходится, но зато уж, помимо бизнеса, ничего, кроме изумрудов, он и знать не хочет.

Встретились они с Прокоповым два года назад – свели знакомые, которые уже имели дела с банкиром. Они утверждали, что у него серьезная коллекция, чуть ли не подвал с сокровищами. Бардину туда заглядывать не приходилось, но, поговорив с коллекционером один раз, он убедился – тот понимает, что к чему, и чепухой его не заинтересуешь. Старателю-то выбирать не приходится, у него один хозяин – судьба. Что бог пошлет, то и хорошо. Но именно в этот сезон Бардину улыбнулась удача. То, что он раскопал нынешним летом, сделает его богачом, если все сложится удачно. А вот в этом у Бардина были пока большие сомнения, поэтому записывать себя в богачи он не торопился. Он был реалистом. Но Прокопов в него поверил, угадал, что ждет их обоих удача. И на этот раз все расходы по экспедиции Бардина взял на себя. Бардину ни о чем и думать не пришлось.

Слежку за собой он заметил в поезде, когда выехал из Екатеринбурга в Москву. Он был измотан и отчасти опьянен неслыханной удачей, свалившейся на него, поэтому не слишком обращал внимание на то, что происходит вокруг. Наверняка его вычислили раньше. Как ни старайся хранить тайну, как ни прячься от людей, всего скрыть не удается. Не так уж мало людей знали, куда он этим летом отправляется. Знали и о том, кто его спонсирует и как этот человек повернут на изумрудах. А байка об удачливости Бардина вообще давно ходит. Не один раз его пытались заставить поделиться добычей. Бог как-то хранил. Хотя были моменты, о которых вспоминать не хочется, вот только шрамы, хочешь не хочешь, напоминают.

Кто был на этот раз, Бардин не знал. Те типы, которые как бы случайно попадались ему на глаза в поезде, были ему незнакомы. Сосредоточенные крепкие ребята в теннисках. Он не стал испытывать судьбу, засел в купе, даже в туалет старался не выходить. Главное было дождаться ночи. Было ясно, что уже ночью у него постараются отобрать багаж – вытертый, пахнущий дымом рюкзак, набитый барахлом и изумрудами. Силы неравные, и оставалось только одно – бегство.

Когда стемнело, ему немного повезло. Все его соседи на какое-то время покинули купе. Теперь дело решали минуты, а может быть, и секунды. Заперев дверь, Бардин опустил окно, выбросил на насыпь рюкзак, а потом выбрался наружу сам. Мимо с грохотом проносился черный сосновый лес, где-то внизу под насыпью топорщились громадные камни. Риск разбиться был велик, но его профессия с самого начала связана с риском. Бардин спрыгнул с поезда и растворился в темном уральском лесу.

Все прошло удачно – он не получил даже мелкой травмы. Проводив глазами красные огоньки удаляющегося поезда, он отправился искать рюкзак, а найдя его, неторопливо зашагал пешком к ближайшей станции. У него была с собой карта железных дорог – по ней он определил, что в десяти километрах должна находиться станция с простым названием Завод. От нее на электричках можно добраться до Челябинска. Маршрут нужно менять кардинально. Когда в поезде обнаружат, что он исчез, поиски немедленно перенесут на всю округу. Его будут поджидать на ближайших станциях, отслеживать все рейсы до Москвы. Но часов шесть-семь у него в запасе имеется. За это время он успеет запутать следы.

Так и вышло. До Москвы Бардин добирался кружными путями, но зато в безопасности. Разумеется, заявляться прямо в столицу он не собирался. Бородатый, грязный, с огромным мешком за плечами – посмотреть на такое чудо пол-Москвы сбежится. Про тех, кому он натянул нос в поезде, и говорить не приходится. Вернуться домой он собирался тихо, скромно и без опасного драгоценного груза. Для этого у него имелась давняя запасная «штаб-квартира» – старая деревянная развалюха в поселке Глухове, в шестидесяти километрах от Москвы. Для жилья эта конура мало подходила. Там даже воды поблизости нет. Зато во дворе замаскированный погреб. Настоящее атомное убежище, выложенное в три ряда кирпичом. Бардин обнаружил его случайно, когда, купив за гроши эту бросовую собственность, сам нацелился выкопать тайник. Находка избавила его от многих часов изнурительной работы. Он только выдолбил в погребе нишу, замаскировал ее и навел маскировку снаружи. На заросшем дворе черт мог бы сломать ногу, но Бардин решил перестраховаться, накрыв вход в погреб тонкой бетонной плитой и забросав ее мусором и ржавой колючей проволокой. Под этой проволокой и лежало сейчас его сокровище.

По правде говоря, Бардину и тут повезло. Едва он успел приехать в Глухово и разделаться с делами, как опять началась катавасия. К счастью, самого интересного момента преследователи не захватили, но зато они знали, где живет Бобков.

Бобков приходился Бардину троюродным братом. Это был нелюдимый человек, жизнь которого вместила столько событий, что их хватило бы на три жизни попроще. В молодости он ходил на торговых судах в Африку, Японию, Аргентину, потом обосновался в Москве, женился, а когда жена вскоре изменила ему с каким-то хлыщом из киношников, убил обоих и получил десять лет строгого режима. В Москву уже не вернулся, тихо поселился в Глухове, работал электриком в местной школе, а потом неожиданно открыл торговую точку и стал бизнесменом. У него появились деньги, он выстроил себе роскошный дом посреди сосновой рощи, завел свору собак, белый «БМВ» и жил в свое удовольствие. Правда, мрачности это ему нисколько не убавило, а о том, чтобы завести новую семью, он даже не помышлял. Бардин подозревал, что все не так просто и торгует Бобков на самом деле не жалкими жвачками и фантами, которые были выставлены в его палатке, а чем-то совсем другим. Вокруг троюродного брата постоянно толклись какие-то подозрительные личности, внешне удивительно на него похожие, такие же мрачные и нелюдимые, но удивительно деятельные, постоянно одержимые какими-то грандиозными проектами.

Бардин и сам не был таким уж агнцем, и его собственный бизнес не всегда совпадал с установками закона, но предпочитал держаться от подобных компаний подальше. Он полагал, что такое сотрудничество чревато непредсказуемыми последствиями. Чем меньше друзей, исповедовал он принцип, тем меньше шансов, что однажды тебя продадут или что ты получишь нож в спину. Он был уверен, что новый арест Бобкова не за горами, но время шло, троюродный брат процветал, и местные власти, кажется, не имели к нему ни малейших претензий. Видимо, он сумел занять такую позицию, которая уравновешивала интересы всех. Бардина он уважал, потому что тот был единственным из родни, кто не бросил его в трудную минуту и не забыл. А всего-то Бардин раз в год приезжал на зону, получал свидание, передавал брату гостинцы и полчаса разговаривал о жизни, призывал крепиться. Но он делал это регулярно, безо всякой корысти, а такие вещи дорогого стоят.

Зато теперь в трудную для себя минуту Бардин знал, куда ему идти. И ту хибарку ему присмотрел Бобков, не спрашивая, для чего она ему нужна, и деньги, и кров предлагал – живи, мол, сколько хочешь. Чувствуя настрой хозяина, даже свирепые собаки брата относились к Бардину с пиететом. Вот только вся эта благодать имела и оборотную сторону – бесчисленные знакомства Бобкова в криминальном мире привели к тому, что о местонахождении Бардина мигом узнали те, кто за ним охотился.

Воспоминание об этом было настолько ярким, что у Бардина даже зашевелились волосы на затылке. Он сунул голову под струю воды и долго плескался, фыркая и отдуваясь. Ему действительно следовало бы принять ванну, но он не стал этого делать. Инстинкт призывал его не расслабляться.

В тот вечер он тоже принимал ванну. Он завалился к Бобкову, уже когда стемнело, заросший, грязный, с землей под ногтями, с рюкзаком, набитым барахлом, и спросил, может ли переночевать.

Брат обнял его, но спрашивать ни о чем не стал, а сразу повел в дом и, как Анна сейчас, набрал ему ванну и дал чистую одежду взамен его продубевшей от пота робы. Бардин понял, что сил сбрить бороду у него уже нет, и решил сделать это после купания и ужина. Он залез в горячую воду, и ему показалось, что он попал в рай. Все опасности и проблемы отошли на второй план. Бардин расслабился.

Но он еще не успел домыться, как вдруг в ванную заглянул брат и с тревогой в голосе сообщил, что снаружи к дому подъехали на мотоциклах какие-то люди, а поскольку никто из его знакомых на мотоциклах не ездит, то ему вся эта хренота очень не нравится.

– Это не мое дело, – сумрачно сказал он, – но если у тебя есть какие-то проблемы, то самое время напрячься. И что делать – махаться или делать ноги, – тоже тебе решать.

– А ты уверен, что к тебе самому нет у кого-то претензий? – поинтересовался Бардин, моментально прекращая плескаться ванне и быстро вытираясь огромным полотенцем.

– У меня все в ажуре, – мрачно подтвердил Бобков. – Я никогда еще не был в таком ажуре, как сейчас. Это не ко мне.

Мокрый и раздосадованный, Бардин больше ни о чем не спрашивал. Он быстро переоделся в одежду, которую ему приготовил брат, рассовал по карманам документы и бумажник. Бобков молча наблюдал за ним.

– Деньги нужны? – спросил он, видя, что Бардин готов.

Бардин от денег отказался, и тогда брат сказал ему:

– Вот что, я сейчас пойду выйду к этим… Чтобы горячку не пороть. Вдруг ошибка какая вышла. А в случае чего ты куда уходить думаешь?

– С мотоциклами они в поезд не полезут, – рассудил Бардин. – Значит, по железной дороге буду добираться. Сяду в какой-нибудь проходящий. Все составы не проконтролируешь.

– Ну, с богом! Только если это по твою душу – не дадут они тебе до станции добраться. Возьми мою тачку и – напролом!

– Толку от этого немного будет, – покачал головой Бардин, – а тачку разобьем. Ты лучше сигнал мне какой-нибудь подай, если дело плохо, а я у тебя тут через забор сигану. Вон туда, где деревьев побольше. В лесу они меня не поймают.

– Ладно, если чего, я из ружья стрельну, – сказал Бобков. – А ты держи!..

Он вдруг протянул Бардину черный новенький пистолет «ТТ».

– Китайский, – сказал он. – Бери, пригодится! Не беспокойся, он чистый. Еще и не стреляли из него ни разу. Не дай бог, конечно, но, если что, ты первый его обновишь.

Бардин поколебался секунду, но пистолет все-таки взял, сунул за пояс. Брат кивнул и быстро пошел к выходу. Бардин отправился за ним. В душе у него скребли кошки.

Во дворе заливались собаки. Из-за забора доносилось потрескивание мотоциклетного мотора, чьи-то голоса. Бобков выключил все фонари. Двор погрузился в темноту. И почти сразу же в калитку кто-то грубо заколотил.

В руках у Бобкова появилось охотничье ружье. Он щелкнул стволами, свистнул собакам.

– Ну, давай, братан! – сказал он Бардину. – Удачи тебе! Извини, что не покормил. В следующий раз пир устроим.

– Да ладно, – махнул рукой Бардин. – Ты-то тут как останешься?

– За меня не бойся. Меня так просто не раскусишь. Я катаный орех.

Брат хлопнул его по плечу, пошел к калитке. Кажется, он сам уже не сомневался, по чью душу явились ночные гости.

Бардин бесшумно побежал в ту сторону, где за забором густо росли сосны. Он тоже не сомневался.

А когда через некоторое время от калитки шарахнул ружейный выстрел, раскатившийся по роще дробным эхом, все стало окончательно ясно. Бардин, уже не раздумывая ни секунды, подпрыгнул, зацепился за кромку забора, перелез через него и спрыгнул на противоположную сторону.

И тут же откуда-то сбоку к нему метнулась черная тень, и Бардин ощутил сильнейший удар в челюсть. Нападавший в темноте не рассчитал, да к тому же кулак его скользнул по густой бороде Бардина. Но все равно Бардин упал. Тень сразу же обрушилась на него сверху. Он инстинктивно выставил ногу и, поймав противника за плечи, перебросил его через себя. Тот с треском повалился куда-то в кусты.

Бардин тут же вскочил, но к нему уже бежал еще один.

– Стой, сука! – с угрозой прорычал он.

В воздухе что-то свистнуло. Над головой Бардина пронеслась железная цепь. Он понял, что дело пахнет керосином, и, выхватив китайский «ТТ», выстрелил в воздух.

«Братан как в воду смотрел, – подумал он в этот момент. – Обновил пушку. Как говорится, мы мирные люди, но наш бронепоезд…»

Пушка не испугала нападавших. Сзади на спину Бардину кто-то прыгнул, вцепился в шею, попытался схватить за руку. Перед самым лицом снова лязгнула цепь. Бардин выстрелил в смутную тень, наступавшую на него.

Человек пошатнулся, уронил цепь и без звука повалился на землю. Второй, сидевший на горбу, еще сильнее сдавил его шею, пытаясь перехватить руку с пистолетом. Бардин повернулся и что есть силы врезался спиной в забор. Его противник охнул и ослабил хватку. Бардин шарахнул его о кирпичную стену еще раз, а потом стряхнул на землю и хорошенько пнул ногой в живот.

Больше ни на что времени у него не было – вдоль забора бежали еще какие-то люди. Бардин выстрелил наугад и тоже побежал, стараясь выбирать путь, где было темнее. Ветки хлестали его по глазам, дважды он спотыкался о торчащие из земли корни и падал, но снова поднимался и бежал. Вскоре стало ясно, что погони за ним нет. Он остановился и, тяжело дыша, пошел дальше шагом. Где-то за рощей нарастал треск мотоциклетных моторов. Бардин понял, что теперь его будут искать в ключевых местах – на шоссе и на железнодорожной станции. На шоссе у него шансов никаких не было, но на станции можно было попробовать обмануть этих придурков.

Он намеренно взял в сторону и к железнодорожному полотну вышел далеко за поселком. Здесь было тихо, только гудели рельсы, трещали в темных лугах сверчки. Бардин присел на насыпь и некоторое время приходил в себя. Его обуревали смешанные чувства. С одной стороны, он был доволен, что его неведомые враги и на этот раз ушли ни с чем, но с другой стороны, он переживал за судьбу брата. Даже если все окончилось для него благополучно, неприятности ему гарантированы. Наверняка Бардин ранил кого-то, а может, и прикончил. И еще эта пальба на всю округу…

Потом из темноты ночи, сверкая огнями, появился локомотив, тянущий состав с пустыми платформами. Бардин вначале хотел запрыгнуть на платформу, но, когда состав неожиданно остановился, ему пришла в голову новая идея. Он поднялся в кабину локомотива и без долгих предисловий выложил на приборную доску небольшую пачку сторублевок. У него самого оставалось не больше двух тысяч.

Машинист оказался невозмутимым, видавшим виды человеком. Он хладнокровно пересчитал количество купюр в пачке, удовлетворенно кивнул и, опустив ее в карман, с юмором осведомился: «Куда едем?» «Поближе к Москве», – ответил Бардин и спросил, не найдется ли у хозяина локомотива, чем сбрить бороду.

Машинист оказался человеком запасливым. Были у него и бритвенный станок, и туповатые ножницы, и щербатое зеркальце без оправы. В общем, пока ехали до Москвы, Бардину было чем заняться.

На сортировочной станции он сошел, поймал какого-то полуночника на «Жигулях», отдал ему последние деньги и добрался до Анны. Его приключения закончились. Или только начинались? Однозначного ответа на этот вопрос не было. Бардин прекрасно понимал, что тот, кто потратил столько сил на его поиски, уже не успокоится. И нельзя сбрасывать со счетов ночную стычку. Вполне возможно, что теперь по его следам пойдет и милиция.

Бардин завернул воду, насухо вытер лицо полотенцем и пошел к Анне на кухню. От соблазнительных запахов поджаристой курицы у него закружилась голова. Анна накрыла стол белой хрустящей скатертью и выставила на него, кажется, все, что было у нее в холодильнике. Бардин увидел среди прочей снеди запотевшую бутылку водки и невольно улыбнулся.

– У нас какой-то праздник? – спросил он.

– А ты сам как думаешь? – отозвалась Анна. – Или ты просто так забежал, на минуточку? – В голосе ее послышалась затаенная ревность.

– Надеюсь, надолго, – сказал Бардин и многозначительно добавил: – Только учти, Анюта, чем меньше народу будет знать, что я сейчас здесь, тем лучше нам обоим будет.

– Это очень опасно? – спросила Анна. – Я имею в виду – для тебя?

Бардин пожал плечами.

– Несколько дней у тебя побуду, посмотрю, как обстановка, – неопределенно ответил он. – Может, все обойдется.

Анна спохватилась, зазвенела рюмками, разлила водку и сказала:

– Давай выпьем, Коля! За твое возвращение, и чтобы у тебя все хорошо было…

Бардин усмехнулся.

– За это можно, – сказал он, поднимая рюмку.

Они выпили, и Бардин сразу же набросился на еду. Анна немного помолчала, робко глядя на склонившуюся над тарелкой голову Бардина, а потом неожиданно произнесла жалобным голосом:

– А может быть, давай поженимся, а, Коля? Будем жить как люди, ребеночка родим… Хватит тебе по горам по своим скитаться. Не мальчик ведь уже! Я буду хорошей женой, вот увидишь!

– А я и не сомневаюсь, – серьезно сказал Бардин. – Только, знаешь, сейчас рано об этом. Потерпи немного, мне со старыми делами разделаться надо. Потом поговорим.

## Глава 4

– Похоже, визит к нашему костоправу пошел тебе на пользу! – заметил с удовлетворением Крячко, когда они вместе с Гуровым усаживались в машину. – Ты прыгаешь, почти как кузнечик. Тебе действительно лучше?

– Это с какой стороны посмотреть, – заметил Гуров. – После разговора в генеральском кабинете я сразу почувствовал необыкновенный прилив бодрости. Вмешательство мануального терапевта уже почти ничего не добавило. Разве что навело на всякие мысли.

– Именно эти мысли навели тебя на мысль ехать в Глухово? – спросил Крячко.

– Хотя коряво и выраженная, твоя мысль о моих мыслях в целом верная, – согласно кивнул Гуров. – Хотя логической связи тут искать не приходится. Мне и самому не очень понятно, что я надеюсь найти в Глухове. Единственная объединяющая идея – мотоциклы. Мне с детства нравились мотоциклы. Но поездить на них толком так и не довелось.

– Возьми напрокат, – предложил Крячко.

– Нет, дело не в этом, – помотал головой Гуров. – Просто носится передо мной в воздухе некая идея, которую мне никак не удается поймать за хвост… Все-таки если не принимать во внимание всякие молодежные байкерские шайки, то следует признать, что для наших преступников выбор в качестве средства передвижения мотоцикла – вариант не самый банальный. Наши преступники предпочитают машины мощные, громоздкие, подавляющие все вокруг… Банда на мотоциклах – это несколько необычно, тебе не кажется?

– Связи я тут действительно не вижу, – сказал Крячко, пожимая плечами. – Это ты верно сказал. Банда на мотоциклах в семидесяти километрах от Москвы и полумифические преследователи доктора Хохлова – это две большие разницы, по-моему. Да и в Глухове наличие моторизованных банд отрицают.

– Вот! В том-то и дело! – воскликнул Гуров. – В Глухово наведывались гости, в этом я почти уверен. Убийством занимается областная прокуратура, но там, насколько я понял, это дело особенного энтузиазма не вызывает. Слишком много неясностей. Время упущено, свидетелей нет, улики практически не собраны. Стандартная пистолетная пуля, видимо, для пистолета «ТТ», извлеченная из трупа, – слабое утешение. Но ведь у кого-то были причины ехать в Глухово, рисковать жизнью… Давай все-таки сделаем допущение, что одна и та же банда могла иметь интересы как в отношении Хохлова, так и в отношении неизвестного лица, проживающего в Глухове.

– Но какой нам от всего этого толк?! – воскликнул Крячко. – Или ты собираешься отбивать хлеб у областной прокуратуры?

– Но, по-моему, это тебя попросили помочь доктору Хохлову, – сказал Гуров. – Ты мой друг, и вот теперь эта забота стала нашей общей…

– Какая забота? Ты же был у Хохлова. Он категорически заявил, что ему все примерещилось, и сто раз просил извинения.

– Да, насчет извинений он явно переборщил, – вздохнул Гуров. – Именно это меня и насторожило. А тебя нет? Странно. Это даже более странно, чем склонность известного доктора к галлюцинациям.


– Он же извинился! – вскричал Крячко.

– Сто раз, – сказал Гуров. – И был на удивление суетлив, что при его солидном положении и внешности выглядело совсем неуместно. Он возился с моим позвоночником, а сам мечтал о том, чтобы мы поскорее ушли.

– Да? Мне так не показалось, – заметил Крячко.

– Потому что ты не лежал у него на кушетке, – сказал Гуров. – Мне совсем не понравилось, как он работает. В движении рук этого чудо-доктора чувствовалась нервозность. Он как будто побыстрее хотел разделаться со мной. Не лечил, а имитировал лечение.

– Может быть, потому, что мы ему не заплатили?

– Мы предлагали ему плату – или ты забыл? Он сам отказался от нее наотрез. Так же, как от своих слов. О том, что никаких мотоциклистов, следящих за ним, не существует в природе, было сказано чересчур резко, пожалуй, даже на истерической ноте. Это больше напоминало призыв о помощи. Только сделанный с пистолетом у виска.

– Ты не слишком сгущаешь краски?

– Вряд ли. Я убежден, что за Хохловым следят. Только теперь его, похоже, еще и напугали. Из него теперь слова не вытянешь до тех пор, пока не случится какая-нибудь беда.

– Даже так?

– Посуди сам, Хохлов – личность в определенных кругах заметная. Многие его клиенты – влиятельные и богатые люди. Эта среда неизбежно привлекает к себе внимание криминала. Хохлов может знать какие-то тайны своих клиентов. И кто-то тоже хочет их знать. Это вполне реальная ситуация.

– Значит, в отличие от меня, ты принял близко к сердцу эту нелепую историю? – хмыкнул Крячко. – Вот уж не знаю, что ты намереваешься из нее выжать. У нас с тобой и так забот полон рот. Один Статист чего стоит! Где теперь искать этого гада? После неудачи он наверняка заляжет где-нибудь на полгода.

– Не заляжет, – возразил Гуров. – Не так уж он и разбогател на этих несчастных стариках. А аппетиты у волка, сам понимаешь, волчьи. Вот увидишь, скоро он опять где-нибудь засветится. А насчет Хохлова я вот что хочу напомнить – по-моему, никто из нас так и не сказал ему прямо, что, мол, это твои проблемы, мужик, и нас они не касаются. По-моему, у нас имеются некие моральные обязательства…

– Какие обязательства, если человек сам заявляет, что проблема исчерпана? – запротестовал Крячко.

– Это было сказано с пистолетом у виска, – упрямо повторил Гуров. – Жаль, что ты этого нюанса не заметил. И я тем более считаю себя обязанным разобраться в этой истории, – он улыбнулся. – Может быть, когда мы снимем груз с души нашего доктора, он обработает мой позвоночник по полной программе, не хуже, чем банкиру… Как, кстати, его фамилия, того денежного мешка, которого лечит Хохлов?

– По-моему, Прокопов, – ответил Крячко. – Жесткий человек, говорят. Всю жизнь поставил на службу капиталу. На чем и позвоночник надорвал, видимо. Ни жены, ни детей, хотя человек уже немолодой. По слухам, имеет единственную страсть – драгоценные камни. Собрал целую коллекцию. Другие марки собирают, банки из-под пива, а этот – алмазы и изумруды… Но вообще досье на него я не заводил. Что слышал, то и передаю. А зачем тебе?

– Сдается мне, что неприятности Хохлова с этой стороны появились, – серьезно сказал Гуров. – Они всегда с той стороны приходят, где золотые горы.

– Это поэтому мы с тобой в захолустье сейчас едем? – с ехидцей спросил Крячко.

– Убедиться хочу, что связи между двумя этими событиями не имеется, – спокойно объяснил Гуров. – И со спокойной душой вернуться. Часа четыре займет все это от силы. А нам с тобой полезно сейчас побыть в некотором отдалении от генерала, пока еще свежи впечатления.

– Да, его превосходительство сильно разгневался, – вздохнул Крячко, припоминая выволочку, полученную совсем недавно. – Хотя школьнику даже понятно, что такое непредвиденные обстоятельства. Они потому и непредвиденные, что их нельзя предвидеть. Ты хоть и полковник, а понимаешь, а вот Петр – генерал, а понять такой простой вещи не может. Для начальника это, по-моему, недопустимо.

– И давно тебе в голову такая мысль пришла? – насмешливо спросил Гуров. – Что-то в кабинете у Петра ты совсем о другом говорил!

– В генеральском кабинете ко мне мысли вообще не приходят, – парировал Крячко. – Каждый сверчок знай свой шесток.

За разговорами они не заметили, как добрались до поселка Глухово. Над поселком, состоявшим наполовину из стандартных пятиэтажек, а наполовину из деревянных построек самой различной архитектуры, висела серая дымка. Чистый воздух и зелень можно было найти только на южной окраине, неподалеку от шоссе, но там почти никто не жил. На Гурова и Крячко Глухово произвело не самое благоприятное впечатление. Типичное захолустье, хотя и в двух шагах от Москвы.

Первым делом отправились в местный отдел внутренних дел и разыскали в следственном отделе офицера, который первым занимался делом об интересующем их убийстве, – капитана милиции Ивана Григорьевича Суркова.

Визит коллег из Москвы отнюдь не вдохновил капитана. Хотя, похоже, вдохновить этого человека вообще трудно. У него было осунувшееся, неприветливое лицо, будто принадлежащее человеку лет на пять старше, утомленные равнодушные глаза и глухой неторопливый голос.

– Вас интересует этот покойник? – с некоторым удивлением переспросил он Гурова, когда тот объяснил, в чем дело. – У вас есть на него какая-то информация? Нету? Ну, значит, так он и сгниет в морге неопознанный. Я вам одно могу сказать – это не здешний, и никто этого человека тут не знает. То есть абсолютный висяк. Лично я думаю, что где-то братки между собой разобрались, грохнули одного, а труп сюда подбросили. Висяк стопроцентный! А какая же причина, что вы им интересуетесь? Или в Москве недовольны, как мы тут работаем?

– А вы сами-то довольны? – проворчал Гуров. – Где труп обнаружили, показать можете?

– Тут у нас граждане огороды держат, – неопределенно махнул рукой Сурков. – Ну, кто побогаче, дачку имеет. С водой там неважно, поэтому особого энтузиазма в этом деле не наблюдается. Кое-какие дома брошенные уже. Вот в одном из таких дачных домиков двадцать третьего числа труп и нашли. Граждане на свой участок шли, ну и запах учуяли. Погода-то жаркая стоит. Полюбопытствовали, конечно, и сразу милицию вызвали. Я лично выезжал.

– Ну и каково ваше личное мнение? – спросил Гуров. – Что-нибудь необычное в глаза бросилось?

– Свои мысли я уже изложил, – сухо ответил Сурков. – Пришлый это кто-то, чужой. Труп в ужасном состоянии был, к тому же явно его где-то по земле волокли. На одежде иголки сосновые были, труха древесная, пыль…

– Я видел, у вас тут кое-где и сосны растут, – заметил Гуров.

Капитан посмотрел на него едва ли не с обидой.

– Они везде растут, – хмуро сказал он. – Каждую сосну не обнюхаешь.

– Это так, – согласился Гуров. – Но ведь у вас были зафиксированы показания свидетелей, что в ту ночь в Глухове слышали выстрелы… Не слишком ли явное совпадение?

– Мы проверяли, – сказал Сурков. – Никакой связи. Стреляют у нас здесь частенько. Ружья у многих. Подопьют и давай палить! По бутылкам или просто в белый свет. От скуки. Но так, чтобы до смертоубийства, до этого ни разу не доходило.

– А это убийство вы, значит, решительно на себя брать не хотите? – кивнул Гуров. – Да ведь куда деваться? Принцип территориальности…

Настроение у капитана Суркова совсем испортилось.

– Говорю же, висяк! – с досадой повторил он. – Но вы же знаете, это дело передали в областную прокуратуру. Там считают, что лучше разберутся с этим трупом.

– Нам почему-то тоже так кажется, – согласился Гуров. – Однако для полноты картины хотелось бы встретиться со свидетелями. С теми, кто обнаружил труп, и с теми, кто слышал стрельбу той ночью. Можете организовать?

Суркову явно не хотелось ничего организовывать, тем более что беседа нежданных гостей из Москвы с местными могла лишний раз высветить его не самую расторопную манеру вести расследование. Но делать нечего – предварительно Гуров уже переговорил с начальником Суркова, и тот приказал оказывать товарищам из Главного управления всемерную поддержку.

Правда, по ряду объективных причин устроить встречу со всеми свидетелями не удалось. Гуров побеседовал с пенсионером, который первым поинтересовался происхождением отвратительного запаха на заброшенном дачном участке, а потом с безработным парнем с окраины поселка, который утверждал, что в ночь на шестнадцатое слышал, как в районе сосновой рощи гоняли на мотоциклах и палили из всех видов оружия.

– Как в армии на стрельбах, в натуре! – живо объяснял он. – Я служил, знаю. Из ружьишка шмаляли, а потом из пистолета. У пистолета звук глухой, короткий. Мы-то в армии больше из «АКМ», конечно, но и из «макарова» тоже доводилось.

– Сколько раз стреляли? – поинтересовался Гуров. – Не запомнил?

– Ну как сказать… Раз десять – это уж точно. Вообще, я в тот день немного перебрал, если честно. Может, чего и перепутал.

– Да уж это слабо сказано – перепутал! – с презрением заметил Сурков. – Знаю я тебя. Как зюзя небось был. Странно, что ты пушек не услышал. Стрельнули, может, один раз из ружья, а ты целую Бородинскую битву нам тут расписал!

– Я, между прочим, до сшибу не напиваюсь, – обиженно заявил безработный парень. – И за свои слова отвечаю. Катались на мотоциклах. И стреляли – из пистолетов. Где хочешь подпишусь. Да я один, что ли, слышал? Здесь у нас в квартале многие слышали, только желающих с ментами базарить нету. Я один такой дурак и нашелся! А меня за это мордой об стол!

– Ну, не преувеличивайте! – добродушно сказал ему Гуров. – Лично я вам, например, верю и очень благодарен за информацию. А вы никого из стрелявших не видели? Или, может быть, люди какие-то тут были незнакомые?

– Не-а! Я никого не видел, потому что это вон где было, а я вот где был. А идти туда – интереса мало. Ни за понюх табаку пулю получать? Дураков нема.

– А соображения какие-нибудь имеются, кто бы это мог быть? – спросил Гуров.

Парень нахмурился, мрачно посмотрел на Гурова, на капитана и сказал с неохотой:

– Да какие соображения? Это пускай начальство соображает. А мне все одно. Раз стреляли, значит, разборки какие-то были. Вон, говорят, недавно покойника на какой-то даче нашли – с пулевым. Вот у него и надо спросить.

– У него уже ничего не спросишь, – со смешком сказал Крячко. – Разве что когда мы сами к нему попадем. Но это, надеюсь, не скоро еще будет.

– А кто в той стороне живет вообще? – спросил Гуров.

Свидетель демонстративно пожал плечами – тема разговора увлекала его все меньше и меньше. Не очень нравилась она и капитану Суркову, но он, оглянувшись через плечо, все-таки сказал:

– Да живут в том районе… Помаленьку, но строятся люди. У Бобкова там дом.

– Кто такой Бобков? – осведомился Гуров.

– Бизнесмен наш местный, – ответил Сурков. – Торговлей занимается. Прошлое у него запятнанное, но с тех пор, как из тюрьмы вышел, жалоб на него никаких нет. Да он и сидел-то… Жену с любовником убил. А так человек в целом положительный.

– Так-так, положительный, значит? – задумчиво проговорил Гуров, внимательно глядя на Суркова. – Живет в том районе, где стреляли… Беседовали с ним?

Сурков мотнул головой, будто по лицу его хлестнула упругая ветка, и сказал с досадой:

– О чем беседовали? Труп на другом конце города нашли, товарищ полковник. Никаких конкретных свидетельств, что имела место перестрелка, нету. Не было оснований беспокоить Бобкова. Это, в принципе, весь поселок можно на уши ставить – что кто слышал…

– В иных случаях и Москву приходится на уши ставить, капитан! – назидательно сказал Гуров. – А у тебя получается, грохнули человека, ну и шут с ним! Авось областная прокуратура разберется! Даже мы, видишь, не поленились, приехали, потому что любопытно, а тебе, значит, нет?

На щеках Суркова заиграли желваки. Он едва сдерживался, но ответил почти спокойно:

– Мы тут обстановку лучше знаем. Когда свои безобразят, разбираемся. А за всю область отвечать не получается, товарищ полковник. Нет у нас таких возможностей.

– Ну, давайте вместе разбираться, – решил Гуров. – Хочу взглянуть на то место, где ваш положительный герой живет. А вдруг он что такое слышал?

Сурков спорить не стал, повел гостей на окраину поселка. По дороге Гуров пытался разговорить капитана, спрашивал о жизни в поселке, о людях, о службе, но Сурков отделывался односложными фразами, и разговор вскоре увял.

Оживился Гуров, когда они вышли к сосновой роще, на краю которой стоял аккуратный особняк за кирпичным забором. Чувствовалось, что хозяин строил свое жилище с любовью и с расчетом на долгую обеспеченную жизнь. И еще было ясно, что денежки у него водились.

– А что? Мне нравится! – заявил Крячко, когда первоначальный осмотр был закончен. – С одной стороны – сплошная природа. Воздух свежий и все такое. А с другой стороны – до жилого массива рукой подать. Коммуникации тянуть не проблема. Хозяин-то дома? Или деньги зарабатывает? На такой домик денег много надо…

Сурков сказал, что в близких знакомых с Бобковым не состоит и распорядка его не знает, но предположил, что, скорее всего, хозяин не дома, а где-нибудь в поселке.

– Сам он за прилавком не стоит, конечно, но тут дело такое – глаз да глаз нужен. А то живо проторгуешься.

– Ну, этому господину банкротство, похоже, не грозит, – заключил Гуров и предложил: – Ну, дома хозяин или не дома, это пока неважно. Давайте-ка побродим здесь, поглядим – вдруг чего любопытное обнаружится?

– Да что тут может быть любопытного? – с легким недовольством сказал капитан Сурков. – Даже если что и было, так сколько времени прошло!

– А у нас есть выбор, капитан? – спросил Гуров. – Была бы возможность побывать здесь сразу после убийства… Но что выросло, то выросло. Дождей, слава богу, за это время не было – может, улыбнется нам удача?

Затея Гурова вовсе не понравилась капитану. Он больше ничего осматривать не стал и только стоически плелся следом за Гуровым и Крячко, которые, напротив, с большим интересом обошли кругом огороженный участок Бобкова и чуть ли не обнюхали каждый метр забора.

Сурков действий никаких не предпринимал, посматривал на своих спутников мрачно, но терпеливо, понимая, что старшие по званию к его доводам прислушиваться не будут. Впрочем, он надеялся, что москвичам скоро надоест бродить по задворкам и они бросят это дело.

Однако, к вящей досаде следователя, все произошло совсем иначе. Обойдя забор по кругу, Гуров и Крячко не успокоились, а внимательнейшим образом принялись осматривать все по второму разу. Сурков начал потихоньку дергаться – он не мог понять, что интересного может быть в обычных кирпичах. В голове его даже мелькнула крамольная мысль, что столичные гости попросту издеваются над ним, подчеркивая свою дотошность и способность к анализу. Но через некоторое время Гуров оглянулся и поманил Суркова к себе.

– Смотрите, капитан, что мы нашли, – сказал он деловито. – Обратите внимание на эти пятна. Кирпич белый, на нем они хорошо заметны, хотя и не первой свежести, разумеется. Мне кажется, это похоже на кровь. Не находите?

Сурков присмотрелся. Действительно, на кирпичах остались какие-то бурые пятна, похожие на засохшую кровь. Но это могло быть что угодно. Сурков так и сказал дотошному полковнику.

– Наверное, – кивнул Гуров. – Экспертизу мы устраивать не будем, но вот предположение о том, что здесь была драка, попытаемся проверить. Я почему говорю, «драка»? Обратите внимание, вот здесь кусты. Видите, сколько веток обломано? Засохли уже. Не думаю, что кто-то специально обламывал их по одной. Скорее кто-то рухнул в эти кусты всем своим немалым весом. Давайте хорошенько здесь пошарим – и в кустах, и вообще.

Приступили к делу. Капитан Сурков больше делал вид, что участвует в поисках, сердито хмурясь и мысленно отпуская по адресу выживших из ума полковников всякие нелицеприятные замечания, но именно ему улыбнулась удача, и он совершенно неожиданно нашел в траве гильзу от пистолетного патрона, а потом и еще одну. На его удивленное восклицание Гуров и Крячко отреагировали мгновенно. Капитан протянул Гурову тускло поблескивающую гильзу и сказал:

– Вот… – На лице его появилось растерянное выражение. – А вот вторая.

Гуров поднес гильзу к глазам, повертел ее и так, и эдак, удовлетворенно хмыкнул:

– Скорее всего, из «ТТ» стреляли, верно? А из трупа какую извлекли пулю – в курсе?

– Ну, допустим, – буркнул Сурков. – Это еще ничего не доказывает.

– Кое-что все-таки доказывает, наверное, – возразил Гуров. – Получается, что стреляли здесь, капитан! Стреляли, как и утверждал ваш земляк, из пистолета. А вы к его словам не прислушались почему-то… Ну, это этап уже пройденный. Давайте вперед смотреть. Теперь у нас есть все основания заглянуть в гости к господину Бобкову и спросить его, не слышал ли он стрельбы над самым своим ухом, согласны, капитан?

– Ну, допустим, – еще раз пробурчал Сурков и добавил, как бы оправдываясь: – Повезло сегодня…

– Пришли бы сюда по свежим следам, – заметил Гуров, – еще больше бы повезло. Ну, давайте исправлять ошибки. Для начала попробуем познакомиться с хозяином. Ведите, капитан!

Они вернулись к воротам дома. За неимением электрического звонка пришлось колотить в ворота кулаком. Ответом был грозный собачий рык, послышавшийся так близко, что у Гурова невольно пошел мороз по коже.

– Да, сюда просто так не сунешься! – заметил он. – От одного их голоса не по себе становится. Надеюсь, господину Бобкову не придет в голову науськать на нас свою свору? А то поблизости и дерева подходящего нет, чтобы влезть можно было.

Сурков с изумлением посмотрел на своего старшего коллегу. У него не укладывалось в голове, как этот высокий, представительный мужчина с седыми висками, в элегантном пиджаке может карабкаться по деревьям или хотя бы всерьез рассматривать эту возможность. Нет, эти странные люди все больше и больше изумляли бедного капитана. И он никак не мог понять, что у них на уме.

Тем временем во дворе дома что-то произошло. Собаки разом примолкли, а в воротах вдруг распахнулось железное окошечко, и из этой своеобразной бойницы вдруг выскочил ствол ружья. Гуров в последнюю секунду успел отпрянуть назад, иначе бы дуло уткнулось ему прямо в лицо.

– Сразу предупреждаю, – прозвучал из-за ворот грубый уверенный голос. – Мозги вышибу любому. Мне по хрену. Все поняли? Тогда валите отсюда!

Гуров и Крячко ошеломленно переглянулись.

– Доходчиво изложено, – заметил Крячко с усмешкой. – Может, и правда, Лева, пойдем?

– Теперь ни за что! – ответил Гуров.

## Глава 5

Говоря о том, что Дмитрий Викторович Хохлов чего-то боится, Гуров был не совсем прав. Дмитрий Викторович Хохлов не просто боялся. Он находился на грани нервного срыва. Визит, который нанесли ему двое оперуполномоченных, отнял у него последние душевные силы. Он не помнил, как осматривал одного из оперов, оказавшегося, ко всему прочему, еще и пациентом, не помнил, как работал над его спиной и какие давал советы. Эту часть программы он исполнил на автопилоте. Он в этот момент как бы раздвоился. Врач-профессионал тупо делал свое дело, а сам Дмитрий Викторович Хохлов в этот момент предпринимал отчаянные усилия, чтобы не проговориться, чтобы не сболтнуть милиционерам ни одного лишнего слова. Дмитрию Викторовичу казалось, что от его слов пахнет моргом. Это была, конечно, полная чушь, но запах он ощущал так явственно, будто только что присутствовал на вскрытии собственного трупа.

Он отвечал на вопросы, контролируя каждое движение губ, каждую смысловую конструкцию, которая срывалась с его языка. И в итоге получилось не очень. Он и сам это чувствовал. Вообще в этой ситуации он выглядел полным идиотом – лучшего слова в данном случае и не подобрать. Нужно было добиваться через хорошего знакомого контакта с серьезными людьми из Главного управления МВД, чтобы потом пудрить им мозги, признаваясь, что всего-навсего пошутил. Хорошо еще, у старшего опера оказались проблемы с позвоночником – это в какой-то степени сгладило неловкость. После того как оперативники ушли, Дмитрий Викторович отменил прием, в полном бессилии упал в кресло и налил себе изрядную порцию коньяка. Он был вымотан до предела, точно белка, безнадежно надрывающаяся на колесе в наглухо запертой клетке. Но это еще полбеды. Самое страшное заключалось в том, что альтернативой этой клетке была смерть. Об этом ему сказали прямо и без всякого снисхождения. При всем желании принять эти слова за шутку или пустую угрозу Хохлов не мог.

Произошло это на следующий день после того, как он позвонил полковнику Крячко, телефон которого дал ему знакомый, имевший некогда отношение к правоохранительным органам. Разговор с полковником Хохлова разочаровал, хотя он понимал, как неправдоподобно должна выглядеть в глазах постороннего человека его история. Полковник поступил так, как и должен был поступить, – посоветовал обратиться в милицию официальным порядком. Мысль была здравая, но Хохлов представил, с какими лицами встретят его в райотделе милиции, и никуда не пошел. Он вообще два дня никуда не выходил, принимая больных и ожидая звонка от Прокопова. Но тот не звонил, а самому Хохлову напрашиваться не хотелось.

Нельзя сказать, что Хохлов был сильно напуган, но что-то мешало ему покинуть стены родной квартиры. Это было что-то похожее на инстинкт зверя, чующего возле норы чужака. Хохлов даже жену предупредил, чтобы она вела себя осторожнее, а если заметит на улице человека на мотоцикле, чтобы сразу звонила ему. Жена встревожилась, но вовсе не из-за мотоциклиста.

– С тобой все в порядке? – недоверчиво спросила она у Хохлова. – Ты вообще как-то странно сегодня выглядишь. Ты здоров? Может быть, тебе стоит подумать об отпуске?

– Да, я как раз недавно подумал, что хорошо бы нам вдвоем куда-нибудь съездить… – вяло отозвался на это Хохлов, думая о своем. – Но дело не в этом. Понимаешь, Ксюша, у меня странное ощущение, что за мной следят.

– Следят?! – Жена округлила глаза. – Зачем?!

Хохлов шутливо развел руками:

– Пока не сказали. Может быть, меня спутали с каким-нибудь олигархом?

– Олигархи живут на Рублевке, – с некоторым намеком произнесла Ксения. – Это бред какой-то! Кому понадобилось за тобой следить? Нет, ты определенно заработался! У тебя начались галлюцинации.

– Это не галлюцинации, Ксения! – Хохлов попытался быть строгим. – В чем здесь дело, я сам не понимаю, но меня это настораживает. И тебя прошу быть внимательной. Сама знаешь, какое сейчас время!

– Время сейчас замечательное! – засмеялась жена и чмокнула растерянного Хохлова в щеку. – Для тех, кто понимает, конечно. Впрочем, если ты настаиваешь, я буду пялиться на всех мотоциклистов, которые попадутся мне на глаза. Только не расстраивайся, если из-за этого я в конце концов попаду в ДТП!

Отшутившись, она убежала, а Хохлов с замиранием сердца наблюдал из окна за тем, как она садится в машину и отъезжает. Ничего, правда, в этот день не произошло. Ксения вернулась вечером с работы и охотно шутила насчет мотоциклистов, которых встретила на улице. Она насчитала их не менее двух сотен.

– Потом я сбилась со счета, – весело пояснила она. – Может быть, мне стоит снимать их на видео?

Ее настроение заразило Хохлова. Он успокоился и снова подумал, что стал жертвой какого-то недоразумения. Настолько успокоился, что на следующий день после приема решил съездить к одному своему знакомому, который занимался поставками медицинского оборудования. Дмитрий Викторович хотел обговорить с ним небольшой заказ для своего кабинета.

С легким сердцем он сел в любимый «Форд» и поехал. Ничего подозрительного он не заметил. Посмеиваясь над собой, свернул в тихий переулок, где жил его знакомый, и остановил машину у тротуара. Забрав с заднего сиденья папку с необходимыми бумагами, он собирался открыть дверцу, но в этот момент слева его объехал черный «Опель» и, хотя кругом было полно свободного места, затормозил перед самым носом «Форда», фактически перекрыв ему выезд. В душе Дмитрия Викторовича что-то дрогнуло.

Он замешкался и так и не успел выйти. А из «Опеля» выскочили четверо и быстро окружили его машину. Дмитрий Викторович и глазом не моргнул, а они уже занимали места в его салоне.

Хохлова пробила испарина. Он открыл рот, намереваясь для приличия хотя бы возмутиться, но один из незнакомцев, усевшийся прямо за ним, бесцеремонно сдавил его горло железными пальцами и негромко сказал:

– Ни звука! Искалечу!

Дмитрий Викторович замер. У него едва хватило духу скосить глаза, чтобы рассмотреть человека, который сидел справа. На вид это был очень приличный мужчина лет сорока, ровесник Хохлова, одетый изысканно и даже чуть-чуть старомодно. На его голове красовалась мягкая темная шляпа с загнутыми полями. Лицо его, смугловатое и великолепно выбритое, было спокойно и преисполнено достоинства. Хохлову подумалось, что этот человек невольно старается подражать образу мудрого и всесильного мафиози, растиражированному в сотнях кинофильмов, и, надо сказать, это ему удавалось. Во всяком случае, на Хохлова он произвел впечатление.

Говорить Дмитрий Викторович все равно не мог, поэтому ждал, что ему скажут налетчики. Великолепный мафиози обратил внимание на пережатое горло Хохлова и сделал знак рукой. Хохлова отпустили. Он инстинктивно завертел головой, поправил воротничок.

– Что… Что происходит? – пробормотал он, стараясь сохранять хотя бы видимость твердости.

– Да-а, это вопрос… – задумчиво проговорил мафиози. – Жизнь течет, все повторяется изо дня в день, и начинает казаться, что в ней ровным счетом ничего не происходит. Но однажды что-то ломается, и вы видите, как вокруг вас заворачивается просто вихрь событий, которым вы не в силах противостоять. Что-то похожее вы испытываете сейчас, верно?

Голос его звучал даже сочувственно, но в этом была особенно изощренная издевка, от которой делалось невыносимо жутко. Дмитрий Викторович чувствовал, что пот по нему течет просто градом. Эта особенность не укрылась от взора человека в шляпе. Он долго и внимательно изучал бледнеющее лицо Хохлова, а потом губы его раздвинулись в легкой усмешке.

– Как говорится, клиент созрел… А вы здорово напугались, Дмитрий Викторович! И ведь пока еще ничего серьезного не случилось. Небольшая психическая атака, и вы поплыли… Признайтесь, вы уже наложили в штаны, когда увидели, что за вами следят, верно? Начали прикидывать, что к чему, в чем причина… А причина простая – хотелось посмотреть, какой у вас характер. Что будете делать. Как я и ожидал, вы предпочли спрятать голову под крыло. Засели в четырех стенах… Мой дом – моя крепость, так, что ли? В вашем случае эта пословица не работает.

Он замолчал, будто ожидая, что Хохлов вступит в беседу. Но тот сидел оцепеневший, пытаясь справиться с дрожью, которая постепенно охватывала все его тело. Но мафиози не проявлял нетерпения. Жалкий вид Дмитрия Викторовича, кажется, доставлял ему немалое удовольствие. Хохлов даже и припомнить не мог, когда он раньше бывал в столь униженном состоянии – пожалуй, что-то подобное он испытывал только в начальной школе, когда над ним, сопляком, издевались старшеклассники. Но эти воспоминания были настолько смутными, что сегодняшние ощущения без преувеличения можно было назвать совсем свежими. Но продолжать молчать было глупо. Нужно было что-то решать.

Едва ворочая одеревеневшим языком, Хохлов все-таки снова задал свой вопрос, немного видоизменив его на этот раз:

– Чего вы от меня хотите?

– Хороший вопрос, – похвалил человек в шляпе. – В самый корень смотрите, Дмитрий Викторович! Мы действительно кое-чего от вас хотим и, надеюсь, получим. Но сначала позвольте задать встречный вопрос – чего хотите вы? Например, вы хотели бы, чтобы вашей молодой жене вставили между ног раскаленный паяльник? Не в переносном, а в самом прямом смысле? Нет?

– Вы… вы… Вы не смеете этого говорить!.. При чем тут моя жена? – захрипел Хохлов.

Он думал, что напуган до предела, но циничное заявление мафиози увеличило его ужас стократно. Это уже было за пределами всякого здравого смысла. Дмитрию Викторовичу показалось, что он сходит с ума.

– Хорошо, не хотите беспокоить молодую жену – у нас есть старая, – покладисто сказал мафиози. – Вы ее, конечно, уже не любите, но она, как-никак, мать вашего ребенка, а это что-нибудь да значит! Кстати, о ребенке. Вы давно виделись с дочерью?

Дмитрий Викторович почти терял сознание. «Только не дочь! – билась мысль в тускнеющем сознании. – Только не дочь!»

– Я почему спрашиваю, – заботливо продолжил инквизитор в шляпе. – Потому что у дочки есть для вас новости, которых вы наверняка еще не слышали. Мы немного тут поинтересовались вашими семейными делами… С прежней семьей у вас сложные отношения. Дочь на вас обижена, избегает с вами встречаться… Ничего, не сегодня завтра она прибежит сама, обещаю вам! Вы, наверное, не в курсе, что ваша Аллочка встречается с одним молодым человеком – его Валерием зовут. Симпатяга! Но имеет один недостаток – чересчур азартен. Так вот, недавно он проиграл нам в карты пятнадцать штук баксов. Отдавать ему нечем. Пришлось поставить его на счетчик. Сами понимаете, карточный долг – долг чести. Процентов набежало уже столько, что просто ужас. А ведь там речь о свадьбе шла, представляете? Ничего себе, свадебный подарочек! В общем, дочка к вам прибежит за деньгами, но вы не давайте. Порок поощрять не следует. Да и зачем хорошей девушке такой муж? Он ведь практически покойник…

Хохлов был окончательно раздавлен. Негодяй, копировавший образ голливудского босса, был совершенно прав. Дмитрий Викторович жил размеренной благополучной жизнью, наслаждаясь комфортом и стабильностью, а вокруг него сгущались тучи, разыгрывались кровавые драмы, земля трескалась под самыми его ногами, а он ничего не замечал, упоенный своим вымышленным счастьем. И этих людей ему послали, должно быть, из самой преисподней, чтобы напомнить, кто он есть на самом деле – ничтожество, невесомая пылинка на поверхности адского колеса.

– Я все понял, – покорно сказал Дмитрий Викторович. – Вы обложили меня со всех сторон.

– Да, мы хорошо поработали, – серьезно сказал мафиози. – Если хочешь получить результат, делай все по-взрослому – это главное правило. Правда, у вас остается выбор. Откуда я знаю, может быть, вам наплевать и на старую жену, и на молодую, и на всех прочих родственников? Может быть, вы законченный эгоист? Может быть, вам и на собственную жизнь наплевать – в душу же к вам не заглянешь. Тогда поступайте, как считаете нужным. Мы тоже не боги – свои пределы знаем. Но остаток жизни мы вам испортим очень сильно, в этом не сомневайтесь.

– И ради чего все это? – тихо спросил Хохлов, опуская голову. – Чем я вам помешал?

– Наоборот! – с силой воскликнул человек в шляпе. – Вы не помешали, вы должны нам помочь, Дмитрий Викторович! И если вы нам поможете, жизнь ваша опять станет простой и ясной. В ней ничего плохого уже не случится, обещаю вам.

– О какой помощи вы говорите? Я всего-навсего мануальный терапевт. Все, что я умею, – это вправлять позвонки, массировать мышцы, делать вытяжение… Не думаю, что это то, что вам нужно.

– Вообще, это интересная мысль! – засмеялся мафиози. – У меня, между прочим, тоже пошаливает спина. Нужно будет подумать, не заняться ли ею всерьез… Но это потом. Сейчас от вас требуется совсем другое. Вы ведь свой человек у Прокопова?

Хохлова будто ожгло раскаленным проводом. Он вскинул голову и с изумлением уставился на своего мучителя.

– Я лечу Прокопова, это правда, – волнуясь, сказал он. – Но…

– Никаких «но»! – строго прикрикнул мафиози. – Не начинайте все сначала. Нам нужно знать все о ваших сеансах у Прокопова. Какая обстановка у него дома, кто с ним вместе живет, кто присутствует в доме, когда вы приезжаете, кто ему звонит, есть ли сигнализация, охрана, в общем, полная информация о его быте. К сожалению, сами мы завалиться к нему в гости не можем. Поэтому пришлось обратиться к вам. Не подведите нас.

– В доме, где он живет, приличная охрана, – угрюмо сказал Хохлов. – Сигнализация, естественно, камеры наблюдения. Насколько я понимаю, при первом же сигнале тревоги является подразделение вневедомственной охраны…

– Это все внизу, – перебил его мафиози. – Это нам известно. Мы не собираемся брать дом штурмом. Мы проникнем в квартиру Прокопова тихо и прилично. Нам важно знать, какой сюрприз может ожидать нас в его жилище.

– Н-не знаю, – промямлил Хохлов. – Я не замечал никаких сюрпризов. Прокопов занимает целый этаж. По-моему, у него имеется прислуга, но в то время, когда я к нему прихожу, прислуги уже не видно. Постоянно при нем находится референт, человек лет тридцати, на охранника по физическим кондициям этот молодой человек явно не тянет. Иногда присутствует секретарь, но такое бывает нечасто. Есть ли в квартире сигнализация или камеры – я не знаю, потому что меня этот вопрос не касался. Впрочем, не исключаю, что какая-то сигнализация имеется, потому что Прокопов, кажется, собирает коллекцию драгоценных камней…

– Вот! – поднял указательный палец мафиози и, обернувшись к своим подручным, заговорщицки улыбнулся. – Вот мы и произнесли главное слово! Прокопов любит камушки – замечательно! Не поверите, но у нас та же самая страсть. Только нет таких возможностей, как у банкира, который купается в долларах. Согласитесь, что это ужасно несправедливо?

– Не знаю, я не интересуюсь драгоценностями, – буркнул Хохлов.

– Значит, вам нас не понять, – притворно вздохнул мафиози. – Жаль! Хотя, с другой стороны, это значит, что одним конкурентом у нас меньше, неплохо!.. Сейчас, когда мы обговорили общие вопросы и поняли друг друга, я хочу, чтобы вы уяснили на будущее – в следующий раз, явившись к Прокопову, вы должны получить ответы на все интересующие нас вопросы. Их я уже перечислил. Попросите банкира показать вам коллекцию. Это даст возможность выяснить, где она находится, какой сигнализацией оснащена, доступна ли она… В общем, все, что касается драгоценностей, нам интересно. Ведите себя естественно, не изображайте из себя Штирлица в тылу врага. Нельзя, чтобы Прокопов хоть на секунду усомнился в вас. Постарайтесь выполнить наше задание в ближайшие два-три дня. По окончании этого срока мы найдем вас и проэкзаменуем. И упаси вас бог идти с исповедью к людям в погонах! Это сплошь оборотни! Вы только загубите свою бессмертную душу!

– Вы странно выражаетесь, – мрачно заметил Хохлов. – Для… Ну, я имею в виду…

– Для преступника, что ли? – подсказал мафиози. – Да вы не стесняйтесь! В этом слове нет ничего обидного. Хотя я и не с пеленок был преступником. А выражаюсь… Знаете, я много читал, много размышлял. И вообще, с интеллигентами лучше разговаривать понятным им языком, это аксиома. Вот вы же нас поняли, Дмитрий Викторович? Поняли, я надеюсь?

Хохлову стоило некоторых усилий произнести ответ, но тянуть он не стал.

– Я понял, – покорно сказал он. – Я попытаюсь.

– Вы сделаете, – с нажимом сказал мафиози. – Иначе все вокруг вас начнет рушиться. Вся ваша налаженная жизнь пойдет псу под хвост, а сами вы… Впрочем, зачем лишние страхи? Этого вполне достаточно, я полагаю.

Он кивнул своим сообщникам, и все четверо в одно мгновение покинули машину. Дмитрий Викторович даже в себя не успел прийти, а черный «Опель» уже сорвался с места и исчез в глубине переулка. Хохлов даже номер не успел запомнить, хотя, по правде говоря, и запоминать его не хотел.

К своему товарищу Хохлов уже не пошел. Проблема, которую он собирался решать полчаса назад, уже казалась ему совершенно неактуальной. Хохлов хотел ехать домой, но обнаружил, что у него так сильно трясутся руки, что ему с трудом удается управляться с рулем. И вообще он был настолько расстроен, что вполне мог попасть по пути в аварию. Решив не рисковать, Дмитрий Викторович запер машину, без сожаления бросил ее в переулке и поехал домой на метро.

Возле дома его поджидал сюрприз, о котором, впрочем, его совсем недавно предупреждали. Нервно прохаживаясь возле подъезда, его дожидалась дочь Алла, которую в последний раз он видел самое меньшее месяца три назад. В другое время Хохлов непременно обрадовался бы и не постеснялся бы бурно проявить свои чувства, хотя Алла этих его чувств терпеть не могла. Теперь же Хохлов всего лишь сказал дочери: «Здравствуй!» – и без остановки прошествовал к дверям подъезда. Выслушивать второй раз повесть о неведомом молодом человеке, попавшем в беду, Дмитрию Викторовичу совсем не хотелось, тем более от своей дочери. Ему хотелось, чтобы в жизни рядом с ней был кто-то понадежнее паршивого картежника.

Поведение отца сбило Аллу с толку. Привыкшая разговаривать с ним свысока, в то время как он всегда заискивал перед ней и оправдывался, она теперь растерялась. Отцовская холодность явилась для нее не меньшим сюрпризом, чем для него – появление бандитов. К тому же она была действительно не на шутку встревожена. Это было заметно по ее бледному, совсем не накрашенному лицу. Она, кажется, даже толком не причесывалась сегодня. Хохлов быстрым шагом прошел к лифту, ни разу не оглянувшись, нажал на кнопку. Алла, как собачонка, молча бежала за ним, пытаясь постичь перемену, произошедшую с отцом. На нее жалко было смотреть. Хохлов и старался не смотреть. Он боялся, что это окончательно добьет его.

Они вошли в квартиру так же молча, избегая смотреть друг на друга. Хохлов сразу же направился к бару, безо всяких объяснений налил себе почти полный бокал коньяка и осушил его одним махом. Дочь широко раскрытыми глазами смотрела на него с порога. Она не привыкла к тому, чтобы ее отец походя хлестал коньяк. Она стала догадываться, что в жизни ее отца тоже не все ладно и на душе у него лежит какая-то тяжесть, только никак не могла понять, в чем дело – нелады в семейной жизни? Или, может быть, он как-то окольными путями узнал обо всем?

– Ты чем-то расстроен? – попыталась она осторожно прощупать обстановку. – У тебя неприятности?

Хохлов со стуком поставил стакан на откидную крышку бара, мельком взглянул на дочь. Коньяк никак не хотел ударять в голову – тот же самый результат, как если бы он выпил стакан минеральной воды. До какой же степени он напуган!

Но, по крайней мере, он уже мог спокойно разговаривать, не боясь сорваться. Собственно, разговаривать не о чем – вопрос был ясен ему еще час назад, но дочери тоже надо дать выговориться. И пообещать что-нибудь. Не объяснять – это невозможно, но дать понять, что он не оставит ее одну.

Он заговорил, но даже собственный голос ему не понравился. Он звучал слишком резко, не соответствуя тем целям, которые он себе наметил.

– С чего ты взяла, что у меня неприятности? – спросил он. – У меня все отлично. Надеюсь, у тебя тоже все в порядке?

Алла опустила голову.

– Нет, у меня все плохо, – с отчаянием сказала она. – Я знаю, что тебе все равно, но больше мне некуда идти.

– Что такое стряслось? С матерью все в порядке?

– Мама еще не знает, – почти плача, ответила Алла. – Она все равно не может ничем помочь. Мне нужны деньги… – Голос ее внезапно оборвался, словно лицо ей накрыли подушкой.

– Много?

– Очень много, – с испугом сказала дочь. – Тридцать пять тысяч долларов. И как можно скорее… Потому что… Потому что дальше будет еще больше…

– Не понимаю, – сказал Хохлов, хотя все понимал.

– Мы собираемся пожениться, – бессвязно начала объяснять Алла. – Ты его не знаешь. Он учится – на программиста. Он хороший. Но ему очень не повезло. Он проиграл в карты… А это оказались какие-то крутые…

– Ясно, – перебил ее Хохлов. Ему не хотелось слушать дальше. – Только это не ему не повезло. Это тебе не повезло. Ну, ладно, не буду читать тебе мораль. Сделаю все, что в моих силах. Сама понимаешь, из кармана я достать такую сумму не могу. Мне понадобится какое-то время. И еще будет одно условие – я должен увидеться с твоим студентом. В самое ближайшее время. Один на один.

– Если ты хочешь его унизить… – с надрывом начала дочь.

– Я хочу с ним увидеться, – спокойно сказал Хохлов. – Это единственное мое условие. Передай ему, что я буду его ждать сегодня. Если он не придет – на мою помощь можете не рассчитывать. Я понятно объяснил?

– Но ты поможешь? – замирающим голосом произнесла Алла.

Хохлов отвел глаза. Перед мысленным взором промелькнуло некрасивое лицо Прокопова, его проницательные глаза, улыбка победителя.

– Куда же деваться? – устало пожал он плечами. – Помогу, конечно.

## Глава 6

Минутное замешательство первым преодолел капитан Сурков. Его взяло за живое, какую встречу устроил ему столь уважаемый им предприниматель.

– А ну, гражданин Бобков! – рявкнул он, багровея лицом. – Принять оружие! Опять за решетку захотел?! Как ты с представителями власти разговариваешь, сволочь?

– Ого! – приподнимая брови, негромко заметил Гурову Крячко. – Спящая красавица проснулась. Вот что значит знать подход к человеку! Надо было нам обложить капитана матом – он бы у нас бегал, как наскипидаренный!

– Грех жаловаться, – отозвался Гуров. – Он и так нам улику нашел.

За воротами тирада капитана тоже произвела впечатление. Невидимый хозяин выругался и втянул ружье обратно. Бойница лязгнула. Но следом лязгнул замок, и растворилась железная калитка. На пороге показался угрюмый мужик с колючими глазами и щетиной на подбородке. Он был одет в застиранную клетчатую рубаху и вытянутые спортивные шаровары. Ружье он продолжал держать в руках, но теперь дулом к земле. Гуров заметил, что курки у ружья уже опущены.

– Здравствуйте, гражданин Бобков! – сказал Гуров доброжелательно. – Сожалею, что нарушили ваш покой. Но, по-моему, это еще не повод размахивать оружием. Тем более перед носом милиционеров.

– А я не знаю, милиционеры вы или пионеры, – отрезал Бобков. – Место тут отдаленное, глухое. В случае чего вас не дозовешься. Самому о себе приходится заботиться. А разрешение у меня на ружье имеется. Показать?

– А мы верим, – сказал Гуров. – Вы лучше приберите пока ружьишко куда-нибудь в подходящее место, а то оно, как в пословице говорится, и незаряженное раз в год стреляет. А у вас, похоже, в обоих стволах картечь забита. Ждете кого-нибудь?

– Говорю, место глухое, – буркнул Бобков. – А время сами знаете какое. Чужие капиталы никому покоя не дают. Каждый норовит зубы запустить.

– И много у вас таких вот… Завистников? – поинтересовался Гуров. – Имеете в виду кого-то конкретно?

По лицу Бобкова пробежала тень.

– Да у меня все в ажуре, гражданин начальник! – ответил он. – Это я к примеру сказал. Мало ли кто тут под забором шляется.

– Кстати, насчет забора, – улыбнулся Гуров. – Мы к вам как раз по этому поводу и заглянули. Может, проясните нам кое-что. Вот, например, что это за штука такая, – и он протянул зажатую в пальцах гильзу.

Бобков хмуро уставился на латунный цилиндрик, долго сопел, а потом поднял глаза и посмотрел почему-то на капитана Суркова.

– Не понял я что-то, – сказал он осторожно. – Это по какому случаю экзамен? Я кому-то дорогу перешел, капитан? Вроде живу тихо, с органами не ссорюсь. Если спонсорская помощь какая – всегда пожалуйста, разве не так? Что, новое направление вышло? В обратную сторону?

– Ты мне про новое направление да про свои спонсорские заслуги лапшу не вешай! – зло сказал капитан Сурков. – Я от тебя ни копейки никогда не брал и не возьму. Поэтому отвечай на вопросы, которые тебе задают! А то законным порядком пойдешь, с повесткой и протоколом…

– Понял, гражданин начальник! – криво усмехнулся Бобков и осторожно поставил ружье, прислонив его к забору. – А та хреновина, которую вы меня угадать заставляете, – это гильза стреляная, от ствола какого-то, скорее всего, от «ТТ», я думаю. Ну и что дальше?

– Дальше самое главное, – сказал Гуров. – Откуда у вас под забором эта гильза могла взяться? Даже две такие гильзы? Стреляли?

– Не при делах, гражданин начальник! – равнодушно ответил Бобков. – Может, и стреляли, но не при мне, значит.

– А в ночь на шестнадцатое где ты находился? – грубо спросил капитан Сурков. – Стрельбу рядом слышал?

– Что-то не припомню, – упрямо сказал Бобков. – Заснул, должно быть, крепко. За день так укатаешься, что ног потом не чуешь.

– Это бывает, – согласился Гуров. – Только странно получается. Вы среди бела дня нервничаете, дуло под нос всем суете, а ночью, выходит, спите как младенец? Не сходится что-то. Сдается мне, что-то вы от нас тщательно скрываете, гражданин Бобков. Но, как правильно заметил ваш земляк, мы ведь можем продолжить беседу законным порядком, в другом месте, не таком уютном. Кстати, что же вы строились на отшибе, если так всего боитесь? Или это недавние страхи?

Под градом вопросов Бобков несколько сник. Он только быстро переводил взгляд с одного лица на другое, прикидывая в уме, какую линию поведения ему занять. Наконец он что-то придумал.

– Ладно, может, и слышал я что-то, – неохотно сказал он. – Вот только какая закавыка – пьян я в ту ночь был, гражданин начальник. Нарезался до звезд в глазах. Головы поднять не мог. Слышал, какие-то разборки в роще были, а что, кто – вникать не стал. Ей-богу, не вру. Я на ночь собак спускаю. У меня, видите, кобели какие? Порвут любого. Я за ними лучше, чем за каменной стеной.

Полковник Крячко почесал в затылке и, прищурив один глаз, сказал:

– В общем, когда ты пьяный, то ничего на свете не боишься. А когда трезвый, то тут на любой пук с ружьем выскакиваешь. Это дело понятное. Я сам, как стакан приму, таких дел готов натворить – трезвый от одной мысли поседеет. А вот хозяйство свое нам показать слабо? Домишко у тебя завидный. Сам о таком мечтаю. Хотелось бы изнутри на мечту поглядеть, это как, возможно?

Бобков посмотрел на него с такой неприязнью, что у более чувствительного человека от такого взгляда на целый бы день испортилось настроение, но Крячко только улыбнулся.

– Как хотите, – буркнул Бобков, снова поднимая ружье. – Только подождите, я собак свистну. Запру от греха подальше. Они у меня чужих не любят.

Он пошел собирать собак, а Гуров, наблюдая за ним, заметил вполголоса:

– А говорил, что только на ночь собак отпускает. Боится чего-то наш Бобков! Всерьез боится.

– Он у меня не так испугается! – с угрозой в голосе сказал капитан Сурков. – Совсем обнаглел – с ружьем на представителей власти! Я еще разберусь, чем он тут занимается!

– Ну что ж, лучше поздно, чем никогда, капитан! – одобрительно заметил Крячко. – Но я бы на твоем месте на ружье не обижался – по крайней мере, будет что рассказать вечером детишкам. Представляешь, как они будут тебя слушать, широко раскрыв глаза?

Сурков посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал.

– Кончай трепаться, Стас! – посоветовал Гуров, видя, что Бобков возвращается. – Посерьезнее нужно быть при исполнении.

Бобков был уже без ружья. Собак он куда-то всех пристроил, и во дворе стало пусто. Подойдя ближе, он не слишком любезно сообщил, что все готово и можно заходить в дом.

– Только у меня не прибрано, – хмуро объяснил он. – Бардак, короче. Я не женат, присматривать за порядком некому.

– Да мы не расстроимся, – сказал Гуров. – Нас ваш беспорядок не смущает. Нас убийство смущает, которое в ночь на шестнадцатое произошло.

Они вошли в дом, и Бобков сразу провел их в гостиную. Несмотря на его обещания, в комнате никакого особенного беспорядка не замечалось, разве что мебели здесь было маловато, и помещение казалось необжитым.

– Убили у вас в поселке человека, – продолжил Гуров, усаживаясь на первый попавшийся стул и пристально глядя на бесстрастное лицо Бобкова. – Предположительно, из пистолета «ТТ» убили. А мы тут под вашим забором покопались и гильзу от «ТТ» нашли. Ничего себе совпадение, а? И тут же еще одно совпадение – как раз в ту роковую ночь вы сподобились напиться и ничего, ну, абсолютно ничегошеньки не слышали!

– Вы, гражданин начальник, все будто меня поймать на чем-то хотите! – с нарастающим раздражением сказал Бобков. – Разнарядка, что ли, такая пришла – все дела к празднику закрыть? А кого в козлы отпущения? Конечно, Бобкова! Он у нас сидел – пускай еще посидит. У нас тут как раз мертвяка повесить не на кого…

– Охолонись! – сказал Гуров, начиная сердиться. – С тобой по-человечески разговаривают. А ты нам мозги, между прочим, пудришь. Не слышал он, как под самым носом человека убили!

– Да не убивали тут никого! – в сердцах воскликнул Бобков.

На лице его появилось упрямое и злое выражение. Но на дне его зрачков Гуров уловил нарастающее беспокойство. Гуров понял, что будет неимоверно трудно вытянуть что-то из этого человека, но заниматься этим все равно придется, потому что Бобков врет.

– Машина у тебя имеется? – спросил Гуров.

– Ну! – сказал Бобков, подозрительно вглядываясь в его лицо. – Куда сейчас без машины? А при чем тут?..

– Да нет, я просто спросил, – объяснил Гуров. – Гараж во дворе, конечно?

– А где ему еще быть? Он там, сбоку. Не люблю, когда ворота под самым носом торчат.

– Хорошая тачка? – полюбопытствовал Крячко, направляясь к окну.

Ему, кажется, захотелось немедленно выяснить, где спрятаны гаражные ворота. Но из окна их не было видно, и на лице Крячко появилось легкое разочарование.

– Тачка обычная, «БМВ», – сказал небрежно Бобков. – Не самый новый, конечно, но мне подходит.

– Надо понимать, дела идут неплохо, раз «БМВ» можем себе позволить? – сказал Гуров.

– Идут потихоньку, – пожал плечами Бобков. – Сейчас похуже стало. Налогами душат.

– Вас задушишь! – усмехнулся Крячко, продолжая выглядывать из окна.

Ему нравился вид – нависшие над забором раскидистые пушистые сосны выглядели очень поэтично.

– А конкретно каким видом деятельности занимаемся? – спросил Гуров, не сводя пристального взгляда с хозяина.

– Да какими видами! – вставил сердито Сурков. – «Чупа-чупс» продает с фантой. Налогами его задушили! Проверить хорошенько – так там вообще арест накладывать надо! На жвачках он приподнялся, «БМВ» покупает! Налоговую на тебя надо, Бобков! Да допросить с пристрастием, да покопаться хорошенько!

Бобков метнул на него многозначительный взгляд, который можно было расценивать как обещание запомнить слова капитана до самой могилы, и собирался что-то на них ответить, но в этот момент полковник Крячко проговорил от окна с каким-то детским изумлением:

– О-па, ребята! А к нам еще гости!

Эта простая фраза произвела эффект, подобный взрыву небольшой бомбы. Всех сразу будто подбросило со своих мест. Первым за спиной Крячко оказался Бобков. Он мельком выглянул в окно и, не удержавшись, прохрипел:

– Ах, суки!

Он обернулся, и Гуров увидел, что этот тертый мужик по-настоящему растерян. Но наблюдать за его поведением Гурову было некогда. Его внимание привлекла странная картина, разворачивавшаяся за окном. Там, наискосок через двор, к дому бежали три человека в кожаных куртках, в перчатках с обрезанными пальцами. Все трое что-то держали в руках, и, присмотревшись, Гуров догадался, что это баллончики с газом.

«От собак, – подумал он. – Предусмотрительные ребята. Вот только время для визита они выбрали неудачное. А у нас есть шанс…»

– Спокойно! – предостерегающе произнес Гуров. – Разберемся. Только без глупостей.

Последнее замечание относилось к Бобкову, который совершенно недвусмысленным образом опять схватился за ружье.

– А у нас что, насчет проникновения в жилище закон изменился? – с вызовом спросил Бобков. – Имею право!

– Здесь, слава богу, три представителя закона, – возразил Гуров. – Справимся. Уберите ружье!

Тем временем незваные гости, не встретив никакого противодействия, уже подступили к дому. Судя по всему, они не стали мудрить, а сразу поднялись на крыльцо. Шума никакого не было, но можно было предположить, что теперь они вскрывают входную дверь.

– В прихожую! – скомандовал Гуров.

Крячко и Сурков выбежали из комнаты. Гуров бросился к окну и быстро открыл раму. Перебираясь через подоконник, он с огромной досадой увидел, что Бобкова в гостиной уже нет. Он исчез. Но искать его было некогда. Гуров спрыгнул с подоконника во двор и огляделся.

Он намеревался зайти к непонятным визитерам с тыла в тот момент, когда они будут пытаться проникнуть в дом, и поинтересоваться, чего им нужно. Возможно, вопрос был бы задан не в такой корректной форме, но он наверняка застал бы гостей врасплох, а именно этого и хотел добиться Гуров. Пока он завязывает дискуссию, к ней подключаются Крячко и Сурков, и, таким образом, эти ловкие ребята оказываются в некоем подобии «котла». Таков был импровизированный план. На деле все вышло немного по-другому.

Когда Гуров обежал угол дома (кстати, увидев мельком ворота гаража, на которые так хотел полюбоваться Крячко), на крыльце никого уже не было, но зато с другой стороны здания послышался какой-то неприятный шум, злобная брань, а потом оттуда прогремел ружейный выстрел. Он показался Гурову громким, как будто палили из пушки. Но и это еще не все – к вящему ужасу Гурова, следом раздался характерный хлопок из пистолета с глушителем, стон боли и опять шум борьбы. Выхватив из наплечной кобуры пистолет, он бросился туда – с пустыми руками появляться среди озверевших мужиков не стоило. А в том, что люди, укрывшиеся за домом, находятся именно в таком состоянии, Гуров убедился уже через несколько мгновений.

Но там были далеко не все участники странного действа, развернувшегося во дворе гражданина Бобкова. Там было всего двое – он сам и еще один тип в кожаном наряде. Они оба катались по земле, вцепившись друг в друга, точно два диких кота, и звуки издавали примерно такие же. Гуров успел заметить валяющееся в стороне ружье. Пистолета он, однако, не увидел, да и времени на детали у него не было. Хотя это была уже не перестрелка, а всего лишь рукопашная, нужно было пресечь ее как можно скорее.

Гуров подскочил к дерущимся в намерении скрутить парня в кожанке, но сделать это оказалось не так-то просто, потому что позиция борцов ежесекундно менялась, а Гурову не хотелось наносить увечья Бобкову. Тому и так уже досталось – противник, похоже, прострелил ему ногу, – правая штанина у Бобкова была перемазана кровью и пылью. Его выстрел вряд ли достиг цели, судя по той энергии, которую проявлял парень в кожаной куртке. Преимущество постепенно переходило на его сторону, и он должен был вот-вот подмять под себя хозяина дома. Но тут этот парень заметил Гурова.

Но заметил он не только самого Гурова – прежде всего он среагировал на оружие, которое тот держал в руке. Гуров этого просчитать не успел, а парень оказался с отменной реакцией. Внезапно оттолкнув от себя Бобкова, он изогнулся, как акробат на манеже, и ударом ноги выбил у Гурова пистолет. «Макаров» не успел еще упасть на землю, а этот ловкач уже вскочил на ноги и, к изумлению Гурова, с бешеной скоростью помчался к забору.

– Стоять! – заорал Гуров. – Милиция!

Это восклицание только добавило прыти молодому человеку. В два счета он был уже возле забора и, легко подпрыгнув, повис на каменной стене. Бобков, грязно ругаясь, рванулся к валявшемуся в метрах четырех от него ружью, ахнул от боли, наступив на раненую ногу, но все-таки до ружья добрался и, несмотря на грозный окрик Гурова, выстрелил из второго ствола по убегавшему.

Судя по всему, он промахнулся, да и парень в кожанке уже перемахнул на противоположную сторону забора. Бобков снова выругался и в сердцах хлобыстнул прикладом ружья о стену дома. Приклад с треском разлетелся в щепки. Гуров понял, что беглеца уже не достать, и, подобрав свой пистолет, побежал в дом. Бобков, сидя на земле, с неприязнью смотрел ему вслед и держался за простреленную голень.

Гуров птицей взлетел на крыльцо и едва лоб в лоб не столкнулся с полковником Крячко. Крячко был необыкновенно хмур и озабочен. Через лоб наискосок шла багровая полоса.

– Ранен? – выдохнул Гуров.

– Ага, ранен, и дела хреновые, по правде сказать… – заговорил Крячко, но, увидев, куда смотрит Гуров, с досадой махнул рукой. – Да не я ранен! Это так, слегка мазнули… Сурков пулю в брюхо схлопотал! А я, как назло, трубку забыл, и у этого, где телефон, не знаю… «Скорую» нужно, и как можно быстрее!

Гуров полез в карман и передал Крячко свой мобильник.

– А где? – отрывисто спросил он.

Крячко снова махнул рукой. Наморщив лоб, он набирал номер «Скорой».

– Сбежали! – с досадой сказал он. – Ищи ветра в поле. Меня еще рука подвела, будь она неладна!..

Гуров не стал слушать никаких объяснений – он помчался к воротам, радуясь про себя, что бобковские собаки в этот момент находятся под надежным запором. Он только успел крикнуть на бегу:

– Предупреди, что раненых у нас двое!

Крячко не выказал никакого удивления. Гуров выбежал за ворота. Над землей плыл густой горячий запах хвойной смолы. Из рощи донесся надсадный треск мотоцикла, который стал быстро удаляться и через несколько мгновений растаял вдали.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – разочарованно пробормотал себе под нос Гуров.

Их переиграли по всем статьям, хотя изначально силы были равны. Группа парней в коже оказалась действительно мобильной группой. Задуманного они, правда, выполнить не смогли, но и в западню не угодили. И самое ужасное заключалось в том, что пострадал человек. Бобкова жалко не было – он сам напросился на неприятности, явно желая замести следы. В создавшейся ситуации был единственный положительный момент – все поведение Бобкова указывало на его причастность к неким темным делишкам. Наверняка и об убийстве ему известно гораздо больше, чем он хотел показать. Во всяком случае, теперь у них был веский повод для ареста этого гражданина. Как человек с опытом, Бобков, наверное, уже понял, что теперь разговор с ним пойдет совсем другой, поэтому кое-какой шанс докопаться до истины у них все-таки появился.

Гуров с сожалением посмотрел на рощу, где в тени раскидистых сосновых крон светились красноватым цветом высокие прямые стволы, и пошел обратно в дом.

Крячко находился в прихожей, где у стены, запрокинув голову и прижав к животу руки, лежал капитан Сурков. Его бледное лицо было покрыто потом, зубы стиснуты.

Расстроенным тоном Крячко сказал:

– Он, чудило, вперед рванул, а они уже в доме были. В прихожей столкнулись, капитан пушку выхватил, а они по нас из баллончика брызнули. Я маленько ослеп, а он ствол выронил. Они из него же его и стукнули. Теперь вот, кроме всего прочего, еще и утеря табельного оружия на нем.

– Ладно, что выросло, то выросло, – резко сказал Гуров. – Вместе будем расхлебывать. Ты «Скорую» вызвал?

– Сейчас подъедут.

Гуров присел возле Суркова и ободряюще кивнул ему:

– Держись, капитан! Главное, что живой, а дырку заштопают – сейчас доктора знаешь как насобачились штопать?

Сурков медленно выдохнул и с трудом произнес:

– Правильно сказали, товарищ полковник… Прохлопал ушами я это убийство. За то и наказан… А здесь вон какой гадюшник…

– Ладно, ты пока помолчи, – перебил его Гуров. – Тебе не надо сейчас разговаривать. А что здесь такое, теперь мы сами будем разбираться. Главное, что не зря мы сюда приехали. Жаль вот, не все гладко прошло, но я уверен – ты поправишься, капитан!

– Постараюсь… – пробормотал Сурков.

Снаружи донеслось завывание сирены – приближалась «Скорая помощь».

– Ступай встреть! – сказал Гуров Крячко. – А я попробую пока хоть словечко вытянуть из гражданина Бобкова.

Они вместе вышли на крыльцо. Крячко вприпрыжку побежал к воротам, а Гуров направился туда, где оставил хозяина дома.

Тот по-прежнему сидел на земле и, к удивлению Гурова, мрачно смолил сигарету. Он о чем-то тяжело думал. Услышав шаги, он поднял голову и с досадой посмотрел на Гурова.

– Как нога? – спросил Гуров. – Сейчас «Скорая» подъедет, отвезут тебя в больницу. Только уж ты, дорогой, шепни мне на ухо, пока есть время – что тут было в ночь на шестнадцатое? Что за люди на мотоциклах тебя тут навещают? И, пожалуйста, не вешай больше лапшу на уши. В данной ситуации это глупо.

– Да ничего умного я тебе, гражданин начальник, все равно ведь не скажу, – угрюмо отозвался Бобков, затягиваясь сигаретой. – Ну, толкнул я фуфло, что пьяный я был. С испугу это. Я ведь для вас теперь на всю жизнь замаранный. Боялся, что повяжете, если правду скажу. А теперь, конечно, чего горбатого лепить?.. Стреляли тут в ту ночь, это точно. Понаехали, суки, на мотоциклах, трещат… Ну, я сразу понял, что это кто-то кому-то стрелку назначил. Ну, мое дело десятое, я ворота на замок, собак спустил и сижу себе. А они тут рядом, значит, свои дела решали. А потом слышу – бац! бац! И опять мотоциклы загремели. Все разъехались, и тихо стало. А я все-таки, едва рассвело, вышел. Посмотреть, что тут после них осталось. Гляжу – прямо под забором жмурик лежит! Вот, думаю, подарочек тебе, гражданин Бобков! Сами понимаете, гражданин начальник, что такое труп под твоим забором. Это самое малое – каждый день по душам толковать с тобой будут. Ну, я и решил увезти этого мертвяка от греха подальше. В багажник его сунул – и на другой конец города. В развалюху какую-то бросил… Вот и вся моя повесть.

Гуров услышал, как с грохотом распахнулись железные ворота, и во двор, фырча, въехала машина «Скорой помощи». Он задумчиво посмотрел на Бобкова и сказал:

– Докуривай! Доктора за тобой приехали. А повесть мне твоя не понравилась. Где-то я уже это слышал. Вроде сказки про белого бычка история. Ты пока с мыслями соберись, а я тебя в ближайшее время навещу в больнице – ты мне что-нибудь правдивее расскажешь.

## Глава 7

Бардин почти не выходил из дома. Некоторые люди и дня не могут прожить без свежего воздуха и пеших прогулок. Затворничество они считают губительным для здоровья. Но Бардин столько полазил по тайге и по горам и дышал таким свежим воздухом, по сравнению с которым московская атмосфера могла считаться всего лишь разновидностью отравляющих газов. И вообще он совершенно определенно полагал, что в его положении для здоровья губительны как раз прогулки. Бардин не был даже уверен, что может считать свое убежище до конца безопасным. Он попросил Анюту купить ему двадцатикратный бинокль и проводил время за тщательным поэтапным осмотром пейзажа, который был виден из окна его комнаты. На первый взгляд это был обычный городской пейзаж. Улица как улица: жилые дома, магазины, киоски, поток машин, кроны деревьев, афиши, рекламные щиты – слагаемые обыденной, безопасной жизни. Так мог думать обычный рядовой обыватель, чья судьба – как трамвай, гоняющий изо дня в день по наезженной колее. Больше всего в жизни он боится, как бы его не залили соседи сверху. И на улицу он выходит с гордо поднятой головой, не вглядываясь с подозрением в каждый куст и каждый автомобиль, торчащий у тротуара.

Бардин вглядывался в каждый. Ему с самого начала не нравилось, как идут дела. Хотя о той добыче, которую он вывез из таежных дебрей в огромном, видавшем виды рюкзаке, можно было только мечтать. Вот только остальное все не складывалось.

Бардин постоянно ломал голову, пытаясь понять, кто идет по его следу. Его вычислили не случайно, в этом он был убежден. Ему дали вдоволь побродить по горам, по одному ему известным местам, а потом встретили именно там, куда он намеревался вернуться. И потом его искали настойчиво и целенаправленно. Единственное, что его выручило, – это та небольшая фора, которую он себе выбил в самом начале погони, да еще помощь Бобкова и, конечно, везение.

Но везти бесконечно не может. Полосу, в которую он попал, иначе как черной не назовешь. И не это самое плохое, а плохо то, что конца этой полосе пока не видно. Перспективы самые туманные, если не сказать – угрожающие. На земле совсем немного людей, которым известно о его связи с Анной, и эти люди продать его не могли. Но можно ли поручиться, что сама Анна не обмолвилась кому-нибудь, не поделилась своим ненадежным женским счастьем и слух не дошел до ушей его врагов? Его враги – сметливые ребята, им только дай намек. Теперь вот и Прокопов кое-что знает.

Правда, свидание ему Бардин назначил не в квартире. Он рассудил, что незачем клиенту-покровителю слишком многое знать о его личной жизни. Но и удаляться от дома Бардину не хотелось. Он встретился с Прокоповым ранним утром в двух кварталах от дома Анны. Рискнул ради этого выползти из своей раковины. Теперь вот и Прокопов знает район его обитания. Может быть, это и неважно, но Прокопов может рассказать об этом кому-нибудь из своих людей – шестерок у него море, – а это опять чревато тем, что слух пойдет, как круги по воде. Тот, кому Бардин нужен, не поленится порыскать в этом районе, обнюхает каждый угол. Так что в любом случае времени у него не так уж много. А денег у него уже нет. На Анну в этом смысле рассчитывать нечего, сама с хлеба на квас перебивается. Нужно срочно принимать решение, переламывать ситуацию, но Бардин не знал, как это сделать.

Главный расчет у него был на Прокопова, а тот повел себя, как последняя гнида. Впрочем, чего ждать от банкира? Его логика тоже понятна – он уже вложил в Бардина деньги и дальнейшие расходы полагает нецелесообразными. Что-что, а деньги-то он считать умеет.

Но и Бардин не стал пороть горячку. Свои сокровища он намеревался продать за самую высокую цену, безо всяких скидок и кредитов. А главное, он хотел получить большую часть вперед. Большие деньги были нужны ему сейчас как воздух. С ними он мог бы чувствовать себя куда спокойнее. В любую минуту мог бы сорваться с места и отправиться в любую точку на географической карте. Он мог бы сколько душе угодно переодеваться, снимать квартиры, мог бы поменять документы, наконец. Он многое мог бы, но переговоры с Прокоповым не получились.

Они встретились на углу улицы, когда над Москвой едва начинал брезжить рассвет. Первым на место прибыл банкир. Бардин сразу угадал его черный «Лексус» – на скромной улице он выделялся, как выделялся бы Ниагарский водопад на фоне пустыни.

Разумеется, Прокопов явился не один – с ним прибыли водитель, охранник и референт, блеклый, как моль, молодой человек. В компании этих тошнотворных типов Бардин решительно отказался разговаривать.

Вряд ли такая упертость обрадовала Прокопова, но он даже глазом не моргнул. Он спокойно вышел из машины, ободряюще кивнул охраннику и референту.

– Мы пройдемся, – заявил он. – Но это не значит, что вы должны прогуливаться тоже. Я бы посоветовал вам обоим остаться в машине. Знаю, вы умеете прислушиваться к советам, когда захотите.

Это замечание вызвало недовольство как у охранника, так и у референта. По их глазам было видно, что они не привыкли расставаться с любимым шефом даже в сортире. Но тон Прокопова был на этот раз абсолютно категоричен.

Он вышел из машины и с улыбкой посмотрел на Бардина.

– Ну, брат, здравствуй! – сказал он еще раз. – Рад тебя видеть! Прекрасно выглядишь! Настоящий джентльмен удачи, старатель, шатун! Рядом с тобой чувствуешь себя каким-то слизняком, честное слово!

Он взял Бардина за плечи и с восхищением еще раз всмотрелся в его задубевшее хмурое лицо.

– Орел! Молодец! – заключил он наконец. – Плечищи-то! Камень! Нет, я определенно тебе завидую! День и ночь среди скал, диких зверей, под открытым небом… Я бы не смог.

– Не прибедняйся, Александр Александрович! – с досадой сказал, отстраняясь, Бардин. – У тебя самого работенка дай бог!.. Страшнее человека зверя нет, ты и сам это отлично знаешь. Особенно если это человек с деньгами. И вообще, давай без лирики. У меня положение хуже губернаторского. Охотятся за мной.

– Что?! Ты серьезно? – С лица Прокопова слетела улыбка, оно стало серьезным и сосредоточенным. – Хотя, впрочем, я так и подумал, когда ты потревожил меня в такую рань. Тут, думаю, что-то не то…

Плечом к плечу они пошли вдоль тротуара, медленно удаляясь от машины.

– И кто? – спросил Прокопов, пытливо вглядываясь в мрачный профиль Бардина. – Ты их знаешь?

– В том-то и дело, что нет, – с досадой ответил Бардин. – С самого Урала пасут. Чудом ушел. Но чувствую, ненадолго это. Деньги мне нужны, Александр Александрович!

Прокопов понимающе кивнул, но тут же возразил:

– Деньги всем нужны, Николай! Это общее место. Ты по порядку давай. Товар – деньги – товар. Или ты пустой приехал? – с некоторой тревогой закончил он.

Бардин помотал головой.

– Мне в этот раз так подфартило, – значительно сказал он, – что сам до сих пор в такой фарт поверить не могу. А один камешек я взял – так это вообще уникальный камень. Я тебе про него намекал, когда из Екатеринбурга звонил. Честно скажу, за всю свою жизнь такого не встречал. Ну, может, на картинках. Король изумрудов! И окраска удивительная – до сих пор такой не попадалось…

– Стоп-стоп-стоп! – воскликнул Прокопов. – Не бросай слов на ветер! Не верю я и слышать ничего не хочу. Это все равно что секс по телефону, честное слово! Я хочу сам, своими глазами видеть это чудо! – Голос его почти срывался от волнения.

«Эк тебя разобрало! – подумал Бардин. – Вроде реальный человек, холодный, как айсберг, а только речь про камни зашла, так у него глаза сразу как у сумасшедшего… Только я-то еще с ума не сошел».

– Не торопись, Александр Александрович! – сказал он негромко. – Увидишь, когда придет время.

– Время! Мы покоряем пространство и время – так пели во времена моего детства, – нетерпеливо сказал Прокопов. – Какое еще тебе нужно время? Где ты остановился? Это недалеко отсюда?

– Не имеет значения, – ответил Бардин. – Нет, серьезно. Камни все равно не здесь. Они в надежном месте. Но прежде я хочу договориться с тобой об авансе. О большом авансе.

Прокопов нахмурился.

– Об авансе? – с неудовольствием повторил он. – Мне кажется, аванс ты от меня уже получал. Более того, я готов забыть о той сумме, если результаты твоих поисков действительно так уникальны, как ты говоришь. Но прежде чем вести речь о деньгах, я должен увидеть товар. Вспомни формулу!

– Формулу я помню. И товар у меня есть. Но без аванса я разговаривать не буду, извини, Александр Александрович. Я должен позаботиться о своей безопасности. Мне в любую минуту могут сесть на хвост, и тогда не будет ни меня, ни камней.

Прокопов некоторое время молчал, жуя губами. Даже намека на улыбку теперь не было на его лице.

– Мне странно все это выслушивать, Николай! – заговорил он через некоторое время, выделяя каждое слово. – По-моему, у нас была строгая договоренность. Я финансирую твою экспедицию, а ты привозишь мне результаты своих изысканий. Я с ними знакомлюсь, и далее мы совершаем торговую сделку. Все как положено. И вдруг ты все переиначиваешь, диктуешь странные условия…

– Условия потому странные, что мое положение тоже странное до невозможности, – перебил его Бардин. – Настолько странное, что в любой момент мне могут перерезать глотку, Александр Александрович. А я этого не хочу. Я хочу подстраховаться. Да и ничего особенного в моем условии нет. Как только я получаю аванс – ты сразу же получаешь доступ ко всей моей добыче. Кстати, брать ее лучше большой толпой – чтобы отмахаться в случае чего. Ну, с этим-то у тебя проблем не будет…

– У меня с тобой проблемы, – проворчал Прокопов. – Выходит, что ты заныкал камни в каком-то потайном месте и теперь предлагаешь мне заняться их поисками?

– Ну, искать-то их долго не придется, не бойся, – сказал Бардин.

– И какой же аванс ты желаешь? – спросил Прокопов, резко останавливаясь и поворачиваясь лицом к Бардину.

– Пятьсот штук, – сказал Бардин. – Для тебя это сущая мелочь. Зато я могу быть спокоен. Если придется бежать, то все не с пустыми карманами.

– Да уж! Не с пустыми, это точно, – многозначительно произнес Прокопов. – Знаешь, Николай, давай откровенно!

– А я что, против?

– Ты, конечно, молодец и рассказываешь красиво, убедительно… Камни я у тебя покупал. Все это правда. Но сейчас ты ведешь себя как-то странно. Я не знаю, где ты живешь, какие у тебя планы. Ты предлагаешь просто так выдать тебе полмиллиона. Говоришь, что для меня это пустяк. Полмиллиона не могут быть пустяком, Николай! Даже если речь идет не о долларах. И я поступил бы крайне неосмотрительно, если бы пошел сейчас у тебя на поводу. Но я этого не сделаю. Приноси камни – наверняка я заплачу тебе за них сумму гораздо большую, чем ту, что ты просишь сейчас.

– Александр Александрович, ты будто меня не слышишь, – уже с раздражением сказал Бардин. – Я тебе объясняю, что положение у меня пиковое. Не одному тебе мои камешки понадобились. Замочат меня – вообще ничего не получишь. И чего ты упираешься, не пойму. Я тебя вроде не кидал никогда. Возможностей у тебя море. Ты любого достать можешь, охрана у тебя, бабки… В твоих интересах мою безопасность обеспечить.

– А я разве против? – покачал головой Прокопов. – Вот тебе вариант. Мы вместе едем туда, где ты припрятал свои сокровища. Это к тому, что ты без охраны боишься. И там, на месте, если все в порядке, мы все по деньгам и решаем.

– Мне нужно подумать, – ответил Бардин.

– Ты мне не доверяешь? – несколько удивленно спросил Прокопов.

– Мне нужно удостовериться, что за нами не увяжется кто-то третий, – объяснил Бардин. – Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Мы не должны ошибиться.

– Ты только что говорил о моих больших возможностях, – насмешливо напомнил Прокопов. – А теперь ты вроде в них сомневаешься?

– Не в них, а в возможностях тех ребят, что за мной по пятам идут. Боюсь их преуменьшить.

– По-моему, если все так серьезно, тем более нет причин тянуть время, – с упреком сказал Прокопов.

– Постараюсь не тянуть, – сказал Бардин. – А тебе, Александр Александрович, дам хороший совет – попробуй по своим каналам выяснить, кого еще так сильно интересуют изумруды. Может, обнаружим что-то интересное?

– Ну, у меня все-таки не сыскное агентство, – невесело усмехнулся Прокопов. – Но кое-какую информацию попытаюсь собрать. Только скажи, как тебя найти?

– Я сам позвоню, – упрямо заявил Бардин. – Через пару дней.

Прокопов покрутил головой.

– Значит, не доверяешь все-таки! – подавился он злым смешком. – Странный ты стал, Николай!

– Странные вещи происходят, вот и я странный, – буркнул в ответ Бардин. – И вообще, в газетах не зря пишут, что банкам доверять нельзя.

– В газетах заказуха, Коля! – воскликнул с упреком Прокопов. – Ты взрослый человек, а не понимаешь. Банк – это надежность, гарантия и уверенность в будущем. Привыкай к этому – и будешь всегда в шоколаде.

– Пока что я в дерьме, – кратко ответил Бардин. – А вот к этому трудно привыкнуть.

– Оставь свои страхи, – отеческим тоном сказал Прокопов. – И все наладится. Вот увидишь. Ты просто устал.

– Да, наверное, – согласился Бардин. – Вот и отдохну пока, пораскину мозгами…

– Ну, раскидывай! Только все не разбрасывай! Пригодятся еще, – пошутил Прокопов и протянул Бардину руку. – Так я жду твоего звонка. Не тяни только.

Он повернулся и решительным шагом пошел к машине.

«А я опять несолоно хлебавши, – осознал Бардин. – С чем пришел, с тем и ушел. Жадноват оказался наш банкир! И что дальше?..»

Сверкающий «Лексус» сорвался с места и умчался. Улица показалась Бардину совсем пустой. Он огляделся, а потом медленно побрел к дому.

«Ясно, Прокопов напугался, – размышлял он на ходу. – Не вообще испугался, а за свою гребаную репутацию. Он просчитал на раз, что, если при выемке камней произойдет заваруха, он может влипнуть в скандал. Ему это ни к чему, эти денежные мешки привыкли чужими руками жар загребать. Поэтому на его дальнейшую поддержку рассчитывать проблематично. А какой выход? Предложить товар кому-то еще? Это будет в десять раз опаснее. Да и Прокопов наверняка считает эти камни на пятьдесят процентов своим имуществом. Вариантов нет. Надо настаивать. Пускай сам не вмешивается, пускай дает ему десяток надежных людей, с оружием – тогда еще можно будет чувствовать себя более-менее спокойно».

Но спокойно Бардин себя не чувствовал даже у Анны дома. Он пялился через бинокль на улицу, не находил там ничего подозрительного, но тяжкое неприятное чувство не отпускало. Он просто физически чувствовал, как чужие люди ищут его, внюхиваются в его следы, высматривают на улицах его лицо, задают вопросы…

Бардина очень волновала судьба Бобкова. Он не мог с ним связаться, а это нужно было сделать обязательно. Бардин был реалистом и знал, что, как правило, обстоятельства оказываются сильнее людей, и даже самые крепкие в какой-то момент ломаются. Если бы так случилось, что Бобков все о нем рассказал, Бардин нисколько бы не обиделся, а лишь философски пожал плечами. Но он должен был знать – вот что главное.

Бардин решил рискнуть. У Анюты как раз выдался выходной день. Он тщательно ей все объяснил, предупредил строго-настрого о том, чего делать нельзя ни в коем случае, и отправил в Глухово. Она уехала утром и приехала вечером, усталая, с трудом скрывающая раздражение.

– Домина у твоего Бобкова! – с неприкрытой завистью объявила она, когда раздражение ее понемногу улеглось. – Сразу видно, куркуль! Гребет обеими руками – и все к себе! Как бы я хотела жить в таком домике! Да нет, видно уж, что кому на роду написано…

Это был уже явный камень в огород Бардина. Он был взбешен, но проглотил обиду. С бабами всегда так – сегодня они клянутся тебе в вечной любви, а завтра видят на соседке новое платье, и это равнозначно концу света. Нет, он знал, что Анюта на самом деле любит его. Вот только уж очень быстро привыкает. Ей начинает казаться, что он всегда был и всегда будет рядом. А с того, кто всегда рядом, и спрос другой. Он и сам был отчасти виноват – пообещал ей, что совсем скоро деньги польются на них дождем.

– Что-нибудь узнала? – тихо, но сурово спросил он, преодолевая искушение сорваться на крик.

И этот тон отрезвил Анну гораздо быстрее, чем любая ругань. Она вспомнила о тех странных вещах, которые услышала в далеком поселке, и оживилась.

– Уж не знаю, что за человек этот твой Бобков… – начала она.

– Брат это мой, – отчеканил Бардин. – Не родной, правда, но это и неважно. Он мне много добра сделал. Что с ним?

– Я людей порасспросила, которые там поблизости живут, – сказала Анна. – Как ты велел – осторожно, будто из бабьего любопытства. Не знаю уж, как тебе это понравится, но только про твоего Бобкова никто слова доброго не сказал. Уголовник, богатей, на людей не смотрит… Это не я, это люди так говорят…

Бардин скрипнул зубами. Слушать эту бабью галиматью было невыносимо.

– А теперь с ним вот еще что приключилось, – торопливо продолжила Анна. – Говорят, его на днях в больницу свезли. С пулевым ранением! – добавила она многозначительно. – И вообще, там у них такое творится – жить страшно! Чуть не каждый день у твоего Бобкова из пистолетов стреляют. Все разборки у них какие-то. Поговаривают, что он и человека убил… А теперь вот самому досталось. Милиция приезжала – так и милиционера одного застрелили. Хорошо, хоть не насмерть. Только говорят, что Бобков и теперь выпутается. Говорят, у него там все куплено…

– Бобков лежит в больнице? – насторожился Бардин. – Под охраной? Куда ранен?

– Не знаю, – обиженно ответила Анна. – Ты сам не велел никуда нос совать. Порасспрашивала, что смогла. А люди кто как говорит. Кто говорит, что арестован он, кто говорит, что ничего подобного, что милиция просто охраняет его – от врагов, значит… А ты… Неужели ты тоже?.. – с беспокойством всмотрелась она в непроницаемое лицо Бардина.

– Что – тоже?! – зло сказал он. – Не мели языком! И поменьше слушай умников! Тебе сказано – Бобков мой брат. За брата душа болит или нет?

– Так я просто за тебя волнуюсь, – растерянно отозвалась Анна и тут же поправилась: – За нас с тобой. А вдруг ты тоже связался… – Она прикусила язык и с испугом уставилась на Бардина.

Он махнул рукой.

– Для чего только бог вам, бабам, разум дал? – безнадежно спросил он. – Простых вещей не понимаете. Узнала, что жив брат, и ладно – твое дело теперь сторона. И ни с кем я не связался, заруби это себе на носу. Я сам по себе всю жизнь был. А вот на наши с тобой денежки кое-кто глаз положил.

– Денежки-денежки! – вздохнула Анна. – Сколько я уж слышу про эти денежки… Увидеть бы хоть раз.

– Увидишь, – жестко сказал Бардин. – Если будешь меня слушать. Ты вот про денежки думаешь и как будто меня не слышишь, а я думаю, как нам в живых остаться, потому что до наших денег много желающих.

Анна наконец осознала, что он не шутит.

– Ты хочешь сказать, что нас убить хотят? – с дрожью в голосе спросила она. – И ты меня послал туда? Одну! А если бы…

– Глухово тут ни при чем, – хмуро сказал Бардин. – Я про брата хотел узнать. Про тебя пока никто не знает. Только вот какая история – сегодня не знают, завтра узнают. Поглядывай по сторонам. Увидишь, что вокруг какие-то подозрительные личности крутятся – сразу мне сообщи.

– Я в магазине работаю, – озабоченно сказала Анна. – Вокруг меня все время крутятся. Такие рожи – страшнее даже с перепоя не приснятся!

– У этих с рожами все нормально будет, – пробурчал Бардин. – Я тебе не про алкашей говорю. Эти люди в полном порядке будут. Увидишь – скажи сразу, Анюта.

Анюта пообещала сказать. Она была похожа на человека, у которого земля уходит из-под ног. Но пообещала.

Однако первым увидел их он. И не с помощью бинокля, а невооруженным глазом. Нос к носу, так сказать.

Анна ушла с утра на работу. Бардин напился чаю и принялся в который раз взвешивать в уме предложение Прокопова. Он не сразу понял, почему банкир вдруг уперся из-за скромного, в сущности, аванса, и это непонимание рождало в душе дискомфорт. А потом Бардин вдруг догадался. Это же типичная манера деловых людей – тянуть переговоры, пока партнер, зажатый в угол обстоятельствами, не начнет сбавлять цену. Он сам напросился, заговорив об авансе и своих неприятностях. Но ведь он был уверен, что они с Прокоповым – одна команда. Временная, но все-таки команда. У Прокопова были совсем другие соображения на этот счет. Вообще-то за такие штучки в порядочном обществе вышибают мозги, но Прокопов не обращает внимания на условности. Он может это себе позволить. Но, имея дело с такими хитрецами, нужно постоянно держать ухо востро. Вместо бешеных бабок можно получить мигрень и горсть медяков пополам с заверениями в вечной дружбе. Из осторожности Бардин не торопился. Вот только промедление ничего не решало. Узел проблем затягивался все туже. «Скоро дышать будет нечем, – невесело размышлял Бардин. – В общем, развязывать нужно этот узел. По крайней мере, все будет как на ладони».

Но он все еще колебался. И в этот момент с лестницы донесся какой-то необычный шум, громкие голоса, шарканье дверей. Обычно в подъезде было тихо, поэтому шум встревожил Бардина. Он подкрался к двери и посмотрел в глазок.

На площадке стояли жильцы из соседних квартир – седая бабушка-одуванчик, здоровенный детина в засаленной майке и женщина средних лет в домашнем халате. Они окружали весьма представительного мужчину в темном костюме, держащего в руках какие-то бумаги. Размахивая этими бумагами, мужчина весьма воодушевленно говорил:

– Например, я так думаю, что эту петицию вы все должны подписать! Вы же себе не враги? Вот и я думаю, что не враги. А настоящие враги те, кто повышает и повышает грабительские тарифы! Мы намерены собрать двести, триста тысяч, да хоть полмиллиона подписей! Люди идут нам навстречу. У всех накипело, понятно. А потом мы будем выходить с нашим воззванием прямо на президента. Никаких депутатов, никаких вторых лиц. Просто пойдем к президенту и потребуем остановить рост тарифов! Я вам гарантирую, что мы победим…

Соседи внимали сладким речам с большим сочувствием. Велеречивый мужчина в два счета собрал подписи и задумчиво осмотрелся по сторонам. Видимо, он соображал, не пропустил ли какую из квартир. Сообразить это было нетрудно – он не успел добраться до единственной квартиры. Исправляя свою ошибку, мужчина решительно шагнул к двери, за которой прятался Бардин, и нажал на кнопку звонка.

Мелодичный перезвон ожег слух Бардина, как пулеметная очередь. Но он не шелохнулся. Плевать он хотел на тарифы. Да и от этого благополучного мужика за версту несло фальшью. Бардин сразу понял, что здесь что-то нечисто. Дальнейшее убедило его, что перестраховался он не напрасно.

Ходок старательно понажимал кнопку звонка, а потом обернулся к соседям, которые еще не успели попрятаться в свои норы, и спросил:

– А в этой квартире никого нет? Все на работе?

Старушка-одуванчик, страшно довольная тем, что нашелся хоть один заступник, словоохотливо пояснила:

– Как же, как же, живут там! Хозяйка на работе, она тут в нашем магазине работает, продавщицей… Вообще-то теперь у нее сожитель поселился – этот почти всегда дома. Редко куда выйдет – и сразу назад! Как будто совесть нечиста! – доверительно добавила она. – Ну да это, говорят, не нашего ума дело… Теперь каждый как хочет, так и живет. А вы позвоните, позвоните еще – дрыхнет небось бездельник!..

– А какой с него будет толк? – презрительно заметила женщина в халате. – Он здесь чужой. Вообще человек неопределенных занятий. Можно сказать, перелетная птица. Это прямо с хозяйкой разговаривать надо.

– Перелетная, говорите? – неожиданно заинтересовался мужчина с бумагами. – Это как же понимать? Летчик, что ли?

– Да уж какой летчик! – махнула рукой женщина в халате. – Видела я его один раз. Чистый бирюк! А взгляд такой, что смотреть страшно. И лицо как обожженное. В общем, непонятный человек. Откуда взялся, чем занимается – никто не знает.

– Старый? – с интересом спросил борец с тарифами.

– Ну уж какой он старый! – покрутила головой старушка. – Совсем молодой человек. Сорока еще нет, наверное.

– И говорите, живет тут и не выходит?

– Именно, – подтвердил немногословный детина в майке. – Да ты на него плюнь. У нас тут еще пять этажей. Там народу хватает…

– Ага. Пять – это хорошо, – делаясь задумчивым, сказал мужик с бумагами. – Это нам на руку. Только это уже попозже. Мне скоро на связь с руководством выходить. А вам спасибо за гражданскую активность.

Он что-то еще говорил, но Бардин уже не слушал. Он тихо отступил в глубину коридора, а потом побежал к своему биноклю – нужно было проследить, куда и на чем отправится сейчас этот благообразный, но слишком уж любопытный господин. Бардин был уверен, что этот подозрительный визит напрямую касается его персоны.

## Глава 8

Доктор Хохлов вообще-то не курил. Разве что давно, на первом курсе института. Он был совсем зеленым юнцом, а выглядеть хотелось мужиком, циничным, опытным, испробовавшим все прелести мужской жизни. К счастью, он быстро понял весь идиотизм такой подмены и не курил – до сегодняшнего дня.

Но этим утром он сидел за рулем своего любимого «Форда», припаркованного в тесном хозяйственном дворике какого-то сиротского приюта, и в зубах его дымилась сигарета. Учреждение было уже ликвидировано, и старое здание собирались ломать. Кроме бродячих кошек, здесь сейчас не было ни души. Встречу здесь назначил тот, кого доктор Хохлов с некоторых пор боялся больше всего на свете, хотя не знал о нем ничего, даже имени его не знал, и это было так унизительно, что Хохлову опять хотелось притвориться циничным, знающим себе цену мужиком. Отсюда и сигарета. Собственно, ничего, кроме видимости, Хохлов предложить не мог. Все, что он делал после встречи с человеком в шляпе, все направлялось незримой рукой этого мафиози. Хохлов был лишь послушным исполнителем. Ни о каком противостоянии он и не помышлял. Слишком высока была цена его непослушания.

Правда, молодую жену они пока не трогали. Даже не пытались ее напугать. Видимо, посчитали излишним. Да и в самом деле, у них и так хватало рычагов, с помощью которых они могли давить на Хохлова.

Дружок дочери появился на пороге его дома почти сразу же после того, как ушла дочь. Видимо, он прятался где-то за углом, дожидаясь, пока за него замолвят словечко. Увидев эту физиономию, Хохлов окончательно понял, что его горячо любимая Алла влипла по полной программе. Способный программист был типичным порождением нового времени, эдакий гомункулус из пробирки, не испытывающий интереса ни к чему, кроме своих желаний. Небрежно одетый, раскованный и подвижный, с выражением легкой наглости на лице, он и с Хохловым попытался вести себя так, будто они уже давно были хорошими приятелями, связанными общими пороками. Он, улыбаясь, протянул Хохлову руку и обронил: «Привет, старик! Как дела? Меня Валера зовут…»

Такое вступление добило Дмитрия Викторовича. Его нервы и так требовали разрядки, да еще свою роль сыграл выпитый коньяк – одним словом, Хохлов взорвался. Он без слов схватил молодого человека за грудки и с размаху впечатал его в стену, будто хотел загнать поглубже в камень. Программист чокнулся затылком со стенкой, застонал и повис на руках Хохлова. С его лица в одну секунду слетело привычно-наглое выражение – оно превратилось в гримасу боли и страха. Но Хохлова это не остановило. Он оторвал парня от стены и с размаху врезал ему по левой скуле.

Дмитрий Викторович был килограммов на пятнадцать тяжелее своего гипотетического зятя, да и профессия заставляла держать себя в хорошей физической форме, поэтому удар получился страшный. Валера пролетел через всю прихожую, сшиб тумбочку, перевернулся через голову и рухнул без движения за порогом комнаты.

Только после этого Дмитрий Викторович немного пришел в себя и постарался успокоиться. Пожалуй, он немного переборщил. Сопляк валялся на полу, не подавая признаков жизни. Еще не хватало, чтобы он тут отдал богу душу!

Угрызений совести Дмитрий Викторович не испытывал. Если бы не Уголовный кодекс, он бы с огромным удовольствием придушил этого негодяя прямо сейчас, не тратя времени на разговоры. Но следовало признать, что это ничего бы не исправило. Поэтому Дмитрий Викторович постарался приглушить свои эмоции.

Потирая кулак, он прошел в комнату, со знанием дела ощупал вялое тело молодого человека. Потом сгреб его в охапку и оттащил в ванную. Там он сунул голову «зятя» под струю ледяной воды и держал так, пока Валера не начал брыкаться и бессвязно ругаться, захлебываясь и пуская слюни. Тогда Дмитрий Викторович отпустил его и швырнул в мокрое лицо полотенце.

– Утрись, сволочь! – сказал он ему. – И слушай внимательно, что я тебе скажу! Не удивляюсь, что тебе удалось заморочить голову моей дочери. Она еще глупая девчонка. Но я таких, как ты, за версту чую. Любители халявы, подонки, мразь!.. Так вот запомни, халява кончилась. Если ты думаешь, что я намерен платить твои карточные долги, то ты здорово ошибаешься. Я ни копейки не заплачу, не надейся. Получай, что заслужил. Варианта у тебя два. Или прямо сейчас сваливай из города, чтобы и духу твоего тут не было, или иди туда, куда должен, и скажи прямо, что платить тебе нечем, и пусть тебе перережут глотку. Это, по-моему, лучший вариант и для тебя самого, и для всех прочих, потому что пользы от тебя никакой – коптить небо и портить жизнь окружающим и без тебя охотники найдутся…

Валера кое-как уже вытерся, но вся рубашка его и даже брюки были залиты водой. Мокрые волосы стояли торчком. В глазах застыли страх и обида. Левая скула раздулась и налилась багровым цветом. Он был жалок и противен, но еще до конца не сдался.

– Вы чего такой нервный? – пробормотал он, с беспокойством поглядывая на Хохлова. – У вас крыша вообще поехала, что ли? Как я теперь на улицу выйду? И голова раскалывается… У меня, наверное, сотрясение мозга!

– Скажи спасибо, что я тебе вообще не вышиб то, что ты по ошибке называешь мозгами! – грозно заметил Дмитрий Викторович. – Хотя искушение было большое. Дерьмо!

– Да нет, вы не догоняете! – с тоской сказал Валера. – У нас с Аллой серьезно. Мы в ЗАГС собирались…

– Еще раз произнесешь имя моей дочери, и я точно разобью тебе голову, – серьезно предупредил Хохлов. – И вообще, обходи Аллу за километр. Целее будешь. Хотя, думаю, перспективы у тебя в этом плане никудышные. Ну, туда тебе и дорога! В общем, я тебя предупредил. А теперь проваливай, и чтобы я больше о тебе не слышал! Пошел вон!

Валера был раздавлен и растерян. Он покорно пошел к выходу, приглаживая ладонью волосы на голове. Хохлов спохватился и пошел за ним следом.

– Вы куда? – встревоженно спросил Валера, когда они вместе вышли из квартиры.

– Провожу тебя до метро, – спокойно объяснил Хохлов. – Посажу в вагон, и адью! Чтобы ты случайно, по привычке, не побежал к Алле. Больше ее для тебя не существует! Не звони и не ищи. Убью!

Он действительно проводил неудавшегося зятя до вагона подземки и с трудом преодолел искушение отвесить ему на прощание пинка. Надо сказать, что Валера это чувствовал, потому что не делал никаких попыток сопротивляться. С него слетела вся спесь, и он немного пошатывался – видимо, сказывалась свежая травма.

– Попутного ветра! – сказал ему Хохлов, впихивая парня в вагон.

Он держался победителем, но никакой радости не испытывал. Так, небольшое удовлетворение – Дмитрий Викторович был уверен, что этот слизняк не решится теперь докучать Алле. Когда он останется один на один со своими долгами, ему будет чем заняться.

Но, по большому счету, все проблемы остались на месте. И все родные Дмитрия Викторовича по-прежнему оставались мишенями. Он и сам был сейчас только мишенью. О сопротивлении он даже не помышлял. Мишени не могут сопротивляться. Их расстреливают – это единственное их предназначение.

Поэтому, разделавшись с паразитом, присосавшимся к его дочери, Дмитрий Викторович дальше действовал по программе, предложенной самоуверенным человеком в гангстерской шляпе.


Как раз кстати позвонили от Прокопова и попросили возобновить процедуры. Дмитрий Викторович отправился к самому серьезному клиенту с тяжелым сердцем. Чувствовал он себя скверно не только морально, как, в общем-то, и положено чувствовать себя предателю, но и физически тоже, потому что незаметно для себя стал все чаще налегать на коньяк. Это немного приглушало нравственные муки, но, непривычный к спиртному, Дмитрий Викторович не умел правильно рассчитывать свои силы. К Прокопову он поехал с похмелья, и только три чашки крепчайшего кофе как-то привели его в норму.

Впрочем, занявшись привычным для себя делом, Дмитрий Викторович сумел на время отрешиться от роковых проблем. Он тщательно поработал над позвоночником банкира, сделал рекомендации насчет рентгенологического обследования, поговорил с Прокоповым о здоровье, вообще о жизни и как-то совсем естественно перекинулся на тему драгоценных камней. К своему немалому удивлению, держался Дмитрий Викторович при этом совершенно естественно, не бледнел, не краснел и не терял голос. Одним словом, подозрений у Прокопова никаких не вызвал и даже удостоился краткой экскурсии по домашнему музею банкира. Правда, посмотреть ему удалось лишь один роскошный изумруд, который хозяин намеренно хранил отдельно, как бы для всеобщего обозрения. С основной частью коллекции ознакомиться не удалось, потому что Прокопов спешил.

– Как-нибудь мы обязательно с вами все посмотрим! – с удовольствием пообещал банкир, явно польщенный любопытством Хохлова. – Вы не пожалеете! Мир камней не менее интересен, чем мир людей, и уж, разумеется, во сто раз прекраснее!..

Однако нельзя было сказать, что Хохлов совсем ничего не узнал. Кое-какие подробности выяснились сразу, и теперь этими подробностями Дмитрий Викторович готовился поделиться со своим зловещим искусителем.

Была у него наивная надежда, что мафиози все-таки передумает – испугается, например, или увлечется более выгодной идеей – и не станет ему звонить. Но тот, конечно же, позвонил. Вот тогда Дмитрий Викторович и закурил.

Откровенно говоря, когда он отправлялся на эту встречу, ему очень хотелось еще и коньячка врезать, но после некоторой борьбы с самим собой Дмитрий Викторович все же преодолел искушение. Он сообразил, что алкоголь только еще больше будет подавлять его волю, а впереди его ждали новые испытания, и нужно было сохранить хотя бы часть себя. Превращаться в сломленного, спившегося подонка Дмитрию Викторовичу не хотелось. Он все еще надеялся, что в одну прекрасную минуту сумеет найти достойный выход из безвыходной ситуации.

Ожидая мафиози, Хохлов от нечего делать подробно рассмотрел место, где он находился. Трудно было сказать, что привлекло бандитов в этих трущобах. При желании в этом тупике можно было устроить любую засаду. По кинофильмам Дмитрий Викторович знал, что встречаются преступники обычно на открытых местах, где имеется несколько путей для отступления. Впрочем, у «его» бандитов могли быть свои соображения на этот счет. А вот самому Хохлову убежать из этой мышеловки было бы крайне затруднительно, тем более на колесах. Оставалось терпеливо сидеть и ждать. Пока что все решения принимали за него чужие люди.

Они появились внезапно – в узком коридоре между глухой кирпичной стеной и двухметровым бетонным забором, – четыре фигуры в светлых костюмах. Главный тоже был здесь – мягкая шляпа с изогнутыми полями об этом просигнализировала издалека.

«Вряд ли они добирались на метро, – подумал Хохлов, с замиранием сердца наблюдая за неторопливо приближающейся компанией. – Оставили машину на улице. Тоже осторожничают. Эх, знать бы, чего боятся они, где их ахиллесова пята! Уж я бы отыгрался по полной! Вот, например, бывают же у бандитов конкуренты. Стравить тех и других… Впрочем, все это мечты. А в действительности тебя опять тычут носом в дерьмо, Дмитрий Викторович!»

Долго заниматься самобичеванием ему не дали. Двое из группы ускорили шаг и уже через несколько секунд были около машины. Они деловито заглянули в салон, отреагировав на присутствие в машине Хохлова так же равнодушно, как если бы там сидел манекен, а потом обернулись к оставшимся и успокоительно кивнули. Они действовали слаженно и автоматически, как китайские болванчики.

Босс подошел неспешной походкой, ленивым взглядом окинул машину. Дмитрий Викторович почувствовал, чего от него ждут, и, смирив в очередной раз гордыню, выбрался из «Форда», отбросил в сторону недокуренную сигарету.

– Приехал, значит? – удовлетворенно сказал босс и вдруг, показав пальцем на окурок, ехидно добавил: – Табачок сосешь, костоправ? Нервничаешь? Мы же знаем, что ты некурящий. Это хорошо, что нервничаешь. Значит, не дурак. С дураками тяжело иметь дело. Легче убить.

Все четверо негромко, понимающе засмеялись. У Хохлова от их смеха по спине пошли мурашки.

– Ладно, раз не дурак, значит, что-то надыбал, – заключил босс. – Поделись знанием, профессор! Только сначала скажи, зачем зятя своего подначил свалить из Москвы? Вот это неумно! Мы же за ним присматриваем, он же у нас золотой фонд…

– Если уж на то пошло, – мрачно сказал Хохлов, – то я не против, чтобы вы пришили этого недоноска. Лучше никакого зятя, чем такой.

Бандиты переглянулись.

– Ого! – сказал босс. – Вот это доктор заговорил! А еще называется, самая гуманная профессия! Пришил! И слово-то ведь какое подобрал! Ты же интеллигентный человек, доктор, должен выбирать выражения. Хотя настоящей интеллигенции сейчас и не осталось! – Он глумливо махнул рукой, изображая на лице гримасу сожаления. – И зря ты надеешься, что можешь отделаться зятьком. Раз ты им не дорожишь, мы найдем другую кандидатуру. Возможности имеются.

– Знаю, – сказал Хохлов. – Просто не ждите, что я буду переживать за этого придурка. И долги его я платить не буду.

– Правильно, доктор! У тебя и своих забот хватает. А со щенком мы как-нибудь разберемся. Считай, что благодаря тебе он свой долг в лотерею выиграл. Из-за мелочи мы подставляться не будем. Все равно ему денег взять неоткуда. Отобьем почки – не только жениться, в сортир ходить не захочет!

Они опять засмеялись. Хохлов молчал, хмурился, следил за выражением лица под шляпой.

– Ну так, – сказал наконец босс. – Я слушаю. Узнал что-нибудь?

– Узнал, – скупо вымолвил Хохлов. – В целом коллекция драгоценных камней находится у Прокопова в отдельной комнате. Окна там изнутри в стальных решетках, дверь тоже стальная, с особым замком. Ну, типа, как в солидных банках. Дюймовые стержни в стену уходят сантиметров на десять. Ну, секретный код, само собой… Саму коллекцию я еще не видел, не удалось.

– Сигнализация? – напомнил босс.

– Сигнализация имеется. Выведена на пульт вневедомственной охраны и параллельно в офис. Я так понимаю, что в случае чего к Прокопову собственная охрана выезжает. Но сигнализацию он включает, только когда уходит. По крайней мере, когда он мне комнату показывал, все было отключено.

– А кто, кроме него, бывает, когда, например, ты приходишь?

– Я уже говорил, референт всегда при нем. Худосочный молодой человек, явно не спортивный. Видимо, Прокопов надеется на охрану дома. Там пять человек. Судя по всему, мужики с опытом, наверняка вооруженные, да и система там у них отлажена – в случае чего тоже вызов милиции. Там отдел рядом…

– Это я знаю, – нетерпеливо сказал босс. – Меня квартира интересует. Камеры там имеются?

– Не заметил. По-моему, камер нет. В принципе, зачем они? Камеры есть внизу, на этажах. Пока до квартиры дойдешь – тебя десять раз зафиксируют.

– Это точно, – кивнул головой босс. – Опутали страну паутиной, паучье! Свободному человеку шагнуть некуда… Ну, ничего, с божьей помощью мы и тут свое возьмем. Ты вот что сделай, доктор… Ты два дня еще походи к нему по своим костоправским делам, убедись, что сюрпризов не будет, а сам между делом удочку закинь, что в следующий раз с помощником придешь. Повод сам придумай – я ведь ваших штучек не знаю. Ну, скажи, что вдвоем в разные стороны его растягивать будете… Главное, убеди, что без помощника никак не получится. А я тебе подберу человека. Не бойся, фуфла не будет. Найдем тебе приличного, с интеллигентной внешностью. У нас с кадрами проблем не бывает.

– Помощник? Какой помощник? – с болью в голосе спросил Хохлов. – Вы хотите, чтобы я сам привел к Прокопову грабителя?! Это же тюрьма!

– Ну, знаешь, в тюрьме тоже люди живут, – сурово сказал босс. – Чего ты так взвился – тюрьма?! Ну, посидишь годок – потом за примерное поведение под амнистию попадешь – и на выход с вещами! А смерть жены или дочери лучше? Не знаю, по-моему, ты тут что-то недогоняешь, доктор. Я тебе с самого начала дал понять, что дело серьезное. Прокопов давно изумруды собирает. А хороший изумруд дороже алмаза стоит. Представляешь, как можно приподняться, если всю коллекцию взять? Тебя тоже не обидим, не бойся! Все, кто с нами работает, все свое получают. Оттянешь срок, выйдешь, а тебя тут капитал дожидается…

– Мне ничего не нужно. Но…

– Никаких «но»! Не начинай волынку! – поморщился босс. – Без тебя нам в эту хату не проникнуть. А с тобой все может пройти так, что ни одна собака не шелохнется. Представляешь? Только ты в эти дни побольше саквояж с собой таскай. Нужно, чтобы охрана привыкла, что вы не с пустыми руками. И держись уверенно – ты великое дело делаешь, родных своих спасаешь. Тут стесняться нечего.

– А если Прокопов не поверит, что мне нужен помощник? – безнадежным голосом спросил Хохлов. Затея не казалась ему такой уж изощренной. – И откажется его принять?

– Что значит не поверит? – нахмурился босс. – Ты доктор! Докторов даже короли слушаются. Убеди! Должен поверить. И учти, бесконечно ковыряться мы с тобой не можем. На все про все у нас ближайшая неделя. Дальше могут возникнуть такие обстоятельства, что все это уже не будет иметь никакого значения.

Должно быть, на лице Хохлова что-то такое промелькнуло, потому что босс внимательно посмотрел на него и значительно добавил:

– Для нас не будет иметь никакого значения. А вот как с тобой – я не знаю. Если не станешь нашим подельником, станешь трупом. Ты наши фейсы срисовал и хочешь так просто отвалить, чистым, как ангел? Не обольщайся, доктор!

Хохлов и не обольщался. Та мимолетная надежда, которая по наивности забрезжила в его душе, уже погасла.

– Хорошо, – хмуро сказал он. – Я все сделаю. Только в таком случае давайте все провернем быстрее. Чего кота за хвост тянуть? Завтра я опять навещаю Прокопова, нахожу у него неожиданные изменения к худшему и убеждаю, что следующие процедуры вынужден проводить с помощником и со специальной аппаратурой. Полагаю, что он прислушается к моим словам. Так что послезавтра…

Бандиты снова переглянулись. Босс усмехнулся.

– Вот это молодца, доктор! – сказал он. – Это по-нашему! Действуй. Завтра мы еще раз встретимся, ты расскажешь последние новости, и мы выработаем окончательный план. Сделаем все по-быстрому, ага? Как говорится, раньше сядешь – раньше выйдешь. Верно мыслишь, доктор!

## Глава 9

Гуров не очень удивился, когда ему сообщили, что его позвали к телефону, пояснив, что звонит какой-то Бобков из поселка Глухово. Он ожидал чего-то подобного, правда, не так быстро. Вначале Бобков показался ему если не железным, то уж точно упрямым как осел человеком. Полковник Крячко буквально через день еще раз ездил в Глухово, надеясь, что Бобков одумается и даст чистосердечные показания о происшествии в ночь на шестнадцатое августа. Однако этого не произошло – Бобков по-прежнему долдонил свою сказку про злых разбойников, вышедших из леса и устроивших кровавые разборки под его забором. Крячко плюнул и уехал ни с чем, оставив, впрочем, Бобкову номер служебного телефона. И вдруг через день после этого Бобков позвонил сам.

Голос его показался Гурову невеселым и даже каким-то смиренным. Говорил Бобков торопливо, явно опасаясь, что его прервут. Он просил Гурова приехать – обязательно и как можно скорее. Он обещал сообщить нечто важное.

Эта странная перемена заинтересовала Гурова. Он не стал ломаться и строить из себя большого начальника – сел за руль и поехал. Крячко брать с собой не стал – не видел смысла ехать всей гурьбой туда, где, судя по всему, основные события уже закончились. По рассказам того же Крячко, в Глухове вся милиция стояла на ушах, и больницу, где лежал Бобков, охраняли, как военный объект. С капитаном Сурковым дело обстояло похуже – его в тот же день отправили вертолетом в Москву, и теперь он лечился в госпитале МВД, где ему уже сделали две операции.

Когда Гуров приехал в поселок, еще не было десяти часов. Он прямиком направился в больницу и тут же выяснил, что к Бобкову никого не пускают. Палата находилась под охраной. На двух дюжих, с тяжелыми челюстями, омоновцев гуровское удостоверение не произвело никакого впечатления.

– Без разрешения начальника не положено! – категорически заявили ему. – Будь вы хоть сам господь бог! В крайнем случае, бумага из прокуратуры. У нас приказ применять самые строгие меры.

Гуров немало подивился подобной строгости. Но дальше все пошло еще хуже. Начальник милиции, как оказалось, выехал в Москву на совещание, прокурор тоже был в отъезде, а больше Гурову помочь никто не мог или не хотел, что было гораздо ближе к истине. В небольшом поселке даже небольшой начальник – царь и бог. Ослушаться его – значит нарушить весь строй жизни. Гуров еще раз попытался уговорить бравых омоновцев, получил еще более свирепый отказ и отступился.

Он покинул больницу и, усевшись в машину, стал думать, как ему разобраться в этой запутанной ситуации. Суперсекретность, которую развели вокруг Бобкова, показалась ему очень странной, если не сказать подозрительной. В сущности, он был не чужой в этом деле, хотя и проходил пока только в качестве свидетеля. Но он был не обычным свидетелем, а свидетелем в погонах полковника милиции. В прошлый приезд здесь к нему отнеслись куда уважительнее. Что же произошло за эти дни? О нападении моторизованных банд на Глухово с целью убийства Бобкова слышно не было. Тогда что же?

На всякий случай Гуров съездил на край поселка, посмотрел на коттедж Бобкова. Дом был опечатан, и, несмотря на это, у ворот сидела охрана. Это тоже были люди в форме ОМОНа, здоровенные и неприветливые. Разговаривать с Гуровым они не захотели. Ему с ними тоже было неинтересно разговаривать. Омоновцы были явно не местные и вряд ли что-то знали. Гуров решил порасспрашивать о новостях жителей района, который находился неподалеку.

Опыт общения с местными жителями у него уже имелся. Граждане здесь были наблюдательные и словоохотливые. Вряд ли такие значительные события могли пройти мимо их внимания. Гуров рассчитывал хотя бы из слухов почерпнуть какую-нибудь информацию.

Оказалось, однако, что и сами жители теряются в догадках. Широкой огласки происшедшего не было ни в газетах, ни в программах местного радио. Поговаривали, что будто бы в больнице Бобков едва не умер и, желая перед смертью очистить совесть, признался в убийстве. Кого он убил, за что и почему в конце концов сам не умер – на эти вопросы никто Гурову ответить не мог. Зато один степенный мужичок, обтесывавший бревно у ворот своего дома, сообщил Гурову весьма неожиданную вещь.

– Тут раньше благодать была, – с сожалением вздохнул он. – Жили себе да жили. Тишина, покой. У нас даже эти… олигархи смирные были. Так, чтобы до убийств, дело вообще никогда не доходило. Взять того же Бобкова. Не знаю, может, он и бандюга, но держал себя в рамках. В магазинах я у него затаривался пару раз. Приличные магазины, и обслуживают культурно. А тут вдруг все как с цепи сорвались. Одного убили, другого…

– Другой-то кто? – насторожился Гуров.

– Да милиционер-то! – махнул рукой мужик. – Сурков, что ли… Он ведь помер вроде?

– Жив он, – сердито заметил Гуров. – И борется за жизнь изо всех сил. Нас, ментов, так просто не убьешь.

– А? Ну да. И слава богу, – перекрестился мужик. – Пускай живет. Я просто к тому, что беспокойно стало в Глухове, куда там!.. И люди какие-то все время ходят, интересуются… Я не про вас, а так, вообще…

– А кто еще интересовался? – оживился Гуров.

– Да вот намедни тоже женщина приезжала, – пожал узкими плечами мужик. – Ну видно, что из Москвы. Ядреная баба! Нет, серьезно. Такая ладная – глаз не оторвать! Но это дело десятое, конечно. Я к тому, что тоже здесь ходила, спрашивала.

– Да про что спрашивала?!

– Про все. Про дом спрашивала. Чей, говорит, у рощи дом такой красивый? А где хозяин? А чего он в больнице? Что с ним приключилось? Ну и все в таком же духе. Не у меня лично спрашивала, а у баб. У моей, например. Все в подробностях расспросила и тихо так уехала. Больше я ее в Глухове не видал.

– Так-так-так! – загорелся Гуров. – Значит, из Москвы приезжала красивая женщина, спрашивала о судьбе Бобкова?

– Да не так все было! Не сказал я, что красивая, – заявил мужик. – Ядреная – это да. Бывают такие бабы, – он сладко прищурился, – что и не красавицы вроде, а за душу берут! Не знаю, как тут объяснить.

– Да и не надо, – сказал Гуров. – Про это я уже понял.

– Ага. Ну а про ее интерес я тоже не так говорил. Вроде она не конкретно расспрашивала, а так, для интересу. Хотя получается, что интерес у нее с вами один и тот же. Как про Бобкова все узнала, так и пропала.

– Ясно. Ну а как она тут появилась? – спросил Гуров. – На своей машине?

– Да нет, пешком была, – ответил мужик. – Значит, или автобусом, или электричкой. У нас тут немного пассажиров бывает – может, запомнили ее на станции, поспрашивайте.

– Это обязательно, – кивнул Гуров. – Спасибо за информацию.

Таким образом, в этой странной истории появилось еще одно действующее лицо – привлекательная женщина, которую интересовала судьба Бобкова. Не лихие ли мотоциклисты подослали сюда эту женщину? Это было похоже на правду.

Но, как бы то ни было, с Бобковым Гуров должен был увидеться. Он снова поехал в больницу. По дороге Гуров пытался придумать способ проникнуть в палату к Бобкову. В принципе, он мог использовать властные рычаги – связаться с генералом Орловым, через него – с начальником ОМОНа и добиться, чтобы дюжих парней в камуфляже привели в чувство, но этот вариант требовал времени, и, видимо, долгого времени. Пожалуй, генерал Орлов тоже находится сейчас на совещании, и достать его, пока оно не кончится, нереально. Откровенно говоря, Гурову даже и не очень хотелось этим заниматься. Авантюрная жилка, постоянно натянутая в его душе, настраивала на более решительные поступки.

Приехав во второй раз в больницу, Гуров прежде всего выяснил, какой врач лечит Бобкова, и пошел прямо к нему.

Травматолог оказался крупным, добродушным, склонным к своеобразному юмору человеком. Он изучил удостоверение Гурова, выслушал его объяснения и неожиданно пришел в восторг.

– Отлично! Я всегда говорил, что у наших «органов» один орган не ведает, что творит другой! Страдаем от этого, конечно, мы, законопослушные граждане. Значит, вы, полковник милиции, предлагаете мне натянуть нос ОМОНу? Шикарно! Я уже вижу себя в застенках местного гестапо… Вам-то что, упорхнете, как вольная птица… Но вообще я с удовольствием. Меня эти бегемоты самого раздражают. В моей практике это первый случай. Обычно тут смотрят на такие дела сквозь пальцы. Похоже, Бобков здорово их достал.

– А в чем дело? – поинтересовался Гуров.

– Да не в курсе я! – махнул рукой врач. – Мое дело – конечность ему восстановить. Ранение серьезное, кость задета. Ведет он себя смирно, к побегу, как говорится, не склонен… Да и не убежишь далеко на такой ноге. А что там у него за дела с вами – это меня не интересует. Тем более мне никто ничего не говорил. Видите, даже вам от ворот поворот. Но это как раз поправимо. Мы сейчас с вами обход делать будем. Халатик я вам выдам, масочку на лицо – будете вылитый профессор Сеченов, ха-ха-ха!.. Только держитесь уверенно, как у себя дома. Вообще-то, что я говорю – милиционер везде как дома! Ха-ха-ха!

Посмеиваясь и отпуская шуточки, он переодел Гурова в белый халат, повязал ему на лицо марлевую маску, а на макушку водрузил накрахмаленную шапочку. Взглянув в зеркало, Гуров не узнал себя.

– Я сейчас на айсберг похож, – пробормотал он.

– Вот и отлично! Будете доктор Айзенберг, – давясь от смеха, решил травматолог. – Мой ассистент. Держите для солидности, ассистент!

Он вручил Гурову стальную коробочку с хирургическими инструментами, и в таком виде они отправились в палату к Бобкову.

Угрюмые от безделья омоновцы насторожились, когда перед ними предстали две внушительные фигуры в белых одеждах. Однако у них не было приказа задерживать медработников, и после некоторой заминки они расступились, позволив Гурову проникнуть на охраняемый ими объект.

Но Бобков, неподвижно лежащий на кровати и тоскливо разглядывающий потолок, тоже забеспокоился, узрев на пороге людей в белых халатах, да еще с полным набором каких-то страшных орудий. Он сразу приподнялся и с негодованием произнес:

– Опять, доктор?! Ну, мочи уже нет! Уже ведь и перевязку сегодня делали. Только успокоилось копыто…

– Тихо! – строго сказал травматолог. – Не тронем твое копыто, не трепещи. Человек вот с тобой поговорить хочет, а его свои не пускают. Отсюда и конспирация.

Гуров поставил на столик инструменты и снял маску. Не сразу сообразивший, что к чему, Бобков постепенно осознал, кто к нему на самом деле пришел.

– Ух, черт! Это вы! Думал, уже не появитесь… А я утром чудом мобилой разжился. Эти мордатые отлучились на пару минут, а мне сестричка дала трубку – я вам скорее и позвонил. А мои дела плохи. Видите, что делается? Когда этот ваш напарник приезжал, этого еще не было.

– А что стряслось-то? – спросил Гуров, присаживаясь на край кровати.

– А то и стряслось, что тут у нас в козлы решили кое-кого записать, – криво усмехаясь, сказал Бобков.

– Это так надо понимать, что не кое-кого, а как раз тебя и решили записать, – подхватил Гуров. – Образно, но не совсем понятно. Растолкуй подробнее.

– Вы разговор наш помните? – с некоторой неуверенностью произнес Бобков. – Вы же первый засомневались насчет того трупа. До вас тут ни одна собака на меня не думала. Да чего там, начальник милиции за ручку здоровался, другом называл! А еще бы не друг, когда я ему ежемесячно по две штуки отстегивал! Хорошая прибавка к милицейской зарплате. Тут поневоле задружишься.

– Я вот этих последних слов не слышал, – встрял в разговор травматолог. – Я с начальством не на такой короткой ноге, чтобы эти байки повторять. Бездоказательные они какие-то.

– Да вы, доктор, не волнуйтесь, – сказал Гуров. – То, что здесь вы услышите, вообще нигде повторять не нужно. Разговор сугубо частный, на суд общественности выноситься не будет.

– Ну, слава богу! – с облегчением сказал врач. – А то шутка ли – ежемесячно! Две штуки!

– Я вот только не понял, – обратился Гуров к Бобкову. – Эти две тысячи – они как образовались? Я ведь не первый день живу. К сожалению, в нашем диком капитализме разбираюсь немного. Говорят, бизнес у вас не очень. А вы и домик себе спроворили, и машина у вас неплохая, и спонсорскую помощь оказываете… Откуда, как говорится, дровишки?

– В корень смотрите, гражданин начальник, – смиренно сказал Бобков. – Но все не так, как вы думаете. Во-первых, магазины у меня сейчас – лучшие в поселке. А во-вторых, есть у меня еще одно дело – я вам как на духу признаюсь. Тут про меня болтают, будто я наркотой занимаюсь, только это трепотня, гражданин начальник. У меня в столице доля в футбольном тотализаторе. Сейчас народ чумеет – не знает, куда денежки бешеные вложить. Вот и вкладывают – кто во что. На тотализаторе многие играют. Ставки большие. Сами понимаете, это не детский сад, не пионерлагерь. По-честному такие дела не делаются. Но я вам секретов сейчас раскрывать не стану. Вы же футболом не интересуетесь?

– Не очень, – подтвердил Гуров. – Я про козла послушать хочу.

– Ну, слушайте! – неприятно усмехнулся Бобков. – В общем, пораскинули они тут мозгами своими куриными и догадались, на кого всех собак повесить. Я теперь тут главный злодей. Мокруху тоже на меня записали. В общем, гнилое мое дело, начальник!

– Так, значит, насколько я понял, тебя обвиняют в убийстве неизвестного гражданина, совершенном в ночь на шестнадцатое августа в непосредственной близости от твоего дома. Ну что же, в логике вашим следователям не откажешь. Областная прокуратура поддержала обвинение?

– А вы думаете, ОМОН откуда? – зло сказал Бобков. – Все, надели удавку!

– Да, положение не из приятных! – покачал головой Гуров. – Только не пойму, я-то тут при чем? Мне зачем звонил? Я прокуратуру подменять не могу и в коллегию адвокатов не записан. В твоей истории сплошные темные места, между прочим. Но я думаю, следствие и суд разберутся.

– Они разберутся! – огрызнулся Бобков. – Знаю, как они разбираются. Лет на восемь закатают и глазом не моргнут. А все, между прочим, с вас началось!

– А может, правильно началось? – спокойно спросил Гуров.

– Не убивал я этого отморозка, гражданин начальник! – с неожиданной страстью сказал Бобков. – Хотя честно скажу, мог бы убить. И рука бы не дрогнула. Но так вышло, что без меня обошлось.

– Значит, знаешь, кто убил?

– Знаю, – твердо сказал Бобков.

– Расскажешь?

– Еще не решил. Если расскажу – паскудой буду всю жизнь себя чувствовать.

– Ну, я тебе не священник, – развел руками Гуров. – Меня не исповеди, меня признания интересуют.

– Это я понимаю. Но и вы меня поймите. Ведь я близкого человека предам. Мне важно знать, что вы по справедливости с ним поступите. Я про вас слышал. Вы – настоящий человек. Если слово дадите, что все путем будет…

– Вообще-то, я на эту встречу не напрашивался, – заметил Гуров. – И условий никаких принимать не буду. Это прошу учесть сразу, чтобы больше к этому вопросу не возвращаться. И потом, если тебе нечего мне сказать – зачем звал?

Бобков ударил себя кулаком по лбу и скрипнул зубами.

– Да ведь они меня, как катком… Вы что, не понимаете? Меня на зону, а все, что мое, приберут к рукам. Дом, бизнес, все… Я знаю, кто на это дело глаз положил! Они бы без вас не доперли, а теперь… – Голос его сорвался.

– Это чересчур вольная интерпретация, как мне кажется, – подумав, сказал Гуров. – Не советую широко ее озвучивать. Для подобных обвинений нужно иметь веские основания. Ну, хотя бы такие, какие имеются для возбуждения уголовного дела в отношении тебя самого.

Бобков посмотрел на него с болью во взгляде. Гуров понимал его. Не все из тех, кто прошел тюремные университеты, с легкостью воспринимают мысль о возвращении за решетку. Да, пожалуй, никто. Но для некоторых это особенно тяжкое испытание. Бобков уже почувствовал вкус хорошей жизни. Менять ее на нары и алюминиевую миску с баландой ему не хотелось до смерти. Но и на признание он никак не мог решиться. Однако Гуров понимал, что оно все равно состоится – если бы Бобков не принял в душе решение, он ни за что бы не назначил эту встречу. Нужно было только проявить немного терпения.

Некоторое время они все молчали. Веселый доктор явно заскучал. Ему хотелось действовать, шутить и говорить о привычных вещах. Однако обстановка этому совсем не способствовала. А еще доктору было любопытно, что за секрет в конце концов выложит его необычный пациент, и он тоже терпеливо ждал.

– Ладно, прав ты, гражданин начальник! – вдруг сказал Бобков, отворачивая лицо. – За язык никто меня не тянул. Да и брат не виноват. Надеюсь, учтете этот факт. Это была необходимая оборона. Там таким мочиловом пахло!.. У него другого выхода не было, понимаете? Он и так еле ушел. Я вот не знаю, живой он еще. Он говорит, его уже давно пасут.

– Стоп-стоп-стоп! Давай-ка по порядку, – остановил его Гуров. – Что за брат? Кто пасет? Зачем?

– Я только тебе признаюсь, гражданин начальник, – проникновенно сказал Бобков, окончательно переходя на доверительное «ты». – Своим легавым я и слова не скажу. Они все равно все против меня повернут. Ты вот не веришь, что они меня, как липку, хотят…

– Проехали! – сердито перебил его Гуров. – Давай ближе к теме. Я вопросы задал. Отвечай по порядку.

– Брат у меня есть, Николай. Николай Бардин. Троюродный он. Примерно моих лет. Вообще-то он москвич, но жилья у него там практически нет. Он вообще по жизни бродяга. Старатель он. На Урале изумруды ищет. Я в эти дела не вникал, а сам он не очень-то и рассказывал. Так обоим спокойнее.

– В каком смысле?

– В прямом. Изумруд, если крупный, то один карат – не меньше штуки баксов стоит. Я так полагаю, что Колька за сезон много камушков набирал. Он вообще везучий. Вот только бабки у него в руках не задерживаются. Да для него, по-моему, это и не главное. Для него главное – процесс. Повернутый он на этом деле. Да еще, как теперь говорят, ему нужно, чтобы адреналин в крови играл. Сами понимаете, на камни много охотников имеется. И в прямом, и в переносном смысле. Этим делом старательские артели занимаются, и у каждой «крыша». Народ суровый и одиночек не любит. В тайге да в горах запросто пулю в затылок схлопотать. Кольку уж сколько раз завалить хотели, да все как-то выбирался. А на этот раз прижали его крепко. С самого Урала, говорит, пасли. И видно, с возможностями ребята, потому что на меня вышли. Ну, что мы с Колькой родственники, из этого секрета мы никогда не делали, но ведь тоже не всякий знает. А тут узнали. Было это как раз в ночь на шестнадцатое. Он поздно пришел, чтобы никто не видел. Мы и поговорить толком не успели. Подъехали на мотоциклах, стали в ворота долбиться…

– Постой, что за люди? – спросил Гуров. – Колька твой говорил?

– Да не знает он! Незнакомые какие-то. Но будто по наводке действовали. Такое у него чувство было. Правда, в тот раз он сначала не уверен был. Спрашивал, не со мной ли разбираться приехали. А у меня до сегодняшнего дня все в ажуре было. Но я на всякий случай горячку пороть не стал – ружье взял, собаки там у меня – и вышел к этим. А они сразу – где брат? Я из ружья и шмальнул, чтобы Кольке сигнал дать.

– В кого стрелял? – спросил Гуров.

– Да ни в кого, – пожал плечами Бобков. – В небо. Они, видать, поняли. Во двор рваться не стали, кинулись вокруг забора. Колька через забор уходил. Через минуту слышу – из «ТТ» шарахнули…

– На слух определил? – с подковыркой спросил Гуров.

– «ТТ» я Кольке сам дал, – твердо сказал Бобков. – Был у меня. Для самообороны. Вот, пригодился.

– Да уж, в самый раз, – сказал Гуров. – Хорошо, один труп. А милицию вызвать не догадались? Или, как это у вас говорится, западло?

– Ну, милиционеру всего не скажешь, гражданин начальник, сами понимаете, – с некоторым смущением ответил Бобков. – И беспокоить вроде неудобно. Думали, сами справимся.

– Справились отлично! – фыркнул Гуров. – Брат к тебе прямо с Урала вернулся. Значит, с камнями?

– Да нет, пустой он был, – сказал Бобков. – Только не спрашивайте, где у него камни. Я про это тоже не спрашивал.

– Понятно, – сказал Гуров. – Я про другое спрошу. Где его искать, Николая Бардина?

– Тяжелый вопрос, – замялся Бобков. – Я к нему в гости не ходил. Знаю только, что с женщиной он живет. В районе метро «Бабушкинская». У нее там квартира двухкомнатная. Зовут Анюта. Анна, значит. А фамилия, по-моему, Вербина. Я потому запомнил, что верба. Нравится мне это дерево почему-то. Вообще, он мне и адресок записывал. Только я не помню, куда я ту бумажку дел. Дома смотреть надо, а дом, скорее всего, опечатали.

– Опечатали, – подтвердил Гуров. – И охрану поставили.

– Собак хоть кормят? – с отчаянием в голосе спросил Бобков. – Загубят ведь собак, гады!

– Боюсь, не могу здесь ничем помочь, – с сожалением сказал Гуров. – Все может сдвинуться с мертвой точки только тогда, когда мы твоего брата найдем. Ну, с фамилией и примерным адресом это будет не так уж сложно, если только ты не напутал чего-то. Кстати…

Гуров рассказал Бобкову о женщине, наводившей о нем справки, вспомнив характеристику, которую дал ей словоохотливый мужичок, описал внешность. Бобков задумался.

– Могла быть и она, – хмурясь, сказал он. – Так, как вы говорите, вообще-то похожа. Мне Колька как-то раз ее фотку показывал. Не красавица, это верно, но зажечь может вполне. И в принципе Колька мог ее сюда послать. У него душа за брата тоже болит. Если сам еще живой, конечно.

– Кому Бардин сбывает изумруды? – продолжил Гуров.

– На эту тему мы вообще никогда не говорили, – ответил Бобков. – Он меня тоже не спрашивал, откуда я беру деньги.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Труп в заброшенный дом ты сам прятал?

– Само собой, – кивнул Бобков. – С утреца вышел, посмотрел, в тачку запихал, в багажник, и отвез куда подальше. Зачем мне такая радость под боком?

– Да уж, радость невеликая, – согласился Гуров.

Он надолго задумался, глядя в окно, а потом похлопал Бобкова по плечу и встал.

– Если все так и было, как ты описал, обещаю, что брат твой отделается по минимуму. Если, конечно, еще каких глупостей не натворит. За твою судьбу ручаться пока не могу. Фактов у меня маловато. В этом деле факты нужны железные. А факты все у Бардина. Так что сиди, молись, чтобы мы его побыстрее нашли. И выздоравливай. Пулю ты, кстати, по-глупому словил. Для чего за ружье схватился?

– Да это как раз понятно, для чего, – невесело усмехнулся Бобков. – Шугануть этих паскуд хотел. Если бы вы их взяли, они могли бы и про нас с Колькой рассказать. Не хотелось мне этого.

– Ну вот теперь расхлебывай! – сказал Гуров и направился к двери.

– Масочку не будете надевать? – заботливо спросил доктор.

Гуров вернулся за маской, и тут Бобков вдруг вспомнил:

– Да! Не знаю, нужно это вам или нет. Только сейчас вспомнил. Года два назад Колька тут в Глухове дом купил. Вообще-то развалины. И участок запущенный. Строиться хотел, что ли? Да так и не собрался. Но дом у него тут есть. Если хотите, могу вам адресок черкануть, где это поместье находится.

– Хочу, – сказал Гуров.

## Глава 10

Бардину окончательно стало ясно, что его выследили. Заняв место у окна возле приоткрытой занавески, он ждал, когда появится борец с завышенными тарифами. Тот вышел уже через минуту, озабоченной походочкой пробежался вдоль тротуара, потом пересек мостовую и, остановившись напротив, принялся разглядывать фасад дома, в котором только что собирал подписи. Он явно искал окна квартиры, где прятался Бардин. Николаю на мгновение показалось даже, что этот сытый самодовольный подонок видит его, и он невольно отпрянул назад. Но тут же взял себя в руки и поднес к глазам бинокль.

В увеличении физиономия этого типа показалась Бардину еще отвратительнее. Он знал такой тип людей, привыкших таскать каштаны из огня чужими руками. Хороший костюм и белая рубашка с галстуком могли обмануть наивную старушку из соседней квартиры, но Бардина провести было не так просто. Тарифы на газ и воду этого афериста интересовали не больше, чем, например, луна или дно Мирового океана. Судя по манерам и гладкой речи, это точно был или аферист, или карточный шулер. До сих пор Бардин его лоснящуюся ряшку не видел ни разу – значит, кроме физически подготовленных, но не слишком интеллектуальных мотоциклистов, по его следу решили пустить новые силы. И надо сказать, новое лицо оправдало оказанное ему доверие. Бардина он вычислил быстро.

В мотивах и намерениях афериста Бардин не сомневался. Через стекла бинокля он видел, как тот вытащил из кармана мобильник и принялся что-то наговаривать в трубку, то и дело бросая настороженный взгляд на окна Анютиной квартиры. Больше он глазами не шарил – соображал быстро.

О причинах и следствиях Бардин особенно размышлять не стал. За телефон эта ищейка схватилась не зря – вот-вот сюда подъедут крепкие ребята. Возможно, на мотоциклах. Оцепят дом и будут дожидаться, когда Бардин решится высунуть нос. А возможно, и ждать не станут. Соседям объяснят, что рядом с ними прячется опасный преступник, серийный убийца, и накроют его прямо в квартире. Так просто он им не дастся, но портить жизнь Анюте, втягивать ее в эту грязную круговерть неудобно. Остается одно – бежать.

У него совсем не было денег. У Анны их тоже немного. Пожалуй, на дорогу он себе кое-что возьмет, но самый минимум. Стыдно сидеть на мешке с изумрудами и обирать несчастную женщину. Опасно ли, не опасно, а придется искать других клиентов. Прокопову он больше не мог доверять. Возможно, это случайность, что его нашли сразу же после того, как состоялась их с Прокоповым встреча, а возможно, и не случайность. Об этом он поразмыслит потом, когда оторвется от преследователей.

Чертов сыщик внизу закончил телефонный разговор и принялся прохаживаться по тротуару, явно кого-то поджидая. Потом он вдруг спохватился и побежал обратно через улицу. Вскоре его фигура исчезла из поля зрения. Бардин сообразил, что соглядатай решил занять позицию поближе к дверям подъезда, чтобы, не дай бог, не упустить свою жертву.

Бардин собрался, пошарил в шкафу, нашел деньги и отсчитал из заначки пять тысяч. Потом проверил пистолет, который так выручил его несколько дней назад. В магазине оставалось четыре патрона. Негусто, но на крайний случай должно хватить.

Последнее, что он сделал, – это позвонил на работу Анне. Попросил позвать к телефону и в ответ на удивленное: «Что-то случилось?» – намеренно сухо и резко объяснил:

– Слушай меня внимательно! Все, что я сейчас скажу, очень важно. Я тебя предупреждал насчет незнакомых людей. Они уже здесь. Мне придется на некоторое время исчезнуть. Тебе домой лучше не возвращаться. Поживи несколько дней у какой-нибудь подруги, родственницы, там, где тебя не смогут найти. И возьми на работе отпуск. Не спорь, это очень серьезно! Они теперь знают, где ты живешь, но им нужен я, поэтому тебя будут пытать. Это не дурацкая шутка, и делай, как я сказал. Лучше немедленно. И никому ни слова! Когда можно будет встретиться, я дам объявление в газете за подписью «Изумруд». Читай «Вечерку»! Все, мне надо идти.

Он решительно, невзирая на протесты Анны, положил трубку, сунул под пиджак «ТТ» и пошел к двери. Перед выходом еще раз посмотрел в глазок. Площадка была пуста.

Бардин поправил пистолет, торчащий за поясом, вышел, захлопнул дверь и стал быстро спускаться по лестнице, поглядывая вниз через перила.

Этот тип караулил его не у подъезда, а прямо на лестнице. Торчал перед почтовыми ящиками, изучая номера на них. Увидев спускающегося Бардина, он сразу встрепенулся и как бы невзначай заступил дорогу.

– Извините, – проговорил он со сладкой улыбкой. – Вы здесь живете? Вы не из тридцать седьмой квартиры? Мне нужно…

Его голос и интонации вызывали доверие, но Бардин видел его глаза – глаза оставались мертвыми, как у дохлой кошки, – никаких эмоций. Но Бардина он узнал – наверняка ему показывали фотографию. Или, может быть, видел раньше, этого варианта Бардин тоже не исключал.

Он молча попытался обогнуть типа сбоку, но тот вдруг с неожиданной силой и рвением вцепился в рукав Бардина.

– Эй-эй, постойте, гражданин! – уже злым голосом выкрикнул он. – Я вам вопрос задал! Стой, мужик!

Он рванул на себя Бардина. Тот среагировал мгновенно и, воспользовавшись заданным ему ускорением, боднул противника в переносицу. Сборщик подписей ахнул и отшатнулся, ткнувшись в перила. От удара у него помутилось в голове, и несколько секунд он пребывал в прострации. Этого времени Бардину хватило на то, чтобы выбежать из подъезда и побежать вдоль стены дома к выходу со двора. Ему нужно было как можно скорее добраться до метро.

Но тут произошло непредвиденное. Из-за угла вывернулась и побежала прямо на Бардина Анна. Она была настолько взбудоражена и погружена в собственные мысли, что даже не сразу заметила его. Однако сорваться с места ее заставил несомненно его недавний звонок. Она надеялась успеть застать его дома, она все делала не так, как он ей велел.

«Чертовы бабы! – выругался он про себя. – Если мир когда-нибудь и погибнет, то только по их беспросветной тупости. Мы-то с ней точно погибнем».

Анна наконец увидела его и прыгнула на него, как тигрица. Бардин бесполезно пытался увильнуть от объятий и расспросов. Анна висла на нем, рвала ногтями рубашку, поливала слезами.

– Что? Почему ты уходишь? – выкрикивала она, заглядывая Бардину в глаза. – Что я не так сделала? Я в последние дни устала, была раздраженная, я тебе надоела, да? Скажи, что я должна сделать, я все сделаю, только не уходи!

– Ну что за бред! – с досадой сказал Бардин, пытаясь оторвать от себя Анну так, чтобы не причинить ей слишком сильную боль. – Чем вы, бабы, думаете? Я только что тебе все по телефону объяснил… Время уходит! Пусти!

– Ты сказал, что я должна куда-то переселиться. Куда?! Все время тебе мерещатся какие-то люди… Про кого ты говоришь? Я никого не вижу.

Сзади скрипнула дверь подъезда. Бардин резко обернулся – из дома выскочил все тот же тип. Пиджак его был расстегнут, волосы растрепались. Он завертел головой, заметил Бардина и сломя голову помчался к нему. На руке у типа что-то металлически блеснуло.

«Кастет! – мелькнуло в голове у Бардина. – Вот сволочь!»

Раздумывать было некогда. Бардин уже безжалостно отпихнул от себя Анну, вырвал из-за пояса «ТТ» и направил его на бегущего. Стрелять ему не хотелось – среди бела дня при большом стечении народа это было безумием. Но, видимо, и преследователь рассудил точно так же и даже не подумал остановиться. Он был уже в пяти шагах, когда Бардин нажал на спуск.

Грохот выстрела спугнул воробьев, облепивших ветви ближайшего дерева, и заставил обернуться всех людей, находившихся в этот момент во дворе. Анна пошатнулась и прижала ко рту ладони.

– Теперь видела?! – крикнул Бардин, приближая к ней свое искаженное лицо. – Делай, как я сказал, дура!

Он сунул пистолет за пояс и побежал. Подстреленный им человек даже не посмотрел ему вслед. Он с недоумением таращился на собственное бедро, из которого сквозь штанину толчками выплескивалась кровь. Потом он поднял глаза на Анну. Она с ужасом смотрела на него, застыв на месте, точно соляная статуя. Ей казалось удивительным, что этот человек до сих пор жив, не падает на землю и даже разговаривает. Она была уверена, что Бардин убил его из своего ужасного пистолета. «Откуда у него взялся пистолет? – мучительно думала она. – Он где-то его прятал. А я ничего не знала».

– Что вы стоите, как столб?! – плачущим голосом выкрикнул раненый. – Не видите, я истекаю кровью! Вызовите «Скорую»! А, черт, ну что за идиотка! Держите мобильник!

Он швырнул ей телефон и медленно опустился на асфальт. Голова его упала на грудь. Он, видимо, терял сознание.

Анна опомнилась, подобрала с земли мобильник и набрала номер «Скорой». Кое-как ей удалось объяснить, что случилось, и назвать адрес. Разговаривая, она все время крутила головой, пытаясь сообразить, куда исчез Бардин и не поймала ли его милиция. И еще она с тоской думала, что ей теперь делать. Все инструкции, которые она в горячке выслушала от Бардина, давно вылетели у нее из головы. Бежать куда-то из собственного дома ей казалось бессмысленным. «Что ему взбрело в голову? – бессвязно думала она, глядя на раненого, который постепенно, как тесто, сползал на асфальт. – Он застрелил человека. Зачем? Что с ним происходит?»

«Скорая» приехала неожиданно быстро. Раненому наложили жгут, воткнули капельницу и деловито погрузили в машину. Анну медики тоже забрали с собой. Она не сопротивлялась. Через десять минут во дворе снова воцарилось спокойствие.

А тем временем Бардин, попетляв хорошенько по соседним дворам, пришел немного в себя и успокоился. Он рассудил, что спешить ему некуда, а если он будет вести себя спокойно, никто ничего не заподозрит, тем более если он вернется туда, где только что подстрелил человека. Вряд ли кто-то догадается искать его на месте преступления.

Здесь он был не совсем прав, но в данном случае его действительно не искали. Милиция ограничилась тем, что допросила нескольких свидетелей, которые дали противоречивые показания. Все сходились только в одном – с преступником была женщина, которую потом увезла «Скорая». Для сыщиков этого, видимо, оказалось достаточно.

Бардин вошел в магазин напротив дома Анны как раз в тот момент, когда к дому подъезжала милицейская машина. Бардину было забавно смотреть на тех, кто приехал по его душу, но понятия не имел, что предмет их поисков находится буквально под носом.

Но, по большому счету, милиция его не интересовала. Милиция всегда опаздывает, и если не разевать рот, от нее всегда можно отделаться. Бродя мимо полок с консервами, Бардин поглядывал через витрину на улицу и наконец увидел то, чего дожидался. Внезапно откуда-то вывернувшиеся мотоциклисты на ярко раскрашенных мотоциклах проехали вдоль дома Анны, а потом свернули во двор. Милиция еще работала, поэтому мотоциклисты не стали задерживаться и уже через минуту один за другим покинули место событий. Никого из них Бардин не узнал, да и узнать не мог – лица всех троих были закрыты пластиковыми светонепроницаемыми щитками.

Убедившись, что мотоциклисты исчезли бесследно, Бардин купил батон, кусок сыра и бутылку пива, а потом спокойно пошел куда глаза глядят. Теперь он действительно не спешил. Ему нужно было основательно подумать.

Как-то незаметно для себя он добрел до небольшого кладбища. Поколебавшись немного, вошел в ворота и, походив среди могил, присел в тихом уголке на скамеечку. Наверное, можно было бы выбрать место и получше, но Бардину неожиданно тут понравилось. На кладбище было спокойно и безлюдно. Ничто не давило на мозги, и не нужно было уворачиваться от чужих пристальных взглядов.

Бардин съел то, что купил в магазине, выпил пиво и стал размышлять, как ему быть дальше. В дни его далекой юности по радио частенько крутили песенку, в которой были слова: «После радости – неприятности, по теории вероятности». Сейчас с ним происходило то же самое, о чем весело пели в той старой песенке. После удачного сезона в уральских горах у него начались сплошные неудачи в Москве. И было это совсем не весело.

Он подстрелил уже двух человек, причем один из них умер. Второму Бардин намеренно стрелял в ногу, но всякое могло случиться. Бардину были известны случаи, когда люди умирали, загнав занозу под ноготь. Если на нем будут два трупа, за него возьмутся всерьез, потому что идентичность оружия в обоих случаях экспертиза рано или поздно установит. Нужно срочно уносить ноги.

Но чтобы хорошо спрятать концы в воду, нужны немалые деньги. У него есть что продать, но в создавшейся ситуации любая сделка становится проблемой. Начни он сейчас устанавливать контакты со старыми клиентами, начни предлагать товар, сразу же поползут слухи. А следом прилетят мотоциклисты с пушками за пазухой, черт бы их драл.

Как ни крути, а самым реальным вариантом остается Прокопов. У него нюх собачий, и он непременно собьет цену в разы, но выбора нет. И совсем не обязательно отдавать ему все. Самую ценную часть добычи, особенно тот красавец-изумруд, который на международном аукционе запросто потянет на полмиллиона долларов, Бардин уже не покажет. Даже не заикнется о нем. Отдаст два десятка камней поменьше. Тоже, кстати, интересные экземпляры, но сенсацией их не назовешь. Даже по заниженной цене они должны принести ему приличную сумму, с которой можно будет чувствовать себя спокойно. У него есть кое-какие знакомые на Украине. Он переберется туда и попробует найти серьезного покупателя на уникальный изумруд. Желательно, чтобы это был иностранец. Свои предпочитают гулять на халяву.

Но сначала Бардин решил устроить Прокопову небольшую проверку. Доверие к банкиру таяло, как мороженое в жаркий день. Бардин хотел убедиться, что его не подставили.

Он доехал на метро до станции «Тимирязевская», вышел, купил в киоске газету и шариковую ручку, а потом позвонил Прокопову из таксофона. Это была надежная связь. Прокопов дал ему особый номер, по которому звонило всего лишь несколько человек. Банкир откликнулся сразу.

– Это я, – сказал Бардин. – У меня проблемы.

– Ты уже говорил об этом, – не слишком приветливо ответил Прокопов. – Что-нибудь еще случилось?

– Случилось. Нам нужно поговорить. Не по телефону.

– Ч-черт! Я занят! – раздраженно сказал Прокопов. – А перенести нельзя?

– Если бы было можно, я бы сейчас не звонил, – сухо объяснил Бардин.

– Как это некстати! Ну, ладно, подходи…

– Нет, Александр Александрович, не получится. На меня тут целая облава. Приходится быть осторожным.

– Ч-черт! – повторил Прокопов. – Что же ты предлагаешь?

– Парк «Дубки» знаете?

– Ну разумеется! И что дальше?

– Тут недалеко от входа в парк стоит урна. Я оставлю в этой урне туго свернутую газету. На полях будет написано название места, где я вас буду ждать.

– Что за дурацкая идея?! – возмутился банкир. – У тебя совсем крыша поехала?

– Скоро поедет, – серьезно сказал Бардин. – Советую поторопиться, если хотите пополнить свою коллекцию. Кстати, буду очень благодарен, если все-таки снизойдете до аванса, Александр Александрович.

– Давай не будем об этом, – неприязненно сказал Прокопов. – Все уже обсудили. И все-таки, что за дурацкий трюк с газетой? Ты что, сразу не можешь сказать, где будешь ждать?

– Это зависит от обстоятельств, – туманно объяснил Бардин. – Делайте, как я сказал.

– Ну черт с тобой, сейчас приеду. Вернее, чуть погодя, потому что нужно закончить одно важное дело.

– Слишком не тяните, – предупредил Бардин. – Я тут как на угольях. Пока удалось оторваться, но что будет через минуту – не знаю.

– Ну, удачи тебе! – после некоторой паузы сказал банкир. – Постараюсь выехать как можно скорее.

Он повесил трубку. Бардин сделал то же самое и задумчиво похлопал свернутой газетой по ладони. Он уже понял, откуда будет наблюдать за входом в парк. Неподалеку от ворот имелось подходящее местечко, где можно было укрыться в кустах. Не слишком надежно, но для такого случая сойдет. Для отвода глаз у них будет газета.

Он достал шариковую ручку и написал на полях газеты: «Сокольники. Стадион». Это звучит достоверно. Если вдруг приедет не Прокопов, адресок пригодится.

Он зашагал к парку, опустил в первую же урну газету – так, чтобы ее край выглядывал наружу, а потом, убедившись, что за ним никто не наблюдает, быстро нырнул в кусты.

Они приехали так быстро, что у Бардина невольно мороз пошел по спине. Задержись он еще на пару минут, и его накрыли бы раньше, чем он успел залезть в кусты. Что и говорить, мобильная группа поддержки…

Бардин не стал бы под присягой утверждать, те ли это люди, что совсем недавно искали его у дома Анны, но они были так на них похожи, что в совпадение поверить сложно. Те же яркие мотоциклы, те же глухие шлемы, те же кожаные куртки со стальными застежками. На этот раз мотоциклистов было четверо. Они затормозили у входа в парк, и один быстро прошелся до урны. Шлема он не снимал и по сторонам особенно не озирался – значит, не догадывался о ловушке. Он был уверен в себе.

Вытащив из урны газету, он брезгливо развернул ее, мельком глянул, снова швырнул в урну и почти бегом направился к мотоциклу. Садясь в седло, он что-то глухо крикнул своим спутникам – видимо, сообщил, куда надо ехать. Затрещали моторы, неприятно напомнив Бардину роковую ночь на окраине Глухова, и мотоциклисты скрылись за поворотом.

Оставаться на месте было опасно. Бардин вылез из кустов и быстро пошел в противоположный конец парка. Покинув парк, он сел в автобус, проехал несколько остановок и вышел около железной дороги. Ему хотелось быть там, где всегда есть возможность вскочить в электричку. Выхода не было – ему нужно было возвращаться в Глухово.

Итак, все точки над «и» расставлены. Подозрение, которое до этого всего лишь слепо ворочалось где-то на задворках мозга, превратилось вдруг в жуткую реальность. Охоту на него устроил сам Прокопов! Это было невероятно, но это было именно так. Главное, в таком случае все сходилось – и то, что начали его пасти именно в том месте и в то время, о которых они в начале сезона договаривались с Прокоповым, и то, что с такой легкостью нашли его у брата, и то, как быстро подсуетились проверить тот район, где жила Анна… А нежелание Прокопова отстегивать деньги? Конечно, куда проще нанять десяток отморозков, которые за пятьдесят штук добудут то, что стоит сотни тысяч. И была у него вполне реальная надежда остаться в стороне. Ну кому бы в голову пришло связать монументальную фигуру банкира Прокопова и какую-то банду на мотоциклах? Да никому бы это не пришло в голову! Сам Бардин понял это, только основательно ободрав собственную шкуру.

Говорят, истина делает сильнее. Но Бардин, узнав истину, ничего, кроме огромной усталости и огромного разочарования, не испытывал. Самые крупные неприятности только начинались.

Прокопов будет теперь его первым врагом. Наверняка он уже понял, что Бардин обо всем догадался. Да и камни ему все равно нужны. Значит, мотоциклисты по-прежнему будут тащиться по его следам. Его будут разыскивать за убийство и за покушение на убийство. Если Анна заупрямилась и не выполнила его указания, то сегодня же следователь вытянет из нее имя и фамилию Бардина, а завтра его физиономия украсит собой все вокзалы и аэропорты.

Бардин нашел еще один таксофон и набрал номер. Он шел ва-банк, по принципу – или пан, или пропал. Иного выбора все равно не было.

– Алло! – сказал он в трубку. – С Фаршем поговорить могу? Дело срочное.

Фарш был бандитом. Неизвестно, откуда он получил свое прозвище – одни говорили, что будто работал он в нежной молодости на колбасной фабрике, где по нечаянности уронил в огромную мясорубку начальника цеха – откуда и образовался первый его срок. Другие утверждали, что Фарш и в самом деле пропустил человека через механическую мясорубку, но было это гораздо позже – в темные и кровавые времена беспредела, когда Фарш зарабатывал себе авторитет. Третьи сомневались в достоверности этих историй и объясняли прозвище Фарша простым пристрастием к этому самому слову. Он и в самом деле в минуты гнева грозился превратить каждого, кто ему перечил, в фарш. Исполнил ли хоть раз он свою угрозу, Бардин не знал, но был совершенно уверен, что за приличную сумму Фарш может прикончить любого. Иметь с ним дело было опасно, но Фарш занимался драгоценными камнями. Он был единственный, кто мог заплатить Бардину запрошенную сумму быстро и целиком. Но платил он всегда только четверть цены – это было законом. И тонкость здесь заключалась в том, что Фаршу нельзя было показывать всего – жадность могла пересилить в нем благоразумие.

И еще его просто могли не соединить с Фаршем: незнакомый человек – мало ли что? Однако то ли Фарш был поблизости и делать ему было нечего, то ли сидевший на телефоне что-то почуял, но Бардина даже не стали ни о чем расспрашивать, и через мгновение в трубке зазвучал грубый, нетерпеливый голос Фарша.

– Кто звонит? Что за дело? – с места в карьер начал он.

– Ты меня знаешь, – сказал Бардин. – Меня Николай зовут. В девяносто девятом ты у меня камешки брал.

– Допустим, – хмуро ответил Фарш. – И что дальше?

– У меня еще кое-что есть. Интересуешься?

– Допустим, – с прежней интонацией повторил Фарш. – Смотря что можешь предложить.

– У меня товар отборный, – сказал Бардин. – Я места знаю.

– Смотреть нужно, – невозмутимо заметил Фарш. – Ты где?

– Пока нигде, – ответил Бардин. – Через два дня буду с товаром. Пятьсот штук деревянных готовь. Это предел – ниже нельзя, говорю сразу.

– Посмотрим, – уклончиво сказал Фарш. – Сам приедешь или стрелку где забьем?

– Я приехать не могу, у меня обстоятельства, – заявил Бардин. – Давай встретимся послезавтра утром на развилке около Глухова. Часиков в шесть.

– Озверел, что ли? – недовольно спросил Фарш. – Куда в такую рань?

– Не пожалеешь, – сказал Бардин. – В четыре раза больше наваришь. Я условия помню. Только бабки сразу.

– Я условия тоже помню, – усмехнулся Фарш. – А тебя, видать, крепко за яйца взяли, раз ты про меня вспомнил.

– Просто пора пришла.

– Ну-ну. Ладно, буду послезавтра. Смотри, без подлянок только! На фарш пущу, ты меня знаешь.

– Не знал бы, не обратился, – сказал Бардин. – До встречи.

## Глава 11

Так сложилось, что вечером того же дня Гуров навестил еще одного пациента. Но было это уже в Москве, и свидание это оказалось еще большим сюрпризом, чем предыдущее.

Началось все с того, что в ответ на новости, которые привез Гуров, полковник Крячко тоже выдал небольшую сенсацию, сообщив, что в седьмой больнице прооперировали человека, раненного недавно в районе метро «Бабушкинская». Из бедра у него извлекли пулю, которая, по предварительному заключению эксперта, выпущена из пистолета «ТТ».

– Из «ТТ», понятное дело, у нас частенько шмаляют, – объяснил Крячко. – Но, учитывая наш интерес к этому механизму, я не мог спокойно пропустить такую новость. Пошел сразу к генералу и попросил его надавить на экспертов. Вечно они загружены работой! Не понимаю, откуда у них постоянно полно работы! По-моему, они просто набивают себе цену. Одним словом, эксперты сразу подсуетились, и, представляешь, пуля оказалась из того же самого ствола! Вот это называется подфартило! Тут ведь такое обстоятельство, что в момент преступления рядом женщина находилась. Не знаю, как сказать, свидетельница – не свидетельница… Короче, показали на нее, что она состоит в связи со стрелявшим. Она теперь в КПЗ сидит, но показаний пока не дает категорически. Только плачет. Ее особенно не прессуют, потому что на ней ничего нет, и «Скорую» к пострадавшему она вызвала… Но это ничего. Я так понимаю, что если в кого-то стреляют, то этот «кто-то» должен хотя бы примерно знать – за что. Едем?

Разумеется, они сразу поехали. На этот раз никаких заморочек не было. Удостоверение Гурова открыло все двери. Правда, его предупредили, что прооперированный очень слаб, и попросили долго его не утомлять. Но Гуров и не собирался этого делать. Ему хотелось задать раненому один-единственный вопрос. С этим намерением он и вошел в палату.

И тут же все вопросы вылетели у него из головы. Он буквально открыл рот от изумления и, обернувшись к полковнику Крячко, произнес очень необычную для себя фразу:

– Ну, Стас, однозначно с меня бутылка! Нет, какая бутылка? Литр с меня! «Смирнофф»! Заслужил!

– Лева! – потрясенно сказал в ответ полковник Крячко. – В таком случае с меня тоже литр. «Мартель»! Литр! Устроит?

Врач, который сопровождал их, был немало озадачен таким странным аукционом. Зато пациент, неподвижно лежащий на белоснежных больничных простынях, кажется, понял все с полуслова. По лицу его скользнуло выражение глубокой досады, но через секунду оно исчезло, и раненый сказал с юмором в голосе:

– Тогда уж и мне ставьте стакашек, начальники! Если бы не моя дурость…

– Да уж, дурака ты повалял немало, Статист! – довольно сказал Гуров, подходя ближе. – Но сколько веревочке ни виться… Или ты надеялся и тут сухим из воды выйти?

– А чего? – спокойно сказал Статист. – Паспорт у меня почти настоящий. Следователь тут со мной беседовал – очень уважительно разговаривал. Они у вас, похоже, в ориентировки и не заглядывают? Для кого вы словесные портреты составляете? Если бы вы сами сюда не притащились, хрен бы меня кто вычислил!

– Что следователю сказал? – деловито поинтересовался Крячко.

– Да туфту всякую прогнал, – презрительно поморщился Статист. – Он все слопал, еще и спасибо сказал.

– Ну, нам-то ты, надеюсь, правду расскажешь? – сказал Гуров. – А то мы на тебя злые, учти!

– Вы лучше бы на того дедка злились, – заметил Статист. – Вот уж кому даже близко оружие давать нельзя! Ни от одного блатного столько вреда не будет, сколько от такого старого пердуна.

– Ну, насчет вреда и пользы от блатных мы пока дискуссию отложим, – сказал Гуров. – Ты на мой вопрос не ответил. Будешь правду говорить?

– Кто знает, какая она, правда? – прищурился Статист. – Да и слаб я сейчас. Вон, доктор скажет, что мне по науке не полагается сейчас языком трепать.

– А мы трепать и не будем. Мы конкретно парочку вопросов тебе подкинем, а ты конкретно нам парочку ответов. И разойдемся, довольные друг другом.

– Неужели разойдемся?! – с деланым восторгом спросил Статист.

– Нет, конечно, статус твой с этой минуты резко меняется, – поправился Гуров. – В прокуратуру мы прямо сейчас позвоним и на Петровку тоже. Таких людей без охраны оставлять нельзя.

– Значит, опять непруха, начальник! – вздохнул Статист. – Нет в жизни счастья, как ни крути… Ну, давайте, что ли, ваши вопросы. Только мокрые дела я на себя брать не буду, предупреждаю сразу. Захаживал к старичкам, беседовал с ними по душам, это бывало. А все остальное – сплошные наветы, начальник.

– Ну, следствие разберется, наветы это или чистая правда, – сказал Гуров. – Нас вообще-то в данный момент другое интересует. Во-первых, от кого это ты пулю словил, Статист? Только не говори, что все случайно вышло: мол, спросил у прохожего время, а тот вместо часов по ошибке ствол вынул и ненароком на спуск нажал. Такая сказка нас не устроит.

– А что, так не бывает? – с притворным огорчением спросил Статист.

– В сказках все бывает, – ответил Гуров. – Только таких ловких сказочников сразу в тюремную больницу переводят, чтобы целее были. Намек схватываешь?

– На лету, – сказал Статист. – Нет, в самом деле, чего мне скрывать? Я этого козла первый раз в жизни видел, начальник. Как отцу родному вам признаюсь. Не видел никогда и дел с ним никаких не имел.

– Чего же он так озверел, если ты его совсем не знаешь? – ехидно спросил Крячко.

– Я не сказал, что не знаю, – невозмутимо ответил Статист. – Я сказал – не видел. А знать – знаю, почему же? Люди объяснили. Бардин это какой-то. Зовут Николаем.

– Так! Значит, все-таки Бардин! – торжествующе произнес Гуров. – Ну до чего все интересно складывается!

– Вот видите, и вы, оказывается, его знаете, – заметил Статист. – Похоже, этого недоноска вся Москва знает.

– Так почему он в тебя стрелял и какого черта вы вообще оба делали на «Бабушкинской»? Женщину не поделили?

– Вы про его бабу? Она не в моем вкусе, – хладнокровно ответил Статист. – И вообще, до этого ли мне было, начальник? Я все последние дни только и делал, что от вас спасался.

– И как же ты спасался?

– Вот так и спасался. До того, как вы меня последний раз накрыли, я приличную квартирку снимал на Юго-Западе. Но возвращаться туда не стал, потому что рассудил, что там тоже может быть засада… Кстати, какая сука меня заложила? Ничего личного, начальник, просто любопытство разбирает.

– Никто тебя не закладывал, – равнодушно ответил Гуров. – Милиция у нас хорошо работает.

– Вы мне не рассказывайте! – убежденно заявил Статист. – Точно, заложил кто-то! Ну не хотите говорить, как хотите. Если понадобится, я все равно эту тварь найду когда-нибудь. Слушайте дальше. Короче, остался я ни при чем. Голову преклонить негде, на каждом углу физиономия моя наклеена. Толку от этого, я уже говорил, немного, а все равно напрягает. Я тогда к одному своему знакомцу подался.

– Что еще за знакомец?

– За Кольцевой частный мотоклуб есть. За Измайловским лесопарком. Там все как положено – кольцевая трасса для спидвея, трибуны, мастерские. И еще коттеджи – для спортсменов и для своих. В общем, там не профессионалы занимаются, а такие, кто этим делом увлекается на досуге или кто мечтает в профессионалы выйти. Они у тренеров занимаются – за бабки, естественно. Между прочим, навар неплохой идет…

– Ты тоже там уроки брал? – поинтересовался Крячко. – Как от милиции на мотоцикле уходить?

– Ага, почти угадали, – усмехнулся Статист. – Занимался. Но давно. Откуда и Семена знаю. Он на двух колесах – как мы с вами на своих двоих…

– Ну, ты-то сейчас на одной – как баба-яга, – ядовито заметил Крячко. – Фамилия твоего Семена?

– Тришкин, – помедлив, ответил Статист. – Сеня Тришкин, из группы начинающих. Коттеджик у него уютный. Баб туда хорошо водить. Лесок рядом, шашлычки… Сеня – человек компанейский. Всегда выручит, если надо. Короче, осел я там…

– Далековато от «Бабушкинской», – прикинул Гуров. – Не очень прочно ты осел, значит.

– Так чего получилось? Живу я у Сени, воздухом свежим дышу, он своими делами занимается… И тут меня сам увидел как-то, хозяин. Естественно, вопросы – что за человек, почему здесь. Сеня объяснил, что человек я хороший, испытываю временные трудности.

– Щедрый он на похвалы, этот твой Сеня, – заметил Гуров. – Я бы тебя иначе представил. Да и трудности твои временными никак назвать не получается.

– Ну это как посмотреть, конечно, – промямлил Статист. – Со своей стороны вы тоже правы, потому что через этого Сеню я на «Бабушкинской» и оказался. То есть решал не он, а хозяин, конечно. Ну а что? Мне спорить не с руки. Вроде люди для меня добро делают, а я к ним спиной?

– Так, и что же такое решил хозяин? Кстати, кто такой?

– Я его не знаю. Из молодых он, но марку держать умеет. Прикид на нем всегда самый лучший – хоть сейчас к английской королеве на прием. Шляпу обязательно носит. Говорит культурно, но если что, прищучит так, что мало не покажется. Свои все зовут его Тихоном. А для прочих он – Тихонов Вадим Петрович.

– Тоже в коттедже живет?

– Нет, живет он где-то в центре. В мотоклубе наездами.

– Так что же такое тебе, хорошему человеку, предложил этот Вадим Петрович?

– Да вроде дело простое. Как мне объяснили, есть один человек, который долги не платит, прячется и все такое. Ну, Бардин то есть. Фотку мне его показали. Если, мол, увижу где, чтобы сообщил. Я ведь много где бываю, людей знаю…

– О да! Этого у тебя не отнять, – заметил Крячко. – Общительности тебе не занимать. Без мыла…

– Ладно, сейчас не это важно, – сказал Гуров. – Давай дальше!

– И вдруг утром сегодня меня поднимают, – продолжил Статист. – Говорят, давай, дуй на «Бабушкинскую», срочно. Сигнал поступил, что в таком-то квартале может скрываться этот самый Бардин. Нужно, говорят, обойти там все дома, во все квартиры нос сунуть. Ты, говорят, сумеешь… Ну а я что? Это для меня не проблема. Бумажки кое-какие в папочку покидал и пошел опрашивать жильцов на предмет коммунальных тарифов. Сейчас это, знаете, больное у людей место. Долго рассказывать не буду, потому что мне почти сразу повезло – во втором по счету доме обнаружился этот самый Бардин. Он квартиру мне не открыл, конечно, но я понял, где он прячется. Выходы перекрыл и Тихону позвонил, чтобы ребят присылал.

– О правомерности своих действий не задумывался, конечно? – покачал головой Гуров. – Но в данном случае, как говорится, нашла коса на камень, да?

– Видимо, до крайности довели человека, – спокойно заключил Статист. – Он ведь тоже здорово рисковал. Я до последнего не верил, что он стрелять будет. Потом пульку в ляжку словил, тогда только угомонился маленько.

– А что же ребята?

– Да кто их знает? У меня тут в голове мутиться начало, мне уж не до них было, – признался Статист. – Не помню, как в больницу доставили.

– Не навещали они тебя?

– Я вам вот что скажу, начальник! – делаясь предельно серьезным, сказал Статист. – В нашем деле дружба дружбой, а табачок очень даже врозь. Потому честно скажу: лучше бы они меня совсем забыли. Очень был бы признателен. Но не получится. Поэтому я с вами так откровенно. Мне от вас нужно, чтобы вы мою безопасность обеспечили по полной программе. Кто знает, какие там мысли в голове у Тихона бродят? Вдруг и правда пожелает навестить?

– Я тебя понял, – сказал Гуров. – Безопасность обеспечим. Ты вот только что скажи – а все эти ребята… Они на мотоциклах предпочитают передвигаться?

– Верно, – кивнул Статист. – Это для них так же естественно, как воздухом дышать. Я по сравнению с ними так – велосипедист-одиночка.

– Хорошо, – решительно сказал Гуров. – Полковник Крячко останется тут с тобой, пока я все организую. Не сомневайся, суду мы тебя в полной сохранности представим. А будешь сотрудничать со следствием…

– Да знаю я все про ваше следствие! – пренебрежительно скривился Статист. – Я вам потому признание сделал, что беспокойство меня берет, как на это дело Тихон посмотрит. Есть у меня насчет него сомнения, начальник. А я с Тихоном детей не крестил, мне его заботы не интересны. У меня своя жизнь. Как в школе учили – прожить ее надо, и точка! Помочь – это одно дело, а отвечать за чужие грехи – это на хрен нужно!

– Тоже правильно, у тебя и своих на десяток хватит, – согласно кивнул Крячко и обернулся к Гурову: – Ты только побыстрее там, а то я больницы не перевариваю.

– А зря, – усмехнулся Гуров. – Заодно бы и свою руку подлечил.

– Она и так почти зажила, – с гордостью сказал Крячко. – На мне все как на собаке заживает.

– Рад за тебя. Но придется потерпеть. Все-таки конец рабочего дня, и все с ходу уладить будет не так просто. Но я постараюсь. У меня тут одна мыслишка родилась.

Он вызвал Крячко в коридор и сказал, понизив голос:

– Интересная вырисовывается у нас картина, Стас! Можно сказать, цельная. Не зря у меня все это в голове постоянно крутилось – мотоциклисты, Глухово, костоправ твой, банкир и прочее. Статист, правда, у меня к этой компании никак не приплюсовывался. Сегодня он меня сильно удивил, честно признаюсь! Но это к лучшему, одной заботой меньше… А в остальном интуиция, можно сказать, как часы сработала.

– Первую половину жизни ты работаешь на интуицию, вторую половину жизни интуиция работает на тебя, – ухмыльнулся Крячко. – Только я, признаться, цельной картины не вижу. По-моему, полный бедлам. Поделись своими прозрениями.

– Помнишь, ты про клиента хохловского, про банкира, говорил, что у него страсть к драгоценным камням?

– Ну, помню, так что с того?

– А чем Бардин занимается? Драгоценные камни ищет! И там, и там – мотоциклисты. Теперь я почти уверен, что одни и те же. Они пасут человека, который вхож в дом Прокопова, они же гоняются за Бардиным. Что это может означать, как ты думаешь?

– Ну, в такой трактовке получается, что у нас на горизонте еще одна группа любителей брюликов появилась, – сказал Крячко. – Им, наверное, завидно, что у других драгоценностей больше, чем у них, и они теперь думают, как исправить эту несправедливость. Хотя способ, по-моему, выбран старый как мир – дать по башке и убежать с добычей.

– Вот и я так думаю, – согласился Гуров. – Только одна вещь мне не очень понятна – почему они распыляются? Давно известно – за двумя зайцами погонишься…

– Может быть, они тупые? – предположил Крячко.

– Ну не настолько же! Нет, я думаю, это неспроста. Между Бардиным, Прокоповым и этим Тихоном должна существовать какая-то связь. Не удивлюсь, если окажется, что Прокопов пользовался услугами старателя. У него же должны быть источники, из которых он пополняет свою коллекцию. Бардин вполне может быть одним из таких источников. Тихону может быть это известно.

– Думаешь, Статист что-то утаивает?

– Вряд ли. Какой ему смысл? Это не его грядка. Скорее всего, он ничего об этом не знает. Его просто использовали, как человека с определенными талантами.

– Что будем со всем этим делать?

– Думаю, надо начать с доктора Хохлова, – довольно неожиданно заявил Гуров. – Я тебе уже говорил, что мне не понравилось, как он себя ведет. Человек напуган, а с чего бы? При его размеренной, благополучной жизни… Все дело в том, что однажды он встретился с мотоциклистами, и они что-то ему пообещали. Если мы сейчас назовем ему несколько фамилий и зададим парочку нелицеприятных вопросов – он поплывет.

– А если он все-таки ничего не знает?

– Тогда попробуем встретиться с Прокоповым. Хотя эта категория граждан изображает из себя обитателей Олимпа, недоступных для простых смертных. Но мы скажем, что хотим поговорить о драгоценных камнях. Думаю, на это он клюнет.

– А может быть, просто пойти и взять за глотку Тихона? – спросил Крячко.

– А что нам это дает? – возразил Гуров. – Тихон пока что формально чист. Показания Статиста? Бардин? Он скажет, что впервые слышит эти фамилии. Возможно, на Тихона у нас уже что-то имеется, но сперва нужно покопаться в архивах, поговорить с оперативниками. Его на испуг не возьмешь.

– Найти бы Бардина! – деловито заметил Крячко.

– Да, пожалуй, эта фигура ключевая, – согласился Гуров. – Но, как говорится, его местопребывание никому не известно. Возможно, только его женщина знает, куда он теперь направился. Хотя лично я в этом сомневаюсь. Есть у меня надежда, что он попробует спрятаться в Глухове. Ведь купил же он там зачем-то развалюху! Но это скорее из области фантазий. С его стороны вернуться на место преступления было бы настоящим безумием. Но посмотрим, теперь в нашем распоряжении не одна интуиция. Значит, сейчас я еду в управление – думаю, что Петр еще там, – а по дороге созвонюсь с доктором Хохловым. Нужно предупредить, что нам с ним нужно встретиться.

Однако в этот вечер доктор Хохлов ни на один из настойчивых звонков Гурова так и не ответил.

## Глава 12

Накануне самого страшного дня в своей жизни Хохлов действительно отключил все телефоны. От одной мысли, что ему может кто-то позвонить и затеять какой-нибудь легкий, ни к чему не обязывающий треп, у Дмитрия Викторовича в груди возникала тянущая настойчивая боль, похожая на зубную. Голова у него постоянно горела, точно он подхватил грипп с высокой температурой. Он и выглядел неважно, так что даже Ксения не выдержала и посоветовала ему показаться врачу.

– С тобой явно что-то не в порядке, – заявила она за ужином. – Ты ничего не ешь, у тебя какой-то безумный взгляд, щеки ввалились… Я не верю, что ты отлично себя чувствуешь. Ты храбришься, а на самом деле… Сколько таких случаев, когда врачи ни с того ни сего умирали! А все потому, что считали, будто они много знают! В твоем возрасте запросто может случиться инфаркт. Может быть, вызовем «Скорую»?

Дмитрия Викторовича от такой галиматьи совсем скрутило. Он накричал на жену, разбил тарелку и так и ушел из-за стола, не съев ни крошки. Он унес в свой кабинет телефонный аппарат, чтобы жене не вздумалось снова включить его, и заперся.

Он и сам понимал, что делает что-то не то. Даже не в том смысле, что идет на поводу у бандитов. Устраниться от этого он все равно не мог, поэтому следовало бы вести себя спокойнее и естественнее. В таком состоянии не то что ограблениями заниматься, улицу переходить – и то опасно. Чтобы как-то замаскировать свое состояние, Дмитрий Викторович стал накачиваться транквилизаторами. В самом деле, не коньяк же с утра до вечера хлестать! Но лекарства действовали почему-то в основном с утра. В это время Хохлов был еще в состоянии держать себя в рамках. К вечеру ему становилось гораздо хуже – видимо, накапливалась усталость.

Однако ему удалось без особого труда провернуть ту небольшую подготовительную операцию, на которой настаивал организатор в мягкой шляпе. Встретившись в очередной раз с Прокоповым, Дмитрий Викторович тщательно и долго его осматривал, суровым голосом изрекал непонятные латинские словеса, потом сделал выговор за пренебрежение некоторыми его установками и как бы между прочим поставил в известность о том, что придет на следующий день с помощником – мол, очередная процедура должна осуществляться в четыре руки. Он объяснил свою мотивацию, пересыпая речь специальными терминами и значительно хмуря брови. Прокопов внимал каждому слову и согласился на все беспрекословно.

Это была странная радость, но Дмитрий Викторович на самом деле обрадовался. Все равно в перспективе ему светила тюрьма, так не лучше ли будет, если все пройдет гладко, без мучений и без лишних угроз родственникам?

О выполненном задании он доложил мафиози, и тот, тщательно расспросив его обо всех подробностях и проведя в своем кругу небольшое совещание, познакомил Дмитрия Викторовича с молодым человеком лет тридцати, представив его как будущего напарника.

Молодой человек принадлежал к тому типу людей, которые безоговорочно вызывают у окружающих доверие. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и серьезным взглядом, он был прекрасно одет, держался естественно и дружелюбно. Признать в нем бандита было совершенно невозможно. Видимо, чтобы сразу избавить Дмитрия Викторовича от подобных иллюзий, молодой человек с милой улыбкой сообщил ему твердым мужским голосом, что прошел большую школу по уничтожению себе подобных и в случае чего с Хохловым тоже церемониться не будет.

– Будем знакомы. Зовите меня Эдуардом. Можете Эдиком, Эдом, мне, в принципе, по барабану. Я вот что хочу сказать – одно время мне пришлось служить в армейской разведке. Не буду уточнять, чья это была армия и с кем она воевала. Сейчас это совершенно неважно. Дело было в очень болотистой стране. Мы сутками сидели в грязи по самые ноздри и зверели от укусов насекомых. А еще там были ядовитые змеи и какая-то особенная лихорадка, от которой человек в два дня исходил от поноса с кровью. Чтобы не выдать себя, приходилось убивать тех, кто попадался на пути, руками. Просто сворачиваешь ему шею и погружаешь в болото. Однажды я убил так шесть человек подряд. Это были обычные мирные люди. Вся их вина была в том, что они нас видели. В конце концов это стало рутиной… Понимаете, куда я клоню?

У Дмитрия Викторовича мгновенно пересохло во рту, и он с трудом ответил:

– Да, я понимаю…

Глядя в ясные спокойные глаза Эдуарда, он понимал, что тот ничего не выдумал и что ему действительно все равно, кого и как убивать – комара или мануального терапевта со стажем. Если он что-то заподозрит, то сломает ему шейные позвонки, не задумываясь.

Видимо, главный мафиози возлагал на Эдуарда большие надежды, и резюме, которое тот выдал своему будущему напарнику, выглядело очень убедительно, потому что главный остался доволен и объявил, что операция будет проводиться на следующий день, как и договаривались, в ходе очередного визита Хохлова к своему клиенту.

– У банкира в доме никаких изменений? Ну вот и ладно! Тянуть не имеет никакого смысла. Куй железо, пока оно горячее! В любой момент может все измениться. Значит, завтра, доктор, выходишь, как обычно, по дороге подсаживаешь Эдуарда. О саквояже можешь не беспокоиться – все будет у него. Одежонку докторскую мы тоже припасли. Твое дело одно – провести Эдуарда в помещение. Дальше он сам знает, что делать. Когда закончите, спокойно выходите, спускаетесь и без суеты покидаете здание. Если все пройдет как надо, времени у вас будет вполне достаточно. Спокойно садитесь в машину и едете обратным маршрутом. Эдуард покажет, когда надо будет свернуть. Потом он пересядет в другую тачку, и ты, доктор, свободен. Больше претензий к тебе не имеем. Об одном только хочу предупредить – языком сильно не мотай! Кто с тобой говорил, как выглядел… Говори, лиц не видел, имен не знаю. Много тебе не дадут. А мы тебя не забудем.

Хохлову было решительно все равно, забудут его или нет. Ему хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее и чтобы он перестал испытывать этот изнуряющий постоянный страх. Собственная жизнь сейчас напоминала ему пылающий автомобиль без тормозов, мчащийся с горы на огромной скорости. Тюрьма будет, по крайней мере, остановкой в этой бешеной гонке.

Но успокоиться ему так и не удалось. В ночь перед совершением преступления Дмитрий Викторович не спал вообще, хотя выпил тройную дозу транквилизатора. В результате к утру он был совершенно разбитым, с дергающимся веком, с черными кругами под глазами. В качестве компенсации Дмитрий Викторович особенно тщательно выбрился, выпил несколько чашек кофе и, кое-как придя в себя, отправился на свою голгофу.

Эдуард подсел к нему в машину у первого же светофора. Он был безукоризненно одет, тщательно выбрит, и от него пахло дорогим парфюмом. В руках он держал саквояж из дорогой кожи, объемистый, но по виду пустой. В поведении Эдуарда не чувствовалось абсолютно никакой нервозности – он словно на работу ехал.

Хохлов, в противоположность ему, едва держал себя в руках. Он был бледен и управлял машиной так плохо, как будто впервые сел за руль. Эдуард неодобрительно покосился на него и сказал:

– Хреново выглядите!

– А как я, по-вашему, должен выглядеть? – пробурчал в ответ Дмитрий Викторович.

– Как огурец, – спокойно ответил Эдуард. – Потому что если из-за вас дело сорвется, вы вообще не будете никак выглядеть, это я вам обещаю.

После такого заверения Хохлову оставалось только молчать. Он с мрачным видом молча вел машину, довольный хотя бы тем, что движение на улицах еще не набрало полную силу – иначе бы он уже давно в кого-нибудь врезался.

– Вы не обижайтесь, – неожиданно сказал Эдуард. – Ничего личного. Просто дело есть дело. Вы должны четко представлять свои границы. Когда человек видит свои границы, у него открываются глаза, понимаете? К сожалению, люди привыкли полагаться в основном на свои фантазии, и поэтому у них ничего не получается.

Что имел в виду Эдуард, Дмитрий Викторович не очень понял, но его неожиданно дружелюбный тон слегка успокоил Хохлова. Ему вдруг показалось, что с этим человеком можно договориться. Просто обстоятельства сложились так, что оба оказались как бы по разные стороны баррикад, хотя и делали одно дело.

– Вас никогда не мучила совесть из-за того, что вы делали? – спросил Хохлов. – Тоже ничего личного. Мне просто интересно, как вы относитесь к моральным границам? Вы их просто игнорируете? У меня так не получается.

– Мораль существует для того, чтобы помочь человеческому роду выжить, – назидательно сказал Эдуард. – Она как раз и придумана для тех, кто не в состоянии сам определить свою территорию и проложить верный путь по ней. Что касается меня… Я побывал в таких переделках, где о морали просто некогда было задумываться. Я этим нисколько не горжусь, просто жизнь так сложилась. Но честно скажу, после такой школы совесть не имеет для тебя основополагающего значения. Ведь жизнь в первую очередь опасна. Среднестатистический человек об этом не то что не думает, он даже не подозревает об этом, пока не припечет его самого. Понимаете меня?

– Кажется, вы меня имеете в виду? – хмыкнул Дмитрий Викторович. – Действительно, я и не подозревал, в какой кошмар могу окунуться. Это невероятно!

– Это еще пустяки, – успокоил его Эдуард. – Дам вам совет. После того, как мы уйдем от банкира, без промедления садитесь в машину, в поезд, в самолет и уезжайте куда-нибудь подальше. Лучше будет, если вас арестуют где-нибудь в Воронежской области, скажем. Пока вас допросят, пока свяжутся с Москвой, пока этапируют – пройдет некоторое время, страсти улягутся, и будет не так опасно. В Москве люди Прокопова могут с вами рассчитаться раньше, чем вы попадете в руки милиции. Впрочем, это только совет. Поступайте как знаете.

На этот раз Дмитрий Викторович опять промолчал, потому что давно решил, что никуда не побежит, а сразу же, с ходу, явится с повинной. Пойдет к тому симпатичному полковнику с больным позвоночником и попросит прощения за невольную ложь. Это будет психологически легче, чем делать признание совершенно незнакомому человеку. Гуров, кажется, из тех, кто умеет слушать.

Больше они с Эдуардом не разговаривали, но Дмитрий Викторович с удивлением заметил, что чувствует себя гораздо увереннее. Похоже, его спутник знает, как поднять дух человеку даже в самую трудную минуту. Наверное, и разговор он затеял именно с такой целью.

Когда доехали до места, беспокойство снова охватило Дмитрия Викторовича. Но теперь он мог гораздо лучше себя контролировать. Он постарался сосредоточиться на самой ближайшей проблеме – пройти без помех контроль на входе. Кажется, это имел в виду Эдуард, когда говорил о том, что нужно видеть границы?

Сам Эдуард по-прежнему был спокоен, как айсберг. Входя в вестибюль, он почтительно придержал дверь и пропустил Хохлова вперед. Опасаясь растерять решимость, Дмитрий Викторович быстро пошел в направлении охраны, поздоровался и, кивнув на своего спутника, сказал:

– Мы сегодня вдвоем. Дело в том…

– Мы в курсе, – ответил старший охранник. – Александр Александрович предупреждал.

У Хохлова отлегло от сердца. Он деловито кивнул Эдуарду, и они вместе сели в кабину лифта. Прежде чем закрылась дверь, Дмитрий Викторович успел увидеть, что охранники продолжили прерванный разговор. Кажется, один из них рассказывал анекдот, и, судя по выражению лиц слушателей, довольно смешной.

Прокопов уже ждал их. Бледный референт встретил их у порога и предложил сразу пройти в комнату для процедур.

– Александр Александрович сейчас подойдет, – известил он. – У него важный телефонный разговор. Вы можете пока переодеться.

Оставшись наедине с Эдуардом, Дмитрий Викторович попытался установить с ним контакт взглядами, но его спутник намеренно не обращал на него никакого внимания. Он с профессиональной уверенностью принялся облачаться в белый халат, благожелательно рассматривая интерьер большой светлой комнаты. В белом он смахивал на удачливого молодого ученого. Невозможно было поверить, что этот человек может вынашивать преступные замыслы.

Хохлов подумал о том, насколько обманчива бывает внешность, и в этот момент в комнату вошел Прокопов. За его спиной, как всегда, маячил референт.

– Здравствуйте, господа! – окидывая обоих быстрым веселым взглядом, сказал банкир. – Прошу прощения, что задержал, дела! А вы, значит, подвергнете меня сегодня особо изощренным пыткам?

От этих слов Хохлова едва не передернуло. Прокопов будто угадал его мысли. Впрочем, Хохлову удалось взять себя в руки. Однако шутливого тона он не поддержал.

– Постараемся обойтись без этого, – хмуро сказал он. – Просто мне нужен помощник. Боюсь даже, как бы не потребовался еще один человек. Ваша тень, – он показал на референта, – вряд ли сумеет помочь. Не те кондиции. Может быть, придется пригласить кого-то на помощь. Как вы думаете, охрана внизу…

– Я не распоряжаюсь охраной, – помотал головой Прокопов. – Да и зря вы так про моего Никиту! Вы не смотрите, что он с виду такой хлипкий. Зато он все схватывает на лету, честное слово! Да и так ли уж серьезны ваши опасения? Со мной вы справитесь и вдвоем, обещаю вам! – с шутливой улыбкой сказал он.

– Тогда приступим, – произнес Дмитрий Викторович, и эти слова отдались в его мозгу похоронным звоном. – Ложитесь на кушетку, Александр Александрович!

Прокопов скинул рубашку, кряхтя опустился лицом вниз на кушетку. Дмитрий Викторович смотрел на него пустым взглядом, плохо соображая, что ему делать дальше. Зато вся эта картина – просторная комната, грузноватый пожилой человек на кушетке, почти невидимая фигура референта у порога, красавец Эдуард, небрежно положивший сильную руку на свой саквояж, – все это отпечаталось в его мозгу четко, как моментальная фотография. Это была банальная мирная картина, но она вызвала в душе Хохлова ужас, который еще долгое время не отпускал его. Она врезалась в память еще и потому, что в следующее мгновение Дмитрий Викторович испытал сильнейшее потрясение.

Все произошло мгновенно. Не дрогнув ни единой мышцей лица, Эдуард вдруг лишь слегка пошевелил ладонью, и саквояж под его рукой будто ожил. Это было похоже на какой-то страшный фокус. Саквояж сам собой раскрылся, и из него прямо на ладонь Эдуарду выскочил черный, с длинным стволом пистолет. Не сходя с места, Эдуард выстрелил из под локтя в сторону двери. Грохота выстрела не было, но на бледном лбу референта в то же мгновение образовалась аккуратная черная дырочка, а он сам закрыл глаза и, подгибая костлявые ноги, начал заваливаться на спину. Хохлову хотелось закричать от ужаса, но он вдруг обнаружил, что совершенно лишился голоса. А Эдуард широко шагнул к человеку, лежащему на кушетке, и приставил к его затылку дуло пистолета.

– Доктор! В саквояже лежат специальные ремни. Пристегни больного к кушетке – ему сейчас вредно двигаться. А ты пока продиктуй мне шифр на той комнате, где у тебя камни. И смотри не ошибись. Вторая попытка будет больнее.

– Шифр тебе? – с иронией спросил Прокопов, который, к удивлению Хохлова, не выказал никаких признаков страха. – А ты, сынок, вообще способен запомнить что-нибудь длиннее слова из трех букв?

– Я запомню, – невозмутимо ответил Эдуард. – Главное, чтобы ты не забыл. Третья попытка будет еще больнее.

– Ага, надо понимать, что лучше сдать тебе шифр с первого раза? – сказал Прокопов. – Ну и правда, чего мучиться?

Он словно не замечал, как Хохлов опутывает его ремнями со специальными застежками. Штука была на редкость удобная – в несколько секунд Прокопов был надежно прихвачен к кушетке и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Давай шифр! – повелительно сказал Эдуард, когда Хохлов закончил.

– Ну, слушай, сынок! – покорно вздохнул банкир и принялся внятно надиктовывать длинную строчку цифр.

Для Эдуарда этот бесконечный и беспорядочный набор и в самом деле, кажется, не содержал никакой загадки. Выслушав все до конца, он не стал ничего переспрашивать и только сказал:

– Сейчас проверим. Доктор, в саквояже есть еще специальная груша. Вставь ее нашему другу в рот. А ты пойдешь со мной. Я не очень хорошо здесь ориентируюсь. И саквояж захвати.

Хохлов послушно вставил кляп в рот Прокопова и с опущенной головой пошел показывать, где у банкира храниться коллекция драгоценностей.

Они прошли через анфиладу пустых, наполненных мрачной тишиной комнат. Хохлову все больше начинало казаться, что он ходит по какому-то диковинному кладбищу и где-то неподалеку готова могила и для него самого. Эдуард же, похоже, вообще ни о чем не думал, хотя внимательно оглядывал каждый угол и держал пистолет на изготовку.

Но в огромной квартире царила тишина. Нигде не было ни души. Наконец они остановились напротив стальной двери с секретным замком. Эдуард отстранил Хохлова, переложил пистолет в левую руку и принялся набирать код. Он ни разу не задержался с нажатием очередной кнопки, и Хохлов невольно позавидовал такой исключительной памяти. «Мог ведь, наверное, ученым стать, – с какой-то непонятной тоской подумал он об Эдуарде. – Организатором крупным. Да мало ли. А вместо этого…» Хохлов вспомнил про дырку в бледном лбу референта, и его замутило.

Эдуард успешно дошел до конца шифра и повернул хромированный рычаг. Раздался мелодичный щелчок, и стальная дверь будто облегченно вздохнула. Эдуард повернулся к Хохлову.

– Хотел отправить вас к Прокопову, но потом передумал. Вы можете мне понадобиться. Стойте пока здесь и внимательно слушайте. Если что-то вас насторожит – скажете.

Он потянул на себя тяжелую створку. Дверь раскрылась. За ней была темнота.

– Почему темно? – резко спросил Эдуард.

– Кажется, там постоянно закрыты шторы, – пробормотал Хохлов. – Наверное, где-то рядом должен быть выключатель…

– Найди быстро! – приказал Эдуард.

Дмитрий Викторович поставил на пол саквояж и уже двинулся к двери, но тут Эдуард внезапно вытянул нос, словно принюхиваясь, перекинул пистолет в правую руку и выстрелил в темноту.

Дмитрий Викторович невольно застыл на месте как вкопанный, и это спасло ему жизнь, потому что в ответ на бесшумный выстрел из будто бы пустой комнаты вдруг вырвался целый рой пуль. Хохлову показалось, что воздух вокруг него с треском разорвался на миллион кусков, а фигура Эдуарда вдруг затряслась в судорожном припадке, закрутилась на месте, а потом рухнула на пол.

Это было невероятно, но великолепный, неуязвимый Эдуард лежал бездыханный у ног Хохлова, и его белый, не успевший еще помяться халат набухал свежей, темно-вишневого цвета кровью.

Дмитрий Викторович не успел еще сообразить, что произошло, а из секретной комнаты уже выскочили несколько мускулистых парней с оружием в руках. Дмитрий Викторович только успел машинально отметить, что некоторые лица ему знакомы – он видел этих людей в охране Прокопова. Но осмыслить это наблюдение он не успел, потому что один из парней сделал ему подсечку, грубо ударив тяжелым ботинком в щиколотку. Вскрикнув от боли, Хохлов упал.

– Лежать, сука! – выкрикнул ему в ухо охранник, для убедительности подкрепляя свои слова ударом в затылок.

Дмитрий Викторович ткнулся лицом в ковер, расстеленный на полу, и на секунду потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил, что руки его завернуты за спину и скованы наручниками.

– Ну-ка, шефа проверьте, быстро! – властно крикнул кто-то над его головой.

И тут же жесткий ботинок саданул Хохлова по ребрам. У него перехватило дыхание, дикая боль охватила всю правую половину груди.

– Если с Прокоповым что-то случилось, – сказал злой голос, – я тебя собственными руками на лоскуты порву, лепила хренов! Я тебе все позвонки выправлю и в зад вставлю!

Дмитрий Викторович плохо понимал, что ему говорят. После всего, что случилось, он будто потерял рассудок. Все это было так невероятно, что не имело к нему ровно никакого отношения. Наверное, мозг просто на время отключился.

Вскоре, однако, Дмитрия Викторовича привели в чувство, поставили на ноги и повели куда-то. Когда он начал немного соображать, то понял, что находится в рабочем кабинете Прокопова. Сесть ему не дали, хотя Хохлов еле держался на ногах. Но почти следом в кабинет вошел сам банкир, уже одетый, бодрый и злой.

Он приблизился к Дмитрию Викторовичу почти вплотную, пронзительным взглядом уставился в его лицо, а потом наотмашь хлестнул ладонью по щеке.

– Ну, спасибо, доктор! Сегодня ты мне исключительно хорошо помог! Нет, в самом деле – я еще никогда не чувствовал себя таким живым и бодрым. Это просто чудо. Наверно, придется увеличить твой гонорар.

Он еще раз ударил Хохлова по лицу.

– А помощник у тебя просто кудесник! Где ты его откопал? Ну, отвечай!

Теперь Хохлова ударил один из охранников. Он пошатнулся, облизнул губы и мертвым голосом принялся объяснять, как все случилось. Когда он дошел до своего невольного знакомства с мафиози в мягкой шляпе, Прокопов неожиданно прервал его.

– Ладно, мне все ясно! – сказал он. – Можешь не продолжать. К слову сказать, мне все было ясно уже давно. Когда ты вдруг начал проявлять интерес к драгоценным камням, а особенно когда тебе понадобился помощник, я сразу сообразил, что дело нечисто, и попросил своих ребят посидеть немного в темноте. Каюсь, я было решил, что эта опасная штука – твоя инициатива. Но теперь понятно, что ты просто исполнил роль дерьма в проруби.

– Они грозились убить моих родных, – с трудом проговорил Дмитрий Викторович.

– Таких дураков и нужно убивать, – мстительно сказал Прокопов. – Вырезать до седьмого колена. Но мы люди гуманные. Мы даем шанс даже самой бесполезной твари. Ты не поверишь, доктор, но и тебе я тоже дам шанс. Сюда уже едет милиция, а я не хочу, чтобы ты попал в милицию. Тебя ждет тюрьма, а это даже для тебя слишком. Ты свободен. Да-да, можешь идти! Только не забудь снять с себя этот дурацкий халат. Снимите с него наручники!

Как ни был убит Дмитрий Викторович, но решение Прокопова изумило его. Он вяло потер освободившиеся руки и робко посмотрел в глаза своему бывшему пациенту:

– И я могу идти?

– Да, ступай! – махнул рукой Прокопов. – Противно на тебя смотреть, слизняк! Если хватит духу и мозгов, постарайся свалить куда-нибудь из Москвы. Рано или поздно это дело закроют, может быть, и вывернешься. Впрочем, твое дело… Пошел вон!

Дмитрий Викторович как во сне вышел из кабинета, потом из квартиры, спустился вниз, под ироническими взглядами охраны прошествовал на улицу. Он никак не мог поверить, что действительно свободен. Да и была ли нужна ему сейчас свобода? В подсознании у Хохлова по-прежнему горел кровавый огонек тревоги. Проблемы его не только не разрешились, а вообще с этой минуты сделались критическими. Возможно, теперь не тронут его семью, но его убьют точно. Так стоит ли бежать куда-то, как советовал Прокопов? Бандиты достанут его везде. Да и для милиции он легкая добыча. Садясь в машину, Хохлов уже знал, что поедет к полковнику Гурову.

Он аккуратно выехал со стоянки, свернул в сторону Минской улицы – ехать прежним маршрутом ему было просто страшно – и достал из кармана мобильный телефон. Поглядывая одним глазом на дорогу, он нашел номер полковника, набрал его и стал ждать.

Было еще рано – пожалуй, Гуров только еще собирался на работу, – но Хохлов звонил ему на мобильный, поэтому рассчитывал на ответ. Он уже почти проехал парк Победы, когда телефон ожил.

– Слушаю, Гуров! – прозвучал в трубке спокойный голос.

Дмитрий Викторович проглотил комок, вставший в горле, и сказал, запинаясь:

– Это Хохлов, мануальный терапевт, припоминаете меня?

– Я вас каждый день вспоминаю, Дмитрий Викторович, – серьезно ответил Гуров. – Не далее как вчера вспоминал. Звонил даже…

– Вчера я не мог, – сбивчиво заговорил Хохлов. – Я сегодня должен сделать вам очень важное признание. Это срочно. Я в ужасном состоянии, но я приеду прямо сейчас, ладно? Вы должны будете меня арестовать…

– Что вы такое несете, Дмитрий Викторович? – удивленно произнес Гуров. – Вы мне и правда нужны, но об аресте, я думаю, говорить рано. Подъезжайте прямо в управление, я буду вас ждать. А где вы сейчас?

– Около парка Победы, – сказал Хохлов. – Я еду от Прокопова. Сегодня я должен был его ограбить. Вдвоем с одним человеком. Но этого человека убили, а меня Прокопов отпустил. А вы еще ничего не знаете? Там ведь есть и еще один убитый…

– Что вы такое говорите, Дмитрий Викторович! – воскликнул Гуров. – Ушам своим не верю! Вы шутите, надеюсь?

Хохлов собирался ответить, что не шутит, но в этот момент откуда-то из-под днища машины прямо в лицо ему выметнулась тугая черная волна, сразу же лишившая его и зрения и слуха. Он не успел даже понять, что произошло.

Зато водители, ехавшие следом за Хохловым, видели, как взрывается бегущий впереди «Форд», как он, точно мячик, подпрыгивает на месте, а потом, объятый пламенем, слепо несется прочь с трассы прямо на ограду парка Победы… Движение на этом участке возобновилось только через десять минут.

## Глава 13

В кабинет начальника полковник Гуров заглянул сам, без вызова и предварительной договоренности. Генерал Орлов в этот момент давал какие-то ценные указания заместителю и не обнаружил особого восторга от такой инициативы.

– Это очень срочно, товарищ генерал! – сказал официальным тоном Гуров, уловив в глазах Орлова искорку недовольства.

Генерал пожевал губами, наморщив лоб, посмотрел на заместителя, а потом безнадежно махнул рукой.

– Зайди через пять минут! – сказал он. – Видишь, человеку приперло!

Заместитель почтительно наклонил голову и вышел из кабинета, холодно посмотрев на Гурова.

– Черт вас знает! – с чувством сказал Орлов, когда за ним закрылась дверь. – Какие-нибудь представления о субординации у вас с Крячко остались вообще? Ты подождать не мог?

– Мог, наверное, – сказал Гуров. – Но тут такое дело, что не хочется терять ни минуты. Извини, Петр!

– Извини! Когда он мне нужен – его с собаками не сыщешь. А тут – извини! Ну, давай, что там у тебя стряслось? Вроде Статиста ты взял, о чем тебе еще беспокоиться?

– Статист – это уже история, – сказал Гуров. – Тут куда серьезнее дела заворачиваются. Я только что у парка Победы был. Там рано утром машина взорвалась. Судя по всему, взрывное устройство…

– А ты у нас на все взрывы выезжаешь, – спросил генерал, – или просто мимо шел? Кого взорвали?

– В том-то и дело! Я сегодня только из дома выходил, как мне на мобильник позвонил доктор Хохлов…

– Ты заболел, что ли?

– Да нет, помнишь, я тебе докладывал про мануального терапевта, который через знакомых обратился к Крячко – якобы его преследуют? А потом свою жалобу снял, припоминаешь?

– Ну, что-то такое… – неуверенно произнес Орлов. – А теперь чего он хотел?

– Он хотел сделать какое-то важное признание. Ехал ко мне. В момент разговора произошел взрыв. Я все бросил и рванул туда. Тебя беспокоить не стал, предупредил Крячко. Он ничего не передавал?

– Не до него мне было! – махнул рукой Орлов. – Тут такое ЧП! Мне с утра уже министр названивает. На Воробьевых горах в собственной квартире пытались ограбить банкира Прокопова. Вдобавок там два трупа. Собственно, я уже в уме прикинул, что дело как раз для тебя. Только предупреждаю сразу – все должно быть на уровне. Прокопов – это величина, как бы к нему ни относиться. Любой его чих на курсе рубля сказывается. И об этом забывать нельзя ни в коем случае!

Гуров потер лоб и странно усмехнулся.

– Чего лыбишься? – обиделся Орлов. – Смешно ему! А мне не смешно, когда мне тут из разных мест звонить начинают!

– Да я не смеюсь, – сказал Гуров. – Это нервное. Дело в том, что Хохлов сегодня утром как раз от Прокопова ехал…

Он не договорил, потому что у генерала после этих слов сам собой открылся рот, а на лице появилось такое изумление, что Гуров счел за благо сделать небольшую паузу.

– Я не ослышался? Ты сказал, Хохлов ехал от Прокопова? Как раз в то самое время, когда его грабили? – наконец потрясенно произнес он.

– Уже после, – пояснил Гуров. – После ограбления. Более того, Хохлов заявил, что сам в нем участвовал. И про два трупа он мне тоже сказал. Я велел ему немедленно ехать ко мне, и тут его взорвали.

– Невероятно! – покрутил головой генерал. – Честно говоря, не знаю, что и сказать. У тебя самого-то какие-нибудь мысли на этот счет имеются? Кстати, твой доктор, он что? Наповал?

– Жив пока, – скупо ответил Гуров. – Увезли в ожоговый в тяжелом состоянии. Но в любом случае от него в ближайшее время никакой информации больше ждать не стоит. А что касается моих соображений… Как раз по этому поводу я и пришел. Курс рубля меня, допустим, тоже волнует, но еще больше меня волнует, если можно так выразиться, курс человеческой жизни. Иногда у меня такое впечатление, что он у нас ниже, чем у каких-нибудь фантиков.

– Не нравится мне такое вступление, – сумрачно сказал генерал. – Ты на что намекаешь?

– А я не намекаю, я прямо говорю – не нравится мне этот взрыв. Случись он минутой раньше, и мы бы вообще не узнали, что Хохлов собирался к нам с признанием ехать.

– Ну, дальше! – буркнул генерал.

– Нужно срочно ставить телефоны Прокопова на прослушку, – твердо сказал Гуров. – Все. В том числе и мобильную связь. Ее особенно. И решение об этом должно быть принято в самые ближайшие часы. Технически это будет несложно, я думаю, тем более что после таких событий присутствие милиции в офисах и квартире банкира будет выглядеть совершенно естественно.

Орлов посмотрел на Гурова с нескрываемым интересом:

– Я тебя по-народному спрошу, не обижайся. Ты озверел, что ли? Крупный банкир, уважаемый человек ограблен, а ты предлагаешь прослушивать его телефоны! А с какой стати? Вот что спросит меня прокурор в первую очередь.

– А мы в первую очередь объясним прокурору, что подозреваем Прокопова в покушении на убийство гражданина Хохлова, – спокойно ответил Гуров. – По-моему, достаточно веские основания.

Орлов затряс головой, резким движением поднялся с кресла и шагнул из-за стола к Гурову. Тот ожидал взрыва, но генерал лишь попросил:

– Ты мне логику свою изложи! Ход мысли. А то я совсем себя идиотом чувствую. Это зачем Прокопову убивать этого чертова доктора, да еще таким странным манером? Допустим даже, что Хохлов твой действительно участвовал в ограблении. Ограбление сорвалось, и, чтобы спрятать концы в воду, сообщники доктора и прикончили. Ведь он, судя по всему, был наводчиком, верно?

– Скорее всего, – кивнул Гуров. – Причем наводчиком поневоле. Логикой я сейчас, к сожалению, блеснуть не могу, потому что это дело во многом на интуиции построено. Но видится оно мне таким образом. Хохлов вхож к банкиру, там его принимают как родного. Этим обстоятельством решает воспользоваться банда Тихона.

– Банда Тихона?

– Да есть тут один деятель. Официально держит мотоклуб с треком. У нас на него пока ничего нет. Он лет семь как переселился сюда из Сибири. Сразу вписался в бизнес, и никаких вроде бы конфликтов с законом у него здесь не было. Но полагаю, что мотоклуб – это только прикрытие. Этот самый Тихон очень интересуется драгоценными камнями.

– Да-да, у Прокопова как раз на изумруды целились, – подхватил генерал, но тут же, спохватившись, строго спросил: – А с чего ты, собственно, приплел сюда этого Тихона? Откуда информация?

– От Статиста. Он знаком с одним из членов банды. К нему и подался, когда мы ему хвост прищемили. А Тихон решил, что за так крышу никому давать не обязан, и подключил нашего Статиста к поискам некоего Николая Бардина…

– Ты просто мне какой-то новый мир открываешь! – с недовольным видом сказал генерал. – Бардин – это, кажется, тот самый, что подозревается в покушении на убийство?

– Вот именно! И не на кого-нибудь, а на нашего Статиста. Шлепнул его во время исполнения, так сказать, служебных обязанностей. Естественно, Статист обиделся и все про него рассказал. Знал он, надо сказать, немного, но недостающие сведения мы получили от троюродного брата Бардина – от некоего Бобкова, который проживает в Глухове. Оказалось, что Николай Бардин – старатель и всю жизнь занимается поиском изумрудов на Урале. Удачлив, давно бы мог разбогатеть, но деньги у него совершенно не держатся, как пояснил брат. В ночь на шестнадцатое августа Бардин явился к Бобкову. Он только что вернулся с Урала, судя по всему, с хорошей добычей, потому что за ним уже охотились. Теперь можно с уверенностью предположить, что охотились люди Тихона.

– Ага, – сказал генерал, – складно у тебя получается. Ну а дальше что?

– Дальше Бардина нашли у брата, он отстреливался, убил одного и скрылся. Убийство теперь хотят повесить на Бобкова, поэтому раскрыть это дело для меня особенно важно. Я обещал помочь этому человеку. Но Бардина мы до сих пор не нашли.

– Значит, ты полагаешь, что во всем виноват Тихон? Пытался обчистить Бардина, а когда не вышло, воспользовался наводкой доктора и попытался ограбить банкира. Так? Почему же тогда ты собираешься прослушивать не его телефоны, а банкира?

– Я не знаю обстоятельств, при которых состоялось сегодняшнее ограбление, – ответил Гуров, – но меня очень смущает одно обстоятельство. По утверждению самого Хохлова, он грабил Прокопова вдвоем с напарником. Это уже странно, потому что сам Хохлов не в состоянии ограбить даже слепого нищего. Значит, грабил на самом деле напарник. Но что это значит, скажи мне?

– А что это значит? Они полагали, что в доме никого не будет, – буркнул генерал. – Прокопов обычно и не держал в квартире охраны, полагался на общие меры безопасности. Бандиты об этом знали и шли без опаски. Но Прокопов что-то, говорят, почувствовал и накануне вызвал к себе человек семь. Они и расстреляли грабителя. Момент, конечно, сложный с юридической точки зрения, но, я думаю, адвокаты сумеют доказать правомерность такой обороны… Хотя мне самому странно, что он не захотел воспользоваться услугами вневедомственной охраны. В конце концов, мог к нам обратиться…

– А он не хотел к нам обращаться, – сказал Гуров. – Это не входило в его планы. Теперь, когда ты мне все рассказал, я в этом уверен.

– Все равно не понимаю!

– Смотри, на опасное дело идут двое. Причем второй – интеллигент, который и мухи не обидит. Это означает только одно – его напарник крайне опасный и умелый бандит. Он уверен, что управится со всем сам. Согласен?

– Пожалуй.

– И что же получается? Грабители попадают в западню. Бандит, ловкий и наглый, убит, а врач, который, наверное, и пистолета-то никогда в руках не держал, умудряется бежать с места преступления, невзирая на вооруженную охрану в квартире, несмотря на множество дверей, несмотря на вторую охрану в вестибюле… Так, выходит, получается?

– Выходит, так, – не слишком уверенно согласился генерал.

– Не выходит, – отрезал Гуров. – Хотя подозреваю, что Прокопов будет настаивать именно на такой версии. На самом же деле Прокопов сам отпустил Хохлова! Хохлов сказал об этом прямым текстом.

– Отпустил? Довольно неожиданный ход, согласен! – пробурчал генерал. – Но, может быть, просто гуманизм?

– Ну что же, банкир-гуманист – образ красивый, – усмехнулся Гуров. – Только, по-моему, тут один голый прагматизм. Прокопов отпустил Хохлова потому, что в машину Хохлова уже установили взрывное устройство. Кто-то поехал вслед за доктором и в подходящий момент послал радиосигнал. Возможно, поводом стал телефонный разговор, который затеял Хохлов. Скорее всего, его собирались убрать около собственного дома.

– Зачем убрать – не понимаю? – нахмурился генерал. – Почему бы в таком случае не убить его вместе с напарником?

– Потому что это вызвало бы множество вопросов. Хохлова знает масса людей. Сомневаюсь, будто кто-то поверит, что он решил заняться грабежами. И с моральной точки зрения убивать собственного доктора не слишком красиво. Прокопов все-таки заботится о своей репутации. А тут благородный жест – он отпускает оступившегося человека, а того убивают сообщники. Все довольны. Ты ведь тоже первым делом выдвинул эту версию. Она очень логична, но не имеет ничего общего с действительностью.

– Совсем ты меня заморочил! – вздохнул Орлов. – Вроде все правильно говоришь, а все равно не могу я понять – для чего Прокопову нужно было убивать Хохлова, да еще так сложно?

– Я думаю, по одной-единственной причине, – сказал Гуров. – Хохлов видел Тихона, видел многих из банды, он слишком много знал.

На этот раз генерал не стал ничего говорить, но взгляд его сделался угрожающим.

– Объясняю, – поспешно сказал Гуров. – У меня имеются подозрения, что Прокопов сам пользовался услугами Тихона.

Генерал вернулся за стол и сел, бессильно откинувшись на спинку кресла.

– Ну, договорились! – констатировал он. – Это же бред сивой кобылы!

– Нет, это интуиция, – возразил Гуров. – Я чувствую, что рукой Тихона управлял банкир.

– То есть сам себя грабил, что ли? – ядовито уточнил генерал.

– Нет, банкир намеревался руками Тихона заграбастать добычу Бардина, но у наемника аппетит оказался тоже волчий. Тихон сообразил, что будет гораздо выгоднее забрать все себе. С Бардиным у него пока не вышло, и он решил по ходу дела залезть в карман к работодателю. А что? Возможность у него была. С Хохловым он наверняка послал человека, которого здесь никто не знает. В случае чего, я не я, и лошадь не моя. Разумеется, Прокопов без труда раскусил двойную игру и будет теперь мстить. Такие вещи не прощаются. Но сначала, мне думается, он захочет задать Тихону несколько вопросов. Потому я и настаиваю на прослушивающей аппаратуре. Иначе нам его не взять.

Гуров замолчал и выжидающе посмотрел на начальника.

– Та-а-ак! – протянул генерал и, выдвинув ящик стола, принялся с озабоченным лицом шарить в нем рукой. – Это называется, не было у бабы хлопот… Где же они? Ага!

Он достал из ящика пластиковую упаковку с таблетками, выщелкнул одну и бросил в рот.

– Не доживешь с вами до светлого будущего! – пожаловался он, запив таблетку минеральной водой из стоявшей на столе бутылки. – Я просто представил себе, как буду излагать всю эту жуть прокурору.

– Ты сможешь, – сказал Гуров.

– Не уверен, – помотал головой Орлов. – Но попробую. Как говорится, или грудь в крестах, или голова в кустах. Вот сколько лет живу на свете, а твою интуицию игнорировать так и не научился!

– У меня еще два предложения, – с энтузиазмом сказал Гуров. – Оба по делу. Мне люди нужны. Во-первых, за домиком понаблюдать, который у Бардина в Глухове имеется. Я этот участок осмотрел, когда там последний раз был, но поверхностно. Местечко нежилое, но чем черт не шутит? Просто приглядывать на всякий случай.

– А во-вторых?

– А во-вторых, нужно установить тщательное наблюдение за мотоклубом и параллельно за квартирой Тихона. Сейчас, после такого провала, эта шайка наверняка начнет суетиться. Их ведь тоже волнует судьба Хохлова. Без всякого сомнения, они сами бы убрали его, но только не так явно и только после того, как изумруды Прокопова оказались бы в их руках.

– Ага, все-таки и ты заговорил об этой версии! – с укоризной заметил генерал.

– А я бы и не возражал против нее, если бы ограбление закончилось удачно, соучастники благополучно бы выбрались, передали добычу Тихону… Вот тогда бы Хохлова вывезли в какое-нибудь тихое место и тихо, без ненужного шума, прикончили бы.

– А если бы не выбрались?

– Тогда бы напарник шлепнул Хохлова прямо на месте и постарался скрыться в одиночку. В любом случае закладывать бомбу в его машину они не стали бы. Мало ли что? А вдруг случайная детонация или проверка на дороге? Ведь они сами пользовались этой машиной. Им не нужны сюрпризы. Кстати, и тот, кто привел взрывное устройство в действие, сработал не очень аккуратно. Видимо, спешил и не слишком удачно разместил бомбу под днищем машины. Первоначальный расчет был на то, что вся сила ударной волны обрушится на водителя, а она ушла немного вбок.

– Ладно, считай, что я тебе поверил, – проворчал генерал. – Прямо сейчас свяжусь с прокурором, постараюсь убедить его. В случае чего подключу министра. Начну с того, что копаем мы глубоко, работаем успешно – вот задержали опасного рецидивиста по кличке Статист, который не давал покоя нашим ветеранам… Это должно сработать. Насчет наблюдения тоже отдам распоряжение. Уголовное дело по факту взрыва прокуратура наверняка уже возбудила – свои разыскные мероприятия будешь проводить в рамках именно этого дела. Приказ будет готов сегодня же. Но ты должен немедленно представить мне конкретный план действий. К нам не должно быть никаких вопросов, понятно?

– Насчет этого не беспокойся, – уверенно заявил Гуров. – Вопросы будем задавать мы.

## Глава 14

На звонок домофона откликнулся Вальтер. Прозвище он получил из-за своей горячей любви к пистолету этой самой системы. Так обожал эту игрушку, что даже спать с ней ложился. В свободную минуту непременно вертел оружие в руках – чистил его, смазывал или же просто любовался. Пистолет был для него источником положительных эмоций. Единственное, что отравляло Вальтеру существование, – это мысль о том, что с помощью своего любимого механизма он еще никого не прикончил. Сознание этого рождало у Вальтера некий комплекс неполноценности. Строго говоря, ему еще вообще не доводилось никого убивать – просто не подворачивался случай.

На этот раз все должно было измениться. Сам Тихон определенно пообещал Вальтеру, что костоправ – его. Предполагалось, что после возвращения от банкира доктора вывезут за пределы Москвы и аккуратно шлепнут где-нибудь в тихом лесочке. Теперь эти планы рухнули. Тихон сидел, запершись в своей квартире, смотрел телевизор и без перерыва смолил одну сигарету за другой. Вальтеру редко приходилось видеть босса в таком настроении, и он догадался, что дела идут из рук вон плохо.

Более того, Тихон стал вздрагивать при каждом звонке, при каждом резком стуке – едва заметно, но все же. Не знай Вальтер Тихона столько лет, он, пожалуй, сказал бы, что тот здорово напуган. Вальтер не понимал, чего им бояться. Заложить их некому – Эдуард убит, а лепила взорвался в своей машине – про это во всех новостях говорят. Неприятно, конечно, но не смертельно. У банкира им взять ничего не удалось, но ребята ведь продолжают искать Бардина, по всему городу катаются, вынюхивают. Где-нибудь да наткнутся на его след.

Появление нового человека, кажется, полностью подтверждало эту его мысль. В динамике домофона прозвучал взволнованный голос Тришкина. Вальтер обернулся к хозяину, который мрачно пялился в телевизор, и сообщил:

– Сенька явился. В настроении. Похоже, надыбал чего-то.

Тихон медленно повернул голову, исподлобья долго смотрел на Вальтера, словно не понимал, откуда тот взялся и чего ему надо, но потом все-таки сказал:

– Ну, пускай войдет, раз явился! Предупреди только, что, если он с «хвостом», завалим и его тоже!

Вальтер пожал плечами сказал в трубку:

– Ты, это… Один, что ли?

– Один, ясное дело! – удивленно ответил Тришкин. – Открывай скорее!

Вальтер впустил его. Через две минуты загудел уже звонок в прихожей. Вальтер пошел открывать дверь. Предупредил на пороге возбужденного Сеньку:

– Ты потише! Он не в духе.

– Щас он будет в духе! – с уверенностью пообещал Тришкин.

Едва переступив порог комнаты, Тришкин радостно выпалил:

– Все на мази, Тихон! Я тут перебазарил с одним корешем – точно нарисовался наш старатель! Он, сука, опять в Глухово подался! Куда только, не пойму – братан его под надзором, хата опечатана…

– Придурок ты, Сеня! – вставил презрительно Вальтер. – У него, наверное, не один братан знакомый. Я говорил, что надо в Глухове искать! Залег он у какой-нибудь бабы, кайф ловит…

– Закройте пасть оба! – рявкнул вдруг Тихон. – Тихо!

Он раздраженно ткнул пальцем в сторону экрана. В наступившей тишине отчетливо прозвучали слова дикторши:

– Сегодня в семь десять утра на Минской улице прогремел взрыв. Автомобиль марки «Форд», ехавший в сторону Кутузовского проспекта, внезапно взорвался, вылетел на тротуар и врезался в ограду парка. По счастливой случайности среди свидетелей этого происшествия жертв нет. Случись подобное происшествие часом позже, и жертв могло бы быть неизмеримо больше. По предварительным данным, водитель «Форда», обыкновенный врач, в тяжелом состоянии доставлен в больницу. Врачи борются за его жизнь. Следователь, которому поручено это дело, пока отказался как-либо комментировать мотивы этого преступления. Однако уже известно, что причиной взрыва стало заложенное в автомобиль взрывное устройство с радиоуправляемым взрывателем… В этом же районе примерно в то же время было совершено еще одно преступление. Неизвестные преступники совершили дерзкое нападение на известного банкира Прокопова в его собственной квартире. Банкир занимает целый этаж элитного здания на Воробьевых горах, которое усиленно охраняется. Тем не менее преступникам удалось без помех проникнуть в квартиру и совершить попытку ограбления. К сожалению, мы не располагаем подробностями этого происшествия, но, по слухам, двое человек в ходе инцидента были убиты. Сам господин Прокопов не пострадал. Наша программа будет держать вас в курсе расследования обоих происшествий. Как только у нас появится дополнительная информация, мы сразу сообщим вам о ней…

Эта вдохновенная речь сопровождалась показом искореженных дымящихся обломков автомобиля на асфальте и гордого силуэта высоченного здания на Воробьевых горах.

– Они это уже десять раз показывали, – разочарованно заметил Вальтер. – Одно и то же гонят…

– А до твоей тупой башки все равно ни хрена не доходит! – заорал Тихон, швыряя в него пультом от телевизора. – Вы понимаете, что мы все теперь в глухой жопе?! Этот чертов доктор всех нас сдал! Прокопов наверняка уже заказал и меня, и вас!

«Я говорил, что ни к чему ввязываться в это дело, – хотел вставить Вальтер. – Я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет».

Однако вслух он это произносить поостерегся и лишь заметил нейтрально:

– Да навряд ли у него духу хватило. Он ведь знает, что тогда ему хана.

– Он уже ничего не знает! – взорвался Тихон. – У него теперь одно дело – с того света выкарабкаться. Он уже почти там – нас дожидается! Этот взрыв – нам сигнал. Теперь ходи да оглядывайся. Или, ты думаешь, он сам взорвался, от перегрева? Или ты ему бомбу в тачку вставлял?

– Не, я не вставлял, – мирно сказал Вальтер. – Ты же ничего такого не велел.

– Вот именно! Фитиль ему Прокопов вставил, чтобы он дальше рот не раскрывал. Ему тоже ни к чему, чтобы про наш договор на каждом углу трепались.

– Так, может, его на это и взять? – предложил Вальтер. – Предъявить ему, что в случае чего заложим его со всеми потрохами?

– Он ждать будет, пока ты ему предъявишь! – зло сказал Тихон. – Или в ментовку все пойдем – с повинной?

– Не, в ментовку не надо! – поспешно сказал Тришкин, которому до сих пор не удавалось вставить ни слова. – Ты послушай, Тихон! С Прокоповым договориться по новой можно. Ему старатель ведь нужен, и мы его найдем. И он будет доволен, и нам кое-чего перепадет.

– Уже один раз нашли! С твоей помощью! – огрызнулся Тихон. – Твой друган уже под стражей. Тоже небось закладывает нас за милую душу!

– Не, он не должен, – без особой уверенности сказал Тришкин. – Не такой он человек.

– Все не такие, пока за глотку не возьмут, – отрезал Тихон. – Ладно, проехали. Давай, говори, что ты там такое узнал?

– Короче, объявился старатель. Он на Фарша вышел. Ему камешки предложил. Видать, приперло. Завтра с ранья Фарш на встречу с ним поедет. Кореш сказал, они туда на двух тачках отправятся, человек семь-восемь. Встреча на перекрестке.

– Что задумали?

– Нет, там все по-честному, – объяснил Тришкин. – Кореш говорит, если все нормально будет, Фарш бабки старателю отстегнет и отвалит. Он сейчас остепенился, Фарш-то. Старается кодекс не нарушать.

– А торговля камнями с рук – это не кодекс? – зло усмехнулся Тихон. – Это точные сведения?

– На сто процентов! Кореш мне по секрету сказал. Он ведь не знает, что у нас свой интерес.

Тихон задумался. Вальтер, которого неопределенность всегда угнетала, поспешил сказать:

– А что? Двинем завтра туда пораньше и накроем старателя. Не Фаршу же его отдавать!

Тихона, однако, эта идея не вдохновила.

– Мне только с Фаршем сейчас разборок не хватает! – сказал он. – Прокопов, Фарш… Статист у ментов на цепи сидит… продумать все надо.

– А чего думать – наливай да пей! – сказал Вальтер. – Пока думаем, камушки у Фарша будут.

– А то и думать, – свирепо взглянул на него Тихон. – Откуда у Фарша такие деньги? Прокопов с самого начала предупреждал, что у старателя, кроме камней поменьше, должен быть какой-то особенный изумруд. Редкий экземпляр. Прокопов говорил, что такой на рынке может миллион стоить. Старатель про это Прокопову по телефону сразу сообщил, как только из леса вышел. Обрадовать хотел. Прокопов сразу предупредил, что, если этот камень к нему не попадет, плохо всем будет. Нет у Фарша таких денег! Значит, какой вывод?

– Какой?

– Фарш у старателя мелочь возьмет. Главное старатель себе оставит. А деньги ему сейчас позарез нужны, чтобы свалить отсюда.

– Ну вот, видишь! – с обидой сказал Тришкин. – Брать его нужно как можно скорее, пока он ноги не сделал.

– Думать надо! – тупо повторил Тихон.

На его лице будто застыла маска безысходности. Оно даже цвет поменяло – сделалось серым, как цемент. Вальтер снова поразился перемене, которая произошла с отчаянным, постоянно играющим роль крутого босса Тихоном. В такой растерянности он не представал перед своими подручными, пожалуй, еще ни разу. Вальтер с самого начала сомневался в идее Тихона кинуть банкира, но только сейчас до него начинало доходить, какую, судя по всему, силу представляет собой Прокопов. До сих пор Вальтер рассматривал его лишь как богатого лоха, который не в состоянии обойтись без таких молодцев, как они с Тихоном. Теперь к нему начинало приходить понимание, что Прокопов нанял их, как одних из многих, и смотрел на них соответственно – как на обычных шестерок, которые не могут ослушаться хозяина даже в пустяках. То, что они рискнули предпринять, было нарушением всех устоев. Прокопов в состоянии разобраться с ними самым жестоким образом, причем сам при этом не пошевелит даже пальцем. Вальтер только начинал это понимать. Тихон понимал это с самого начала.

Он не жалел о своем выборе, жалел о том, что облажался Эдуард. О драгоценностях, которые они могли взять в доме Прокопова, теперь можно забыть. Но старатель еще находился в бегах, и его камни при нем. Если там все правда, они все равно сорвут хороший куш. Только теперь надо все сделать по-умному. И сразу же сваливать из Москвы.

«Будем надеяться, что кореш Сеньки не соврал и старатель действительно сидит в Глухове, – подумал Тихон. – В полночь выехать, затаиться на местности и, как только появится старатель, взять его за глотку. Если повезет, то с Фаршем можно даже и не встретиться. Ну а если уж выпадет такая карта… Что же, придется доказать, у кого больше прав. Семь бед – один ответ. Квартиру придется бросить. Мотоклуб жалко – хорошая была жила. И навар давала, и «крыша» надежная. Но теперь поздно жалеть. Кредитная карточка всегда при мне. Изумруды много места не займут. А пацаны пусть сами решают. Кто хочет, пусть остается. Сейчас каждый должен делать свой выбор. В общем, решено. К ночи выезжаем».

Он не успел объявить о своем решении. Зазвонил телефон. Тихон напрягся, но, не желая показывать своей слабости, поднял трубку ленивым, небрежным движением.

– Да, я, – сказал он, – Тихонов! Кто это?

Голос в трубке заговорил с мягкими сожалеющими интонациями, но от этого голоса у Тихона неприятно похолодело в груди.

– Что же ты, сукин сын, – с ласковым упреком произнес голос, – добра не помнишь? Ты что же это себе позволяешь? Совсем разум потерял? Кем ты себя вообразил, щенок?

Тихон узнал Савельева, секретаря Прокопова. Исключительной воспитанности и выдержанности человек, и раз уж он заговорил в таком тоне, значит, дела действительно накалились до предела. Переть тупо вперед рогом было опасно, но и оставлять оскорбления без внимания было глупо. Тихон выбрал сдержанный вариант.

– Спокойно, Виталий Игнатьевич! – сказал он с достоинством. – Что-то у тебя сегодня с лексиконом. Ты, случайно, номер не перепутал? Ты вообще понимаешь, с кем сейчас говоришь?

– Да чего тут понимать? – убежденно сказал Савельев. – С почти что трупом я говорю. Вот такой парадокс. Говорящий покойник Тихонов Вадим Петрович. А ты на что рассчитывал? Что такая дешевая подлость сойдет тебе с рук? Решил, что ты крестный отец московской мафии? Может, закажешь эти слова на свой надгробный камень?

Савельев напирал, а Тихон никак не мог перехватить инициативу в разговоре. Наконец он по-настоящему напугался. И еще разозлился. Эта злость всегда спасала его в минуту опасности. Она уравновешивала страх.

– Тормози, Виталий Игнатьевич! – почти грубо сказал он. – Поешь ты складно, хоть на диск записывай. Только слова непонятные. Ты не перебрал сегодня? Угрожаешь, про какую-то подлянку говоришь. Я тебя уважаю, но за базар, сам знаешь, отвечать положено. О чем речь-то ведешь, может, прояснишь?

– Да ты исключительный наглец! – с некоторым удивлением произнес Савельев. – Я говорил шефу, что с тобой дело иметь опасно. Он не послушал, к сожалению. Но теперь ты за все ответишь по полной программе, будь уверен!

– Да за что ответишь?! – с деланым недоумением воскликнул Тихон. Он решил попытаться выиграть темп. – Ищем мы Бардина! Все копыта посбивали уже. Если ты из-за этого, так нашли мы его уже! Уже на хвосте сидим. Теперь не уйдет.

Как он и ожидал, это сообщение заинтересовало Савельева. Он еще пыжился для порядка, но тон его слегка поменялся:

– Ты мне зубы не заговаривай! С тобой все решено. Не знаю, может быть, если упадешь в ножки шефу, то он что-то сумеет для тебя сделать, но это ему решать. Только быстрее соображай, скотина! Я с тобой лясы точить не намерен.

– Да что такое, в самом деле! – раздраженно вскричал Тихон. – Мы тут пашем день и ночь, а нас в дерьмо носом! Давай Прокопова – я с ним разговаривать хочу!

Савельев помолчал немного, потом сказал тихо, но с угрозой:

– Еще раз вякнешь в телефон это имя – я сам к тебе приеду и твой поганый язык вырву. Знай свое место, ублюдок! И кстати, предупреждаю, не пытайся навострить лыжи. Ты уже опоздал. За твоим домом следят. Как только перешагнешь порог – ты мертвец.

Тихон пустым взглядом обвел лица замерших рядом Тришкина и Вальтера. Что-то было в голосе Савельева такое, что заставило Тихона поверить, что он не блефует. Значит, дела совсем плохи, и нужно делать все, чтобы выкрутиться.

– Спокойнее, Виталий Игнатьевич! – сказал он деревянным голосом. – Давай встретимся и перетрем все это недоразумение с глазу на глаз. Я не хочу ходить в дерьме, которым ты меня уделал с головы до ног. Я имею право.

– На яму два метра глубиной, – парировал Савельев. – И встречаться я с тобой не буду. Когда надо будет, с тобой встретятся. Твой последний шанс – расскажи толком, что у вас там со старателем?

Деловой тон, которым была произнесена последняя фраза, несколько приободрил Тихона. Он объяснил Савельеву ситуацию. Врать не было смысла. Если его действительно пасут около подъезда, далеко он не уйдет. А брать Бардина без него Прокопов вряд ли решится. Ему и одного скандала достаточно. Главное сейчас – получить хоть какую-то свободу действий.

Савельев выслушал, подумал и вынес заключение:

– Сиди у телефона. Сейчас я доложу шефу. Будешь делать, что он решит.

Савельев отключился, а Тихон, возбужденный и злой, бессмысленно уставился в экран телевизора. Он никак не мог собраться с мыслями.

– Сегодня в семь десять утра на Минской улице прогремел взрыв. Автомобиль марки «Форд», ехавший в сторону Кутузовского проспекта, внезапно взорвался… – снова заговорил диктор.

Картинка пошла все та же – дымящиеся останки «Форда» на тротуаре. Тихон в сердцах швырнул в телевизор пачку с сигаретами.

– Черт! Выключите, на хрен, эту пакость! – заорал он.

Вальтер подобрал с пола пульт и молча выключил телевизор. Наступила тишина. И Тришкин, и Вальтер понимали, что решается что-то крайне важное, то, от чего зависит их жизнь.

Телефон зазвонил снова. Теперь Тихон не рисовался – мгновенно схватил трубку, крикнул: «Слушаю!»

– Ну слушай! – зловеще произнес Савельев. – Шеф дает тебе последний шанс. Он разрешает тебе довести дело до конца. Но будет одно условие. За тобой и твоими ублюдками будут приглядывать. Малейшее сомнение – и всех уничтожат. Ты все понял?

– Я понял, – скрипнув зубами, сказал Тихон. – Но туда надо выезжать ночью. Иначе мы спугнем…

– Выезжай в любое время, но перед выездом предупредишь одного человека. Позвонишь ему и доложишь. Запоминай номер телефона!

Он продиктовал номер и пригрозил:

– Только не забудь предупредить. Забудешь – и шага не успеешь ступить.

– Да понял я! – с досадой сказал Тихон.

– Все! Конец связи, – объявил Савельев. – Когда управитесь с делами, наш человек даст вам инструкции, как действовать дальше.

– Я так понял, что у нас теперь, как в лагере, – мрачно буркнул Тихон. – Шаг вправо, шаг влево, считай – побег. А туда, между прочим, Фарш со своими мордоворотами прибудет. Значит, мне сидеть там и его дожидаться?

– С Фаршем без тебя решат, – сказал Савельев. – Ты делай, что сказано. И не забудь доложить.

Связь оборвалась. Тихон швырнул трубку на диван и, не оборачиваясь, отрывисто приказал:

– Собирайте всех наших! К ночи едем в Глухово. Имейте в виду – нас обложили со всех сторон. Нужно думать, как вырваться из кольца. Но резких движений сразу делать нельзя. Этот сучий потрох Прокопов здорово обозлился.

## Глава 15

Все запланированные Гуровым мероприятия по установке прослушивающей аппаратуры в офисе и квартире Прокопова удалось завершить только поздним вечером. Как и предполагал генерал Орлов, убедить прокуратуру в необходимости подобных мер оказалось совсем не простым делом. В конце концов нужные бумаги получили, но целый день был потерян. Ориентироваться Гурову пришлось на сообщения, которые поступали к нему от оперативников, задействованных в наружном наблюдении за домом, где проживал Тихонов, и за его мотоклубом.

Постепенно выяснилось, что основные события сосредоточиваются именно вокруг жилища Тихона, потому что всякая жизнь на стадионе мотоклуба замерла уже к полудню, а те, кто обитал в окрестных коттеджах, крепкие парни с замкнутыми обветренными лицами, как в униформу, облаченные в короткие кожаные куртки, стали постепенно стягиваться к дому своего шефа. Они приезжали туда на роскошных, раскрашенных в броские цвета мотоциклах, заходили в дом и больше не появлялись, точно их всасывала неведомая черная дыра или какой-то Бермудский треугольник местного значения.

– Эти заразы что-то затевают! – глубокомысленно заявил Гурову полковник Крячко. – Помяни мое слово.

– Наблюдение глубокое, – согласился озабоченный Гуров. – Знать бы еще – что именно.

К вечеру вся шайка Тихона безвылазно сидела в его квартире, не предпринимая никаких действий. В то же самое время Прокопов, разделавшись с муторными процедурами, которым его подвергли различные правоохранительные службы, спокойно приступил к выполнению своих обычных обязанностей. Он заседал в офисе, занимался финансами и будто бы забыл о драме, которая разыгралась на его глазах сегодняшним утром. И в целом среди его команды не наблюдалось никакой горячки, никакой нервозности. Все было словно бы начисто забыто. Зато Гурова такое спокойствие начинало нервировать. Бездействие Прокопова перечеркивало все гуровские выкладки, ставило под сомнение его интуицию и грозило в скором времени оргвыводами, возможно, даже серьезным служебным взысканием.

Но беспокоило Гурова не только и, пожалуй, не столько это, а невозможность выяснить намерения Тихона и его банды. Они как будто собирались держать долгую оборону в его доме, но никаких оснований для этого Гуров не видел. Увы, в доме Тихона не было установлено оборудование для прослушивания. Справедливости ради следовало признать, что ничего подобного Гуров и не планировал. Он полагал, что инициатива в последующих событиях будет исходить от Прокопова. Скорее всего, так и было, но, к своей досаде, Гуров ничего об этом узнать не мог. Практически весь долгий день прошел впустую, в ожидании сообщений, но лишь к сумеркам Гурову доложили, что аппаратура готова и отслеживание переговоров Прокопова начато.

Он не выдержал и тут же сам поехал в тот район, где располагался банк Прокопова. Неприметный фургон, напичканный аппаратурой, стоял на автостоянке неподалеку, не вызывая ни у кого подозрений. О своем приезде Гуров предупредил техников, и, когда он появился, они уже подготовили для него некоторые записи.

Прокопов все еще находился на работе. Возможно, ему просто не хотелось возвращаться в пустую квартиру, где утром было совершено убийство. Но, возможно, для долгого бдения у него имелись совсем другие причины.

Впрочем, из записей, которые прослушал Гуров, каких-то определенных выводов сделать было невозможно. Прокопов вел разговоры с партнерами по бизнесу, с клиентами – ничего личного. Даже беседуя с хорошо знакомыми ему людьми, Прокопов ни разу не упомянул об утреннем происшествии.

Гуров знал, что полковник Крячко дожидается его в машине, но решил не спешить. Он нашел себе место в тесном фургончике и стал ждать. Было уже ясно, что сегодняшней ночью спать ни ему, ни Крячко не придется. Как говорится, не стоило и начинать.

Техники старательно прослушивали эфир, но ничего существенного из офиса Прокопова по-прежнему не исходило.

И лишь около девяти часов что-то произошло. Гурову протянули наушники. Он надел их и услышал голос Прокопова. По тону было ясно, что разговор не касается дел служебных и имеет скорее интимный характер, хотя собеседником банкира был, несомненно, мужчина.

– Ну так, что там у тебя нового? Эти все сидят?

– Сидят, – ответил незнакомый Гурову мужской голос. – Как мышки сидят, не шевелятся.

– Плохо, пора бы им пошевелиться, – с сожалением заметил Прокопов.

– Форсировать события тоже не стоит, – посоветовал собеседник. – Не беспокойтесь, шеф, у нас все под контролем.

– Я об одном беспокоюсь – только ли у вас, – многозначительно произнес Прокопов.

Собеседник, видимо, некоторое время переваривал эти слова, а потом сказал твердо:

– Нет, не думаю, мы бы заметили. Никакого постороннего вмешательства. Да и откуда, шеф?

– Откуда, говоришь? Не знаю. Не все у нас гладко. Ты все-таки смотри внимательнее.

– Безусловно, шеф. А вы все еще в офисе? Не тянет домой, а?

– Ты знаешь, я лирикой не увлекаюсь, – с некоторым раздражением ответил Прокопов. – Квартира теперь под присмотром, а мне-то что там делать? Я лучше делами займусь. Отвлекает, знаешь… от мыслей.

– Вы не беспокойтесь, – заботливо повторил собеседник, – мы бдим.

– Бдите! – разрешил Прокопов. – Звони, когда что-то изменится.

Разговор прервался. Техник показал пальцем на вертящиеся бобины магнитофона и прокомментировал:

– Это они, товарищ полковник, по мобильному связь держали. С тех пор как мы начали, это первый такой звонок.

– Кто второй? – спросил Гуров. – Хотя, впрочем, откуда вам знать! Да и не суть важно сейчас, кто это. Важнее понять, о чем они толковали.

– Хотите послушать еще раз? – предложил техник.

Гуров прослушал запись и пошел посоветоваться с Крячко. Тот умирал от скуки в машине и очень обрадовался появлению Гурова.

– Есть новости? – спросил он.

Гуров почти дословно передал ему содержание телефонных переговоров и спросил, что Крячко думает по их поводу.

– Ну что? Один сидит в офисе, – сказал Крячко. – Другой тоже где-то сидит. Типа, в засаде. Следит за теми, которые тоже где-то там сидят. Прокопов домой ехать не хочет. Трудоголик. Все понятно, по-моему. А что непонятно, то этот тип попозже скажет.

– Я сейчас хочу знать, – нахмурился Гуров. – Если они наблюдают, то за кем? Уж не за нашим ли объектом, а? Скорее всего, как ты думаешь?

– Скорее всего, – подтвердил Крячко. – Действительно, сидят – это слово очень точно отражает ситуацию. Как пришли, так и сидят. Я только что ребятам звонил. Они подтверждают – из дома по-прежнему никто и носа не высовывал.

– Тогда почему, скажи мне, мы не обнаружили посторонних наблюдателей?

– А какая тут загадка? Они раньше нас заняли позицию, – ответил Крячко. – И тоже сидят себе, не шевелятся. А у наших ребят задание какое – следить за Тихоном, а не за теми, кто может следить за ним.

– Тоже верно, – согласился Гуров. – Но теперь это положение нужно исправить. Если Прокопов поставил к дому Тихона наблюдателей, значит, все наши предположения на сто процентов верны и ожидается какая-то заварушка. Тут важно не спугнуть.

– Можно сделать очень просто, – предложил Крячко. – Пройтись там по машинам в качестве парковщиков. Сейчас таких умельцев в Москве развелось, как тараканов, – никто и не удивится. Нужно только раздобыть жилет с надписью и рот водкой прополоскать – для убедительности. Жилет можно на вокзале позаимствовать. Там основная парковка, и менты это дело крышуют. Суровая правда жизни, ничего не поделаешь! Поехали?

Гуров согласился, что придумано неплохо. Предупредив техников, чтобы те держали их в курсе всех событий, Гуров и Крячко поехали на Киевский вокзал и после не очень долгих переговоров позаимствовали рабочий жилет парковщика. Затем в ночном магазине приобрели бутылку водки и поехали к дому Тихонова.

Остановили машину в тихом месте. Крячко натянул на себя жилет, в соответствии с собственным сценарием хорошенько прополоскал горло водкой и отправился вразвалочку вдоль тротуара, присматриваясь к каждой припаркованной поблизости машине. Он сутулился и оттопыривал при ходьбе зад, как человек, измотанный многодневным похмельем. Со стороны даже при наличии самой буйной фантазии невозможно было признать в этом неаккуратном взъерошенном человеке старшего оперуполномоченного по особо важным делам. Да и не по особо важным тоже.

Когда фигура друга растворилась в полумраке улицы, Гуров позвонил своим наблюдателям и сообщил им о возможном присутствии рядом посторонних наблюдателей. Оперативники сообщили ему, что ничего подозрительного до сих пор не замечали. Новостей тоже никаких не было. Гуров стал ждать возвращения Крячко.

Ждать пришлось довольно долго. Тот появился, когда часовая стрелка перевалила через десятку. Крячко с усталым, но чрезвычайно довольным видом плюхнулся на заднее сиденье, включил верхний свет и с восторженным смехом вывалил себе на колени целый ворох бумажек – были здесь и мятые серые десятки, и сотенные, и даже долларовые купюры.

– Все! – решительно заявил Крячко. – Завтра же пишу рапорт об увольнении и перехожу в парковщики! Видел? Вот это чес! И учти, это я еще не набил руку…

– Кончай трепаться! – сердито сказал ему Гуров, решительно выключая светильник. – Нашел время! Откуда у тебя эти деньги? Ты заставлял людей платить тебе за парковку?

– Не скажу, что я их насиловал, – ответил Крячко. – Но предложения нескромные делал. Намекая на закон, который стоит у меня за спиной. Вспоминал про бесплатный сыр, который только в мышеловках бывает. Это вообще действует безотказно. Правда, некоторые грубо меня послали, а один небритый гражданин вообще пообещал поотрывать мне… нет, не скажу что!

– Ты, наконец, будешь говорить по делу? – разозлился Гуров.

– А я не по делу, что ли? – обиделся Крячко. – Можешь вообще на меня голос не повышать. Я уже одной ногой в новой жизни. Будешь моей «крышей», когда я уйду на вольные хлеба?

Однако, заметив, что Гуров уже едва сдерживается, Крячко сменил тон:

– Ну а если совсем серьезно, то вот тебе новости. Во дворе напротив дома Тихонова стоят два джипа. Один поближе к выезду, другой чуть подальше, у стеночки. До подъезда Тихона оттуда довольно далеко, так что я полагаю – они там хорошей оптикой пользуются. Не исключено, что у них даже какая-нибудь инфракрасная хреновина имеется. Но я уверен, что это те самые.

– Откуда уверенность?

– Сам понимаешь, в машину они мне заглянуть особенно не дали, – объяснил Крячко. – Но я был настойчив. Все-таки на мне форма… Лез нахрапом. Кто, говорю, за парковку платить будет?! Хотели мне рыло сначала начистить – их там полная машина, – но потом высунулся главный, сунул мне сто баксов и велел убираться. Каково, а?! Сразу видно банковского работника! Меньше ста баксов он и за деньги не считает…

– Ты по этому определил, что он из банка? – с иронией спросил Гуров.

– Нет, я его рожу узнал. Видел сегодня в офисе Прокопова, когда мы туда беседовать приезжали. Да ты его тоже видел. Это секретарь Прокопова. Савельев, кажется, его фамилия. Так что все сходится.

– Так! – Гуров выглядел очень довольным. – Ну, Стас, ты молодец! Рано тебе еще в парковку уходить. Еще здесь пригодишься. И много, говоришь, народу в машинах?

– Есть народ. Навскидку в первой тачке человек пять, не меньше. Во второй, я думаю, то же самое. Правда, вторую я проверять не рискнул. Лучшее – враг хорошего, как говорится. Но убежден, что они вместе.

– М-да, что-то мне такая расстановка сил совсем не нравится. Генерал меня сегодня убеждал, что Прокопов – это что-то среднее между невинной овечкой и священной коровой. В прокуратуру поехал, как на плаху. До последнего момента не верил, что нам пойдут навстречу. А тут вон что выходит. Если бы ты сам не видел все собственными глазами, я бы подумал, что меня кто-то разыгрывает.

– Ты как будто сам не очень веришь в свою версию, – заметил Крячко. – По твоей теории, все именно так и должно быть. Если Тихон замешан в ограблении Прокопова и охоте на Бардина, а Прокопов является инициатором второго действа и жертвой первого, то совершенно логично, что сегодня здесь общее собрание жильцов нашего города. Но тут есть одна особенность. Если твоя теория верна, Прокопову теперь позарез нужно избавиться от своего неблагодарного Франкенштейна, которого он сам же и породил.

– Неужели Прокопов опустится до банальных разборок?

– Так ведь ему надо поторапливаться, – пожал плечами Крячко. – Проколется на чем-нибудь Тихон, сядет на нары, и пойдет писать губерния! Но я думаю, что тут замешан и еще один интерес. Кто знает, может, Тихон все-таки добрался до Бардина? Или знает, как до него добраться. Прокопов не может упустить такой момент. Я так думаю. А как уж там на самом деле – жизнь покажет.

Не удовольствовавшись одними предположениями, Гуров связался с дежурной частью и попросил скрытно прислать в район наблюдения автобус со взводом ОМОНа. Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее. В случае возникновения серьезного конфликта ему было на кого опереться.

Примерно через час кое-что прояснилось. Сначала позвонили оперативники, наблюдавшие за домом. Они были встревожены. По их словам, из подъезда начали выходить люди Тихона.

– Пятеро на мотоциклах, трое сели в машину. Черный «Опель». Прикажете следовать за ними, товарищ полковник?

– Сами поедем, – решил Гуров. – Нехорошо, если они обратят на вас внимание. Вы за нами держитесь. Потом по ходу дела подключитесь.

Через раскрытое окно ему самому уже было хорошо слышно, как неподалеку рокочут моторы мотоциклов. Он медленно поехал в ту сторону, откуда доносился шум. И тут дали о себе знать с прослушки.

– Интересный разговор, – сообщили они. – Только что записали. Даем прямо с ленты.

Гуров плотнее прижал трубку к уху, но качество записи и без того было неплохим. Говорили опять те же двое. Но теперь Гуров с большой уверенностью мог предполагать, что вторым собеседником был Савельев, секретарь Прокопова.

– У нас новости, шеф! – сообщил он. – Этот подонок только что связался с нами. Намерен выезжать. Я дал добро. Ведь жаль было бы упускать возможность, правда?

– Жаль, что я с самого начала поставил не на ту лошадь, – мрачно ответил Прокопов. – Хотели как лучше, а получилось… Ладно, сделанного не воротишь. Надеюсь, сегодня вы не оплошаете. Ни в коем случае нельзя упустить главного. Если эти уйдут – черт с ними. Пускай прячутся, как крысы, по своим тайным норам, я не возражаю. Сейчас выиграть время – значит, выиграть все. Но не упустите главного!

– Ну что вы, шеф! Как можно? Если только это не дезинформация… Простите, шеф, они выходят! Ведут себя смирно. Их восемь человек. Пятеро на мотоциклах. Начинаем операцию «Эскорт».

– Ну, с богом! – сказал Прокопов. – Аккуратнее работайте! И без того шуму много. Ты уверен, что этот, как его, Фарш, взял назад свои претензии?

– Абсолютно, шеф! Мы сразу нашли с ним общий язык. Он меня понял и сказал, что не хочет неприятностей, и вообще эта сделка его не очень интересует. Он чувствует, что играет в чужую игру, и это ему не нравится. Я уверен, что он не появится.

– Ну, с богом! – повторил Прокопов. – Сделаешь все как надо – проси чего хочешь. Как в сказке.

– Ну, шеф! – с легкой укоризной ответил Савельев. – Все, что человеку нужно, вы мне уже дали. Я у вас в неоплатном долгу. Не волнуйтесь, как только появится возможность, я вам доложу об успехах.

На этом разговор закончился. И буквально следом опять просигнализировали наблюдатели.

– Колонна двинулась! – сообщили они. – Чисто президентский кортеж! Мы на месте, ждем вас… Черт! За ними еще две тачки двинули! Из двора напротив! Два джипа! До сих пор мы ничего такого…

– Спокойно! – вмешался Гуров. – Все нормально. Об этих тачках нам известно. Мы уже едем.

Они действительно как раз проехали мимо темной «Лады», в которой коротали время два офицера с Петровки, и устремились дальше – туда, где растворялись в перспективе широкой улицы красные огоньки автомобилей.

Вскоре направление, в котором двигался импровизированный кортеж, определилось. Судя по всему, Тихон и его сопровождение двигались в сторону Ленинградского проспекта. Гуров связался с оперативниками и приказал задержаться, предупредить командира омоновцев, чтобы тот также следовал за ними, не выдавая до времени своего присутствия.

– Предупредите всех – действовать строго по моей команде! Обстановка неясная. Связь держать постоянно.

Обстановка действительно вызывала массу вопросов. Гуров и Крячко попытались найти на них ответ.

– Как хочешь, Лева, а у меня такое впечатление, что эти два джипа не были для нашего Тихона никаким сюрпризом, – сказал Крячко. – У тебя есть этому объяснения?

– Еще бы! Мне только что дали прослушать последний разговор Прокопова с Савельевым. Тихон просто попросил разрешения у Савельева покинуть свое убежище. Так что все нынешнее действо проходит под патронажем господина Прокопова, можешь не сомневаться. Что только все это означает, хотел бы я знать? Дело в том, что тут еще замешан некий Фарш. Тебе ничего не говорит это нежное имя? У этого, несомненно достойного, господина имелись какие-то претензии на сегодняшний вечер, но после беседы с господином Савельевым эти претензии отпали сами собой. Стороны поняли друг друга, и господин Фарш дал обещание не вмешиваться.

– Может быть, Тихон, предвидя неизбежность конфликта с Прокоповым, заручился поддержкой союзника, а тот в последний момент сдал пятками назад? – предположил Крячко. – Тогда это означает, что Савельев настроен очень серьезно. Как говорится, с применением всех сил и средств… Как бы кровища не пролилась, Лева!..

– Не думаю, что Савельев будет так примитивен, – покачал головой Гуров. – Это же не пьяные разборки за пивной. Он должен действовать тоньше, чтобы не подставиться. Его главная задача сейчас – отвести от своего шефа любые подозрения. Я вот что думаю – уж не договорились ли они о том, что Тихон со своей братией покинет Москву? Этот вариант мог бы устроить обоих. Даже учитывая оскорбленное достоинство банкира. Сейчас ему нужно сохранить репутацию. А обидчиков можно будет выследить позднее и перещелкать по одному, потихоньку.

– Только зачем такие пышные проводы? – удивился Крячко. – Коль заключен договор? Можно было послать надежного человека, который бы проследил за выполнением. Зачем отряжать целое вооруженное формирование?

– Спроси чего-нибудь попроще! – усмехнулся Гуров. – Подождем. Нужно хотя бы понять, куда они направляются.

Постепенно выяснилось, что кавалькада направляется в сторону Волоколамского шоссе. Видимо, чтобы не привлекать внимания дорожной службы, колонна постепенно рассыпалась. Мотоциклисты поодиночке ушли вперед, один джип, наоборот, отстал, и только «Опель» Тихона и джип Савельева держались рядом.

– Прочь из Москвы! – прокомментировал Крячко. – Все-таки они едут за город. За сто первый километр. Наверное, ты где-то прав насчет выдворения недостойных.

Гуров связался с идущей следом машиной и предложил оперативникам выдвинуться вперед.

– Постарайтесь определить, как далеко ушли вперед мотоциклисты, – попросил Гуров. – И если догоните, держите их на хвосте. Нам важно знать сейчас, куда эта бражка намерена двигаться, чтобы не попасть впросак. С ОМОНом все в порядке? Ну, добро! Действуйте!

«Лада» с оперативниками резко ушла вперед, опередила пару Тихон – Савельев и растворилась в ночи. Через некоторое время они сами связались с Гуровым.

– Мотоциклисты поодиночке выехали за Кольцевую, – сообщили они. – Движутся в направлении Красногорска.

– А ведь они, пожалуй, в Глухово едут, – задумчиво произнес Гуров. – Так оно и есть. Можно сказать, все возвращается на круги своя. Значит, Бардин тоже вернулся.

– Там же наш человек! – заметил Крячко.

– Мы с тобой тоже там были, – напомнил Гуров. – А что толку? Значит, наш человек что-то недоучел.

– А ведь я вспомнил, кто такой этот Фарш! – вдруг сказал Крячко. – Был такой мелкий пакостник. Где-то на Юго-Западе шуровал. В тюрьму так и не сел – видно, вовремя одумался. Между прочим, среди его интересов драгоценные камешки тоже числились. Не исключено, что от этого увлечения он и до сих пор не избавился.

– Не исключено, – согласился Гуров. – Тогда кое-что делается мне понятным. Похоже, Бардин задумал камни этому самому Фаршу предложить, но Прокопову об этом стало каким-то образом известно – может быть, от Тихона, может быть, другими путями. Но Бардин-то не знает, что тут все переиграли и Фарш к нему не явится…

– Явятся другие шакалы, – подтвердил Крячко. – И предложат другую цену.

– Вот именно, – сказал Гуров. – И в связи с этим у меня появилась одна интересная идея. Только нам с тобой придется очень хорошо постараться, чтобы воплотить ее в жизнь.

– Стараться нам не привыкать, господин полковник! – сказал Крячко. – Только остались мы, похоже, без ужина!

– Ничего, к завтраку, глядишь, поспеем, – усмехнулся Гуров.

## Глава 16

Тихон горбился на заднем сиденье «Опеля», с ненавистью смотрел вбок, на темную обочину, и думал. Его шляпа валялась рядом. Сегодня он даже ни разу не надел ее.

И Вальтер, сидевший за рулем, и Плаха, занявший место рядом с водителем, помалкивали. Настроение у всех было подавленное. Когда берут за глотку, радости мало, но, когда при этом ты не делаешь даже попыток вырваться, дела твои совсем плохи. Тихон на этот раз сдался без боя, и это угнетающе действовало на всех.

Тихон и сам чувствовал, что сидит по уши в дерьме. Слабость, которую он выказал перед своими людьми, не забудется. Как не забудется и бесцельная гибель Эдуарда, лучше которого у него, наверное, никогда и не было. Может быть, ему еще удастся выпутаться из этой переделки, но утраченного авторитета уже не вернуть. Если только он не предпримет чего-нибудь стоящего. Если не вступит, как говорится, в последний бой, отчаянный и беспощадный. Тогда все можно будет представить как уловку, военную хитрость, временное отступление, чтобы запутать противника.

Чем больше Тихон думал, тем сильнее склонялся к мысли, что еще может все поправить. Конечно, это рискованно, но, положа руку на сердце, может ли он рассчитывать на благополучный для себя исход даже в том случае, если добудет для Прокопова вожделенный изумруд? Вряд ли. Такие, как Прокопов, ничего не прощают, а он убежден в виновности Тихона. Савельев дал это понять открытым текстом. Значит, не на что и надеяться. Еще не факт, что им дадут доехать до места – перещелкают на темной дороге.

Тихон оглянулся. Джип шел следом за ними на расстоянии десяти метров. Второй чуть подальше – между ними метров пятьдесят. Человек десять у Савельева, и их трое. Он опять подставился. Просто сам сунул голову в петлю. Странно, что он до сих пор жив. Не иначе Савельев просто не хочет засвечиваться в переговорах с Бардиным. Привык загребать жар чужими руками. Но это только предположения. На деле может оказаться, что через пять минут их опрокинут в кювет и расстреляют из автоматов. Эта неприятная картина окончательно подстегнула Тихона.

«Прощай, столичная жизнь! – подумал он. – Пропадай все пропадом! Когда встал в дерьмо, то нужно выходить, а не лезть туда второй ногой».

Он достал мобильник и набрал номер. Они договорились, что передвижение мотоциклистов будет регулировать Сенька Тришкин, с ним Тихон и держал связь.

Тришкин ответил с запозданием – должно быть, не сразу заметил сигнал мобильника.

– До поворота уже доехали? – спросил его Тихон.

– Маленько осталось, – ответил Сенька.

Слышно его было прекрасно – он остановился и заглушил свой мотор.

– Значит, слушай меня внимательно! – значительно сказал Тихон. – Собери сейчас всех ребят, и рассейтесь там на повороте по кустам. Мотоциклы спрячьте, чтобы никаких подозрений, – нету вас, понятно? Теперь дальше. Глушаки наверните и ждите нас. Когда мы до места доедем, Вальтер тормознет метров за двадцать до поворота. Как будто у него колесо полетело. Эти тоже остановятся, захотят проверить, в чем дело. Здесь мы их и встретим. Ваше дело – быть на подхвате. У них людей больше. Но первую машину мы уделаем, если манежиться не будем. Тебе все ясно?

– Ага! – повеселевшим голосом отрапортовал Тришкин. – Устроим им Варфоломеевскую ночь!

– Ну, давай, пошустрее там!

Тихон опустил телефон в карман, а вместо него вытащил «ПМ» и демонстративно принялся навинчивать на него глушитель. Вальтер и Плаха оглянулись на него, и на лицах обоих появилось довольное выражение.

– Правильно! – сказал Вальтер. – Рано пташечка запела… В первом заезде мы пролетели, зато во втором натянем им задницу! Мы не подведем, Тихон!

– А то в самом деле западло, – обиженно добавил Плаха. – Они нас как будто за опущенных держат. Дадим им сейчас просраться!

– Не говори гоп, – строго предупредил Тихон. – Лучше ствол приготовь. Когда начнется – все быстро делать придется. Там тоже сопли жевать не будут.

Дальше ехали повеселевшие. Легкая тревога на сердце только взбадривала всех. Они уже не чувствовали себя униженными, а что будет завтра, пока не волновало.

Вскоре показался поворот на Глухово. Об этом возвестила и синяя табличка у обочины.

– Все, приехали! – сквозь зубы сказал Тихон. – Давай, Вальтер, повиляй немного, будто колесо спустило, и подгребай вправо. И спокойно, ребята! Наши рядом. Отобьемся.

Вальтер выполнил все, что ему было сказано, и, затормозив на обочине, выскочил из машины. Постучав для вида ногой по колесу, он присел на корточки и заглянул под днище, всем видом выражая озабоченность. На самом деле в этот момент он был озабочен только тем, как незаметнее достать из-за пазухи свой любимый «вальтер». Душа радовалась, что наконец пришло время пустить его в ход по-настоящему.

Обернувшись через плечо, Тихон убедился, что идущий следом джип тоже сбавляет скорость и жмется к обочине. Он поднял с колена пистолет с уже навернутым глушителем и толкнул дверь.

– Плаха, пора! – жарко выдохнул он и почти вывалился наружу.

Плаха выскочил за ним следом, споткнулся и кубарем покатился в канаву.

– Твою мать! – заорал Тихон. – На ногах не стоишь! Мочи гадов!!

Присев за «Опелем», он выстрелил прямо в ветровое стекло подъезжающего джипа. Следом выстрелил Вальтер и промахнулся. Мотор джипа взревел, и, мгновенно набрав скорость, он почти впритирку проскочил рядом с «Опелем». Вальтер, едва не попав под колеса, рыбкой нырнул в сторону и обрушился на только что вылезшего из кювета Плаху. Они снова повалились на землю – на этот раз оба. Тихон разразился ругательствами и несколько раз выстрелил по удаляющемуся джипу.

– Охренели все, что ли?! – вопил он. – В песочек играете? Стреляйте, суки! Где Сенька?!

Действительно, мотоциклистов не было видно. Темные заросли вокруг дороги молчали. Красные огоньки первого джипа пропали вдали. Зато второй джип неожиданно прибавил скорость. Завывая и полыхая фарами, он мчался прямо на Тихона, укрывшегося за машиной с пистолетом в руке.

В этот момент за его спиной послышались голоса и треск веток – Сенька с ребятами все-таки нашелся и теперь пробивался к своему главарю.

«Залезли, падлы, в самые дебри! – подумал Тихон. – Думают, что их ждать тут будут!»

– Шевелитесь, твари! – заорал он что есть мочи и выпустил последние патроны по надвигающемуся на него джипу.

Сенька с товарищами перешли на бег. Тихон лихорадочно дергался, меняя опустевший магазин. Но в этот момент джип со всего разгона врезался правым крылом в «Опель», без труда опрокинул его в канаву и помчался дальше, сбив заодно еще и Вальтера, который, даже не успев вскрикнуть, подлетел в воздух, перевернулся несколько раз и, бездыханный, рухнул на обочину. Запоздало выстрелил Плаха. Второй джип, победно рыча, тоже исчез в ночи. Плаха с ненавистью посмотрел ему вслед и бросился помогать Тихону.

Перевернувшийся «Опель» задним бампером зацепил Тихона и отбросил его далеко в сторону. Он потерял пистолет и едва не потерял сознание от боли в ноге. Когда Плаха подбежал к нему, корчащемуся в пыли, и попытался поднять, в правом бедре Тихона что-то хрустнуло, и адская боль раскаленным шаром ударила в голову.

– А-а-а! Осторожнее, сука! – завыл он. – Нога!

Растерявшийся Плаха отпустил его и вдруг увидел, что правая нога босса вывернута самым неестественным образом. От этой картины у него волосы зашевелились на голове.

– Ни хрена себе! – потрясенно пробормотал он. – Ноге-то, похоже, хана!

Из кустов толпой вывалились все, кто сидел с Тришкиным в засаде. Трое бросились туда, где лежал Тихон, двое склонились над распростертым телом Вальтера.

– Он мертвый! – заорал кто-то. – Конец Вальтеру!

Тихон никак не отреагировал на этот отчаянный вопль. Он весь был во власти невыносимой боли. Сил на что-то другое у него просто не осталось. Вцепившись ногтями в землю, он сжимал зубы и протяжно мычал. Плаха вдруг понял, что все кончено и единственное, что остается, это поскорее делать ноги. Он дернул за штанину Тришкина, который изумленно пялился на перевернутый «Опель», и, понизив голос, спросил:

– Сенька, где у вас мотоциклы? Уходить надо!

Тришкин непонимающе уставился на него, а потом ткнул пальцем в сторону босса:

– А с ним как же?

– У нас выбора нет, – серьезно сказал Плаха. – Куда его с такой ногой? Самим бы выбраться.

Тришкин ничего ему не ответил. Лицо его вдруг исказилось, и он по-кроличьи отпрыгнул в сторону.

– Стреляй, пацаны! Бей по колесам!

Он упал на землю и, вытянув руку с зажатым в ней пистолетом, начал выпускать в сторону шоссе пулю за пулей. Остальные бандиты тоже попадали на землю. Плаха резко обернулся.

Оба джипа мчались назад, один за другим. Их огни горели неистово и ослепительно. Моторы ревели. Не сбавляя скорости, они пронеслись мимо перевернутого «Опеля», и из опущенных окон в сторону бандитов ударили автоматные очереди.

Стреляли с глушителями, треск был не сильнее рокота мотора – Плаха даже не сразу сообразил, что он означает. А когда сообразил, было уже поздно – горячая свинцовая струя хлестнула его поперек груди и отбросила назад. Он упал на спину и сполз на дно канавы уже мертвый.

Очередь задела и одного из мотоциклистов. Он вскрикнул и завертелся на месте, точно фигурист на льду. По джипам было сделано несколько разрозненных выстрелов, а потом оставшиеся в живых, не сговариваясь, бросились разом в заросли.

Джипы, проскочив место катастрофы, быстро развернулись и поехали обратно. По обратившимся в бегство бандитам снова был открыт огонь. Одна из пуль догнала Тришкина, стукнула под левую лопатку и швырнула лицом в пропыленные, покрытые бензиновой копотью кусты.

Те, кому повезло больше, прибавили шагу и успели затеряться в зарослях. Пули уже не свистели над их головами, но они бежали, не останавливаясь, пока не добрались до оставленных возле небольшой рощи мотоциклов.

Оставшиеся в живых бандиты попрыгали в седла и, рванув с места в карьер, помчались через рощу, через поселок, прочь от шоссе, намереваясь уйти от опасного места проселочными дорогами. Вскоре треск их моторов растаял в воздухе. Только два уже никому не нужных мотоцикла по-прежнему торчали на краю опушки.

А на шоссе в это время происходила суета. Оба джипа еще раз проехали мимо поворота, развернулись и затормозили рядом с перевернутым «Опелем». Первым выскочил из машины Савельев. За ним появились еще несколько человек.

– Наворочали делов! – непонятным тоном произнес кто-то.

– Тихо! – угрожающе сказал Савельев, обводя взглядом поле боя. – Сейчас быстро убираем все. Кто-нибудь – встаньте так, чтобы номера прикрыть! Мало ли что – поедет кто-то мимо… Иван, лебедку давай! Тачку их надо в кусты отогнать, чтобы глаза не мозолила! Остальные займитесь трупами!

Один из подручных тронул Савельева за локоть:

– Виталий Игнатьевич! Может, сначала шефу позвонить?

– Успеем! – отмахнулся Савельев. – Сначала разберемся, что тут у нас… Давайте поактивнее!

Тут его окликнули:

– Виталий Игнатьевич! А этот ублюдок еще живой, оказывается!

Савельев подошел, наклонился над стонущим Тихоном.

– Ага! – сказал он. – Как говорится, капитан уходит последним… Чего кряхтишь?

Тихон с трудом повернул голову, посмотрел на Савельева измученными глазами.

– Бедро мне… переломило на хрен! – простонал он. – Не могу!

– Ага, – повторил Савельев. – Не можешь, значит? Ну что же, бедро – это серьезно. Но ты не расстраивайся – я знаю средство избавиться от страданий. Подожди, немного тебе осталось мучиться.

– Не бери грех на душу! – просительно сказал Тихон. – Давай договоримся!

– Да уж вроде не о чем договариваться! – удивился Савельев. – И смысла в этом никакого. Ты, подонок, ни одного раза слова не сдержал.

– Сейчас все по-другому будет! – твердо сказал Тихон. – Матерью клянусь!

– Да, теперь будет по-другому, – кивнул Савельев. – Ребята, отнесите его подальше. Видеть я его больше не могу!

Подбежал Иван с лебедкой:

– Есть!

– Цепляй тачку! – распорядился Савельев. – Попробуем ее поставить на колеса и оттащим с глаз долой… А вы что стоите?! Кончайте эту мразь!

– Едет кто-то, Виталий Игнатьевич! – предостерегающе сказал Иван, глядя на дорогу. – Если тормознут – нехорошо получится!

– Тихо! Замерли все! – зло выкрикнул Савельев. – Встаньте так, чтобы «Опель» не видно было! Может, не заметят. Или не рискнут останавливаться…

Все остановились и проводили взглядом проехавшую мимо легковушку. Тихон в этот момент попытался крикнуть, но получил сильный удар по ребрам и заткнулся.

– Ну, вроде пронесло! – с облегчением сказал Савельев. – Ну вот что, хрен с ней, с тачкой! Пускай валяется. Не будем здесь задерживаться. Кончим эту гниду – и домой. Не складывается что-то сегодня. Сейчас буду хозяину звонить…

Он махнул рукой, чтобы подчиненные занимались своим делом, и полез в карман за мобильником. Однако он не успел включить его, как из темноты опять вынырнули сверкающие фары. Со стороны Москвы к ним ехал автомобиль. За ним виднелись еще огни.

– Черт! Не дождешься вас! – вспылил Савельев. – Да положите вы его на землю, идиоты! Хотите, чтобы вас с трупом с дороги увидели?

– Да он еще дышит, Виталий Игнатьевич!

– Жаль, что дышит! Сдох бы сам – всем бы одолжение сделал. Да кладите же его!

Автомобиль приближался. Когда до места катастрофы оставалось метров тридцать, он неожиданно остановился прямо посреди дороги и замер с работающим мотором и включенными фарами.

– Что за хрень? – пробормотал кто-то рядом с Савельевым. – Чего он вылупился? Напугался, дядя? Не бойся, проезжай, мы тебя не обидим! Ну что встал, сукин сын?..

– Спокойно! – произнес Савельев, хотя тон у него самого был тревожный. – Ведем себя спокойно. Не дергаемся. В крайнем случае – увидели перевернутую машину, остановились узнать, в чем дело. Тихон без сознания, похоже, лишнего не ляпнет… Главное – держитесь спокойно!

– Да-да, это очень точные слова! Сохраняйте спокойствие, граждане! – вдруг раздался совсем рядом насмешливый незнакомый голос. – А то с перепугу начнете пулять по милиции, неприятностей наживете…

Савельев вздрогнул и облился холодным потом. Голос прозвучал с другой стороны, у него за спиной, оттуда, откуда он никого не ждал.

Все мгновенно обернулись. Из темноты к ним подходили два человека – один высокий, атлетического телосложения, в хорошем строгом костюме, второй пониже ростом, с простодушной ухмылкой на загорелом лице, одетый в какую-то странную оранжевую куртку. Савельеву показалось, что он уже где-то видел этого человека, совсем недавно видел.

– Всем оставаться на местах! – строго прикрикнул высокий. – Я полковник Гуров из Главного управления МВД, со мной полковник Крячко. Не вздумайте делать глупостей! Видите автомобиль? Там наши люди. А следом идет автобус с ОМОНом.

У Савельева пересохло во рту. Он вспомнил, где видел этого кряжистого, с бычьей шеей полковника в дурацкой куртке. Этот прохиндей подходил к ним сегодня под видом парковщика. Он, дурак, принял его за обычного афериста, сшибающего свой скромный гонорар. За ними следили с самого начала!

Савельев увидел рядом горящие глаза Ивана. Они смотрели вопросительно и с некоторой растерянностью.

– Ша, Ваня! – печально сказал Савельев. – Никаких телодвижений. Мы в полном дерьме. Усугублять не будем.

Шагнув вперед, он обратился к обоим полковникам:

– Прошу прощения, господа, но тут какое-то недоразумение. Мы ехали мимо, видим перевернутую машину, останавливаемся, чтобы выяснить, не требуется ли наша помощь…

– Господин Савельев! – оборвал его Гуров. – Давайте-ка мы с вами отойдем в сторонку! А ты, Стас, дай сигнал, чтобы ОМОН оцепил этот участок…

Теперь все взгляды были устремлены только на Савельева. Он понимал, что одно его слово может сейчас изменить все. Но что бы он сейчас ни сказал, в целом уже ничего изменить нельзя – это он тоже понял.

– Расслабьтесь, ребята! – спокойно произнес он. – Теперь за нас будут действовать адвокаты. Мы – люди законопослушные. С властью не конфликтуем. Грехов на нас больших нет, а маленькие замолим…

Его люди выслушали такой спич с облегчением. Вляпаться в серьезную неприятность никому не хотелось. Савельев неторопливо двинулся к полковнику, но напоследок кинул как бы случайный взгляд в ту сторону, где лежал Тихон. У него была еще надежда, что эта проблема снимется как-нибудь сама собой. Но полковник Крячко, который в этот момент был занят тем, что звонил по телефону, успел тем не менее перехватить этот взгляд, понял его значение и кивнул, давая знать, что понял.

– Лева! – окликнул он. – Тут рядом труп лежит! Или кто-то очень похожий на труп.

Савельев выслушал это с каменным лицом и лишь обронил:

– Человек в аварию попал. Ему помощь требуется.

Он остановился напротив Гурова и последние слова договорил уже, глядя ему в лицо.

– А вы, значит, собирались оказать ему помощь, – подсказал Гуров. – Похвально. Ехал человек себе, ехал, и вдруг авария! А тут как раз господин Савельев, личный секретарь банкира Прокопова. Очень удачно. А чего это вас на ночь глядя из Москвы понесло? Да еще в компании таких сомнительных личностей, как господин Тихонов и его шайка. Это ведь его автомобиль в аварию попал, я не ошибаюсь? И труп, вероятно, тут не один, а несколько…

– Ладно, господин полковник, – перебил его Савельев. – Мы с вами умные люди. Не надо разыгрывать этот водевиль. Я уже все понял. Вы натянули нам нос, согласен. Но в нашей ситуации есть два нюанса, которые могут испортить вам торжество. Во-первых, на нас напали, а во-вторых, мы подключим к делу лучших адвокатов.

– А мы возьмем Бардина, кого-нибудь из банды Тихона, приобщим к их показаниям записи ваших сегодняшних переговоров с Прокоповым – абсолютно законные, между прочим – и докажем, что ваш шеф имел преступный замысел ограбить старателя руками бандитов, а когда бандиты его самого обманули, послал вас, чтобы разобраться с отступником. Я ничего не пропустил?

Савельев, державшийся довольно уверенно, немного подумал и сказал:

– А вы неплохо информированы. Но я еще раз прошу вас обратить внимание на нюансы. Даже если вы доведете это дело до суда, процесс будет очень сложный.

– Для вас – несомненно, – кивнул Гуров. – Не будем размазывать кашу по тарелке, господин Савельев. Вы же сказали, что вы человек умный. Вся сложность этого процесса будет заключаться в том, чтобы доказать прямую причастность Прокопова ко всем случившимся мерзостям. Здесь придется постараться, и то результат не гарантирован, с этим я могу согласиться. Ведь Прокопов делал грязную работу вашими руками. Так что вы получите на всю катушку, а ваш хозяин продолжит стричь купоны. Каждому свое, как говорится.

Савельев опять задумался.

– О чем вы думаете? – спросил Гуров. – Как будете доживать свой век в лагере? Если будете гнуть свою линию, большой срок я вам обещаю. И молите бога, чтобы Хохлов остался жив. Уже сегодня у вас будет обыск. Не исключено, что у вас найдут какие-то вещи, относящиеся к взрывному делу. Так что его смерть может обернуться для вас пожизненным. На вас и так много чего. Я вот замечаю, что одна из ваших машин помята. Опрокинули «Опель» в кювет, а потом расстреляли пассажиров?

Савельев не успел ответить. К повороту, светя фарами, подъехал автобус, и из него один за другим стали выскакивать дюжие парни в униформе с автоматами в руках. В одну минуту они скрутили всех, кто стоял около машин, и обыскали их.

– Лева! Тут целый арсенал! – крикнул издали Крячко.

– Ну вот видите! – развел Гуров руками. – Дождемся утра, отыщем трупы, произведем осмотр местности, допросим с пристрастием участников… Домой вы уже не вернетесь в любом случае. Ваша задача теперь – постараться хоть чуть-чуть сократить срок своей отсидки. Вы со мной не согласны?

Савельев оглянулся. Долго смотрел на соратников, стоявших, уткнувшись лицом в капот, потом на ночное зарево у горизонта и наконец спросил у Гурова совсем другим, усталым и бесцветным голосом:

– Вы что-то хотите мне предложить? Какой-то свой вариант?

– Пожалуй, – сказал Гуров. – Но все зависит от вашей искренности. Если будете финтить, просто ничего не выйдет. Скажите, куда это вы ехали всей гурьбой? У Тихонова была какая-то информация о Бардине?

Помявшись, Савельев сказал:

– Да, он получил информацию, что Бардин собирался предложить изумруды некоему полукриминальному типу по кличке Фарш. Мы узнали об этом, встретились с Фаршем, получили подтверждение этой информации и убедили его отказаться от своих претензий. Встреча должна состояться где-то здесь в шесть часов утра. Боюсь, теперь уже не состоится.

Гуров посмотрел на часы:

– Ну почему же? До шести еще масса времени. Впрочем, возможно, мы и не станем ждать так долго. А что, Бардин располагает действительно чем-то ценным?

– Этот человек всю жизнь занимается добычей изумрудов, – объяснил Савельев. – В это лето он нашел какой-то совершенно необыкновенный камень. Собираясь домой, в Москву, он не удержался и позвонил Прокопову – намеками сообщил ему о находке. Предложил готовить полмиллиона долларов. С этого все и началось.

– Прокопов не захотел платить?

– Да, он решил, что сможет получить уникальный изумруд за гораздо меньшие деньги. Для этого нанял Тихона. Своих людей засвечивать он не хотел. Ну а в результате…

– Что в результате, я и сам вижу, – кивнул Гуров. – Но ведь все ключевые решения принимал Прокопов?

– Во всяком случае, я всегда предварительно заручался его поддержкой. Самодеятельностью мы не занимались. Вообще-то, в сегодняшние наши планы не входило устраивать побоище на дороге. Я не лгал, когда сказал, что на нас напали. Тихон задумал от нас отделаться, остановил машину, открыл стрельбу… Мы дали адекватный ответ – только и всего. Оружие у нас зарегистрировано – Прокопов добился, чтобы его охрана имела право на оружие.

– Не сомневаюсь, – кивнул Гуров. – Ваш Прокопов настойчивый человек. Только жадноват. Ну что ему стоило заплатить человеку каких-то полмиллиона долларов?

Савельев посмотрел на Гурова с удивлением.

– О богатых людях всегда как-то странно судят, – сказал он тоном посвященного. – Существует мнение, будто они направо-налево сорят миллионами. Уверяю вас, миллион – очень большие деньги. Полмиллиона – тоже. Если есть возможность ограничиться меньшей суммой, миллионер всегда предпочтет этот путь. Если откровенно, Тихону было обещано по десять тысяч на брата. Что-то около сотни в общей сложности. Не знаю, как он собирался делить эти деньги в реальности, но сумма его устроила. Правда, денег он так и не увидел.

– Хорошо, вы, кажется, пытаетесь идти нам навстречу, – сказал Гуров. – Вы старательный исполнитель, но я бы предпочел, чтобы основной груз ответственности нес все-таки организатор. Сейчас мы отправим раненого в ближайшую больницу, вызовем сюда следственную бригаду, ОМОН займется прочесыванием окрестностей, а мы с вами попробуем поискать Бардина. Не думаю, что нам следует ждать шести часов. А пока ищем, я расскажу вам свою идею. Поможете ее выполнить – лично буду ходатайствовать в суде о смягчении вам наказания.

– Посмотрим, – мрачно сказал Савельев.