# Место встречи назначает пуля

Николай Леонов, Алексей Макеев

Скорость пули оказалась выше скорости гоночной машины. Пилот-гонщик выпустил руль из рук, и неуправляемая машина врезалась в ограждение. Дело об убийстве гонщика оказалось едва ли не самым сложным. Полковники Лев Гуров и Станислав Крячко под личиной бандитов-гастролеров проникают в криминальный мир столицы, участвуют в жестких разборках, рискуют жизнью, но в итоге выходят на след убийцы. Вот тут-то дело принимает крутой оборот: чем ближе сыщики к этому неуловимому преступнику, тем ближе пролетают пули. Остается сделать еще один шаг. Встреча с пулей неминуема...

## Глава 1

Михайловский уже подъезжал к месту проведения гонок. Дорога была ему хорошо известна, гонки здесь проходили не в первый раз, поэтому машину он вел не задумываясь, на автомате.

Михайловскому было не по себе. Он был зол, недоволен и раздражен, как будто получил неприятное известие. Ни о чем определенном он не думал, а только ощущал тяжесть на душе и оцепенение во всем теле. Что-то ныло внутри, и он не мог избавиться от этой боли, которую ощущал каждой клеточкой своего тела. Тревога нарастала, мучила и переходила в предчувствие беды. Последнее время такое состояние для Михайловского стало привычным. Он знал, как избежать этих страданий, знал, что всего один укол – и исчезнут физическая и моральная боль. Но днем он уже принял дозу, а повторение было чревато последствиями. Ему только нужно дождаться окончания гонок, и тогда он наконец поправит здоровье. Некогда состоятельный и удачливый профессиональный гонщик, он из-за пристрастия к наркотикам как-то незаметно для себя превратился в никчемного человека, пребывающего в состоянии вечного должника. У него не было ни квартиры, ни работы. Даже машина, на которой он ехал сейчас, принадлежала его старому знакомому, который месяц назад, поддавшись уговорам, подписал на Михайловского доверенность и теперь разыскивал его по всему городу через друзей. Михайловский постоянно нуждался в деньгах. Складывалось такое впечатление, что он задолжал всему миру. Одним из источников его доходов были гонки, которые устраивал в городе бизнесмен Николай Ткаченко. Человек весьма состоятельный, Ткаченко занимался гонками для развлечения, а не для приумножения собственного капитала. И хотя ставки он делал большие, радость ему доставляли вовсе не деньги, а победа как таковая. В сегодняшних гонках должны были принять участие три машины, принадлежащие Ткаченко, одной из них должен управлять Михайловский.

До гонок оставалось полтора часа. Припарковавшись, Михайловский вышел из машины и уверенно направился в летнее кафе. Ему нужно было переговорить с Ткаченко. Он знал, что найдет его там. Разговор предстоял тяжелый. Михайловский понимал, что просить денег у Ткаченко бесполезно, но выбора не было. Он должен был достать деньги сегодня. Во что бы то ни стало… Ткаченко был его последней надеждой.

– Здравствуй, Витя, – окликнул его Николай Алексеевич на полпути и распростер руки для объятий, как будто встретил старого друга. Одной рукой обнимая Михайловского и похлопывая его по плечу, Ткаченко, словно напоказ, громко и преувеличенно радостно продолжил: – Я тебя уже с полчаса жду. Волнуюсь. Видишь, даже встречать вышел. Пойдем, сначала кофейку выпьем, а потом машинку посмотрим.

Они вошли в совершенно пустое кафе, если не считать измученную жарой официантку, стоящую за барной стойкой.

– Лидочка, чашку черного кофе моему гонщику и коньячку мне, – бросил на ходу Ткаченко, направляясь к дальнему столику.

Лидочка была обладательницей длинных стройных ножек и пышного бюста. Она наверняка знала о достоинствах своей фигуры. На ней была розовая, сильно обтягивающая блузка и такая же розовая, предельно короткая юбочка.

– Хороша стерва, а, – причмокнув, сказал Николай Алексеевич, усаживаясь на стул и с удовольствием наблюдая за приближающейся девушкой с подносом в руках.

Лидочка поставила на столик пепельницу, чашку кофе и бокал, в котором было не меньше ста пятидесяти граммов коньяка. Подарив Ткаченко очаровательную, белозубую улыбку и совершенно проигнорировав Михайловского, девушка медленно, покачивая бедрами, удалилась за барную стойку.

– Да, Витек… Плохи твои дела, если на тебя Лидка не отреагировала, – громко рассмеялся Ткаченко. – Она ни одного мужика не пропускает, даже механиками не гнушается, а о гонщиках я вообще не говорю. Если такая баба на тебя внимания не обращает, к доктору бежать надо.

Снова рассмеявшись, он взял бокал с коньяком.

– Бабы на деньги реагируют, а деньги – это ты, Коля, – сухо ответил на шутку Михайловский.

– Ладно, не заводись. Сегодняшнюю гонку выиграешь – и на тебя реагировать станут. – Ткаченко пригубил коньяк. – Хотя тебя давно не девки, а дурь интересует. Ты и сейчас влегкую вмазанный. Я-то вижу. Зрачки с пятак.

– Я утром вмазался. Только чтоб руки не дрожали, иначе за руль сесть не смог бы. – Михайловский вытянул руки вперед так, чтобы собеседник удостоверился в его словах.

– Да не оправдывайся ты. Здесь не «Формула-1», допинг-контроль никто проводить не собирается. – Ткаченко поставил на столик бокал, достал из кармана пачку сигарет и массивную металлическую зажигалку. Прикурил сигарету и протянул пачку Михайловскому: – Попробуй. Мне с Кубы привезли, отличный табак.

– Нет, спасибо. – Периодические приступы тошноты отбивали желание у Михайловского и курить, и пить кофе.

– Не по-детски тебя колбасит. – Ткаченко выпустил струйку дыма в бокал и, любуясь результатом, продолжил каким-то искусственно незаинтересованным тоном: – Ты, Витя, в барахло превращаешься. В любой момент подохнуть можешь. Мне, конечно, на здоровье твое плевать, живи, как знаешь. Но дело страдает. Ты правильно меня пойми, я не бабки имею в виду, хотя они лишними не бывают и терять я их не привык. Я, Витя, о доверии говорю. Сложно становится с тобой. Неизвестно, чего от тебя на трассе ждать. Я на прошлой гонке десять лет жизни потерял. До конца не был уверен, что ты первым придешь. Да и машину ты уделал так, что до сих пор все удивляются, каким чудом она до финиша дотянула.

– Но пришел-то я первым. А накладка была не по моей вине. Лысый сам напросился. Да если бы я знал, что он тоже твою тачку ведет, близко к нему не подъехал бы. Хотя это он меня прижимал. – Нервы Михайловского были напряжены до предела, он был близок к истерике.

– Да ладно, не горячись. – Ткаченко одним глотком осушил полбокала и загасил в пепельнице окурок. – То, что Лысый на моей тачке поедет, я тебе сто раз говорил. Только ты до такой степени обдолбанный был, что ничего не слышал и не соображал, что происходит. Завязывай ты с этим дерьмом. Я не посмотрю, что ты мой любимый гонщик, замену тебе быстро найду.

– Ты кого имеешь в виду? На кого намекаешь? Не на Антошу ли Верницкого? Да этот малолетка под стол пешком ходил, когда я золото на международных соревнованиях брал! – прокричал Михайловский и ударил ладонью о стол.

– Правильно говоришь. Только когда тебя из большого спорта за наркоту выперли, он из-под стола вышел и за руль сел, – спокойно ответил Ткаченко, прикуривая новую сигарету.

Какое-то время он задумчиво молчал, внимательно рассматривая сигаретный дым, потом внезапно и резко, словно прерывая собственную мысль, обратился к Михайловскому:

– Сегодня ставки слишком большие. Поэтому амбиции свои попридержи. Нечего мастер-класс по фигурному катанию устраивать. Хватит, в прошлый раз нарисовался. Так, для виду, чтоб не совсем скучно было, прижми кого-нибудь на старте, потом вперед вырывайся и первым финишируй. Я на тебя много поставил, так уж ты меня не подведи, Витенька.

– Слушай, Коля… А сделай и за меня ставку. Сегодня риска никакого. Ты же видишь, я в форме. Сделай, Коль, одолжение, а я тебе, как все закончится, тут же деньги и верну, – скороговоркой выпалил Михайловский.

Ткаченко усмехнулся.

– Дело не в риске, а в принципе. Ты же знаешь, я денег в долг никому не даю. – Он допил коньяк и, поставив на стол пустой бокал, провел кончиком пальца по его стеклянному краю. Наблюдая за движением своей руки, Николай Алексеевич расслабленным тоном лениво продолжил: – А потом, ты мне и без того должен. Ты что же думаешь, мне ремонт машины после прошлых твоих выкрутасов дешево обошелся? Я и без того тебе очень прилично плачу.

– Поставь за меня, Коля, у меня край. Я тебе после гонок все верну. И ремонт оплачу, если хочешь… А хочешь, я Верницкому на второй круг выйти не дам? Хочешь, он к финишу даже пятым не придет? Только дай мне денег! Поставь за меня, Коля! Мне деньги нужны!

Михайловский захлебывался от переполняющих его эмоций. Казалось, он готов пойти не только на любые условия, но и на любые унижения, лишь бы получить деньги. Ткаченко стало немного не по себе от такого эмоционального натиска.

– Ладно. Успокойся, не ори, – сказал он. – Про ремонт я сказал, чтоб ты не слишком борзел. Да и Андрей так машину залатал, что она лучше, чем новая, стала. Кстати, времени уже много, ты бы пошел, проверил машину перед гонками… А о деньгах сейчас не думай. Финишируешь первым – вернемся к этому разговору.

Михайловский медленно поднялся со стула. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Сердце то с бешеной силой колотилось, то замирало, в горле пересохло, а глаза застилала мутная пелена. Он собрался с силами. Опершись руками о столик и глядя на Ткаченко сверху вниз, он очень волевым тоном произнес:

– А с наркотой я завяжу. Сам решил. – И не дожидаясь ответа, быстро пошел к выходу.

– Хорошо, Витя! Ты к машине иди, я сейчас подойду! – крикнул ему вслед Ткаченко.

А про себя подумал, что не в первый раз слышит от Михайловского эту фразу, чтобы принять ее за правду.

Хотя физически, после всего сказанного, Михайловский чувствовал себя немного лучше, однако душевного комфорта он не испытывал. В состоянии крайней озлобленности он отправился к «отстойнику», месту, куда перед гонками пригоняли машины Ткаченко, за которыми тщательно следил и которые зорко оберегал от конкурентов Андрей, механик – золотые руки, а по совместительству охранник, давний знакомый Михайловского. Их знакомство началось примерно десять лет назад. Это был период жизни Михайловского, когда он под заказ перегонял иномарки из Европы в Москву. Бизнес этот был не легкий и не всегда легальный. По любому вопросу он обращался к Андрею, для которого не составляло труда перебить номера в соответствии с документами, не говоря о придании товарного вида машине перед продажей.

– Привет, Андрюха, – поздоровался Михайловский, увидев только ноги, торчащие из-под кузова машины.

– О, Витек! Здорово! – выползая и кряхтя при этом, приветствовал его Андрей. – Прости, брат, руки не подам. Грязные у меня ручки, – громко рассмеялся он.

Грязными у Андрея были не только руки, но и спецовка, и лицо, и даже волосы, казалось, были в машинном масле.

– Ну, принимай девочку! – Он схватил тряпку, валявшуюся рядом, быстро вытер об нее руки и, подойдя к машине, которую должен был вести Михайловский, положил руку на капот. – Ты только посмотри, какое я личико из ее разбитой морды сделал. Это ж работа, достойная пластического хирурга! – Он снова рассмеялся, открыл капот и с гордостью произнес: – А внутренности? Не движок, а сказка!

Михайловский подошел к машине и невидящими глазами уставился на двигатель.

– Да, картинка, – мрачно произнес он, но тут же решил польстить механику: – То, что ты мастер от бога, я еще десять лет назад знал. Но что ты на такое способен, даже не догадывался. Слушай, да ты при желании из сраного «Запорожца» «мерина» легко сделаешь! А? – Михайловский шутя ударил механика в плечо и натянуто рассмеялся собственному остроумию.

– Да ладно тебе, Витек. – Смутившись, Андрей покраснел, как девушка, и отвернулся в сторону.

Отметив про себя, что похвала возымела действие, Михайловский неожиданно резко схватил Андрея за плечи и, пристально глядя в глаза, зашептал:

– Выручай, Андрюха. Дай взаймы. Мне нужно на себя ставку сделать. Прошлые гонки многих напугали. На меня сегодня Ткаченко поставил… Ну, может быть, еще пара-тройка человек, не больше… Ты представляешь, какие деньжищи можно хапнуть! Дай взаймы. Сегодня я, как никогда, в силе. Дай денег, Андрюха, я тебе их с огромными процентами верну.

– Ты чего, Витек, сдурел? – проговорил растерянный Андрей, освобождаясь из цепких рук Михайловского. – Какие проценты? Какое хапнуть? Ты чего, не в курсе? Я ж квартиру в центре купил. У меня денег – ноль. Зинка, прорва ненасытная, у меня весь левак отбирает. То ей на ремонт, то на мебель, то на то, то на се… Да, Витек, если бы у меня бабло на кармане было, я сам сегодня на тебя поставил бы. Но пустой я. Пустой! Нет у меня ни копейки! – уже переходя на крик, оправдывался Андрей.

– Все, забудь. – Михайловский снова ощутил приступ тошноты. Присел на скамейку, стоящую рядом, и опустил голову. – Пустой, значит, пустой, – проговорил он почти равнодушно.

– Ты что, не веришь мне? Да ты у любого спроси! Да тебе все…

– Верю, успокойся, верю, – прервал Андрея Михайловский.

Он, конечно, не верил ни одному слову механика. Прекрасно знал, что деньги у него есть, но теперь понимал, что взаймы он не даст.

– Чего ты там про Зинку говорил? – попытался он сменить тему разговора.

– Зинка, говорю, от жадности совсем с ума сошла, – затараторил Андрей, обрадованный тем, что Михайловский сам прервал разговор о деньгах. – Сколько ни давай, ей, кобыле, все мало. – Он вздохнул и присел рядом с Михайловским. – Счастливый ты, Витя. Завидую я тебе. Живешь, как король. Куда хочешь, пойдешь, что хочешь, сделаешь. Да, великая вещь свобода!

– А ты не завидуй, ты разведись. – Михайловский с усмешкой посмотрел на Андрея.

– Да, разведись… – грустно усмехнулся тот. – Мы ж квартиру новую в равных долях оформили. Так что при разводе этой гадюке половина причитается.

– Тогда живи, Андрюша, и радуйся квартире, – презрительно, сквозь зубы, словно самому себе, тихо сказал гонщик.

– Злой ты стал, Витя. Чужие проблемы понять не хочешь. – Механик поднялся со скамейки и, сделав пару шагов, увидел приближающегося к ним Ткаченко. – Ну, вот и хозяин сюда идет.

Михайловский поднял голову. Усмехнулся и медленно, смакуя каждое слово, проговорил:

– Тебе, Андрюша, может, и хозяин, а вот кто он мне – видно будет.

Он поднялся со скамейки, принял расслабленную позу и постарался, чтобы на лице появилось выражение удовлетворения.

– Я вижу, пилот доволен! – шутливо прокричал Николай Алексеевич. – Ты что, Витя, еще мотор не опробовал? Иди, заведи этого зверя!

Михайловский улыбнулся и покорно направился к машине. Андрей вплотную подошел к Ткаченко и заискивающе зашептал:

– Он совсем плохой, Николай Алексеевич. Денег просил. Чуть не убил, когда я отказал. Эту гонку он, может быть, и отведет, а вообще решать нужно…

– Уже решил, – быстро и тихо ответил Ткаченко. – Эту гонку я ему в знак дружбы, за прошлые победы подарил, можно сказать. Для Верницкого машину к следующим гонкам готовить будешь. – Сменив тон, он громко обратился к Михайловскому, который все это время сидел в машине с включенным двигателем: – Не звук, а песня! Золото у нас механик. Ладно, Витя, готовься, скоро уже! С богом!

Михайловский наблюдал из машины за Ткаченко, который, махнув ему рукой, спокойным размеренным шагом пошел в сторону кафе. Не пройдя и пятидесяти метров, он встретил четырех молодых людей. Они весело и шумно перекинулись с Ткаченко несколькими фразами и разошлись. Ткаченко продолжил свой путь в кафе, а молодые люди направились в сторону Михайловского. Одного из них он видел впервые. Он был явно старше других и держался немного скованно. Остальные Михайловскому были хорошо знакомы. Слава и Юра – вечные гоночные тусовщики. Они не пропускали ни одного заезда, всегда все и про всех знали, ни один скандал не проходил без их участия, а чаще ими же и создавался. Они были похожи, как братья. Примерно одного возраста и роста, они одинаково одевались, одинаково говорили, одинаково вели себя, одинаково думали. Зная о машинах практически все, разбираясь в них лучше, чем многие механики и гонщики, они ни разу не садились за руль. Последним в компании был Верницкий.

С первой же встречи Михайловский и Верницкий на каком-то инстинктивном животном уровне испытывали друг к другу ненависть, злобу и отвращение. Один завидовал опыту и прошлой славе. Другой молодости и будущим победам.

Все четверо остановились метрах в десяти от машины.

– Прикинь, чемпион-то наш мотор завел, а как вырубить, забыл! – проорал Слава.

– Нет, как вырубить – он помнит, он забыл, где газ находится. Так все гонки здесь и проторчит, – поддержал шутку Юра, и, довольные собой, оба громко рассмеялись.

Михайловский заглушил мотор, но из машины выходить не спешил. Чувствовал он себя совершенно разбитым, но больше, чем физическое состояние, его тревожило ощущение, что эта встреча добром не кончится. На шавок Славу и Юру ему было наплевать. Их плоский юмор был интересен только им самим. Он даже не вызвал раздражения у Михайловского. Его поразил Верницкий. Вернее, не он сам, а его глаза. Что-то странное было в его взгляде, чего раньше не было и чему Михайловский никак не мог подобрать определения.

– Юрец, прикинь, чемпион вспомнил, как мотор глушить! Но из-за старости и наркоты у него проблемы не только с башкой, но и с ногами. Он теперь выйти из машины не может.

– Старость, Слава, уважать надо. Поможем? Он чемпион все-таки, а не какое-нибудь дерьмо сколовшееся.

Тусовщики снова рассмеялись. На этот раз незнакомец отреагировал на шутку, но смех его был тихим и сдавленным. Верницкий как будто и не слышал этих реплик. Он странно улыбался, погруженный в собственные мысли, и, не отрываясь, смотрел на Михайловского. И тут наконец-то Михайловский нашел определение его взгляду. Кроме обычных презрения, отвращения и злобы, во взгляде Верницкого была жалость. Жалость врача к неизлечимо больному пациенту. И это привело Михайловского в бешенство. Он вышел из машины. Он чувствовал себя настолько сильным, что готов был разорвать в клочья и Верницкого, и все его окружение.

– Ты чего, Витя? – Подбежавший Андрей схватил Михайловского за руки и одновременно преградил ему дорогу. – Ты чего на этих малолетних дебилов внимание обращаешь! Они ж специально. Они довести тебя хотят. Да эти скоты со всеми себя так ведут…

Михайловский ничего не ответил. Не сделал ни одного движения. Он только посмотрел Андрею в глаза. И механик словно обжегся. Отдернув руки от Михайловского, он покорно отошел в сторону, давая ему пройти. Михайловский медленно пошел на Верницкого, который, не изменив позы, продолжал улыбаться. Они, не отрываясь, смотрели в глаза друг другу. Казалось, весь мир прекратил свое существование, осталась только ненависть этих двух людей.

С каждым шагом Михайловский чувствовал, как усиливается его злоба. С каждым шагом он становился сильнее. Он подошел к Верницкому вплотную, и они продолжали молча смотреть друг на друга. Напряжение росло и распространилось на всех присутствующих, которые как будто боялись не только сказать что-нибудь или пошевелиться, но и дышать.

Всеобщее оцепенение прервал неожиданный громкий смех Михайловского. Он смотрел на Верницкого и хохотал, как ребенок, не в состоянии остановиться. Улыбка исчезла с лица Верницкого. На мгновение он растерялся, но через секунду бросился на Михайловского и повалил его на землю. Катаясь в пыли, оба были похожи на дерущихся мальчишек. Верницкий беспрерывно тряс не прекращающего хохотать Михайловского и повторял одно слово: «Заткнись!»

Все, кто находился рядом, кричали, перебивая друг друга:

– Давай, Антоха! Добей эту гниду! – бесновались тусовщики. – Дай ему, чтоб загнулся! Достал наркоша гребаный! Давно это надо было сделать! Урод обдолбанный!

– Давай, давай, мочи его! – выкрикивал уже совершенно освоившийся незнакомец, по-видимому, попав в привычную для себя ситуацию.

– Хватит! Витя! На старт скоро! Да вы свихнулись оба! Хватит! Что ж вы делаете! – причитал Андрей, бегая рядом и беспомощно хватаясь за голову.

Одновременно, не сговариваясь, незнакомец, Андрей и тусовщики кинулись к дерущимся и оттащили их друг от друга. Тусовщики держали Верницкого, а незнакомец с Андреем Михайловского.

– Зачем же ты, Витя? Ну, все, успокойся. Нельзя же так. Старт скоро. Нехорошо. Нужно как-то по-мирному. – Отряхивая пыль с Михайловского, Андрей пытался то ли успокоить его, то ли отругать. – Нельзя так, я же прав? – обратился он к незнакомцу, как к старому приятелю.

Тот только усмехнулся и пожал плечами. Тусовщики в свою очередь пытались привести в порядок одежду Верницкого.

– Правильно, Антоха, так и надо. Не парься. Этот козел сам напросился. Я б на твоем месте вообще его придушил. Ты – молодец! – суетился возле Верницкого Слава, а потом, чтобы слышали все, прокричал: – Да у этого старого придурка от наркоты крышу снесло! Какой он на хрен профессионал, его даже таксистом никто не возьмет! Ему на свалку давно пора! Ткаченко его из жалости держит… Да и ему скоро отказаться придется! Шваль! Чемпион он!..

Тираду Славы остановил мощный удар Верницкого в челюсть. Слава схватился за лицо и в недоумении проговорил:

– Ты чего, Антоха? За что?

– Заткнись, – сухо произнес Верницкий, даже не посмотрев на почти плачущего от боли Славу.

Его сейчас интересовал только один человек. Он посмотрел на Михайловского взглядом, в котором уже не было ни злости, ни жалости, ни презрения, никаких других чувств, там была пустота и желание мести. Верницкий уверенно заговорил:

– Сегодня я приду первым. Тебя уже нет. Ты давно сдох. Сегодня я всем покажу, кто лучший гонщик. После этих гонок тебя все забудут. Я буду первым. Прощай, Михайловский. Ты уже никто, чемпион!

Верницкий развернулся, чтобы уйти, но его остановил спокойный голос Михайловского:

– Ты во всем прав, мальчик. Во всем, кроме одного. Тебе никогда не стать лучшим гонщиком.

– Увидишь, чемпион, – ответил, не оборачиваясь, Верницкий и ускорил шаг.

Его самоуверенное, веселое и наглое окружение последовало за ним в полном молчании.

– Все, Витя. Давай в машину. Ты что, скандала хочешь? Тебе прошлого раза мало? Давай шевелись! Ты что, думаешь, технический комиссар за опоздание похвалит? – пытался растормошить Андрей словно окаменевшего Михайловского. – Ну давай-давай! Ты пока на медкомиссию, а я как раз к техосмотру подойду.

Михайловский послушно сел в машину и отправился к боксу, открытой площадке перед стартом, где проводились медкомиссия, техосмотр и дозаправка. Медкомиссия прошла формально. Врач прекрасно знал о проблемах Михайловского, но гонщика Ткаченко до гонок допускали в любом случае. Андрей успел подойти к техосмотру. Претензий к машине не было. Технический комиссар даже сделал комплимент механику, от чего Андрей, падкий на похвалу и лесть, покраснел.

Все события Михайловский воспринимал, словно в тумане. Он как будто находился под гипнозом. Слова Верницкого о лучшем гонщике не выходили из его головы, но не раздражали Михайловского, а придавали ему большую уверенность в собственной победе. Он очнулся уже на старте и, увидев первый желтый сигнал светофора, понял, что даже не слышал, как объявили квалификационный заезд.

Для Михайловского квалификация прошла крайне неудачно. По ее результатам он даже не вошел в четверку лидеров. Он был шестым. Верницкий показал лучшее время. В перерыве Михайловский видел его довольное, но злое лицо. Тогда же к нему подбегал Андрей с какими-то советами. Подходил Ткаченко и пытался настроить его на победу. Кто-то из зрителей на трибуне выкрикнул его фамилию. Кто это был и по какому поводу кричал, Михайловский не понял. Хотя зрителей было мало и при желании легко можно было установить, кто это был. Все, что происходило, для Михайловского никакого значения не имело. Ему были безразличны результаты квалификации, презрение Верницкого, суета Андрея, забота Ткаченко. Он твердо знал, что выиграет сегодняшнюю гонку.

Объявили о готовности к началу. Михайловский надел шлем, сел в машину, перекинул через плечи ремни, застегнул их на поясе и занял на старте положение, соответствующее шестому результату. Теперь он был абсолютно спокоен. Проснулся истинный профессионал. Все внимание Михайловского было сосредоточено на светофоре. Загорелся первый желтый сигнал.

– Лучший гонщик! – прокомментировал вслух Михайловский.

Зажегся второй желтый.

– Лучший гонщик! – повторил он.

Третий желтый.

– Лучший гонщик! – Это уже было похоже на молитву. Когда загорелся зеленый, он, нажимая на газ, выкрикнул: «Вперед!» – и машина рванула с места.

Первых три круга Михайловский вел машину спокойно и вперед не вырывался. Верницкий был первым и шел с большим отрывом от остальных. На четвертом круге Михайловский прибавил скорость и очень быстро догнал лидера. Он шел, не отставая, но и не обгоняя его. После отмашки желтого флажка с перекрещенными черными линиями машины пошли на последний круг. Михайловский прибавил газа, догнал Верницкого, который уже не мог оторваться, и стал обходить справа. Верницкий подрезал его, Михайловский отстал, но при последнем повороте до финиша он на предельной скорости обошел Верницкого по внутреннему радиусу и финишировал.

Ткаченко не поверил своим глазам, когда увидел, что после машины Михайловского дали отмашку черно-белым шахматным флажком. То, что Михайловский финишировал первым, удивило многих, но то, что произошло потом, повергло в шок всех. Машина Михайловского сразу после финиша на полной скорости неожиданно резко взяла вправо и врезалась в отбойники. От удара машину подбросило вверх, она несколько раз перевернулась в воздухе и с грохотом упала на правый бок.

После аварии наступила такая тишина, как будто трибуны, на которых и без того было немного зрителей, опустели совершенно. Через мгновение на этих же трибунах поднялся шум, раздались крики, началась паника. Одни пытались пробраться к финишу, другие убежать в противоположную сторону. Все кричали, толкались, падали, пытаясь разобраться в происходящем, но никто ничего не мог понять.

Ткаченко стремительно бросился к машине. Он был слишком далеко. Он всегда выбирал самое высокое место на трибуне, чтобы наблюдать за гонками. Отпихивая людей, стоящих у него на дороге, перепрыгивая через лавки, он выбежал на трассу, не обращая внимания на проезжающих мимо участников заезда. Ткаченко не останавливался ни на секунду. Он несся к месту аварии. Он видел, как около машины уже суетились медики и пожарные. Видел, как ее перевернули и поставили на колеса. Когда Ткаченко был совсем близко, он разглядел, что рядом с машиной лежит Михайловский. Ткаченко стало не по себе, он замедлил бег, пытаясь собраться с мыслями и понять, что же произошло. Не дав Ткаченко отдышаться, дорогу ему преградил Андрей.

– Николай Алексеевич… Я ничего не понял! А машина-то в полном порядке!.. Только косметический ремонтик, а тут такое!.. – тарахтел он испуганно.

– Что с ним? – закричал Ткаченко, хватая Андрея за грудки.

– Я только недавно каркас безопасности усилил! Каждый винтик сам проверил!..

– Что с ним?! – еще громче крикнул Ткаченко в бешенстве.

Андрей снова стал что-то говорить про ремонт. Ткаченко не выдержал и, отшвырнув его в сторону, направился к разбитой машине.

Вокруг Михайловского столпилось много людей. Пожарные, механики, медики. Протиснувшись сквозь толпу и подойдя совсем близко, Ткаченко увидел, что Михайловский весь в крови. Он обратился к склонившемуся над гонщиком врачу.

– Как он? Что с ним?

– Видимых повреждений и переломов нет, – ответил врач, распрямляясь. Он снял очки и, укладывая их в карман халата, продолжил: – Авария здесь ни при чем. Смерть наступила мгновенно, вследствие…

– Наркота проклятая! Витя, Витя! Что ж ты?

Не дослушав причитания Николая Алексеевича, врач бесстрастным тоном закончил начатую фразу:

– Вследствие пулевого ранения в голову.

Только теперь Ткаченко заметил на шлеме Михайловского с левой стороны в районе виска маленькое аккуратное отверстие от пули.

## Глава 2

Ткаченко быстрым уверенным шагом прошел прямо в приемную Орлова, невольно оттеснив в сторону Верочку, как раз выходившую из кабинета начальника.

– Здравствуйте, Николай Алексеевич, – произнесла она, обводя взглядом импозантного посетителя, но в это время мужчины уже встретились взглядами, и Ткаченко оставил приветствие секретарши без внимания.

– Проходите-проходите, – сказал генерал, вставая из-за стола и спеша навстречу гостю с протянутой для рукопожатия ладонью. – Чем богаты, тем и рады, – добавил он, обводя рукой два кожаных кресла в углу кабинета, рядом с которыми на столике Верочкой был приготовлен небольшой ланч.

– Зачем все это? – несколько смущенно проговорил гость, усаживаясь в мягкое, податливое кресло. – Я бы мог пригласить вас в ресторан, но, честно говоря, после этого случая у меня испортился аппетит.

– У нас каждый день – повод для ухудшения аппетита, – пошутил Орлов. – Я уже привык есть безо всякого удовольствия. Так, на бегу, на ходу… Поэтому, ради бога, не переживайте, я все равно плохой компаньон по этой части. Такая работа, ничего не поделаешь.

Петр Николаевич устроился напротив своего собеседника и предложил на выбор несколько напитков. Ткаченко остановился на кофе с коньяком. Несколько минут вокруг стола продолжались приготовления. Ткаченко влил изрядную порцию коньяка себе в чашку. Комната наполнилась насыщенным ароматом, и гость тут же с наслаждением отпил несколько глотков. Его рука нервно сжимала ручку крохотной кофейной чашечки. Покрасневшие фаланги пальцев выдавали его напряжение.

– Я, признаться, несколько выбит из колеи, Петр Николаевич… Не знаю, насколько вы информированы о причинах моего визита…

– Меня коротко ввели в курс дела. Трагедия, произошедшая на соревнованиях. Все это на первый взгляд более чем странно, – произнес генерал, припоминая подробности разговора с одним из своих начальников, который, собственно, и просил Орлова принять Ткаченко и оказать последнему всю посильную помощь.

И это несмотря на то, что личность Ткаченко не нуждалась в протекции. Генерал был наслышан об этом человеке. Теперь же на нем лежал еще и груз дополнительной ответственности перед третьим лицом. Николай Алексеевич Ткаченко был уважаемый в определенных кругах человек. Его банковский бизнес, хотя и не являлся лидирующим в соответствующих сводках, приносил тем не менее известный доход, а главное, паевое участие в ряде других преуспевающих проектов, что делало его одним из самых богатых людей, с которыми Орлову когда-либо приходилось иметь дело.

– Расскажите, пожалуйста, подробности, – попросил генерал и неосознанно бросил взгляд на свободную руку Ткаченко, которой он нервно теребил край скатерти.

– Честно говоря, мне и сказать-то вам нечего. Парень, которого застрелили на гонках, был весьма интересной личностью. Я немного был с ним знаком, но никогда не знал о его делах. Не думаю, что он мог быть втянут в реально серьезное дело. Об этом я бы знал наверняка. Возможно, все это – какая-то ошибка. Но почему это произошло именно на моих гонках?… Черт возьми, понятия не имею!

Генерал наблюдал за собеседником и про себя думал, что он мог представить Ткаченко каким угодно, но только не таким, каким он предстал сейчас перед ним. Это был довольно решительный человек с мужественной внешностью, с которой совершенно не сочеталась нервозность и суетность. Тем не менее Ткаченко сейчас выглядел лихорадочно взволнованным.

– Должен вам сказать, что эти гонки для меня – то немногое, что я могу себе позволить делать для души, что называется, – горячо продолжил Ткаченко, заметив на себе застывший взгляд генерала. – Я не так боюсь за свой бизнес, как за репутацию этих гонок. Поймите, это то, во что очень многие люди искренне вкладывают всю свою душу. Ралли для них – это образ жизни, хобби, отдушина. Разрушиться может любой из моих бизнесов, но я не понесу больших убытков, чем от падения репутации моих гонок. Честно говоря, я не так боюсь потерять банк, как это дело. Понимаете?

Орлов кивнул и задумался. Перебивать собеседника и уже тем более задавать ему встречные вопросы он пока не торопился.

– Тут есть еще один момент, – тем временем разглагольствовал Ткаченко. – Гонки финансируют очень серьезные корпорации. Машины, расходы на аренду трасс и земли, сооружения и прочее… Сейчас в это дело вкладываются очень серьезные люди и исключительно благодаря моим личным контактам и определенному уровню доверия ко мне.

Николай Алексеевич опрокинул в рот остатки кофе и поставил пустую чашку на блюдце. Генерал тут же привстал, направляясь к кофеварке, но гость остановил его.

– Я, если вы не против, просто коньячку. Без кофе.

– О чем речь! – расплылся в добродушной улыбке Орлов. – Я бы и сам с удовольствием поддержал вас, но не могу. Впереди рабочий день. Разве что только пригубить…

Генерал подошел к небольшому бару на колесиках и, открыв верхний ящик, извлек оттуда пару рюмок. Вернувшись к гостю, он аккуратно заменил посуду, а чашки из-под кофе пристроил на нижнюю полочку. Наполнил рюмки коньяком. Приподнял свою и призвал гостя тоже поднять рюмку. Мужчины чокнулись и молча выпили.

– Ну и как вы оцениваете это дело, Петр Николаевич? Каковы шансы на успех? – произнес Ткаченко после паузы.

– Любое преступление можно раскрыть. Весь вопрос в том, сколько времени это займет. Нет такого дела, в котором нельзя было бы восстановить истинный ход событий. Если мы не успеем, то это за нас сделает время. Это я к тому, чтобы вы были уверены, что правда восторжествует. Что касается сроков, то здесь сложно что-либо сказать. Одно я могу гарантировать. Я задействую лучшие силы, и все, что в принципе можно сделать для раскрытия этого преступления, будет сделано. Я уже просматривал первичные материалы. Нам повезло, что на место преступления выезжали наши ребята. Так что по горячим следам они кое-что собрали. А что вы сами можете предположить? – поинтересовался генерал напоследок.

Ткаченко неопределенно повел плечами.

– Парня знали многие. И в первую очередь как превосходного гонщика. Я боюсь, первое, что может прийти в голову, так это то, что его просто убрали как конкурента. Ему действительно многие завидовали. Это я точно знаю, потому что так или иначе общаюсь со всеми участниками. Ребята приходят ко мне за советом. Да, может быть, я знал Михайловского чуть больше, чем других участников гонок… Ему нельзя было не симпатизировать. Он – суперпрофессионал. Одно то, как он водит машину, достойно восхищения. А то, как он проходит любые, самые сложные трассы, – это просто совершенство. Талант. У него потрясающий талант! Я бы даже сказал, врожденный. Мы собирали довольно большое количество зрителей во многом благодаря этому парню. Мы даже иногда специально, чтобы посмотреть, как он справится с трассой, устраивали сложнейшие препятствия, которые совершенно точно были не по силам никому из гонщиков.

Ткаченко увлекся, встал из кресла и зашагал по комнате. Было видно, что человек говорил о сокровенном. Затем он замолчал ненадолго и продолжил:

– Но, повторяю, утверждать, что я знал этого парня как свои пять пальцев, я не могу. Он был для меня загадкой. Откуда в нем было это удивительное чувство трассы и руля?… Это просто от бога. Но я что-то увлекся. Извините.

– Да нет, что вы, – успокоил его Орлов. – Чем больше информации вы нам дадите, тем проще будет работать. Но единственное… Я бы сразу пригласил сюда сотрудников, которые будут заниматься вашим делом…

– Ну, разумеется, – согласился Ткаченко.

Генерал позвонил по телефону внутренней связи и попросил Верочку вызвать к нему Гурова и Крячко.

– Что это за люди? – поинтересовался Ткаченко.

Орлов понял подоплеку вопроса и сразу же успокоил своего собеседника:

– Вы можете абсолютно доверять им. Как мне.

Сыщики не заставили себя долго ждать. Через пять минут они в сопровождении Верочки вошли в кабинет начальника.

Первый в кабинете показался Крячко, а через пару секунд, прикрывая за собой дверь, вошел и Гуров.

– Полковник Лев Гуров и полковник Станислав Крячко, – представил их генерал.

Поднявшись с кресла, Ткаченко сделал шаг навстречу подчиненным Орлова и поздоровался с обоими по очереди.

– Наслышан о вас, – сказал гость и добавил, глядя в глаза Гурову: – С большим уважением пожал вам руку. Правда.

– Удивлен, – немного слукавил полковник.

– Ну что вы? Когда работаешь там, где каждый день случаются преступления разной степени тяжести, начинаешь обращать внимание на такие вещи. А бизнес сейчас в России сплошь – криминал. Вы же сами знаете. Так повелось, – проговорил Ткаченко и вернулся в свое кресло.

– Присаживайтесь и вы, ребята. В ногах правды нет, – пригласил генерал и осмотрелся вокруг себя в поисках стульев.

Гуров, не дожидаясь дополнительных приглашений хозяина кабинета, прошел в дальний угол комнаты и перенес оттуда пару стульев. Для себя и для своего напарника.

Проходя мимо Крячко, Гуров бросил на него мимолетный взгляд. Тот стоял перед генералом и его визитером насупившись, но, заметив, что пойман Гуровым с поличным, сделал вид, что недовольство его связано с головной болью. Потер виски и поблагодарил Гурова за стул.

– Коньячок? Кофе? – осведомился Орлов, подождав, пока все усядутся.

– Да, мне бы кофейку, – отозвался Гуров.

Крячко только безмолвно кивнул головой в знак согласия.

– Они совершенно не пьют, Николай Алексеевич, но не обращайте на это никакого внимания. Это мои лучшие сотрудники. Да! – спохватился Орлов и только сейчас счел необходимым представить сыщикам визитера. – Николай Алексеевич Ткаченко – организатор ралли под названием «Вираж». Человек он известный, и, думаю, вам его представлять более полно не надо.

Гуров согласно кивнул.

– Я бы хотел, чтобы все, что вы рассказали мне, вы повторили сейчас моим сотрудникам, – проговорил генерал и, поднявшись с кресла, направился к своему письменному столу, предоставив возможность собеседникам свободно говорить, не стесняясь его присутствия.

Ткаченко вопросительно посмотрел на генерала, когда тот занял место в своем кожаном кресле на колесиках за столом.

– Да прямо как мне рассказывали, так и говорите. А они сориентируются, остановят, если нужно, вопросы зададут, – ободрил его Орлов.

Тем временем оба полковника ненавязчиво наблюдали за гостем. Внешность этого человека была весьма интересна. При том, что Ткаченко являлся представителем довольно консервативного направления в бизнесе, внешность его совершенно не увязывалась с родом его занятий. Он скорее напоминал неформала. Будь его одежда несколько более свободной, а манеры развязнее, его вполне можно было бы принять за какого-нибудь актера или художника. Он был выше среднего роста, спортивного телосложения. Привлекала внимание и его прическа. Волосы с проседью не были аккуратно уложены, а торчали в разные стороны. Бородка и усы придавали лицу мужественный вид. На нем были кремового оттенка льняные брюки и кремовая же водолазка. На ногах – рыжего цвета замшевые мокасины с ажурными прорезями в них. Ткаченко слегка сутулился. В целом же он производил впечатление человека, следящего за собой, хотя и не придающего своему внешнему виду большого значения.

– Если коротко, то у меня на гонках застрелили человека… – начал Ткаченко.

Затем он слово в слово пересказал новым слушателям то, что ранее изложил Орлову. Сыщики выслушали его внимательно и за все время длительного монолога ни разу не перебили. Гуров лишь изредка покачивал головой в знак того, что у него понемногу вырисовывается картина происшедшего.

– А известно ли вам о пристрастии этого Михайловского к какому-нибудь зелью? – спросил генерал, не вставая со своего рабочего кресла, когда Ткаченко замолчал.

– Вообще да… Что-то такое было. Он в свое время увлекался то ли алкоголем, то ли чем-то еще… Насколько я знаю, косвенно это и послужило причиной его окончательной размолвки с официальным гоночным спортом… – Ткаченко сделал небольшую паузу, отставил в сторону рюмку, вновь наполненную коньяком. Затем, не вставая с кресла, выудил из заднего кармана брюк слегка помятую пачку сигарет и бросил ее на стол рядом с рюмкой. – Но реально, я думаю, тут могла быть и обратная сторона медали, о которой мы ничего не знаем. Когда же он пришел ко мне, насколько мне известно, ничего такого не было.

– Не факт, – возразил Крячко. – А каков статус ваших гонок? – поинтересовался он, убедившись, что Ткаченко больше ничего не собирается говорить на эту тему. – Это официальные соревнования? Как они регистрируются?

– Они законны. Я абсолютно ничего не нарушаю, проводя подобные старты. Каждый из участников обязан быть застрахован специальной страховкой. Это очень дорогое удовольствие. А насчет официальности, судите сами. Есть общеизвестные соревнования, которые проводят под крышей министерства спорта. У меня, если хотите, альтернативное ралли. Если хотите, неофициальное. Можно и так называть. Чиновники от спорта периодически начинают выступать против, но скоро замолкают, потому что им не в чем нас упрекнуть. Все в рамках закона. Безопасность на высшем уровне. Юридически никаких закавык. Все правильно оформлено… У меня зарегистрирована организация, которая и проводит соревнования. Площадки и дороги для гонок мы арендуем также вполне официально.

– Как это вполне? – Крячко не унимался.

– А так. Есть люди во всех инстанциях, через которые приходится пройти, чтобы организовать заезды. Эти люди хорошо меня знают и на протяжении всего времени мне помогают организовать ралли. В комитете спорта, в дорожном комитете и так далее… – Ткаченко испытующе посмотрел на Крячко, выясняя, достаточно ли полным оказался его ответ.

– А почему вы обратились именно к нам в управление? У вас не вполне официальное предприятие. А молодой человек, которого… Который стал жертвой, скажем так… Возможно, наркоман. Я читаю газеты, смотрю телевизор, и о его пагубном пристрастии трубили немало в свое время. А вы хотите уверить нас, что он завязал? Не так ли?

– Должен же кто-то восстановить справедливость, – несколько туманно ответил Ткаченко на пылкую тираду Станислава. – И потом, я всегда был около государственных структур, и всегда у меня были хорошие, взаимовыгодные отношения с любыми инстанциями.

– Стас всегда берет на измор своего клиента, если так можно выразиться, – заступился за Ткаченко Орлов. – Вы не обращайте внимания, это только для того, чтобы дело лучше продвигалось. Он, как это говорится, «адвокат дьявола»… Но потом эти двое делают такое, что и не снится целой армии оперативников.

– Стас чего-то не в духе сегодня. Я тоже заметил, – поддел напарника Гуров, припомнив тот самый недовольный взгляд, который уловил несколько минут назад.

– Да что вы, я же не мальчик. Меня, к сожалению, сейчас мало чем можно испугать. Я в жизни насмотрелся, – успокоил Ткаченко своих собеседников и снова потянулся за рюмкой на столе.

– Расскажите о самих гонках, – попросил Гуров, улучив момент для продолжения диалога.

– Что именно? Тут можно бесконечно рассказывать.

– Все, что посчитаете нужным.

– Хорошо. – Ткаченко кивнул. – Я организовал эти гонки лет семь назад. А вообще история эта очень давняя. Идет, можно сказать, еще из моего детства. Лет в тринадцать я сам увлекся автогонками. Серьезно увлекся. До этого я всегда смотрел по телевизору соревнования, ездил с отцом за рулем у него на коленях… Но это все было лишь основой для моего дальнейшего увлечения автомобилями…

Николай Алексеевич остановил свой рассказ на несколько секунд. Коньяк начинал источать по всей комнате едва уловимый аромат, как только рюмку брали в руку и тепло ладони передавалось напитку. Он поднес рюмку ко рту и одним махом опрокинул коньяк. Поставив уже пустую рюмку на стол, Ткаченко слегка поморщился. Затем с ловкостью подвыпившего человека поискал в заднем кармане брюк, откуда ранее выудил пачку сигарет, зажигалку. Все эти манипуляции происходили в абсолютной тишине, которую нарушил вопрос Крячко.

– А что сейчас? – произнес он, наблюдая за тем, как гость с удовольствием затягивается дорогой сигаретой какой-то неизвестной ему марки.

– Вы сейчас поймете, к чему я клоню, – произнес Ткаченко, смакуя сигарету.

Заметив, что Крячко в упор разглядывает пачку, которая теперь лежала на столике, он поспешно предложил сыщикам закурить.

– Нет, спасибо. Вы ведите себя, как вам удобно. Мы нисколько не стеснены, – успокоил его Гуров. – Итак, вы всерьез увлекались ралли, а дальше…

– Ну, в общем, это увлечение из детства, и, как часто бывает, оно стало частью моей взрослой жизни. Если не большей, то очень значительной. Вырос, стал гоняться на ралли. Но вскоре понял, что даже если я и стану выигрывать большие соревнования, то вряд ли мне удастся когда-нибудь влиться в гоночную тусовку. Слишком много у этих ребят гонора… Здесь крутятся очень большие деньги, и не всегда талантливые гонщики пробиваются в лидеры. Часто это те, кто умеет ходить, что называется, по трупам. Часто фирмы-производители авто сами лоббируют того или иного гонщика, буквально сживая со свету какого-нибудь тихого паренька, который в состоянии, может быть, сотворить чудо на трассе, но ему не дают раскрыться.

– Да, общеизвестный случай, – произнес Гуров.

Ткаченко, довольный, что его внимательно слушают, продолжал:

– Короче, я выбрал другую стезю, но эта тяга у меня так и осталась. Знаете, так бывает, что вроде как бы занимаешься делами, крутишься… Часто успешно, но что-то истинное в тебе как будто дремлет, как будто все не то. В общем, ты понимаешь, что главное вовсе не то, чем ты занимаешься, а то, чем ты бредил в детстве, а потом сказал себе, что все уже умерло. Но нет! Живо! Оно все равно живо в тебе. Так и у меня получилось. Короче, я и еще несколько моих компаньонов решили попробовать и… У нас получилось. Через три года дело раскрутилось так, что приняло масштабы, сопоставимые с ежегодными официальными ралли.

Ткаченко замолчал и потянулся к бутылке с коньяком, которая уже на треть опустела.

– Кто участвует в гонках? – поинтересовался Гуров, перехватив движение Ткаченко.

Тот, уже слегка осоловелый, приостановился и вместо того, чтобы взять коньяк, переложил пачку сигарет к себе в карман.

– Разные люди. Есть молодые. Те, которые что-то могут за рулем, и за них платят спонсоры. Есть бизнесмены и политики, когда-то увлекавшиеся ралли, но кто по разным причинам не смог или не захотел идти в официальный спорт. Их дети…

– А какие были отношения у Михайловского с остальными гонщиками?

– Разные. Он ни с кем не дружил. Но и не враждовал особо.

– Вспомните, может, были какие-нибудь ссоры между участниками или… – Полковник не успел закончить фразу.

– Были. В день заезда Михайловского он едва не подрался с одним парнем. С Антоном Верницким.

– Вот как? А что произошло? – поинтересовался Гуров.

– Точно не знаю, – замялся Ткаченко. – Я, как обычно, встретился перед гонкой с Виктором… Мы всегда обсуждали заезд, некоторые мелочи относительно трассы, еще кое-что. А затем Михайловский пошел к своей машине, проверять готовность систем. Он всегда сам смотрел автомобиль перед стартом… Я не видел, кто из ребят проявил инициативу, но когда обернулся, несколько человек уже обступили Виктора, а Антон ближе всех стоял к нему. Он толкнул Михайловского в грудь и…

– А кто этот Антон? – спросил Крячко.

– Ну, в общем, довольно талантливый малый. Сын одного из правительственных чиновников. Отец, кстати, тоже у меня гоняется…

– Сколько всего их было? – прервал Ткаченко Гуров. – Тех, что обступили Михайловского?

– Человек семь. Но, должен сказать, я был совершенно спокоен. Михайловский был не из робкого десятка. Он так отпихнул Верницкого, что тот отлетел в руки стоявших у него за спиной ребят. И пыл того сразу как-то поугас. Дальше я только слышал, что поссорившиеся выкрикивали друг другу что-то, но что именно, я не мог разобрать.

– Думаю, нам придется поговорить с ними. Когда это можно сделать?

– Да хоть сегодня. Сейчас как раз идут полуфинальные заезды, – сказал Ткаченко, посмотрев на часы. – Все участники там.

– Вы сказали, будто что-то еще обсуждали с Михайловским? – спросил Гуров. – Что?

– Да, это… Ставки… Скажу честно, на гонках есть тотализатор. Вот это действительно не вполне легальная вещь, но она и не гласная. Мы договариваемся друг с другом… Кто причастен к тотализатору, знает явки, пароли, адреса, людей, которые за это отвечают, и так далее.

В разговоре повисла небольшая пауза.

– А есть какие-то первичные материалы? Я бы просмотрел их по пути, – обратился Гуров к Орлову, который наблюдал за беседой из-за своего письменного стола.

– Да, вот они. – Генерал похлопал ладонью по папке, лежащей на столе. – Кое-что собрали на месте преступления, и рассказы очевидцев. Очень странное убийство, надо сказать… Николай Алексеевич, вы не возражаете, если мы немного обменяемся информацией? – обратился он к Ткаченко.

– Да, конечно, – согласился тот.

И тут же, как только Гуров и Крячко встали из-за стола и направились к Орлову, Ткаченко потянулся к бутылке с коньяком и наполнил рюмку, оставив ее стоять на столике перед собой. Он молча смотрел на переливающийся перламутром коньяк и слушал разговор оперативников.

– Так вот, – начал Орлов, положив перед собой толстую книгу, которую извлек из ящика стола. – Человека убивают во время гонки выстрелом в голову. На месте преступления нашли патрон «СП10». Пуля прошла через тело убитого и попала в металлическую конструкцию, оставшись внутри автомобиля. Стреляли из «Вектора» – «СР-1». Я тут посмотрел справочники… Этот пистолет стреляет двумя типами патронов. «СП10» и «СП11». «СП10» имеет пулю со стальным сердечником. Это мощное оружие. Предназначено для поражения живых целей, в том числе защищенных бронежилетами. Подходит и для небронированной техники при условии, что стреляют на расстоянии в сто метров.

– Хорошее оружие. Неплохая кучность стрельбы, но для профессионалов, – заключил Гуров, выслушав генерала. – Скажите, а вы были очевидцем убийства? – неожиданно спросил он Ткаченко.

– И да и нет. Убийства как такового никто не видел, – прозвучал ответ. – Никакого выстрела или шума. Просто машина Михайловского сошла с трассы. Я был рядом и все видел. Хотя выстрела мы могли не слышать за ревом двигателей.

– Выстрела не было, значит. Наверняка стреляли с глушителем и расстояние было менее чем сто метров, – вслух произнес Гуров, не обращаясь ни к кому конкретно, а скорее что-то уточняя для себя. – Я прав, Стас?

– Ну да, – не слишком охотно откликнулся Крячко.

– Понятно. Ну что ж? Вы нас отпускаете, Петр Николаевич? – спросил Гуров, забирая со стола генерала папку с оперативной информацией по делу.

– Да, конечно. Я думаю, и Николая Алексеевича можно отпустить. Мне кажется, мы получили достаточно информации для первого раза.

– Если показания господина Ткаченко засвидетельствованы в протоколе, то конечно. У меня вопросов больше пока нет. Только один. Сможет ли кто-то на месте показать нам, где было совершено преступление? – спросил Гуров, обращаясь к Ткаченко.

– Если хотите, я и сам могу поехать с вами, но думаю, что нужды особой в этом нет. Любого попросите – и вам покажут.

– Хорошо. Будем поддерживать связь по телефону. – Гуров быстро продиктовал свой номер телефона, а затем номер Крячко. – А сейчас мы поедем. Хотелось бы успеть переговорить с очевидцами.

Сыщики попрощались с Ткаченко и Орловым, после чего, прихватив с собой материалы дела, вышли из кабинета.

Крячко разбитной походкой, засунув обе руки в карманы, неспешно шагал к машине, раскидывая на ходу ногой мелкие камешки на асфальте.

– Слушай, Стас, что с тобой сегодня? У тебя проблемы? Не первый раз замечаю твою кислую мину, – поинтересовался Гуров, открывая дверцу своего «Пежо».

Крячко пропустил реплику напарника мимо ушей.

– Лева, а ты считаешь, что здесь может быть что-то, кроме наркотиков? – спросил он, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья.

– Не знаю. Надо проверить, Стас. Полистай, пока едем, протокол. Нужны фамилии. Верницкий – раз. Кто еще?

– Да ладно тебе, успеешь, – сказал Станислав, усаживаясь в автомобиль и откладывая папку на заднее сиденье. – А, черт!

– Что? – Гуров даже вздрогнул от неожиданности.

– Зуб. – Крячко схватился за щеку. – Со вчерашнего дня ноет, гад. Ночь не спал. С утра таблеток наглотался, но уже, видимо, действие прошло. Надо снова принимать.

Крячко открыл свою барсетку и, покопавшись в глубине, извлек пачку таблеток.

– Я не понимаю, почему мы должны заниматься этим делом? – заявил он. – Гонки – левые. Это факт. Парень был наркоман. Думаю, это тоже факт. При чем тут наше управление? Орлову спускают всякий отстой, он отказаться не может, а нам – занимайся этой чушью.

– А ты знаешь, Стас, мне это не показалось такой уж чушью. Меня заинтересовал этот человек. Ткаченко. Он увлечен своим делом. Видно, что он искренне переживает. Я бы и так ему помог, если бы случай представился.

Крячко молча слушал и, наклонив голову набок, стараясь, чтобы охлажденная жидкость не попадала на больной зуб, потягивал из баночки напиток.

– И вообще, хватит бухтеть. Давай лучше музыку послушаем, – предложил Гуров, убедившись, что Крячко сегодня не способен на конструктивный разговор.

Всю дорогу до Сергиева Посада, где проходил полуфинал соревнований гонщиков, сыщики ехали молча. Когда вдалеке показались флаги и баннеры соревнований, Крячко немного встряхнулся и, как всегда, по-дружески доверительно обратился к Гурову:

– Ты не обращай на мою хандру внимания. Я просто вчера с девушкой поссорился. Кретин. Виноват был, а наехал на нее. Ну, меня и отшили. Должен признать, справедливо… Да тут еще этот зуб проклятый.

Крячко снова схватился за щеку. «Пежо» вкатился на огороженную территорию для автомобилей зрителей соревнований.

Припарковавшись, сыщики вышли из машины и пошли по направлению к трассе, где проводились заезды. У огражденного специальными пластиковыми и резиновыми щитами трека на повороте показался автомобиль. «Восьмерка», корпус которой был сплошь покрыт рекламными наклейками. Автомобиль с ужасающим ревом пронесся мимо двух одиноких зрителей в лице Гурова и Крячко.

– Быстро, – заключил Станислав, когда машина, за доли секунды преодолев участок прямой, где находились сыщики, скрылась за следующим поворотом.

– Да ты посмотри, здесь даже зрителей нет в округе, – сказал Гуров, шагая вдоль трассы к повороту, за которым скрылась стремительная «восьмерка». – Значит, и нам туда.

Дорога шла наперерез через березовые посадки, образуя крутую змейку. Наконец за последним поворотом показалась огромная открытая площадка, вокруг которой за ограждениями толпились люди. Дальше от площадки дорога делала поворот на девяносто градусов, огибая скромную постройку, на самой крыше которой красовалась зазывная вывеска придорожного кафе.

– Ну что, начнем с Верницкого? Как ты думаешь? – обратился Гуров к своему напарнику. Лицо последнего выражало крайнюю степень страдания мучающегося зубной болью человека. – Да что тебя спрашивать?…

Гуров махнул рукой и направился к входу в кафе. Крячко неспешно поплелся за своим напарником. Они вошли внутрь. Посетителей практически не было. Тусклый свет небольшого помещения слабо освещал пять-шесть массивных деревянных столов с такими же лавочками. Над столами низко свисали большие люстры, полукруглые абажуры которых были выкрашены в насыщенно-зеленый цвет. В общем, в кафе было довольно уютно, несмотря на то, что помещение скорее напоминало старую доисторическую таверну. В углу за самым дальним столиком сидели двое дальнобойщиков и тихо о чем-то беседовали. Недалеко от кафе стоял грузовик, груженный мебелью.

Гуров прямиком направился к бармену и, показав ему свое удостоверение, осведомился, где можно найти Антона Верницкого.

– Верницкий? Да был где-то здесь, – неохотно ответил служитель кафе.

В руках у него было белоснежное полотенце. Он брал с держателя, прикрепленного к потолку, фужеры и старательно протирал их.

– Выйдете из кафе, а там, если повернуть налево, есть лавочки. Он наверняка где-то рядом. Невысокого роста парнишка в синем спортивном костюме. Молодой.

– Слушай, не сочти за труд, проводи нас к нему. А то там на улице толпа. Хрен его там найдешь, – вклинился в разговор Крячко, явно посвежевший после приема обезболивающего.

– А этот с вами? – Бармен кивком головы показал на Крячко и выжидающе уставился на Гурова.

– Да, он со мной, – резко ответил полковник.

Бармен положил на стойку полотенце, вернул фужер в держатель и двинулся к выходу.

– А что, соревнования уже закончились? – поинтересовался Гуров, продвигаясь вслед за провожатым.

– Сейчас будет последний заезд, но он уже ничего не решает. А Верницкий откатал. Кстати, его можно поздравить. Скорее всего он победитель. Если не произойдет никаких катаклизмов, – говорил бармен, продвигаясь между столиков к выходу. – В последнем заезде участвуют, как правило, чайники и новички, которым просто позволяют покататься на соревнованиях, чтобы улучшить мастерство. Реально они ни на что не претендуют. А вот и он! – воскликнул бармен, столкнувшись в дверях лицом к лицу с коренастым молодым человеком.

– Ты чего орешь, баран? – Неожиданно Верницкий сделал большой шаг вперед, оттеснив бармена назад в помещение.

– Антон, ты чего это? Зазнался, что ли? – Под натиском Верницкого бармен опасливо отступил назад.

Сыщики расступились, пропуская парочку внутрь помещения, и закрыли собой проход. Верницкий продолжал наступать.

Гуров почувствовал, что Крячко напрягся, готовый в любую минуту сделать бросок, но полковник успел схватить напарника за руку.

– Подожди, успеем. Посмотрим, что будет дальше, – прошептал он.

– Антон, тут из милиции, – пролепетал бармен, продвигаясь все глубже в помещение кафе.

Его слова подействовали на Верницкого магически. Тот остановился, молча развернулся и посмотрел на Гурова и Крячко, которые спокойно встали в дверях, закрывая ему путь к возможному отступлению.

– Из милиции, говоришь? А чего надо? – Не меняя тона, Верницкий обратился уже к обоим сыщикам.

– По вашу душу, Антон… Извините, не знаем, как по отчеству, – иронично бросил Гуров.

– Может, на улице поговорим? – Голос молодого человека оставался все таким же вызывающим.

– Зачем же на улице? Давайте здесь. Тут как-то уютнее. – Гуров показал на деревянную лавочку, стоящую у ближайшего к Верницкому столика, жестом предлагая ему сесть.

– Вась, сгоняй-ка, пригласи кого-нибудь из наших, – не унимался гонщик.

Бармен уже двинулся в сторону выхода, чтобы исполнить приказание новоиспеченного чемпиона, но Крячко преградил ему путь.

– Не надо, Вася. Оставайся здесь. Ты тоже можешь понадобиться, – сказал он, глядя в глаза молодому человеку.

В это мгновение Верницкий с силой толкнул его в плечо. От неожиданности Станислав потерял равновесие и, споткнувшись о лавку, едва не повалился на пол.

– Ты что, легавый? Главный здесь? Пришел на машинки посмотреть и в штанишки наделал? – Верницкий продолжал наступать на Крячко, у которого руки сжались в кулаки, а лицо залилось багровым цветом.

– Стас, спокойно! – сказал Гуров, понимая, что еще чуть-чуть – и потасовка может принять стихийный характер. Он сделал шаг по направлению к Верницкому. Расстановка сил была явно не в пользу последнего. За спиной у него стоял Гуров, рост которого почти на голову превышал рост молодого человека. Впереди твердо, как стена, расположился разъяренный Крячко. Полковник хлопнул парня по плечу так, что тот отшатнулся в сторону.

– Сядь на лавку! Тебе ясно сказали, не нарывайся, – отчеканил он.

Это не остановило Верницкого. Размахнувшись, он нанес удар правой рукой и угодил в живот Крячко. Сыщик не успел сгруппироваться и принял удар, что называется, открытым корпусом. Из-за малого роста движения молодого человека были быстрыми и юркими.

– Вась, беги за нашими! – прокричал Верницкий, но эти слова уже были лишними, так как бармен, улучив момент, когда оба сыщика были заняты, незаметно выскользнул из кафе.

Убедившись, что удар достиг цели и Крячко был как минимум деморализован, Верницкий развернулся лицом к Гурову и кинулся на нового противника. Тот успел перехватить движение молодого человека и, захватив его правую руку, одним движением перевернул нападавшего спиной к себе. Парень обладал незаурядной реакцией и был гораздо сильнее, чем мог предположить полковник. Он едва не вырвался из рук Гурова, изловчившись нанести удар головой. Полковник не ожидал, что парень сможет так прогнуться, и не успел убрать лицо. Затылок Верницкого разбил Гурову губу. Во рту появился солоноватый привкус крови. Одним движением он уложил Верницкого животом на лавку, еще сильнее заломив тому руку. Парень трепыхался, семеня ногами в разные стороны, свободной рукой пытаясь ухватить Гурова, но тот был начеку.

– Помощь нужна? – вдруг раздалось за спинами участников потасовки.

Крячко и Гуров повернули головы. Перед ними стояли те двое дальнобойщиков, которых сыщики приметили, входя в кафе.

– Нет, ребята, спасибо, – ответил Крячко. – Лучше идите, отдохните пока где-нибудь в другом месте.

Мужчины переглянулись и, убедившись в серьезности настроя сыщиков, развернулись к выходу.

– Ну что, Верницкий, говорить будем или так и останешься забиякой? – сказал Гуров, сплюнув на пол сгустившуюся во рту кровь.

Нижняя губа у него вздулась и покраснела.

– Да пошел ты, козел! – из последних сил, превозмогая боль, простонал парень.

– Во-первых, козел – это ты. А во-вторых, веди себя прилично, если хочешь, чтобы с тобой тоже говорили прилично. – Гуров продолжал держать молодого человека, вывернув ему руку за спину.

– Да пошел ты!.. – заладил парень, едва не плача от боли.

– Я же тебе сейчас руку совсем выверну, если будешь сопротивляться.

Удивительная гибкость и абсолютное отсутствие страха поражали. Полковник про себя отметил, что у него нет ни капли враждебности по отношению к этому бесстрашному молодому парню.

– Ты зачем дядю обидел? – Гуров больше трунил над Крячко, чем над Верницким. – Значит, так, – сказал он, выпуская руку молодого человека. – Сядь спокойно, отдышись. Поговорить надо.

Парень ловко развернулся и в мгновение ока принял вертикальное положение, усевшись на лавке.

– Сволочь! – раздалось в ответ.

– Ты хоть понял, с кем разговариваешь? Мы тут не в детском саду, – произнес Гуров и подсел к Верницкому, загораживая ему выход из-за стола.

Вдруг за дверями кафе послышались какие-то звуки, затем – шаги, и дверь отворилась, впуская в помещение шесть-семь молодых парней, предводительствуемых барменом.

– Всем стоять! – скомандовал Крячко и запустил правую руку за борт вельветового жилета, надетого поверх футболки.

Компания замялась, ожидая указаний бармена. Тот в свою очередь посмотрел на Верницкого. Антон сидел за столом, запертый Гуровым, и потирал опухшую и покрасневшую руку.

– Проходите, – сказал он после недолгой паузы, вновь вызывая Крячко на своеобразную, теперь уже скрытую дуэль.

Вся компания дернулась вперед, собираясь привести в действие указание молодого человека. Только бармен остался стоять на месте и в нерешительности перевел взгляд с Гурова на Крячко. Последний как вкопанный стоял в проходе между столами, опустив обе руки в карманы брюк.

Почувствовав замешательство вожатого, молодые люди замешкались.

– Что встали-то, бараны? Я же сказал, проходите, – вновь послышался голос Верницкого.

– Всем оставаться на местах! – распорядился Крячко.

Его тут же перебили.

– Забодали уже, – высказался один из группы, которая, тем не менее не двигаясь с места, продолжала толпиться у входа в кафе. – Стоять-идти, стоять-идти… Мы в армии, что ли? Давай, проходи, братва.

Парень лет тридцати первым пошел по проходу прямо на Крячко. Оперативник стоял, широко расставив ноги, готовый дать отпор любому, кто попытается помериться с ним силой, и взять реванш за понесенное от малорослого парнишки двойное поражение.

Парень убедился, что Крячко настроен самым серьезным образом, и, сделав несколько шагов по направлению к полковнику, резко повернул направо и сел за ближайший к нему столик. В компании раздался смешок.

Крячко, довольный тем, какой эффект произвел его решительный вид, двинулся к группе молодых людей.

– Сейчас в помещении останутся только те, кто принимает участие в гонках. Остальных попрошу выйти за дверь и подождать на улице. Вас позовут, если понадобитесь. – Оперативник вынул из верхнего кармана жилета свое удостоверение и в развернутом виде показал его молодым людям. – Главное управление уголовного розыска, – прокомментировал он.

В компании послышались шорох и шарканье подошв о деревянный пол. Группа разделилась на две части. Несколько человек, в том числе парень, который сел за столик недалеко от Крячко, остались внутри, остальные, оглядываясь, неохотно стали выходить на улицу.

– Бармен пусть останется, – послышался голос Гурова, который заметил, что хозяин помещения тоже собирается выходить.

На несколько секунд в баре воцарилась относительная тишина. Пока молодые люди занимали места за столиками, Гуров развернулся лицом в центр комнаты, оседлав лавку верхом. За спиной у него, облокотившись обеими руками о стол, остался сидеть Верницкий.

– Значит, так. Мы занимаемся здесь расследованием обстоятельств смерти Михайловского. Все ваши действия будут рассматриваться как материалы следствия. Так что прошу быть предельно вежливыми. – На этих словах полковник повернул голову в сторону Верницкого. Тот, не меняя позы, сидел без движения. – Есть ли здесь, кроме Верницкого, кто-то, кто участвовал в стычке с Михайловским перед заездом?

Нижняя губа полковника распухла и увеличилась почти в два раза, поэтому Гуров слегка шепелявил. Закончив говорить, он сплюнул алый сгусток на пол и стал рыться в кармане в поисках платка.

– Разрешите?… – послышался голос одного из сидящих за столиком молодых людей. Им оказался бармен.

– Да. – Гуров вопросительно посмотрел на парня.

Тот встал, подошел к барной стойке, порылся за ней, затем, сжимая в руке какой-то сверток, двинулся обратно к Гурову. Подойдя вплотную, он протянул полковнику пачку салфеток.

– Тьфу ты, черт! Лучше бы ты сразу себя хорошо вел, – процедил Гуров, но все-таки вынул из пачки одну салфетку. – Итак, кто начнет? Кто посмелее?

В кафе снова воцарилась тишина, которую на сей раз прервал сам Верницкий.

– Ну да, был у нас разговор, – сказал он. – Только он никакого отношения к этому… как его… Ну, к его смерти не имеет. Говорят ведь, его застрелили. А не сам он слетел с трассы…

Голос молодого человека стал менее агрессивным, если не сказать, робким. Но тут на выручку к нему пришел его товарищ. Тот самый бойкий молодой человек, который минуту назад подначивал всю компанию войти в помещение.

– Мы просто сказали ему, чтобы он не больно-то зазнавался, и все. Тоже мне мировая звезда!.. А он с кулаками на Антона… Вот мы и вступились за товарища.

– Он с кулаками? Или все-таки вы с кулаками? – встрял Крячко, заметив разногласия с показаниями Ткаченко, и сел рядом с молодым человеком за соседний столик.

– Нет… – послышался еще один голос из глубины помещения.

Все повернулись к самому дальнему столику, за которым сидел толстый парнишка, который вполне мог бы сойти за школьника.

– Верный подошел к Михайловскому. Они о чем-то говорили. Потом пришел я… Верный слегка подтолкнул Михайловского, а тот уже как…

– Заткнись ты, идиот! – подал голос бойкий. – Лучше уж молчи, если говорить не можешь.

– Стоп! Так не пойдет. Давайте говорить по порядку и по одному, – резко отчеканил Гуров, наводя порядок среди вошедших в раж молодых людей. – Так что же все-таки произошло между вами? – спросил он, обращаясь к Верницкому.

– Да так, ничего особенного. Он просто стал задираться.

– Как задираться? Вы мальчики, что ли? – не выдержал Крячко.

Верницкий бросил на полковника полный презрения взгляд и, не обращая внимания на его реплику, продолжил:

– Я подошел к Михайловскому и сказал, что он не прав.

– Не понял, – прервал его Гуров. – Тебе же сказали, давай начистоту, не трать время. Что произошло? – Гуров стал напирать на молодого человека. – Знаешь что, ты слишком задиристый, как я посмотрю. Так что, будешь говорить или ты только с кулаками смелый?

– Ну… я сказал Михайловскому, что приду первым. Но я правда не хотел, чтобы он разбился или чтобы… его убили… А когда закончился заезд, мне все сказали…

– Теперь понятно, – заключил Гуров. – А кто же все-таки первый ударил? Ты или он?

– Не ударял я его. Я толкнул его слегка.

– Да? Ну, как это было, покажи.

Гуров встал из-за стола и, перешагнув через лавку, остановился в пустом пространстве между столиками.

Верницкий не заставил себя долго ждать. Он тут же с ловкостью обезьяны перескочил через лавку и наотмашь нанес удар в грудь Гурову.

Тот даже не дрогнул.

– Да? Так было? – произнес сыщик невозмутимым тоном.

– Нет, слабее, – прошипел парень и в ожидании уставился на полковника.

– Показывай, – подначивал Гуров.

– Так. – И Верницкий уже более осторожно ударил Гурова в плечо, но тот перехватил движение молодого человека и, сделав захват, снова уложил его на лавку животом вниз.

Крячко торжествующе посмотрел на парня, который, корчась на лавочке в могучих руках напарника, тем не менее не издал ни единого звука. Гуров разомкнул руки, и Верницкий повалился на пол, но тут же, придерживая рукой поврежденное полковником плечо, вскочил на обе ноги.

– Все, вопросов больше нет, – заключил Гуров, отряхивая брюки от возможных частиц грязи, которые могли налипнуть за то время, что оперативники разбирались с компанией гонщиков. – Ведь так, товарищ полковник? – обратился Гуров к напарнику.

– Достаточно. У меня тоже нет, – поддержал его Крячко.

– Хорошо. Тогда перейдем ко второму этапу. Кто нам покажет место, где был убит Михайловский? – спросил Гуров, уже сделав несколько шагов по направлению к выходу.

– Я могу, – отозвался бойкий. – Это я влез первый в машину, когда Михайловского снесло с круга.

– Отлично. Все остальные пока свободны, – сказал Гуров, следуя к выходу.

У самых дверей он приостановился и бросил вопросительный взгляд на Верницкого. Тот заметил, что полковник не сводит с него глаз, и, встав из-за стола, последовал за сыщиками в компании остальных гонщиков. К месту аварии пошли все.

Выйдя из кафе, Гуров обратился к Крячко:

– Как впечатление? Что скажешь?

– Ну, развлеклись по полной. Детский сад какой-то, – ответил напарник, следуя за группой молодых людей, молча шагающих к повороту, где машина Михайловского сошла с круга.

## Глава 3

Наконец-то Кулон попал из удушающей жары в рай прохлады, в рай с кондиционером. Это был маленький кабак – полуподвальчик. Кабак был оформлен в русском стиле и находился недалеко от Белорусского вокзала. Кулону нравились грубые тяжелые деревянные столы, по обе стороны которых стояли такие же грубые лавки. Здесь все было основательным, крепким, внушительным. Впрочем, как и сам Кулон. Он вообще любил все масштабное и все русское. Здесь эти вещи соединялись в одно целое, и поэтому тут он чувствовал себя особенно комфортно.

Кулон остановился в дверях и сделал глубокий выдох. Он почувствовал облегчение, как будто вместе с воздухом он избавился от накопившейся усталости за длинный знойный день. Была половина восьмого вечера, а жара на улице стояла, как в полдень. Солнце зло палило, расплавляя асфальт и доводя мозг до кипения. Кулон еще раз глубоко выдохнул. Стол, за которым он обычно располагался, был свободен. Медленно, наслаждаясь прохладой, исходившей от кондиционера, Кулон подошел к своему месту и сел, как всегда, лицом к двери, чтобы видеть входящих. Он окинул помещение вялым взглядом. Народу было мало, и это Кулону понравилось. Он вообще не любил, когда было многолюдно. Ни здесь, ни в каком-либо другом месте. А сегодня это было бы еще и некстати.

К столу подбежал официант, маленький щуплый парнишка лет двадцати. Рыжеволосый и чересчур конопатый, он был одет в белую рубаху с кроваво-красными петухами, подпоясанную таким же красным кушаком. От кровавых петухов и огненной шевелюры паренька у Кулона зарябило в глазах, и из-за этого он не сразу разобрал надпись на бейджике: Иван.

– Чего желаете? – очень бодрым и визгливым голосом пропищал официант, расплываясь в радушной улыбке.

– Пиво. Темное, – тяжело проговорил Кулон. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Какое предпочитаете? У нас есть…

– Холодное, – резко прервал Кулон, не дав официанту закончить начатую фразу.

Улыбка сползла с конопатого лица парнишки, когда его глаза встретили усталый и злой взгляд Кулона.

– Да, конечно, – промямлил он еще более высоким голосом, ставя на стол пепельницу, и буквально побежал выполнять полученный заказ.

«Какой ты, к черту, Иван! – тем временем размышлял про себя Кулон, провожая взглядом исчезающего официанта. – Ты – Мойша. Или в лучшем случае Абрам. Вон нос у тебя до подбородка свисает, и глаза меленькие, черненькие… У Иванов глаз таких не бывает… И носов таких не бывает… Да и рыжих тоже не бывает».

Кулон почувствовал, как его мысли начинают ходить по кругу, и от этого разозлился на официанта. Внешне он остался спокоен. Только немного расправил плечи, провел ладонью по крепкой накачанной шее и перевел взгляд на посетителей бара, которых было всего трое. Влюбленная парочка и мужик через два столика от них. Молодые люди сидели напротив друг друга, держались за руки и о чем-то шептались.

«О сексе наверняка щебечут, – морщась, подумал Кулон. – И не лень им в такую жарищу».

Мужик сидел к нему спиной и находился в тени, поэтому Кулон не мог толком разглядеть его. Да и не хотел.

Несвязные и тягучие размышления об окружающей его действительности прервал голос Скулатого:

– Здравствуй, Кулон.

Кулон резко повернулся на голос и через секунду совершенно спокойно произнес:

– Черт! Как кошка подкрался. Ну, чего стоишь? Вид загораживаешь. Присядь.

Скулатый присел напротив и, твердо посмотрев в глаза Кулону, негромко сказал:

– Михайловский погиб.

Пару минут они молча сидели, глядя друг другу в глаза. Только что озвученная Скулатым информация для Кулона была не только неожиданной, но и крайне нежелательной. На его лице не отобразилось ни удивления, ни разочарования. Кулон отлично умел владеть своими эмоциями. Любую информацию, даже самую негативную, он рассматривал с точки зрения выгоды для себя. Он знал, что безвыходных ситуаций не бывает. Кулон занимался бизнесом, где должники иногда пропадали, и их приходилось разыскивать. Иногда они погибали, и приходилось разыскивать их родных… А иногда от должников приходилось просто избавляться. Но все это происходило, если только этого хотел Кулон. И только тогда, когда он этого хотел. Случай с Михайловским сюда никак не вписывался. Сумма, которую он задолжал Кулону, была внушительной, и его смерть в планы Кулона пока не входила.

Еще немного помолчав, Кулон наконец-то задал вопрос:

– Как?

– Пуля, – односложно ответил Скулатый.

Как из-под земли вырос официант, поставил перед Кулоном бокал темного пива и, улыбаясь, спросил:

– Что-то еще бу…

Слова застряли у него в горле, когда Кулон молча поднял на него глаза, и, не собираясь заканчивать фразу, парнишка молниеносно исчез.

Кулон вновь посмотрел на Скулатого. Он знал о людях, которые на него работали, все или практически все. И особенно его интересовало то, что от него пытались скрыть. Скулатый по непонятным причинам кое-что утаил из своего прошлого. А прошлое это было во многом типичным для людей вроде Кулона. Спортсмен, дзюдоист, получивший травму колена в начале блистательной карьеры. Затем начал спиваться и, как это часто бывает, потерял все. Сначала уважение, потом друзей, квартиру, родных… Пять лет назад он бросил пить и приехал из родного Свердловска в Москву. Перебиваясь случайными заработками, от каменщика до вышибалы, грузчика, таксиста, Скулатый параллельно искал выход на нужных и сильных людей. Все это он рассказал еще при первой встрече Кулону два года назад. Все, кроме того, что он был мастером спорта по биатлону. Об этом Кулон узнал уже позже.

«Не твоя ли это пуля догнала Михайловского? – размышлял про себя Кулон. – Насколько мне известно, стрелял ты лучше, чем бегал. Вот оно как выплыло. Неужели на мое бабло позарился? Хотя это как-то на него не похоже… Неужели на кого-то еще работает, гнида?»

Вслух же он произнес:

– А бабки где?

Голос его при этом был спокойным и тихим. Больше, чем ответа, Кулон ждал прокола со стороны Скулатого.

– Не успел взять, – ответил тот, так же спокойно глядя в глаза Кулону. – В него выстрелили на треке, прямо во время гонок. Бабло он обещал отдать после заезда. С ним Ткаченко должен был рассчитаться и за эту, и за две предыдущие гонки…

– Меня подробности не интересуют, – прервал его Кулон. – Я тебе дело поручил, а ты его не выполнил.

Он пристально смотрел в лицо Скулатому, все еще ожидая, что тот выдаст себя.

– Дело я закончу. Из кого выбить бабки, найду, – твердо и уверенно ответил Скулатый.

– Конечно, найдешь. И из кого бабки выбить, и кого за лишний напряг наказать. Мне на Михайловского насрать, ты же знаешь, но тот, кто убрал его, планы мне попутал. Да и настроение, честно говоря, испортил. Не мог он не знать, что эта гнида гоночная мне бабки должна. Вся Москва об этом знает. – И, перегнувшись через стол, почти соприкоснувшись лицом со Скулатым, с улыбкой вкрадчиво закончил: – Значит, не уважает меня. Обидеть хотел. А я этого не люблю и не прощаю.

Скулатый не успел ничего ответить. Кулон перевел взгляд на входную дверь. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Рука Кулона, взявшись за цепочку, висевшую на шее, скользнула по ней вниз и, наткнувшись на амулет, зажала его в кулак. Не меняя ни выражения лица, ни тона голоса, все такого же вкрадчивого, Кулон сказал:

– Не дергайся. К нам гости.

Кулак Кулона разжался, и он опустил на стол рядом с бокалом пива три пальца. В проеме входной двери стоял его конкурент Кореец с двумя низкорослыми качками из своей своры. Кореец и сам был небольшого роста, а потому старался себе в охрану никого выше себя не брать.

Скулатый расценил жест Кулона как предупреждение. Внутренне сконцентрировавшись и распределяя силы на троих, он уже был готов к схватке, но Кулон тихо прошептал:

– Не теперь. Расслабься, братуха.

– Желаю здравствовать, – громко и радостно, выговаривая каждое слово, начал Кореец еще в дверях и, подойдя к столу, тихо продолжил: – Какая радостная и необходимая встреча.

Несмотря на указание Кулона, внутреннее напряжение Скулатого росло. Корейца он отлично видел, тот встал рядом, почти вплотную к столу, а вот сопровождающих Корейца он видеть никак не мог. Они остановились за спиной Скулатого. Это его раздражало, потому что не позволяло контролировать ситуацию.

– И тебе здоровья, Кореец, – преувеличенно дружелюбно ответил Кулон. – Я вижу, ты случайно сюда зашел. И друзей, по дороге встретив, сюда пригласил.

– Люблю, когда ты шутишь, Кулон. Это радует. А зашел я, конечно, не случайно. Знал, что ты здесь. Знаю, что любишь это место. – Выражение лица Корейца резко переменилось. Его лицо, до этого напоминавшее плюшевого мопса, сейчас вдруг приобрело черты самурая. – Поговорить нам нужно, Кулон.

Скулатый, от которого не укрылась эта резкая перемена в Корейце, стал еще собраннее и был готов действовать в любой момент, ни на секунду не забывая, что два недомерка за его спиной тоже не расслабляются.

– Ну-у… – протянул Кулон. – Если нужно, садись, перетрем.

Кореец на секунду замешкался, размышляя, куда сесть. Выбор, собственно говоря, был невелик. Либо сесть на лавку рядом с Кулоном, либо напротив, рядом со Скулатым. Повернув голову, Кореец заметил официанта, щелкнул пальцами и этой же рукой указал на пол. Официант принес деревянный табурет и поставил его для Корейца у торца стола. Одарив всех присутствующих все той же широченной дежурной улыбкой, он моментально исчез.

Кореец присел на табурет, предоставив на рассмотрение Скулатому свой плоский профиль. Скулатый подумал, что если не брать во внимание белоснежную очень дорогую рубашку Корейца и не знать, чем он занимается, то его вполне можно было бы принять за продавца обуви с Черкизовского рынка.

– Чувствую, базар намечается непростой, – медленно выговорил Кулон. Не глядя на Корейца, он достал из кармана сигареты с зажигалкой и закурил.

– Серьезный. – Кореец положил руки на стол и сцепил пальцы в замок. Немного помолчав, он продолжил: – Ты, наверное, не в курсе, а некрасиво получается, Кулон. Ребята твои уже месяц на моей территории пасутся, цену сбивают, клиента уводят. Я их трогать не стал, решил с тобой посоветоваться.

– С каких это пор ты таким осторожным стал? Когда дерьмо под видом нормального товара гнал, ты со мной не советовался. Тогда ты самостоятельным был. А ребят ты моих не трогаешь, потому что территория эта не твоя. И ты, Кореец, благодарить меня должен, что ребятки мои до сих пор псов твоих на куски не порвали.

– Ай, зачем ругаешься, Кулон. Я пришел мирно вопрос решить. Что товар дерьмовый на рынок пустил, не отрицаю. Так ведь я вину свою признал и неустойку тебе по полной программе уплатил… Да и процент немалый с территории отстегиваю.

– Неустойку ты мне за моральный ущерб уплатил, а территорию просрал. – Кулон с силой раздавил в пепельнице сигарету, положил руку на запотевший от холода бокал с пивом и тихо добавил: – Не обижайся, Кореец, но зря ты ко мне пришел. Разговаривать не о чем.

– Подожди, не торопись, Кулон. За бабло, которое ты мне в долг дал, я тебе благодарен… Долг уплачен, а ребята твои мою территорию все еще доят. Я это место три года контролирую. Ментов кормлю, шушеру динамовскую гоняю… – Кореец убрал руки со стола. – Жарко сегодня… Слушай, я все понимаю: ты устал, я устал. Но я к тебе не ссориться пришел. Я тебе дело пришел предложить. Убери своих ребят. Я тебе с этого места десять процентов отстегивать буду.

Кулон отпустил бокал и положил руку себе на затылок. Он с наслаждением почувствовал, как прохлада через ладонь распространяется по всему телу. И, поглядев на Корейца, спокойно сказал:

– Двадцать пять с оборота, и расчет каждую неделю.

Кореец нервно дернул головой.

– Да ты, Кулон, меня разорить хочешь. Десять – цифра хорошая. Неужели тебе мир не нужен?

– А ты меня войной не пугай, – ухмыльнулся Кулон и, посмотрев на Скулатого, перевел взгляд на охрану Корейца. – Я войны не боюсь.

Скулатый по-прежнему был готов среагировать в любой момент. Два недомерка за его спиной зашевелились, но Кореец сделал рукой останавливающий жест.

– Спасибо за базар, Кулон. – Он медленно поднялся и, уже стоя, добавил: – Ты подумай, десять процентов – это много и…

– Ты думай, – прервал его Кулон. – Только не долго. Через неделю я новый товар на рынок пущу. Мне цену сбавлять – резона нет. А пока пусть все остается, как было. Моих не трогай, со своими базар не перетирай. Всем о наших делах знать не обязательно. Надумаешь, поговорим.

– Поговорим, – эхом откликнулся Кореец. – Ну что ж, будь здоров, Кулон.

– И ты не кашляй.

Кореец направился к выходу. Вдруг он резко повернулся, сделал два шага к столу и, глядя Кулону в глаза, сказал:

– Послезавтра поговорим.

– В Измайловском в шесть, – не задумываясь ни секунды, ответил Кулон.

Кореец улыбнулся и вышел из кабака, уводя с собой охранников, как хозяин уводит собак.

Несколько минут Скулатый и Кулон молча смотрели друг на друга. Сейчас их ощущения были очень похожи. Они оба понимали, что это война, и оба хотели этой войны. Кулону были нужны новые территории. Скулатому более высокое положение при Кулоне.

Кулон готовился к этой войне полгода. Когда Корейца с товаром взяли менты, в помощи ему отказали все. Кулон же воспользовался ситуацией, дал в долг деньги Корейцу и за это обложил пятидесятипроцентной данью его территорию. Он знал, что доведет дело до конца. Ему не нужны были ни деньги Корейца, ни проценты с оборота. Ему была нужна земля Корейца. Это был вопрос времени, и сейчас это время пришло.

– Я вижу, Скулатый, у тебя глаза загорелись, – улыбнулся Кулон. – В бой рвешься?

Скулатый, не моргая, смотрел на Кулона и молчал.

– Странный ты какой-то, – продолжил Кулон. – Не поймешь тебя. Вот и сейчас не разберу, то ли ты рад, то ли свою игру затеваешь… Ходишь, как кошка, и ведешь себя так же. Сам по себе…

– Да какая игра, Кулон? – вскинулся подельник. – Если мне встречу поручишь, все как надо сделаю. Я тебя ни разу за два года не подвел.

– Ни разу, говоришь?… Что, думаешь, время пришло подвести?… Ну вот, желваками заиграл. – Кулон издал звук, отдаленно напоминающий смех. – Шучу. А время и вправду подоспело. Пора тебе серьезным делом заняться. Хватит бабло у обдолбанных наркош выбивать. Для этого у меня помоложе бойцы найдутся.

– Спасибо, Кулон. Послезавтра оправдаю твое…

– Послезавтра? – раздраженно перебил Кулон, а уже через секунду заговорил со Скулатым, как с маленьким, ласково растягивая слова: – Послезавтра поздно будет, Скулатый. Послезавтра меня может уже не быть. Или тебя. Дело надо сегодня начинать. Сейчас.

– Понял. Скажи, кого надо собрать, я соберу, – живо отреагировал Скулатый.

– Нет, кого надо собрать, ты сам определишься, – продолжил Кулон уже серьезно. – На меня давно работаешь, людей моих достаточно успел узнать. Стрела на Измайловском мирно не пройдет. Корец в угол зажат, ему деваться некуда. Стрела эта – его последний шанс, он до конца пойдет. Да и мне хватит тянуть, определяться пора. – Он пристально посмотрел в глаза Скулатому. – Так что ребят метких подбирай. У самого с этим делом как?

– В порядке.

– Да, умно говоришь, Скулатый. Ничего лишнего. Что ж, посмотрим, как на стреле себя проявишь. Ладно, ступай. Заболтался я с тобой и даже пиво не попробовал. Про дело Михайловского не забудь. На тебе это дело. Иди.

Скулатый встал и, не прощаясь, быстрым шагом вышел из кабака. Только оказавшись на улице, он почувствовал, что смертельно устал. Слишком много событий произошло за сегодняшний день. Ему нужна была передышка. Просто необходима. Остановившись, Скулатый посмотрел на небо. Он был чужд романтики и сейчас, рассматривая тоненький месяц, думал о травмированном колене, которое безумно ныло. Немного постояв так, он взглянул на часы. Было без десяти одиннадцать. Скулатый достал ключи и нажал на сигнализацию. Из ряда припаркованных машин отозвался старенький, видавший виды «Фольксваген». Скулатый направился к нему.

Конечно, он мечтал о другой машине. Легком, но мощном спортивном автомобиле. Лететь на нем вот такой ночью по трассе, не думая ни о чем. Улетать от всего и от всех. Это была его давняя мечта. Сейчас у него было достаточно денег, чтобы купить такую машину. Но Скулатому лишние рисовки были пока ни к чему. Для начала нужно было улететь от всего и от всех. Прочь от этих тупых, жадных и жалких людей. Прочь из этой нищей грязной страны. Там, очень далеко отсюда, у него будет все. И мощный спортивный автомобиль, и огромный особняк с видом на океан, и солидный счет в престижном банке, и даже новое имя. Кое-какие прикидки на эту тему уже имелись.

Скулатый сел в машину и опустил руки и голову на руль. Он понимал, что нужно ехать, но из-за усталости никак не мог решить – куда. К себе он ехать не хотел. Одиночество заставляет размышлять и приводит к бессоннице. Сегодня это уже было бы лишним. Скулатому нужно было выспаться. А лучше всего ему спалось после секса.

Скулатый достал из кармана телефон и набрал номер. Он услышал длинные гудки, а затем низкий женский голос произнес:

– Да, слушаю.

– Тамарочка, это я.

– Дима! – радостно вскрикнула невидимая взгляду Тамара. – Димочка! Где ты?

– Еду к тебе, – коротко бросил Скулатый. – Ждешь?

– Ну, да… Конечно, – кокетливо протянула Тамара через паузу и с укоризной добавила: – Конечно, жду. Я тебя всегда жду. Ты же знаешь. Ты далеко, Дима?

– Не очень. Буду через пятнадцать-двадцать минут.

– Приезжай быстрее. Целую. Жду.

Невидимая Тамара положила трубку. Скулатый отключил телефон, бросил его на соседнее сиденье и завел мотор. Машина заревела, тронулась с места, а через минуту он уже ехал по Тверской. Скулатый не любил эту улицу из-за дневных пробок. Но сейчас был вечер. Дорога была практически пуста, и можно было расслабиться. Как только он об этом подумал, его начали посещать беспокойные мысли. Почему он позвонил именно Тамаре? Почему не позвонил другой бабе? У Скулатого их было более чем достаточно. Неужели он хотел поехать именно к ней? Неужели он начал к ней привязываться?…

«Нет, – успокаивал он себя после недолгого размышления на эту тему. – Просто ее телефон легко запоминается. И в этом все дело».

Чувств Скулатый к ней особых не испытывал, но Тамара была неплохим вариантом отношений без обязательств. Таких, какие и нужны мужчине его склада. Хотя ласки Тамары были и незатейливы, а секс с ней был, в общем, однообразен, их отношения продолжались почти год. Фантазия Тамары не отличалась оригинальностью. Она была просто удобна Скулатому. Лишних вопросов не задавала, внимания много не требовала, да и денег никогда не просила. Брала, только если Скулатый сам давал. Он приезжал, когда хотел, уезжал, не договариваясь о следующем визите… И вообще был волен поступать, как пожелает. А что еще нужно? Скулатый был по отношению к Тамаре равнодушно-спокойным. Он не мог сказать, умна она или нет, красива или не очень. По большому счету, Скулатого все это и не интересовало. В отношениях с женщинами он всегда придерживался правила трех «не». Не влюбляться, не привыкать, не привязываться. С Тамарой это правило срабатывало на все сто процентов.

Скулатый уже практически подъехал к дому Тамары в районе Текстильщиков. Ему осталось только повернуть и въехать во двор, но именно перед этим последним поворотом появился гаишник и взмахом полосатой палочки остановил «Фольксваген» Скулатого.

– Черт! Вот дерьмо! Откуда же ты выполз, пидор вонючий? – выругался Скулатый, остановив машину.

Попутно он уже открыл бардачок, достал права, техпаспорт и довольно пухлый портмоне из натуральной кожи. Скулатый правил не нарушил, ничего противозаконного не перевозил, документы у него были в порядке, но деньги он предпочитал отдавать заранее. Все равно гаишник найдет, к чему придраться, если очень захочет. Это было твердое убеждение Скулатого. Однако дежурных пятисот рублей в портмоне не оказалось. Тогда, сложив тысячерублевую купюру и сунув ее между ламинированными корочками, Скулатый вышел из машины.

– Добрый вечер, – фальшиво-равнодушным голосом произнес гаишник и козырнул. – Сержант Барков. Попрошу ваши документы.

Гаишник был молод, и, чтобы казаться старше и значительней, он все старался делать как бы через силу. В утрированно замедленном темпе. Получив в руки документы, сержант сдвинул брови и сделал вид, что изучает права.

– Так… Дмитрий Сергеевич, – начал он деловито, переходя от прав к техпаспорту, но, заметив тысячную купюру, замолчал. Не торопясь, убрал деньги к себе в карман и, посмотрев на Скулатого, не меняя тона, почти скомандовал: – Откройте багажник.

«Молодеет и борзеет московский мент», – подумал Скулатый, исполняя распоряжение сержанта.

Гаишник не долго простоял у открытого багажника. Протянул Скулатому документы и, козырнув, довольный собой, попрощался.

– Приятного пути, Дмитрий Сергеевич.

– Спасибо, – ответил Скулатый на ходу, уже садясь в машину.

«Вот дерьмо! Обнаглели совсем, – обругал он гаишника, убирая на место деньги и документы. – За штуку мог бы и сразу отпустить, козел. А он клоунаду минут на пятнадцать разыграл. Документы, багажник… Урод! Ладно, купишь сегодня своей бабе, кроме конфет, еще и цветы… Кстати, о бабах. Что-то я о Тамарке не подумал. Не с пустыми же руками к ней идти».

Дом Тамары был рядом, поэтому Скулатый решил сначала припарковать машину у нее во дворе. Он поставил «Фольксваген» на сигнализацию и уверенно направился через дорогу в маленький круглосуточный магазин. Еще заезжая во двор он заметил светящуюся вывеску «Продукты. 24 часа».

Скулатый, конечно, предполагал, что ассортимент в магазинчике будет скуден. Но не ехать же ему в центр в половине двенадцатого ночи. Он слишком устал, чтоб удивлять кого-то. И уж тем более обычную бабу.

В магазине стоял тошнотворный запах кислятины. Скорее всего испортился холодильник, что было неудивительным в такую жару. Охранник с недовольной физиономией нехотя взглянул на Скулатого и отвел взгляд в сторону. За кассой, на фоне унылых полок, расположилась молоденькая симпатичная продавщица с роскошными пепельно-русыми волосами. Она сидела, склонившись над газетой с кроссвордом, и задумчиво покусывала карандаш.

– Сухой мартини и коробку конфет, – выдал Скулатый, подходя к прилавку.

Девушка положила карандаш на газету и, повернувшись к Скулатому спиной, протянула руку к бутылке.

– Две, – уточнил поздний покупатель, любуясь достоинствами фигуры продавщицы.

Узкие плечи, тонкая талия и округлые бедра девицы разбудили его воображение. Мысленно Скулатый ее уже раздел, и его фантазии были крайне смелыми, когда девушка поставила на прилавок бутылки и, демонстрируя обиду, проговорила:

– Раньше не могли сказать?

– Извините. На вас засмотрелся, – признался Скулатый, все еще представляя ее без одежды.

– Конфеты какие? – Кокетливо улыбаясь, продавщица поправила вьющуюся прядь волос.

– Шоколадные. И, естественно, хорошие, как вы, – ответил Скулатый и подмигнул.

Девица глупо хихикнула и положила на прилавок большую коробку «Пьяная вишня».

– Вам пакет нужен?

– Мне нужны вы!

После этой фразы Скулатого она звонко расхохоталась и ловко сложила покупки в пакет. Расплатившись, Скулатый взял пакет и одарил на прощание продавщицу лучезарной улыбкой. Затем вышел из магазина, ощущая необыкновенную бодрость и беззаботность. Усталость как будто улетучилась, все проблемы ушли на второй план, и даже боль в колене немного утихла.

«Как мало, в сущности, нужно человеку. Невинная фантазия о голой бабе, и вот ты снова молод, весел и полон сил».

С этими мыслями Скулатый быстрым шагом перешел дорогу, через минуту набрал код подъезда и с легкостью взбежал на последний этаж Тамариной пятиэтажки. Он уже собирался нажать на кнопку звонка, когда заметил, что дверь в квартиру Тамары приоткрыта. Все чувства Скулатого мгновенно обострились. Сейчас он действительно напоминал кошку, которая одновременно была готова и к нападению, и к защите. Скулатый тихонько толкнул дверь ногой. Дверь издала неприятный скрип и медленно начала открываться, как вдруг с внутренней стороны ее резко дернули на себя. Скулатый отпрыгнул и прижался к стене.

На лестничную клетку выбежала Тамара.

– Димочка! Где ты, любимый? – ласково пропела она.

– Дура, – прошипел ей в спину Скулатый.

Тамара резко обернулась и, засмеявшись, обвила его шею руками.

– Испугался, испугался. Господи, как же я соскучилась, Димочка!

– Что за шутки? – все еще продолжал злиться Скулатый.

Она немного смутилась.

– Ну, тебя долго не было. Я сначала в окно смотрела, а потом… Ну, прямо почувствовала, что ты за дверью стоишь. И побежала к тебе. А ты здесь. Любимый!..

– А чего дверь-то открыта была! – Скулатый постепенно приходил в себя. Он начал освобождаться из цепких объятий Тамары.

– Так ведь жарища, – пояснила она. – Пусть, думаю, открытой побудет. Ну, чтоб сквозняк. Понимаешь?

– Вот дура, – снова произнес он. – Ладно, иди. Нечего здесь орать.

Скулатый отдал Тамаре пакет. Она заглянула внутрь, прижала пакет к груди и направилась в квартиру, на ходу щебеча:

– Все самое любимое… Ну, какой же ты внимательный, заботливый…

Скулатый направился за ней, чувствуя, как в нем с новой силой нарастает раздражение от ее бестолковой трескотни. Очутившись на кухне, которая по своей стерильности напоминала операционную, он обессиленный рухнул на стул. Усталость обрушилась на него внезапной лавиной. Колено ныло и дергалось от боли, как будто нога хотела оторваться. Голова разрывалась от множества мыслей, нахлынувших одновременно: «Кулон как-то странно себя вел. Кого первым выставить на стреле? Сколько лет продавщице? Кореец знает, кто его подставил? У Тамары резкий смех… Кто будет смотрящим на территории Корейца, когда она отойдет Кулону? Стрелку я проведу. Надо. Я действительно уже подзадержался в рядовых вышибалах. Пора подниматься. Сначала надо закрепиться при Кулоне, а потом на других людей выходить, посолиднее. Пора валить отсюда… Просто необходимо валить! А сколько мне Кулон заплатит за стрелу? А сам он сколько стоит?…»

Это уже напоминало безумие. Скулатый опустил голову и с силой сжал ладонями виски.

– У тебя голова болит?

Вопрос Тамары заставил его опомниться.

– Нет. Все в порядке. – Он только сейчас заметил, что за то время, пока он задавал сам себе вопросы, на столе появились конфеты, мартини, сыр, маслины…

– У меня есть замечательные рубленые котлеты, – не успокаивалась Тамара, выставляя на стол еще какие-то закуски. – Я тебе…

– Я сыт.

Скулатому не хотелось есть. Чего ему действительно хотелось, так это чтобы Тамара сейчас исчезла. Он был зол на нее. «Нечего сказать, – про себя ругался Скулатый. – Приехал к этой идиотке, чтобы расслабиться, чтобы ни о чем не думать, сексом, в конце концов, заняться, заснуть по-человечески… А она этой дверью так напрягла, что теперь и секса не хочется, и спать ляжешь – не заснешь. Только мысли паршивые в голову лезут. Вот черт!»

– Ну, если есть ты не хочешь, тогда… – Тамара, как в немом кино, широким жестом приложила указательный палец к сомкнутым губам и на цыпочках, как будто боялась кого-то спугнуть, вышла из кухни.

Через секунду раздались звуки начальных аккордов заезженной мелодии из кинофильма «Красотка». В дверном проеме кухни в темно-бордовом с черным кружевом, по всей вероятности, очень дорогом белье, картинно заломив руки за голову, стояла Тамара. Такого поворота событий Скулатый предвидеть не мог, происходящее повергло его в шок, и он впал в состояние, напоминающее кому.

Тамара в ритме музыки начала слегка покачивать бедрами, затем, увеличивая амплитуду, стала добавлять движения руками и корпусом, отдаленно напоминающие волну. Кульминация этого компота, состоящего из танца живота и верхнего брейка, была ошеломляющей. Тамара закинула ногу на косяк, положила руку на бедро и провела по ней языком от плеча до локтя. Больше этого безобразия Скулатый вынести не мог и отвернулся к окну.

Он услышал тихие сдержанные всхлипыванья, которые, постепенно усиливаясь, начали переходить в рыдания. Тамара раньше никогда себе такого не позволяла. Скулатого это одновременно и удивляло, и раздражало.

– Прекрати, – выдавил он сквозь зубы, повернувшись к ней лицом.

Тамара сидела на полу, как-то неуклюже прислонившись к дверному косяку. Крупные слезы ручьями текли по ее щекам, а лицо до неузнаваемости исказила гримаса обиды.

– Почему?… Я хотела… – Тамара пыталась прорваться сквозь собственные рыдания. – Я думала, если очаровать не могу, хоть улыбнуться заставлю.

Она горько усмехнулась сквозь слезы и, уже в голос рыдая, продолжила:

– Зачем я только белье это дорогущее купила? За что, за что? – И добавила шепотом: – Ты такой равнодушный. Как же с тобой холодно. Что же мне делать? Что делать?

Скулатый всегда ненавидел женские слезы и женские упреки. Но сейчас Тамара показалась ему такой беззащитной, что Скулатый, неожиданно для себя, испытал безграничное чувство жалости и нежности к ней.

– Иди сюда. – Он поманил Тамару рукой.

Она покорно поднялась и, по-детски вытирая слезы ладонью, подошла к мужчине. Не вставая со стула, одной рукой он обнял ее за талию, а другой провел по ее длинным каштановым волосам, убирая их с лица. Тамара посмотрела на него мокрыми от слез глазами. Скулатый был поражен, какие у нее красивые темно-зеленые огромные глаза. То, что они зеленые и большие, Скулатый, конечно, знал и раньше, но что они так красивы, заметил впервые.

– Прими душ и ложись. Я скоро приду, – проговорил он, стараясь выглядеть как можно спокойнее, и убрал руку с талии Тамары.

Девушка опустила голову и, все еще всхлипывая, покорно побрела в ванную комнату. Скулатый был удивлен и растерян. Он как будто впервые видел Тамару. Подтянутая, стройная, практически безупречная фигура, правильные тонкие черты лица, густые длинные шелковистые волосы и потрясающие колдовские глаза… Все это Скулатый видел на протяжении года, а рассмотрел и оценил только сейчас.

– Дима! – позвала его Тамара, стараясь перекричать льющуюся воду. – Димочка! Иди сюда!

– Сейчас! – крикнул Скулатый, не задумываясь.

Теперь он твердо знал, что спать сегодня ночью будет очень крепко. На ходу снимая рубашку, Скулатый вышел из кухни, миновал тесную прихожую и открыл дверь в ванную комнату. Занавески не было, и взгляду мужчины предстало обнаженное девичье тело. Струйки воды скатывались с плеч Тамары и с плеском разбивались об эмалированную поверхность. Скулатый скинул с себя брюки. Глаза Тамары азартно загорелись. Он шагнул вперед и тут же заключил девушку в объятия. Тамара машинально потянулась губами к его губам, но Скулатый отстранился. Целоваться с партнершей по сексу было не в его правилах. Только голый животный секс.

## Глава 4

– Ты видел расстояние до трибун? – Крячко сел в машину и одним пальцем утопил диск в магнитоле. По салону негромко разлилась музыка. – Шарахнуть с такого расстояния невозможно. Значит, в Михайловского стрелял кто-то из тех, кто находился вместе с ним на трассе. Я вижу это так. Машины проходят рядом друг с другом, убийца поднимает руку с оружием – и шарах! И мчится себе дальше. Скорости у них настолько высокие, что он успел бы уйти очень далеко, прежде чем машина Михайловского потеряла управление и сошла с трассы. А он уже к этому моменту был трупом. Ты не согласен?

– Согласен. Но…

Гуров сам не закончил начатую фразу. Развернув «Пежо», он пустил его в сторону центральной части столицы, а в голове у полковника тем временем крутился план дальнейших действий. С какой стороны подступиться к делу? Где начать копать?

– Какие тут могут быть «но»? – Крячко почувствовал, как его многострадальный зуб снова напомнил о себе ноющей болью. – Убийцу надо искать среди участников заезда. Только среди них. И если это не Верницкий, хотя я должен со всей ответственностью заявить, что этот парень кажется мне гниловатым, то кто-нибудь из той же тусовки.

Гуров недовольно покосился на раздухарившегося напарника.

– С чего такая прямолинейность мышления, Стас? У нас даже нет еще заключения баллистической экспертизы. Это могла быть и снайперская пуля, – сказал он и тут же добавил, заметив, как Крячко, скривившись, коснулся рукой щеки: – Сходи к зубному. Если уж так боишься лечения, выдерни зуб, и все.

– С ума сошел? – Станислав отшатнулся от него с таким видом, будто в руках у Гурова уже был стоматологический бур. – Разве я не рассказывал тебе о том, как уже однажды наведался к зубному года три назад?

– Нет. И что случилось? – Гуров уверенно лавировал в транспортном потоке.

– Я потерял сознание, – признался Крячко, опуская взгляд.

– От боли?

– Да от какой боли? Он ко мне даже не прикоснулся. Я только увидел, как он берет эту штуковину, и… Хлоп! В обмороке.

– Ты шутишь?

– Увы, нет. Я эту зубную братию на дух не переношу. – Станислав нервно поерзал на сиденье. – Под пули лезть я всегда готов, морды бить, если надо, – тоже пожалуйста. Но к стоматологам… Нет! Тут ты меня уволь. Они же все изверги. Ты не знал?

– Я как-то об этом не задумывался, – усмехнулся Гуров.

Крячко огляделся по сторонам и, оторвав руку от лица, поинтересовался:

– А куда мы, собственно, едем? Ты ведь не к зубному меня везешь, я надеюсь?

– Успокойся. – Гуров уже выбросил из головы пустую болтовню о стоматологах и сосредоточился на деле. Лицо его, как и прежде, приняло суровое и непроницаемое выражение. – У меня тут созрела одна мыслишка. Кстати, не без твоей подсказки…

– В самом деле? Что за мыслишка?

– Версию, основанную на том, что Михайловский имел пагубное пристрастие к наркотикам, сбрасывать со счетов было бы с нашей стороны как минимум непрофессиональной оплошностью. Наркоманы – это ведь контингент, буквально притягивающий к себе неприятности.

– И что? – Крячко до сих пор не понимал, к чему клонит напарник.

– Я знаю одного человека, тоже подверженного этой пагубной привычке. – Гуров выключил музыку, мешавшую ему сосредоточиться на теме разговора. – Он проходил у нас по одному делу как подозреваемый. Но тебе с ним пообщаться не довелось, Стас. Я ему сделал тогда кое-какие поблажки, тем более что и особой вины, как вскоре выяснилось, за ним не было. Парень остался моим должником.

– То есть информатором?

– Ну, в некотором роде, – уклончиво ответил Гуров. Он не любил широко распространяться на подобные темы даже в разговорах с Крячко. – После того случая мне приходилось обращаться к нему лишь однажды, да и то не скажу, чтобы он сильно помог мне. Но теперь… Дело в том, что он тоже гонщик.

– Профессиональный?

– Нет. Он принимал участие только в уличных гонках. Не знаю, приглашал ли его когда-либо к себе Ткаченко, но Карт старался не упустить ни одной возможности посостязаться в скорости. Если ему, конечно, это приносило деньги.

– Карт – это его прозвище? – полюбопытствовал Крячко. – Круто!

– Когда-то он и был крутым, – сказал Гуров. – Я наблюдал его в деле. Хорошо гонял, быстро. Но это было давно. Сейчас Карт если участвует в подобного рода соревнованиях, то крайне редко. Пристроился на какую-то работенку средней руки и в ус не дует.

– А на наркотиках так и сидит?

– Я думаю, да, – задумчиво произнес Гуров. – И мне кажется, Карт должен знать Михайловского. Пообщаемся с ним. Чем больше будет информации, тем лучше…

– Рыба в мутной воде, – мрачно отреагировал Крячко.

Вспыхнувший у него было интерес к персоне Карта так же быстро и улетучился. Все нарастающая зубная боль мешала Станиславу сосредоточиться. Ему бы по душе пришлась сейчас теплая ванна и компресс…

– Я понимаю твой настрой. – Напарник словно прочел мысли Крячко. – И видел, что у тебя изначально не было никакого желания заниматься этим делом. Но даже если ты и прав и Михайловского застрелил кто-то из участников гонки, а не снайпер, отработать придется различные версии. И для начала я хотел бы поговорить с Картом. Ты не против? – иронично заключил Гуров.

– Да ради бога, – отмахнулся Крячко.

– Кстати, мы приехали. Вот его дом.

Стас покосился в окошко. Напарник указывал на широкий девятиэтажный дом, во двор которого они и заехали. Гуров остановил «Пежо» рядом с желтым заградительным шлагбаумом.

– Крайний подъезд. Пошли.

Крячко неохотно выбрался из салона. Гуров поставил автомобиль на сигнализацию и первым направился в нужном направлении. Станислав лениво поплелся следом, продолжая массировать языком больной зуб. Такой нехитрый прием немного притуплял неприятные ощущения.

Карт, как выяснилось, жил на восьмом этаже, и сыщики, поднявшись на лифте, оказались рядом с железной, местами поцарапанной дверью. Гуров нажал кнопку звонка.

– С чего ты взял, что он дома? – спросил Крячко.

– А куда ему деваться? Он большую часть времени проводит дома.

– Ты же сказал, что он нашел работу, – напомнил Крячко.

– Верно. – Гуров кивнул. – Надомную работу. Карт выращивает грибы в шелухе от семечек.

– Да ну! – Станислав вскинул брови и слегка склонил голову набок. – И это так прибыльно?

– Я не пробовал, Стас…

– А зря. Тут есть над чем подумать. Если бросить работу в управлении и раздобыть шелухи…

Он не успел закончить фразу, как дверь открылась и перед сыщиками предстал высокий и худой, как жердь, молодой человек с рыбьими, навыкате глазами и широким покатым лбом. Тощие руки с острыми локтями были заложены в карманы серых спортивных штанов.

– Привет, Карт! – Гуров переступил порог, заставляя хозяина квартиры отступить в глубь прихожей. – Давненько я о тебе ничего не слышал. Сам-то ты как?

– А! Лев Иванович! – Особой радости в голосе Карта не наблюдалось, но в нем вообще сложно было различить какие-либо эмоции. – Я в порядке. Хотя думаю, вы ведь не за этим пожаловали? Не для того, чтобы интересоваться, как поживаю?

– Ты прав, Карт. У нас к тебе дело.

Сыщики один за другим миновали прихожую, но вместо того, чтобы свернуть в грязную, захламленную комнату, всю обстановку которой составляла старенькая панцирная кровать и полиэтиленовые мешки, плотно набитые шелухой, Гуров повел напарника в кухню. Сам Карт замыкал шествие.

– Ну? Как работа?

Кухня выглядела ничем не лучше, чем комната. Грязная посуда в раковине, захламленный стол, два обляпанных чем-то табурета, один из которых стоял чуть под наклоном, и все те же мешки у стен. Картину завершал стоящий в углу пакет с мусором, видимо, использовавшийся Картом вместо ведра. Он был уже доверху заполнен, а часть мусора и вовсе валялась прямо на полу рядом с пакетом. Крайняя конфорка плиты горела, на ней ничего не стояло. Маленькие синие язычки пламени бесцельно облизывали со всех сторон чугунную подставку.

Гуров не стал садиться ни на один из табуретов, а просто остановился посредине.

– Ну, движется потихоньку. – Карт неопределенно повел плечами, придвинул к себе ближайший табурет, уселся на него. – На хлебушек с маслом хватает. Так что не жалуюсь.

Крячко обернулся и повнимательнее пригляделся к парню. Свет из окна падал Карту на лицо, и можно было заметить, насколько оно было бледным и осунувшимся. Вполне типичный вид для наркомана. Крячко готов был поспорить, что Карт и сейчас находился под кайфом. Его глаза говорили об этом более чем красноречиво.

– А гонками еще занимаешься? – задал тем временем новый вопрос Гуров.

Карт извлек из кармана спортивных штанов пачку «Родопи», выбил одну сигарету щелчком большого пальца и вставил ее в рот.

– Не-е-а, – протянул он, шаря рукой в поисках зажигалки. – Мне кайфолом. Уже год, наверное, за руль не садился. Да и где? Своей тачки у меня нет, а казенную какой дурак доверит. У меня же во. – Он вытянул перед собой левую руку, демонстрируя сыщикам, как его пальцы сотрясает мелкая дрожь. – Хотя это еще ничего. Бывает, вообще ходуном ходят. Во время ломки, например. Дерьмово… А вы мне че, хотели какую-то тему реальную предложить?

– Нет, мы по другому вопросу. – Заметив, что Карт так и не смог отыскать зажигалку, Гуров достал свою и бросил ее парню на колени. – Ты Михайловского Виктора знал?

Карт спокойно прикурил и положил зажигалку на стол. На губах у него появилась блуждающая улыбка. Похоже, что с каждой секундой его развозило все больше и больше.

– Допрыгался, значит, пижон? Да? – Звук, который Карт издал при этом, отдаленно напоминал смешок. – Этого следовало ожидать.

– Что ты хочешь сказать? – нахмурился Гуров.

– Меня, конечно, может, и прет, Лев Иванович. – Карт глубоко затянулся. – Но я фишку рублю. И масло в чайнике не совсем перегорело. Вы сказали «знал»? Верно? Значит, он кони двинул. Верняк?… Хотя нет… Стойте-стойте! Если бы у Михалыча был передоз, вы бы им хрен интересовались. Выходит, его мочканули? В цвет, Лев Иванович?

– В цвет, – машинально ответил Гуров, но тут же поспешил поправиться: – Да, его убили, Карт. Вчера вечером. Во время заезда. Пуля в голову…

– Пуля? Ни хрена себе! И кто вальнул?

– Именно это мы и пытаемся выяснить. Так ты его знал, получается? Я не ошибся?

– Конечно, знал. – Карт тряхнул головой. – Мы и на гонках с ним встречались, и… как бы это сказать… кормились вместе.

– То есть брали наркотики из одних и тех же рук? – уточнил Крячко, подключаясь к беседе.

Карт медленно перевел на него взгляд, еще раз затянулся и вновь повернул голову в сторону Гурова.

– А это кто? По моей теме?

– Я таким дерьмом, как ты, не занимаюсь, – бросил Крячко, прежде чем Карту успел ответить Гуров. – Лучше отвечай на вопрос.

Парень заколебался, на лице у него появилось хмурое выражение, и Гуров поспешил исправить положение.

– Это мой напарник. – Он недовольно покосился на Крячко. – Он немного грубоват, но это только сегодня. Неприятности со стоматологами. Можешь ответить на его вопрос, Карт.

Тот хмыкнул, но уже через секунду произнес:

– Да, мы с Михалычем брали товар в одном месте. Это все, что вы хотели знать?

– Вообще-то нет. – Гуров незаметно подал знак Крячко, чтобы тот пока помалкивал. К каждому человеку он искал сугубо индивидуальный подход, и, по его твердому убеждению, Карт был не из той категории людей, на которых нужно было давить. Здесь требовалось действовать иначе. – Расскажи нам о Михайловском.

Карт запустил пятерню в свою густую шевелюру и взъерошил ее еще сильнее.

– Ну, а чего рассказывать?… Мы с ним особо не корешились. Пижоном он был – это факт. Звездил раньше, как-никак. Потом его из профессионалов турнули, а гонор остался… Гонялся классно. Тут не поспоришь. Я, правда, пару раз его делал… Но вас ведь не это интересует, да? А что тогда?

– Нам нужно выяснить, кто и почему его убил, – медленно, с расстановкой произнес Гуров. – Враги у него были?

– Враги? – Карт затянулся сигаретой три раза подряд, закашлялся и без стеснения сплюнул себе под ноги прямо на пол. Загасил окурок в переполненной до краев пепельнице. – Смотря кого вы называете врагами. На войне Михалыч не был. Это я ручаюсь. – Он опять захихикал, но затем взял себя в руки. – А вот тех, кто его не переваривал по жизни, – так это до хрена было. Михалыч денег задолжал, кстати, очень многим. Не по средствам жил. Сечете, Лев Иванович? Я же говорю, сам давно уже говно говном, а амбиции!.. Ну, и запросы соответственно. Вот и залез в долги, как… Ладно! Он, наверное, еще надеялся на что-то. Или совсем глюковал по жизни. Он даже… – Карт неожиданно осекся на полуслове и невольно прикрыл рот рукой. Затем осторожно отодвинул ладонь в сторону и, испытующе глядя на Гурова, шепотом продолжил: – Я, кажется, просек поляну… Да! Точно! Есть верняковая наводка, Лев Иванович. Сколько отмаксаете?

– Смотря сколько твоя наводка стоит, – нарочито безразличным тоном заявил полковник. – За какую-нибудь лажу я ничего платить не буду.

– Вы что, не слышали? – Карт презрительно скривил губы. – Я же говорю, наводка – верняк!

– Точно?

Минуту или даже чуть больше Карт смотрел в глаза сыщику, прикидывая, как ему поступить и что сказать дальше. Гуров не торопил его. Он ждал. В душе Карта боролись противоречивые чувства, но в итоге желание подзаработать хотя бы на одну лишнюю дозу одержало верх.

– Ладно, черт с вами, – выпалил он. – Я скажу вам, а вы уж сами решайте, стоит такая информация денег или нет. Я вам доверяю, Лев Иванович. Вы – честный человек.

– Приятно слышать, – усмехнулся Гуров.

– Михалыч был должен денег Кулону. Много денег. Мне таких на грибах и за два года не заработать. Да что там за два? Я думаю, и за пять лет не заработать… Чертовы грибы!..

– Кто такой Кулон? – вновь не удержался Крячко.

Однако на этот раз Карт не стал его игнорировать. Привык. Повернулся к Станиславу лицом и пояснил:

– Кулон – фигура! Крупный наркодилер. Вся наркота в центре Москвы идет через него. За ним, наверное, еще кто-то есть, я думаю, но для нас Кулон – фигура! Нет товара у Кулона – мы все в дерьме, есть товар у Кулона – в шоколаде. Он делает погоду, короче. Недавно, я слышал, появился еще один тип. Кореец, кажется… Хочет потеснить Кулона, но к Михалычу это не имеет никакого отношения. Он задолжал Кулону. – Повествование Карта вернулось в нужное русло. – Ни я, ни Михалыч, правда, никогда не имели дело лично с Кулоном. Мы брали товар через Шаланду. Это наш поставщик… Но Михалыч как-то смог договориться, чтобы Кулон скинул ему через Шаланду товар в долг. До хрена товара… До сих пор не пойму, как Кулон купился на туфту Михалыча… – Слова сыпались из Карта, как горох из худого мешка. Глаза его окончательно остекленели, движения стали вялыми и сонными, а вот язык будто жил какой-то своей отдельной жизнью. – Ну, в итоге они стукнули по рукам, а Михалыч… Михалыч обосрался. Ничего он, естественно, не отдал. Да и не смог бы. Ему таких бабосов взять неоткуда. Хоть ежедневно гонки выигрывай. Кулон, как я слышал, послал к нему человечка. Раз послал, два… Мордальник били. А толку-то? Бабок у Михалыча как нет, так и не будет… Так вот я и думаю. – Карт с трудом перевел дух. Монолог дался ему с огромным трудом. – Кулону вся эта херь обрыдла, и он решил замочить Михалыча. Реальная тема?

Гуров с Крячко быстро переглянулись. Версия бесспорно заслуживала внимательного рассмотрения, но на данном этапе не более чем рабочая. Полагаться на слова Карта было никак нельзя. Нужно было все детально проверить.

– А как нам найти Кулона?

– Не знаю.

– Фамилия у него хотя бы есть?

Карт пожал плечами.

– Наверное, есть. Но мне она неизвестна. Как насчет денег, Лев Иванович? Информация останется без оплаты?

В комнате повисла тишина. Гуров слегка прищурился, и по опыту Крячко знал, что в эту секунду в голове у напарника родился какой-то план. Сыщик запустил руку в карман и выудил из него портмоне. Достал деньги и протянул Карту. На лице последнего обозначилась обиженная гримаса.

– Ну, спасибо, Лев Иванович. Я был о вас лучшего мнения. Тут даже на дозу не хватает.

– А это еще и не все. – Гуров похлопал портмоне по свободной ладони. – Я готов дать тебе денег на три дозы, если ты окажешь нам с напарником одну маленькую услугу…

– Какую услугу? – живо вскинулся Карт.

– Как, ты говоришь, зовут твоего продавца? Шаланда?

Карт кивнул.

– Позвони ему, – попросил Гуров.

Теперь на лице у парня появилось крайне озадаченное выражение.

– Зачем?

Гуров поборол в себе чувство брезгливости и сел на второй табурет, стоящий напротив Карта. Положил руку на плечо информатора.

– Нам надо найти этого Кулона, о котором ты говорил. А как это сделать, Карт? – Голос полковника звучал мягко и доверительно. – У меня родилась одна интересная идея на этот счет. Ты позвонишь Шаланде и скажешь, что два твоих старых знакомых ищут канал сбыта для крупной партии героина. Откуда ты родом, Карт?

– Я из Подмосковья…

– Отлично. Вот и скажи, что мы тоже из Подмосковья, в столице никого не знаем, товар попал к нам случайно, и мы хотим его сбагрить. По дешевке.

– Ну, а дальше? Товара-то у вас все равно нет… Шаланда мне голову открутит.

– Не открутит, – подключился Крячко, тоже приближаясь к столу и склоняясь над Картом. – Мы эту проблему решим. Никто тебя не тронет.

– А деньги твои, Карт.

Гуров извлек из портмоне сразу несколько купюр и веером разложил их на столе перед бывшим уличным гонщиком. Глаза последнего алчно заблестели. Колебания его были недолгими. Не последнюю роль в этом сыграло и действие наркотика, под которым Карт находился.

– Хорошо, – решительно произнес он и хлопнул рукой по столешнице. – Вы мне нравитесь, ребята. Только телефона у меня нет. Дадите свой?

Гуров живо протянул ему свой мобильник. Карт облизал губы, взял аппарат и быстро набрал на нем нужную комбинацию цифр, прочно засевшую в памяти. Однако уже через секунду взгляд его разочарованно потух. Парень передал телефон обратно Гурову.

– Недоступен. Позвоним позже?

Полковник замешкался лишь на секунду, а затем сказал:

– Может, и позвоним. А как ты сам связываешься с Шаландой в экстренных случаях? Когда тебе срочно нужен товар, а он вот так же недоступен? Такое ведь бывает?

– Конечно, бывает. – Карт покачнулся на табурете, а затем всем корпусом навалился на стол. – Шаланда частенько ошивается в «Лагуне». Есть такое козырное местечко на Сухаревской. Небольшой полуподвальчик напротив супермаркета «Все для всех». Я еду туда, спрашиваю Шаланду, и если вдруг его не оказывается там самого, то наверняка есть кто-то из его корешей. Я могу брать товар и у них, а Шаланда потом забирает деньги…

– «Лагуна», говоришь? – Гуров поднялся на ноги. Деньги, которые он предлагал до этого Карту за звонок, остались на столе. Но зажигалку полковник забрал. – Это даже лучше. Мы попробуем съездить туда сами…

Карт поднял голову.

– Только поосторожнее, Лев Иванович, – предупредил он. – Незнакомые морды там не очень жалуют… То есть, простите, я хотел сказать, лица.

– Не волнуйся. – Полковник улыбнулся. – Мы и сами не робкого десятка.

– Тогда удачи!

Карт лихо смел со стола купюры грязными узловатыми пальцами и, скомкав их, отправил в карман спортивных штанов. Гуров коротко кивнул Крячко, и оба сыщика двинулись к выходу из квартиры. Карт даже не поднялся с табурета, чтобы их проводить. Он уже получил все, что хотел.

– Поздновато, – констатировал Крячко, бросив взгляд на наручные часы, когда они с Гуровым оказались на лестничной площадке. – Наведаемся в «Лагуну» завтра?

– Не вижу причин откладывать это мероприятие, – не согласился Гуров.

– А к чему такая спешка?

– Куй железо, пока горячо. Ты ведь знаешь такую поговорку?

Они спустились на лифте вниз, вышли из подъезда и направились к оставленному у шлагбаума «Пежо». На ходу Гуров достал сигареты и закурил. Солнце уже катилось за горизонт, лаская крыши домов багровыми лучами.

– Не вижу никакого железа, – буркнул Крячко.

– Стас, ты меня достал. – Гуров остановился рядом с водительской дверцей и негодующе посмотрел на напарника. – Если у тебя болит зуб, не мучай себя и выпей таблетку. А еще лучше отправляйся домой, в самом деле. Я подброшу тебя до метро…

– А как же «Лагуна»?

– Справлюсь без тебя.

Крячко презрительно фыркнул, обошел «Пежо» и требовательно подергал ручку противоположной дверцы.

– Ну, конечно! Справится он! Да тебя ни на минуту нельзя оставлять без присмотра. Вляпаешься во что-нибудь… Поехали уже. Посмотрим, что это за заведение такое, где собираются мелкие торговцы наркотой.

Гуров только покачал головой и уселся за руль своего автомобиля. Стас разместился рядом. Достав из нагрудного кармана рубашки пластинку «Пенталгина-Н», он высвободил одну таблетку и целиком засунул себе в рот. Прижал языком к ноющему зубу. Прикрыл глаза.

– Как, оказывается, все просто, да? – бросил Гуров, разворачивая «Пежо» по центру дворика.

Меньше двадцати минут сыщикам потребовалось на то, чтобы добраться до Сухаревской. Супермаркет «Все для всех», призывно подмигивающий прохожим неоновой рекламой, можно было заметить издалека. Обнаружилась напротив и темно-синяя вывеска «Лагуна», но стоянки поблизости не было. Гурову пришлось проехать вперед еще метров двести, прежде чем обнаружилось приличное местечко, где можно было на время оставить «Пежо». Выйдя из машины, сыщики вернулись в «Лагуну» пешком.

У входа к этому моменту уже стоял какой-то тип непрезентабельной внешности в распахнутой до пупа рубашке. Он смолил сигарету, и от него за версту разило винными испарениями. Крячко, идущий чуть впереди напарника, попытался обогнуть мужчину, но тот сделал шаг в сторону и загородил дорогу своим телом.

– Эй! Куда это вы направляетесь, парни? – Его ладонь легла на грудь Станислава. – Тут вход только для своих, а вас я вижу впервые в жизни.

– Мы – свои, – ответил Крячко.

Зубная боль отступила, и к этому моменту настрой у него был более чем решительный. Опустив руку поверх руки остановившего его мужчины, Стас с силой стиснул его кисть и слегка взял ее на излом. Рот мужчины распахнулся, и сигарета, сорвавшись с нижней губы, упала под ноги. Он попытался высвободить руку из захвата, но ничего не получилось.

– Еще вопросы? – Крячко открыто смотрел ему в лицо.

– Нет.

Похоже, этот тип безоговорочно признавал позицию силы. Крячко отпустил его, отстранил и зашел внутрь заведения. Гуров последовал за ним.

Обстановка в «Лагуне» чем-то напоминала таверну на Диком Западе. Скучающий бармен за стойкой, низкие деревянные столы, густой смог под потолком, сидящие по разным углам хмурые мужики компаниями по двое-трое. Все они одновременно повернули головы на вошедших Гурова и Крячко. В общей сложности «Лагуна» насчитывала дюжину посетителей.

Гуров решительным быстрым шагом направился к барной стойке. Взбираться на высокий кожаный табурет он, правда, не стал, но почти вплотную приблизил свое лицо к лицу облокотившегося на стойку бармена, внешней отличительной чертой которого были две острые залысины на лбу.

– Салют! – Роль наглого, но в то же время простоватого провинциала полковнику всегда удавалась особенно удачно. – Мы с приятелем ищем тут кое-кого. Не подсобишь?

Бармен вяло перекатил изжеванную спичку из одного уголка рта в другой и ничего не ответил. Бросив короткий взгляд за спину Гурова, он оценил оставшегося стоять у порога Крячко. Из-за крайнего столика поднялись двое. Их красные пьяные рожи не предвещали ничего хорошего. Гуров уже понял, какого рода дискуссия ожидает их со Стасом в ближайшем будущем.

– Нам нужен Шаланда. – Сыщик развернулся таким образом, чтобы иметь возможность держать в поле зрения и бармена, и тех двух ребят, что грозно поднялись из-за столиков. – Только я не в курсе, как он выглядит. Но дело срочное, и мы…

– Ты – легавый, что ли? – соизволил-таки разомкнуть губы бармен.

– Почему это? – Гуров нахмурился, и от его былой простоватости не осталось и следа.

Но вместо бармена ему ответил один из посетителей «Лагуны», подошедший к полковнику почти вплотную. Среднего роста мужик с трехдневной щетиной на лице. Контуры глубоко посаженных глаз с трудом угадывались в тени мощных надбровных дуг. Второй мужчина держался немного в стороне, но тоже при этом не спускал с Гурова глаз.

– Как у тебя может быть дело к Шаланде, если ты даже не знаешь, как он выглядит? – с вызовом произнес первый. – Горбатого лепишь.

Гуров полностью развернулся к нему лицом.

– Ты – Шаланда?

– Нет, не я, – последовал ответ. – Но я тот, кто советует тебе как можно скорее уносить отсюда ноги. Сделаешь это быстро и незаметно – останешься в живых. А если нет, то в лучшем случае я могу гарантировать тебе медицинскую койку. На ближайшие пару месяцев.

– Знаешь что, медик. – Гуров выпрямился во весь рост и расправил плечи, готовый к неминуемой схватке. – У меня, честно признаюсь, нет блата в местной клинике, но и переть на меня танком всякому быдлу я тоже не позволю. Врубаешься?

– Че ты сказал, козел? – Лицо визави побагровело, а его громогласный бас эхом разнесся по всему помещению.

Из– за дальнего столика, расположенного почти у самого входа, поднялись еще двое. Эта парочка была чуть моложе, чем та, с которой пришлось вступить в полемику Гурову, но в руках одного из них блеснуло стальное лезвие выкидного ножа. Второй сунул руку в карман, и можно было смело предположить, что у него в наличии тоже имеется холодное оружие. Казалось, будто сам воздух стал вязким от витавшего в нем напряжения. И тут дверь в «Лагуну» за спиной Крячко распахнулась, и в помещение ворвался тот растрепанный тип, которого сыщики встретили у входа.

– Мочи их, засранцев! – выдал он боевой клич аборигенов.

Но ничего добавить к этому и уж тем более перейти от слов к действию он не успел. Резко выброшенный назад локоть Крячко врезался ему в живот. Воздух со свистом вырвался изо рта мужчины, а уже в следующую секунду, все так же не оборачиваясь, Станислав врезал ему кулаком по лицу. Из разбитого носа хлынула кровь, глаза аборигена закатились, и он, как подкошенный дуб, рухнул на дощатый порог. Парень с ножом кинулся на Крячко, но полковник с легкостью отвел его руку в сторону и встретил прямым ударом в челюсть. Противник оказался на полу, но следующий уже был на подходе. В отличие от предыдущего, у него, как выяснилось, скрывался в кармане не нож, а кастет, в который он достаточно быстро просунул пальцы.

Стоящий напротив Гурова мужчина на секунду замешкался, и это стало для него роковым. Гуров действовал не менее стремительно, чем его напарник. Не дожидаясь нападения, он атаковал первым. Подался вперед и с силой врезался лбом в переносицу неприятеля. Хрустнула кость, мужчина схватился за нос и отступил. Его товарищ прыгнул вперед и выбросил руку, целясь полковнику в лицо. Гуров выставил блок, нырнул вниз и поддел оппонента апперкотом снизу. Зубы клацнули друг о друга, мужчину слегка подбросило вверх, а затем он хлопнулся на пол у ног своего держащегося за разбитый нос приятеля.

Кастет просвистел над головой Крячко. Короткий тычок в грудь деморализовал парня. Станислав дважды ударил его. Ногой в паховую область и кулаком в ухо. Его товарищ с ножом предпринял попытку подняться, но Крячко, держа в поле зрения всю картину происходящего, шагнул вперед и погрузил носок ботинка парнишке под ребра. Тот опрокинулся на спину.

Бармен тем временем отступил назад к находящейся у него за спиной галерее бутылок и неизвестно откуда выхватил двуствольное ружье. Выплюнул изо рта изжеванную спичку. Гуров, быстро расправившись со своими противниками, ловко перемахнул через стойку и перехватил двустволку за дуло. Приподнял вверх, потянул на себя, а затем ударил бармена прикладом по лицу. Последний обрушился спиной на нижнюю полку с уже распечатанными бутылками, опрокинул их, и напитки разных цветов угодили ему на брюки. Двустволка осталась в руках Гурова. Он развернулся вместе с ней – и, как оказалось, вовремя. Еще один тип с обритой под ноль головой поднялся из-за столика, выхватил из кармана пистолет и навел его на полковника.

– Оружие на пол! – приказал ему Гуров.

Зашевелились и остальные завсегдатаи «Лагуны», которые до этого только с интересом наблюдали за развитием событий, но и в руках стоящего у входа Крячко тоже появился пистолет.

– А ну, сидеть, уроды! – гаркнул он, и его крик, как это ни странно, оказал куда более эффективное действие, нежели вид огнестрельного оружия.

Никто не стал понапрасну искушать судьбу. Пистолет был только в руках того типа, что уже стоял возле столика и целился в Гурова.

– Брось оружие! – повторил полковник, пристально наблюдая не столько за мимикой мужчины, сколько за его пальцем, лежащим на спусковом крючке.

– Да пошел ты! – ответил он.

– Стреляю, – спокойно, но жестко предупредил Гуров. – На что ты рассчитываешь, приятель?

Помимо двустволки, на лысого был нацелен с противоположной стороны еще и пистолет Крячко, но лысый, похоже, не обращал на это никакого внимания. Все остальные посетители «Лагуны», даже те, кто был уже ранее нокаутирован сыщиками, замерли в ожидании. Все, кроме одного. Гуров краем глаза заметил его только сейчас. Крепкий ширококостный мужчина лет тридцати пяти с крючковатым носом и пухлыми губами. Он сидел за тем же столиком, что и лысый с пистолетом, но в отличие от всех остальных на лице у него не отражалось никаких эмоций. Поглядывая то на Гурова, то на Крячко и словно оценивая их по какой-то неведомой остальным шкале, мужчина с пухлыми губами сосредоточенно смаковал длинную, коричневого цвета сигарету. К тому моменту, когда между Гуровым и его лысым приятелем напряжение достигло апогея, мужчина погасил окурок в пепельнице, неторопливо поднялся на ноги и положил руку на плечо лысому.

– Опусти оружие, – негромко произнес он, но в повисшей тишине его слова расслышал каждый из присутствующих в «Лагуне».

Лысый недовольно повернул голову в его сторону, и на лице у него промелькнуло неподдельное изумление.

– Опусти-опусти, Лещ, – все так же спокойно посоветовал крепкий мужчина. – Я хочу немного потолковать с этими ковбоями, мать их.

Лещ подчинился. Он не спрятал пистолет обратно в карман, но опустил его дулом вниз. Гуров тоже отвел двустволку в сторону, кивнул Крячко. Стас опустил оружие.

Крепкий мужчина вразвалочку подошел к Гурову и протянул раскрытую ладонь через барную стойку. На скулящего рядом парня с разбитым носом он не обратил ни малейшего внимания. Крячко под взглядами остальных завсегдатаев «Лагуны», которые пока не спешили проявлять новых признаков агрессии, тоже прошел вперед и оказался у стойки.

– Таран, – представился крепкий мужчина, поочередно пожав руки Гурову и Крячко. – Кто вы такие, ребята?

– Мое погоняло Рашпиль, – представился Гуров.

– Черкес, – в унисон ему откликнулся Крячко.

– Ну и? – Холодный неподвижный взгляд Тарана напоминал взгляд мертвеца. – Зачем вам нужен Шаланда?

Гуров ухмыльнулся.

– Ну, вообще-то нам нужен не он, – в той же простоватой и развязной манере, в какой он начал общение с барменом несколько минут назад, поведал полковник. – Мы ищем выход на Кулона, и один наш землячок, прикормленный Шаландой, посоветовал поискать этот выход здесь. Через Шаланду…

В глазах Тарана всего лишь на долю секунды вспыхнуло нечто напоминающее простой человеческий интерес и тут же погасло. Лицо его вновь сделалось непроницаемым.

– А зачем вам Кулон? – спросил он.

Гуров бросил взгляд за спину Тарана и мазнул им по всем присутствующим в «Лагуне».

– Не хотелось бы базарить об этом с кем попало, – сказал сыщик. – Тема щекотливая. Ты реально можешь чем-то помочь?

– Ну, а если могу, то что?

– Тогда, может, перекинемся с глазу на глаз? – предложил Гуров.

Таран размышлял не больше секунды.

– Хорошо, – произнес он. – Пошли.

И, развернувшись, первым направился к выходу из «Лагуны». Гуров, бросив двустволку на барную стойку, перепрыгнул через нее и направился следом. Крячко замкнул шествие, все еще пристально наблюдая за Лещом, но сейчас, когда новички временно находились под опекой Тарана, их, похоже, никто не собирался ни на что провоцировать. Стас опустил пистолет в карман и за Гуровым и Тараном вышел на улицу.

– В некоторой степени я работаю на Кулона, – признался Таран, приваливаясь спиной к стене и глядя не на собеседников, а на огни супермаркета напротив. – Поэтому если то, что вы собираетесь сказать ему, заинтересует меня…

– Ты имеешь влияние на Кулона? – В глазах у Крячко мелькнуло недоверие.

Таран напрягся, но тут же взял себя в руки.

– Скажем так: лично я не имею, но я знаю близкого Кулону человека, который такое влияние может иметь. В чем ваша мутка, ребята? Учтите, я начинаю терять к вам интерес.

Гуров сделал вид, что крайне обеспокоился последним предупреждением Тарана, и поспешно заговорил, оглядываясь по сторонам и понижая голос до шепота:

– У нас есть товар. Хороший, качественный товар. И в приличном объеме. Не стану распространяться, как он к нам попал, скажу только, что нам хотелось бы как можно быстрее от него избавиться. По разумной цене, разумеется. У нас на хвосте повисли одни ублюдки…

– У которых вы и скоммуниздили товар? Да? – На губах у Тарана появилась улыбка, и уже по ней Гуров понял, что его байка прошла успешно.

– Это имеет отношение к делу? – нахмурился Крячко, профессионально подыгрывая напарнику.

– А если эти ублюдки повиснут на хвосте у нас?

– Для Кулона это проблема? Я думал… – Крячко многозначительно помолчал.

– Сколько у вас товара? – спросил Таран.

– Мы не взвешивали, – небрежно ответил Гуров. – Но, думаю, килограммов семь набежит…

– Семь кило «герыча»? – Таран утратил былое спокойствие, и глаза его буквально полезли из орбит. – Нехилая партия, ребята! Кого же вы так круто кинули?… Ладно, не о том речь. И сколько вы хотите за свои семь кило?

– Мы готовы отдать все за трешку. – Гуров рубанул рукой воздух. – И к чертовой матери все это дерьмо.

Таран промолчал. Комментарии к услышанному были излишни. Даже не сильно разбиравшийся в специфике торговли наркотиками человек мог бы понять, насколько выгодная подворачивалась сделка и какой нехилый навар можно было на этом поиметь. Мгновенно просчитал все это и Таран.

– Секунду. – Он отлепился от стены и отошел в сторону.

Гуров и Крячко видели, как он отстегнул с пояса мобильник, набрал чей-то номер, а уже через пару секунд приступил к разговору с невидимым абонентом. Телефонная дискуссия Тарана длилась минут десять, затем он прицепил мобильник обратно на пояс и вернулся к ожидавшим его сыщикам.

– Сегодня ничего не получится, – сказал он. – Человек занят, но он готов встретиться с вами завтра. Прямо с утра. Здесь же.

– Это Кулон? – спросил Гуров.

– Нет, это человек, о котором я говорил. Можно сказать, он правая рука Кулона. Решать вопросы с ним – все равно что решать их с Кулоном. Товар у вас где?

Гуров невразумительно хмыкнул и презрительным взглядом смерил Тарана с головы до ног. Всем своим видом он стремился показать, что они с напарником не лохи и считать их таковыми не стоит.

– Сначала надо все обговорить, – сказал он. – Утрясем все детали, а потом уже будет товар. Чтобы никакого кидалова.

– Резонно. – Таран качнул головой. – Тогда на этом все, пацаны. На сегодня расход, а завтра подгребайте сюда часикам к десяти утра. Внутрь не заходите. Я и Скулатый будем ждать вас в машине. Черный «Фольксваген».

С этими словами он развернулся и вновь скрылся за дверью «Лагуны». Сыщики переглянулись и направились прочь к оставленному в двухстах метрах дальше по дороге «Пежо».

* * *

В десять часов следующего дня сыщики вновь были у «Лагуны». Как и сказал Таран, черный «Фольксваген» уже стоял в ожидании, дерзко разместившись в пешеходной зоне. Тонированные стекла не позволяли разглядеть тех, кто находился в салоне, но сыщики решительно направились к автомобилю. Передняя пассажирская дверца открылась, и Таран ступил на асфальт.

– Здорово, дельцы! – с легкой усмешкой приветствовал он подошедших. – А вы – пунктуальны. Хорошее деловое качество.

– По делу есть что сказать? – угрюмо отреагировал на его реплику Крячко.

Он только пять минут назад засунул в зуб очередное обезболивающее лекарство, и его действие еще не достигло желаемого результата.

– Конечно, есть. Один вперед, другой со мной назад, – распорядился Таран и распахнул заднюю дверцу.

Крячко выбрал для себя заднее сиденье. Протиснулся в салон и расположился у окошка, держась ладонью за щеку. Таран сел рядом с ним, а Гуров занял место спереди.

– Приветствую вас, коллеги, – иронично бросил сидящий за рулем атлетического телосложения мужчина.

На нем была просторная кремовая рубашка и легкие хлопчатобумажные брюки. Взгляд сосредоточенный, мрачный, губы плотно поджаты. На виске, там, где заканчивались небольшие светлые бакенбарды, едва заметный шрам.

– Это Скулатый, – представил его Таран с заднего сиденья. – Человек, о котором я говорил вам вчера. Он готов рассмотреть ваше предложение.

– А чего тут рассматривать? – Гуров вставил в рот сигарету и закурил. – Наши условия вам известны?

– Да. Таран изложил. – Скулатый помолчал немного, пристально глядя на Гурова, затем бросил взгляд в зеркало заднего вида на Крячко и продолжил: – Но у меня есть к вам встречное предложение. Как насчет пары «лимонов» за всю партию?…

– Не годится, – резко отсек Крячко.

– Может, вы сначала дослушаете? – насупился Скулатый.

– И нечего тут слушать…

– Подожди, Черкес. – Гуров предупредительно вскинул вверх руку, и Крячко замолчал. – Пара лимонов? А что еще?

Скулатый поиграл желваками, желая показать, что реакция Крячко оскорбила его до глубины души и стала причиной крайне негативного настроения. В салоне «Фольксвагена» повисла непродолжительная пауза. Гуров курил, небрежно стряхивая пепел за окошко.

– Насколько я понял, вы кого-то кинули, парни? – произнес наконец Скулатый. – Так? Я не хочу знать, кого. Это ваши личные дела, ваши личные разборки… Но я хотел поинтересоваться, какие у вас планы на ближайшее будущее. Куда вы планируете податься после того, как сплавите нам товар?

– Мы еще об этом не думали. – Гуров пожал плечами. – Наверное, рванем куда-нибудь за кордон. Бабки-то будут, а с ними совсем иные перспективы открываются…

– Не скажи, – не согласился с таким подходом к ситуации Скулатый. Складывалось впечатление, что его мрачное лицо никогда не знало улыбки. – Бабки – это еще не все, баклан. И если люди, которых вы взгрели, – серьезные, а учитывая семь кило героина, я склонен думать, что они серьезные, им не составит особого труда достать вас даже за кордоном. В любой стране. А через вас они выйдут на меня и на Кулона. И кинут нам предъяву. Не хотелось бы такого расклада. – Скулатый выдержал паузу. – Поэтому проще всего и эффективнее было бы вас замочить, забрать товар, и все концы в воду.

Гуров моментально напрягся, Крячко машинально потянулся к карману, но Таран уверенно накрыл своей рукой его руку. Скулатый покачал головой.

– Я сказал, что так было бы проще, – пояснил он. – Но как-то не по-человечески. А потому мы не станем этого делать. Есть другой путь. Он сложнее, но он такой же надежный.

– Что это за путь?

– Вместо того чтобы убивать вас, можно держать вас под присмотром. Я забираю у вас героин, даю за него два «лимона» и предлагаю место в своей бригаде в качестве боевиков. Работенка непыльная, по «лимону» на рыло у вас будет… Так что с голоду не помрете. А нам спокойнее. И все довольны. Меньше риска.

– А что будет, когда на нас все-таки выйдут те ребята? – ввернул Крячко.

Скулатый вновь встретился с ним взглядом через зеркало заднего вида.

– У вас будут новые документы, и вы будете находиться под моей непосредственной защитой. Никто ничего вам не сделает. Но есть и еще один момент. – Теперь уже Скулатый переглянулся с Тараном. – Рано или поздно вам придется познакомиться с Кулоном. Я хочу, чтобы вы ни словом не обмолвились при нем о товаре. Нет никакого товара. Вы – просто боевики, которых я нанял. Ясно?

– Проще пареной репы, – усмехнулся Гуров.

– Вот и отлично. И имейте в виду, задумаете играть в собственные игры, я порву вас раньше, чем те, кто сейчас охотится за вами. И то, что вы крутые ковбои, как мне рассказал Таран, вам не поможет. Я тоже могу быть крутым.

– Это еще спорный вопрос, – набычился Крячко.

– Черкес! – вновь осадил его Гуров.

– Ладно, замяли… В конце концов, решать тебе.

Некоторое время в салоне «Фольксвагена» висела напряженная тишина. Гуров словно обдумывал свое решение. Позади него щелкнула зажигалка. Таран закурил.

– Ну? – не выдержал Скулатый.

– По рукам, – выдал полковник. – Только вытащить товар из норы раньше чем через неделю у нас не получится. Ну, пять дней – это минимум. Иначе все накроется медным тазом.

– Я не тороплюсь.

Скулатый протянул раскрытую ладонь, и мужчины скрепили сделку рукопожатием. Зубная боль Крячко к этому моменту утихомирилась. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Сидящий рядом Таран не мог этого заметить.

## Глава 5

Две машины «БМВ» остановились в районе станции метро «Таганская», недалеко от пешеходного перехода. Из второго автомобиля, более потрепанного, заезженного седана темно-синего цвета, вышел мужчина средних лет и направился к машине, припаркованной впереди. Новая эмаль автомобиля отливала перламутровым, изумрудного оттенка блеском, черные затонированные стекла даже на просвет яркого солнечного луча были абсолютно непроницаемы. Мужчина, несмотря на жару, был облачен в темный в полоску костюм. Мятый пиджак был свободно наброшен на плечи, прикрывая расстегнутую до четвертой сверху пуговицы рубашку. Распахнутый ворот рубашки обнажил волосатую грудь, на которой на золотой цепи болтался массивный кулон, изящно отлитый также из золота. Барельефное изображение из перекрещенных шпаги, пистолета и выступающего из-за них горлышка бутылки скорее всего означало, что его владелец – любитель разгульной жизни. Подобный символ настолько не вязался с образом его владельца, во всем предпочитающего пунктуальность и надежный расчет, что кличка «Кулон» прицепилась в свое время к обладателю золотой безделушки не без доли иронии.

Приблизившись к автомобилю, Кулон машинальным жестом пригладил волосы и, плавно отворив дверцу, склонился всем корпусом, заглядывая в салон. Кивнув в темноту автомобиля, он скрылся внутри, закрыв за собой дверцу.

Валерьян Павлович Синякин, известный в кругах криминального бизнеса наркобарон, был человеком чрезвычайно грузным и толстым. Он сидел на водительском кресле изумрудного «БМВ», своего последнего на прошедшей неделе крупного приобретения, и, отодвинув до предела назад кресло, вытянул ноги так, что корпус его находился почти в горизонтальном положении. Лицо его с правой стороны пересекал заметный шрам, полученный задолго до того, как его криминальный авторитет приобрел широкую известность. Теперь же этот шрам гораздо меньше гармонировал с внешностью Синякина, полюбившего со временем менее рискованный и размеренный образ жизни.

Валерьян Синякин полулежал на кресле, положив обе руки на огромный возвышающийся живот, а толстыми пальцами правой руки он сжимал сигару, источающую клубы ароматного сизого дыма.

Такая картина и предстала глазам Кулона, одного из наиболее преуспевающих дилеров Синякина, курирующего Центральный и частично Северо-Западный районы города.

– Хороша тачка, – поприветствовал Кулон своего патрона, подсаживаясь в сверкающий новизной автомобиль.

Синякин, не меняя позы, сделал смачную затяжку и, не поворачивая головы в сторону опустившегося на соседнее кресло Кулона, едва заметно кивнул головой.

– Хороша, – шумно выдыхая дым, процедил он.

Клубящиеся потоки заполнили собой пространство перед лобовым стеклом и через несколько секунд рассеялись, поглощаемые работающей с мерным, едва уловимым гулом вытяжкой.

– Будешь хорошо работать, и ты на такую накопишь, – произнес Синякин, зажав сигару губами.

Приподняв левой рукой пульт управления, он набрал на нем комбинацию, нажимая на миниатюрные кнопочки тупым концом шариковой ручки.

– К пенсии, – добавил он, закончив манипуляции с пультом и отложив его в сторону.

Тихий гул, доносящийся из-под приборной доски, прекратился, и дым от сигары стал подниматься прямо вверх, рассеиваясь под потолком и распределяясь по всему салону равномерно.

– Не моя вина, Валерьян, – мягко проговорил Кулон, незаметно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы едкий запах крепкой сигары по возможности меньше попадал ему в легкие. – Кореец, собака… – начал он, но удушающий кашель не дал договорить.

Кулон согнулся пополам и, откашливаясь, попытался вдохнуть воздух снизу, где он был немного чище, чем на уровне головы сидящего.

– Что? Крепкие? – больше констатируя факт, чем спрашивая, проговорил Синякин.

– Да, – послышался слабый голос Кулона, который еще не оправился от приступа кашля, сдавившего ему горло.

– Это хорошо. Я люблю все крепкое. Сигареты, машины, людей… Ха-ха. – Синякин говорил, не глядя на собеседника.

Его тихий голос не имел ни капли внешнего проявления властности. Эта манера, однако, предполагала, что его внимательнейшим образом слушают.

– Я докуриваю. Потерпи, брат.

Синякин сделал еще одну глубокую затяжку и, смакуя вдыхаемый воздух, замолчал на несколько секунд. Едкий дым, который продолжал источать окурок сигары, как будто специально тянуло в сторону Кулона. Тот изо всех сил старался вдыхать понемногу, маленькими глотками. Но на этот раз подвели глаза. Слезы полились градом. Кулон сделал вид, что зевает, и протер глаза так, как делает человек, который только что проснулся.

– Клиенты ждут. Товар нужен, Валерьян, – озабоченно произнес он и натянуто зевнул, потирая левый глаз.

Бросив косой взгляд на догорающий окурок сигары, последние миллиметры которого дымились между указательным и большим пальцами Синякина, Кулон с облегчением выдохнул и мелкими поверхностными вдохами набрал в легкие новый глоток воздуха.

– Кореец мои точки прибирает, – тихо произнес он.

Синякин оценивающе посмотрел на догорающий остаток сигары и, не затягиваясь, аккуратно опустил его в пепельницу, защелкнув крышку.

– Товар будет, – произнес он, тяжело дыша. – Не твоя забота.

Между собеседниками снова повисла долгая пауза.

Синякин вообще любил делать длинные паузы. Даже его молчаливое присутствие заставляло собеседников считаться с ним и спрашивать его мнение. Кулон, один из его пяти непосредственных дилеров, наиболее преуспевший за время своего непродолжительного сотрудничества с Синякиным, успел прекрасно изучить манеры последнего и с пониманием относился к его крутому нраву. Тот в ответ платил ему известным снисхождением.

– Без товара не могу, – осторожно прервал молчание Кулон, убедившись, что Синякин не собирается развивать тему. – У Корейца есть товар. Клиенту все равно. У меня не будет, он у Корейца возьмет… Какая хрен разница…

– Клиенту не все равно, – перебил его Синякин. – Ты товар наш знаешь?

– Конечно, я понимаю. Товар качественный. Да что там…

– Так вот, клиенту не все равно, – снова оборвал его Синякин и добавил после непродолжительной паузы: – Потяни время как-нибудь. Пообещай, что завтра товар будет. Непременно. А где завтра, там и послезавтра… Ты же знаешь. Надави, в конце концов. Держи марку, Кулон.

Кулон заерзал на сиденье, не решаясь задать интересующий его вопрос о конкретных сроках поставки следующей партии товара. Вступать с боссом в открытое противостояние не входило в его ближайшие планы. Он сделал над собой усилие и кивнул головой в знак полного согласия со словами наркобарона.

– Я стараюсь, Валерьян, – произнес он. – Вчера я просто набил одному морду. Другому оказал услугу… Еще один крупный заказ передал одному надежному человеку. Короче, перекрылся, как смог…

– Молодец, Кулон. За что тебя и ценю. – Синякин снова оборвал Кулона, давая понять, что продолжение разговора должно иметь несколько иное развитие. – Кто таков этот Кореец, кстати? Ты наводил справки? – поинтересовался он.

– Да, кое-что узнал. По большому-то счету Кореец – никто. Частник. Откуда взялся, никто толком не знает. Так, приехал из Средней Азии. Первую партию, говорят, привез в ящике из-под кураги на разбитом «жигуленке». Проверять никто не стал. Или уговорил он кого надо. Точно не знаю.

– Как ты себе это представляешь? Что значит, проверять не стали? – искренне удивился Синякин.

– Вообще он мог и договориться, – поправился Кулон. – Я подозреваю, что он давно занимался наркотой. Когда понял, что здесь, у нас, это в тысячу раз выгоднее, чем у себя на родине, скопил небольшой капитал и рванул в Москву.

Кулон перевел дух, вспоминая подробности его встречи с Корейцем.

– В общем, мелкая сошка. Начинал по мелочи. Потом разросся. Сам Кореец – довольно задиристый малый, Валерьян. Если его не остановить, не знаю, что будет…

Кулон посмотрел на Синякина. Тот уставился взглядом в одну точку. Его лицо не выражало никаких эмоций. О чем думал этот человек, понять было невозможно.

– Ты уверен, что Кореец действует один? – спросил Синякин, когда Кулон закончил рассказ.

– Меня это и пугает, Валерьян. Говорят, что теперь у него есть напарник, которого из моих людей, правда, пока никто не видел. Но похоже на правду. Один из моих клиентов сказал, что Кореец присылал к нему человека с товаром. Вроде это его дальний родственник какой-то. Он его здесь и поселил. И подсказал, как лучше сбыть первую партию. А сейчас он прочухал, где рыба водится. Я просто на глазах теряю рынок!

– Ты с ним самим встречался, говорил?

– Да. Парень не понял.

– Значит, плохо объяснил. – Синякин взглянул на Кулона так, что у того похолодела спина. – Забивай ему стрелку где-нибудь в укромном месте. Попробуй с ним еще раз столковаться. Может, он все поймет.

Синякин потянулся за серебряным портсигаром, который лежал на приборной доске, и открыл крышку. Кулон внимательно следил за рукой Валерьяна, но тот, вместо того чтобы прикурить сигару, стал просто поигрывать самим портсигаром. Кулон облегченно вздохнул.

– А не поймет, – продолжил Синякин, – тогда придется объяснить как-нибудь по-другому. У тебя люди есть?

– Есть. – Кулон задумался на несколько секунд, перебирая в памяти возможные варианты. – Бригадир, Ваня, Скулатый, Таран… Да, в общем, кадра имеется.

– Вот видишь, у тебя и люди есть. Надо было сразу с Корейцем говорить так, чтобы он понял, что к чему, – вразумительно разъяснил наркобарон.

– Прошу простить. Надо было. – Кулон виновато развел руками. – Скулатый – надежный человек. Не подводил пока, – произнес он, припоминая последний случай, который произошел два дня назад, когда Скулатый оперативно отреагировал на наезд одного из клиентов Кулона, недовольного сбоями в поставках товара.

– Если ты в нем уверен, его и возьми, – одобрил выбор Кулона Синякин.

– Валерьян, а что, если Кореец не послушает. Место-то он выбрал прикормленное, дела у него пошли в гору, почему бы и не…

Кулон хотел сказать что-то еще, но у Синякина уже созрело решение, а соответственно, дальнейшие прения были излишни.

– Можешь убрать его, Кулон. Если мирным путем не захочет, пусть не путается под ногами. Нам продержаться надо. Он как-то не вовремя нарисовался на горизонте. Кто у тебя еще есть из людей?

Кулон задумался и, как будто вспомнив что-то, воскликнул:

– На днях у Скулатого появились два парня. Фраера какие-то. Понтярщики.

– Они тебе нужны?

– Нет. Это Скулатый их приволок. Говорит, хорошие ребята. Могут пригодиться.

– Отлично. Вот пусть они втираются к нему в доверие, договариваются насчет партии. Как угодно возьми его товар. Заодно проверишь, что там. Если зелье нормальное, воспользуйся. Только не скромничай. Проси больше. Деньги не отдавайте. Сам прибежит. Дальше тебе известно.

– А что, если придется прибегнуть к крайней мере, куда я дену этих парней?

– Вместе с ними и убирай этого мелкача. Я думаю, Скулатый справится.

Синякин слегка повернув голову, метнул взгляд на собеседника.

– Кулон, ты же знаешь, зачем нам лишние уши. Тем более тебе самому сейчас не сладко. Ты Скулатому скажи, пусть не больно-то обольщается, пока перебои, пусть слегка амбиции свои поубавит.

Кулон промолчал, стараясь скрыть каскадом нарастающее последние дни беспокойство, а сейчас, во время разговора с шефом, достигшее максимальной точки. Синякин не раз упоминал, что с товаром какие-то проблемы, и явно о чем-то умалчивал. Это не могло не беспокоить наркодилера. На самом деле его не столько волновал Кореец, сколько сроки поставок, о которых шеф упорно молчал и, похоже, говорить не собирался. С товаром Кулон был уверен в себе и своих возможностях. Он мог бы в два счета справиться с Корейцем. И он уже знал как. У него имелись собственные соображения на этот счет. Но без товара, просто силой удерживать точки больше не представлялось возможным. Кулон использовал для этого все имеющиеся у него ресурсы.

– Так когда все-таки товар будет, Валерьян? – Вопрос сам слетел у него с губ.

Как это ни странно, Синякин не возмутился. Он спокойно посмотрел на Кулона и ответил:

– На той неделе будет.

По лицу Кулона помимо его воли пробежала недовольная ухмылка. Он тут же осекся и заставил себя улыбнулся, не будучи уверенным, что Синякин не заметил выражения его лица. Искоса посмотрел на шефа. Тот разглядывал микроскопическую царапину на кожаной обшивке рулевого колеса и поэтому не мог видеть мимики собеседника. Кулон облегченно вздохнул.

– Все, иди. Свободен.

Кулон выбрался из машины, и новенький «БМВ» Синякина укатил прочь. Кулон долго смотрел ему вслед, затем вынул из нагрудного кармана плоскую коробочку мобильного телефона и набрал на панели короткий номер Скулатого. Подельник откликнулся после первого же гудка, и в трубке раздалось его краткое сухое «да».

– Ты где? – так же коротко поинтересовался Кулон.

– У тебя за спиной, – последовал ответ.

Кулон обернулся. Старенький черный «Фольксваген» припарковался в конце улицы. Сидящий за рулем Скулатый моргнул ему фарами. Кулон выключил телефон, убрал его обратно в карман и махнул рукой. «Фольксваген» тронулся с места и подкатил почти вплотную к «БМВ». Скулатый неторопливо выбрался из салона. Желваки на его лице ходили ходуном, интенсивно перемалывая жевательную резинку.

– Ну, че сказал этот пень? – спросил он, отмечая взглядом продефилировавшую мимом них с Кулоном приятной наружности девушку в мини-юбке.

– Будь моя воля, я бы его кончил. – Кулон сплюнул на тротуар. – Я ему говорю, товара нет, а он заладил одно и то же: «Разрули, выкрутись». Как я ему разрулю? Сахаром торговать буду вместо героина? Совсем оборзел, баран!

– Так давай в натуре его вальнем, – предложил Скулатый. – В чем проблема? Помнишь, я говорил тебе о тех двух ребятах, которых я подобрал? Черкес и Рашпиль…

– Помню. – Кулон почувствовал, как в желудке у него заурчало, и только сейчас вспомнил, что с утра во рту маковой росинки не было. Закрутился. – Только мы же вроде договорились, что ты их кинешь на разборку с Корейцем.

– Одно другому не мешает.

Скулатый никогда не держал Кулона за дурака, а потому понимал, что любой разговор с ним стоит вести крайне осторожно. Как бы он чего не просек. Вчерне план у Скулатого был уже готов. Но только вчерне. Избавляться нужно было от всего и ото всех. Причем одним махом. Рубишь гордиев узел, ноги в руки – и ходу. Момент для этого самый подходящий. Бабки есть, сильные мира сего только и ждут команды вцепиться друг другу в глотки. Что ж, он охотно подтолкнет их к этому.

– Ребята они не местные. – Он демонстративно смотрел не на Кулона, а в сторону. Говорил нехотя, через губу. – К тому же лохи. Невооруженным глазом видно. Таких надо использовать по полной программе, Кулон. И в расход. Чувствуешь, к чему я клоню? Корейца завалим. Это без проблем. Но Черкес с Рашпилем засветятся. Куда их потом девать?

– Ну, и пускай в расход. Я уже понял, – раздраженно откликнулся Кулон, не врубаясь, что от него нужно Скулатому.

– Нет, не понял. – Тот покачал головой. – Я же говорю, прежде чем в расход пустить, надо их по полной… Пусть завалят твоего борова. – Скулатый кивнул в том направлении, где скрылся «БМВ» Синякина. – А потом и их заколотим в деревянные бушлаты. Одним выстрелом двух зайцев. Плохо, что ли?

Кулон призадумался. В том, что говорил Скулатый, бесспорно было зерно истины. Задачка решалась просто и неприхотливо. Но настораживало другое. Какой с этого понт самому Скулатому? Чего он так суетится? Кулон привык не доверять в этом мире никому, кроме себя самого.

Скулатый словно прочел его мысли.

– Не-е, смотри сам. Мне, конечно, до фонаря, – скучающим тоном произнес он. – Просто тяжко смотреть, как ты маешься. Да и дело ли это – во всем зависеть от такого твердолобого осла. Не будет твоего Синякина, постепенно все его контакты к тебе перетекут. А куда им деваться? И, считай, дело на мази.

– А на первое время где мы товар возьмем? – Кулоном овладели противоречивые чувства. – Клиента потеряем, потом хрен наверстаешь…

– А про Корейца забыл? – Скулатый выплюнул жвачку и сухо откашлялся. – После того как мы с ним разделаемся, куда пойдет его товар?

На губах Кулона заиграла улыбка. Теперь он был абсолютно уверен в правоте слов подельника. Момент самый подходящий. И Кулон решился.

– Только разговаривать с этими ребятами буду я, – поставил он жесткое условие.

– Как скажешь. Я и не претендую. Только сначала я опробую их на Корейце.

– Сегодня?

– Сегодня или завтра.

– Годится. А что с деньгами Михайловского? – словно только сейчас припомнил Кулон, хотя он все время держал этот вопрос в голове. Спуску своим подчиненным Кулон старался не давать ни при каких обстоятельствах.

И Скулатый знал об этом лучше, чем кто бы то ни было.

– Деньги будут, Кулон.

– Когда?

– Скоро. Дай мне еще несколько дней.

– Несколько – это сколько? – не отставал Кулон.

– Пять.

К этому моменту Скулатый рассчитывал уже прибрать к рукам ту крупную партию героина, о которой ему говорили Рашпиль с Черкесом. А может, удастся провернуть это дело еще более благополучно. И не придется делиться барышами с Кулоном. Скулатый на это очень рассчитывал. Делиться он не любил. Никогда и ни с кем. Мысленно в этот момент он уже прикидывал, кого из своих пассий взять с собой в Швейцарию. Именно туда Скулатый и рассчитывал отправиться первым делом. Швейцария давно манила его теми рассказами, которые он слышал от приятелей. Осесть там на некоторое время было бы отлично. А потом… Потом видно будет. Вероятнее всего, в качестве спутницы ему идеально подойдет Тамара. Опять же на первое время. А там, глядишь, подвернется еще кто-то, поприличнее, и Тамарку можно будет бортануть. Дескать, извини, подруга, нам не по пути. Да что там… Он и объяснять ей ничего не станет. Но сейчас Скулатый не хотел загадывать так далеко.

Усилием воли он выдернул себя из грез и встретился глазами с цепким пронзительным взглядом Кулона, направленным прямо на него.

– Это много?

– Нет, нормально. Но только пять дней. – Кулон предостерегающе поднял вверх указательный палец. – Не забудь.

– Не забуду.

– Ну вот и славненько, – подвел черту Кулон и тут же переключился на более насущные проблемы: – Ты не хочешь где-нибудь перекусить? Жрать хочу – помираю. А без компании вроде как западло.

– Я бы с удовольствием. Но у меня еще дела, Кулон. Надо основательно подготовиться к выяснению отношений с Корейцем.

– Ясно. Ну, тогда удачи.

– И тебе. Созвонимся.

Они пожали друг другу на прощание руки, и Скулатый направился обратно к своему «Фольксвагену». Сел за руль, воткнул заднюю передачу и, развернувшись на проезжей части, укатил в ту сторону, откуда приехал. Едва в зеркальце заднего вида исчезла фигура Кулона, он достал мобильник и набрал номер.

– Я сейчас буду… Да, минут через десять. Разумеется, один… Хорошо, до встречи. – Сделав сброс, Скулатый тут же вызвал нового абонента. – Таран, это я. Все остается в силе. Еду на стрелку. Да, в том же месте, как я тебе и говорил. Бригадир с тобой?… Отлично. Тогда не медлите и прямо сейчас рвите когти к «Дэниэлю». Я буду там минут через десять. Да, уже раньше… Держитесь неподалеку, и если что… В общем, ты понял. Я полностью полагаюсь на тебя, Таран. Да… Все. Давай…

Скулатый убрал трубку в карман брюк, так, чтобы в момент крайней необходимости телефоном можно было воспользоваться молниеносно.

Через семь минут он уже припарковался на стоянке перед «Дэниэлем». Машину Корейца узнал сразу. Водитель находился в салоне, но сидел с закрытыми глазами, откинувшись на подголовник кресла. Скулатый прошел мимо него и зашел внутрь ресторана. Швейцар на входе отлично знал его, а потому приветливо кивнул головой. Скулатый кивнул ему в ответ. Швейцар показал на проход к бару. Скулатый направился туда. Как он и ожидал, посетителей в баре было всего двое. Сам Кореец и его верный телохранитель, один из тех, с кем он являлся на встречу с Кулоном. Смуглый коренастый паренек лет на пять младше Корейца, с маленькими раскосыми глазами. Оба сидели на высоких кожаных табуретах спиной к входу и негромко разговаривали. Бармен за стойкой отсутствовал.

Скулатый направился к ним, и звук его шагов заставил их обернуться. Кореец спрыгнул с табурета и оказался лицом к лицу со Скулатым. Руки для приветствия он не протянул.

– В чем дело? – Тон его был грубым и отрывистым. – Зачем ты хотел меня видеть? Все, что у меня было сказать Кулону, я сказал в прошлый раз. Встретимся в Измайловском и подведем итоги… Или он передумал?

– Я пришел не от лица Кулона, – ответил Скулатый. – Я сам от себя. У меня к тебе дело частного характера, Кореец.

Тот усмехнулся.

– С каких это пор шавки Кулона ходят сами от себя?

Скулатый подавил в себе рвущееся наружу раздражение. Несколько раз глубоко вздохнул. Дело было превыше всего. И его эмоции должны были отступить на второй план.

– У меня есть товар, – сказал он после недолгой паузы. – Я хочу его продать. Хорошая качественная партия, и недорого. Можешь на этом нехило подняться, Кореец…

– Почему ты предлагаешь эту сделку мне? – Кореец подозрительно прищурился.

Кожаное сиденье табурета, на котором сидел его телохранитель, скрипнуло. Парень спустил ноги, готовый предпринять атаку, если в этом возникнет необходимость. Скулатый не мог не заметить этого. Но он и сам прекрасно знал, насколько рискует, отправляясь на эту встречу.

– А кому мне еще ее предложить? – ответил он вопросом на вопрос. – Кулону? Я хочу продать товар у него за спиной.

– Откуда у тебя товар?

– Это не важно. Продаю, значит, есть.

– Героин?

– Конечно.

– И сколько?

– Семь килограммов.

– Ого! – Кореец присвистнул. – Нехилая партейка. Да ты, оказывается, серьезный делец, Скулатый. Работаешь по-крупному.

Скулатый недовольно повел плечами. Он предполагал, что разговор с Корейцем не пройдет гладко, но меньше всего ему улыбалось выслушивать язвительные нападки и оскорбления в свой адрес.

– Не вижу поводов для иронии, – жестко отрубил он. – Тебя интересует такая сделка?

– Семь килограммов героина? – почти нараспев повторил Кореец, словно смакуя это словосочетание. – И сколько же ты за них просишь?

– Четыре.

– Четыре? – удивление Корейца было неподдельным. – Это что, какой-то левый товар? Откуда такие цены?

– Товар отличный, – безапелляционно заявил Скулатый, нисколько не задумываясь над тем, что он сам еще этого товара и в глаза не видел. – Высшего качества. Просто мне срочно нужны бабки, и я хочу слинять из этой страны.

Вернулся бармен, и телохранитель Корейца заказал себе выпить. И только когда тот протянул ему бутылку, Скулатый заметил, что это безалкогольное пиво. Нервы были напряжены до предела. Тем временем сам Кореец неторопливо вынул из кармана пачку «Джэтенс», взял одну сигарету и прикурил от дорогой, инкрустированной рубинами зажигалки.

– Смахивает на провокацию, – проговорил он, глубоко затягиваясь. – Почему я должен тебе верить? Какие гарантии, что все то, о чем ты сейчас говоришь, не провокация со стороны Кулона?

– Разговор о четырех «лимонах» – это еще не все. Я отдам тебе партию только в том случае, если ты отменишь завтрашнюю стрелку с Кулоном в Измайловском. Позвони ему и скажи, что тебя устраивают условия. Пока…

– Не понял. – Кореец нахмурился. – А тебе-то какой от этого понт?

– Замести следы, – признался Скулатый. – Хочу, чтобы все было тихо до тех пор, пока я не свалю отсюда. Без напрягов. Так ты как, Кореец? Подписываешься? Навар-то у тебя нехилый получится. Глупо было бы отказаться. А если ты за качество гонишь, так я ж с тебя не сейчас лавэ требую. Встретимся, посмотришь, проверишь все. Можешь даже взять немного на пробу. А потом уже и по бабкам…

Кореец неторопливо затянулся. Один раз, второй, третий. И при этом не сводил глаз с лица Скулатого. По его мнению, доверять этому человеку было бы серьезной ошибкой. Кореец знал, как давно Скулатый работает с Кулоном, и в его понятия о бизнесе подобный финт не укладывался.

– А завтрашнюю стрелу я уже отменю? Так? – спросил он.

– Так, – кивнул Скулатый.

– А потом окажется, что никакого товара и нет.

– Брось! Я понимаю ход твоих мыслей. Но если рассуждать здраво, я ничего не выигрываю, кидая тебя. Забьешь стрелу Кулону не завтра, так через неделю. Хрен редьки не слаще.

Кореец повернул голову и с неудовольствием отметил, что бармен за стойкой внимательно прислушивается к их разговору. Честно говоря, этого парнишку в «Дэниэле» Кореец видел впервые. Черт его знает, кто такой?…

– Давай-ка, выйдем на улицу, Скулатый. На два слова, – предложил он.

Тот равнодушно пожал плечами, и Кореец, расценив этот его жест как знак согласия, направился к выходу из бара. Щелкнул пальцами, и его телохранитель, спрыгнув с табурета, устремился следом. Скулатый тоже покинул бар, мысленно уже проклиная себя за идею сговориться с Корейцем. Сейчас он чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И о чем он только раньше думал?… Но какой тогда выход? Мочить Корейца? Кулон ведь ясно дал ему понять, что доводить дело до стрелы в Измайловском ни в коем случае нельзя. Проблема должна быть улажена раньше…

Они все трое вышли на улицу и оказались на парковочной стоянке. Кореец остановился и развернулся к Скулатому лицом. Его телохранитель вроде бы случайно занял позицию за спиной представителя конкурирующей группировки. Кореец бросил окурок себе под ноги и раздавил его острым носком ботинка.

– Значит так, Скулатый, – сказал он, и его глаза превратились в тонкие щелочки. – Я уже обо всем подумал. Мне не требуется для этого слишком много времени. Решения принимаю практически мгновенно. На том и стою, как говорится.

– Ну и? Без словоблудий?

– Мой ответ: «нет», – жестко произнес Кореец.

– Могу я узнать почему?

Вопрос был лишним. Скулатый и сам это понимал. Но своим категорическим отказом Кореец автоматически запускал план «Б», к которому Скулатый, по большому счету, был готов. Но на его запуск требовалось немного дополнительного времени. Спокойно опустив руку в карман брюк, Скулатый нажал на мобильнике кнопку вызова последнего абонента. Таран с Бригадиром должны быть где-то поблизости. Сигнал прошел.

– Я считаю, что базар о товаре в семь кило – чистой воды лажа, – ответил Кореец. – Ты просто пытаешься пустить мне пыль в глаза. Это напрасно. Я – не новичок, Скулатый… А насчет стрелы ты не прав. Отменив завтрашнюю, я много чего теряю. Кулон решит, что я спасовал. Испугался войны с ним. И слух пойдет, что Кореец – барахло. А это уже совсем другая пристройка. Ты ведь и сам это понимаешь? Да, Скулатый? Раскусить твою задумку было несложно. Так что извиняй…

– Я не собирался тебя кидать. – Скулатый отжал кнопку на телефоне и едва заметно скосил глаза в сторону. – Напротив, я думал, что мое предложение будет выгодно всем. Но «нет», так «нет». Никаких претензий, Кореец.

С соседней улицы резво вырулил темно-синий «Опель» и устремился к «Дэниэлю». Несущийся на предельной скорости «Опель» сбил заградительный шлагбаум и ворвался на территорию парковочной стоянки. Взвизгнули тормоза, автомобиль крутнулся на месте, и в заднее раскрытое окошко высунулось черное дуло автомата. За секунду до этого Скулатый бросился в сторону и распластался на асфальте, найдя надежное укрытие за корпусом стоящего рядом серебристого «Хендая». Следом за ним рванул и Кореец. Его телохранитель выхватил пистолет, но было уже поздно. Воздух разрезала оглушительная автоматная очередь, и верный пес Корейца рухнул, как срубленное под корень дерево. Тело его затряслось в конвульсиях. Из машины Корейца мгновенно выскочил водитель и шарахнул по «Опелю» из крупнокалиберного ствола. Со звоном разлетелось лобовое стекло. Скулатый услышал душераздирающий вопль Бригадира. Зацепило… Водитель Корейца выстрелил еще раз.

Скулатый сунул руку за брючный ремень, выхватил ствол и выкатился на открытое пространство с противоположной стороны «Хендая». «Опель» стоял на том же месте, а из раскрытой дверцы со стороны водителя свисало окровавленное тело Бригадира. Он еще дышал и даже сжимал в правой руке пистолет, но оказать какого-либо сопротивления противнику уже не мог. Жизнь ускользала из него с каждой пролитой каплей крови. Тарана в салоне «Опеля» не было. Он вынырнул из-за корпуса автомобиля со стороны багажника и дал еще одну очередь по машине Корейца. Пули лишь градом осыпались на металлическую крышу. Скулатый откатился еще дальше и взял на прицел водителя Корейца. Плавно спустил курок и почти физически ощутил, как пуля попала в цель. Голова водителя дернулась, а затем он сам завалился набок и замер на асфальте в неподвижной позе. Таран выскочил из своего укрытия.

Кореец возник из ниоткуда стремительно и неожиданно. Оружия у него не было, но он и не ставил перед собой задачи оказывать сопротивление. Вместо этого он в два гигантских скачка достиг своего автомобиля и рыбкой юркнул в распахнутый зев. Скулатый выстрелил и промахнулся. Тут же вновь застрекотал автомат Тарана, но и его пули, как это ни странно, легли в «молоко».

Кореец стремительно повернул торчащий в замке зажигания ключ и, действуя одними руками, отжал сцепление и газ. Колеса со свистом прокрутились, и автомобиль рванул с места, как застоявшийся в стойле конь, оставляя за собой запах паленой резины и черный след на асфальте. Скулатый выстрелил еще раз.

– Черт! Таран! – Он вскочил на ноги и бросился к «Опелю». – Давай в машину!

Однако момент был безнадежно упущен, и Скулатый отлично понимал это. Кореец ушел, а два его убитых телохранителя – не тот результат, которым бы стоило гордиться. Тем не менее Скулатый предпринял попытку вытащить из «Опеля» к этому времени уже бездыханное тело Бригадира и броситься в погоню.

– Поздно, – констатировал очевидный факт Таран, опуская дуло автомата. – Надо самим линять отсюда, пока легавые не нарисовались.

Он был прав. Скулатый бросил тело Бригадира на асфальт, одним движением смел осколки стекла с кожаного сиденья и сам прыгнул за руль «Опеля». Таран забрался назад. Машина развернулась и так же стремительно, как и появилась, покинула парковочную стоянку. Машины Корейца, естественно, уже нигде не было видно.

– Теперь нам крандец, – спокойно произнес Таран с заднего сиденья. – Едва эта падла доберется до своих, он сделает все, чтобы как можно быстрее нанести ответный удар. Открытая война.

– Ничего. – Скулатый не столько обращался к напарнику, сколько успокаивал самого себя. – Война так война. К этому все равно шло. Днем раньше, днем позже… Какая разница?

– Но теперь он предупрежден.

– Наплевать, – отмахнулся Скулатый. – Мы не дадим ему времени опомниться. Сегодня же вечером накроем его. Он наверняка окопается у себя на даче. Куда ему деваться?

– Собрать ребят? – спросил Таран.

Скулатый ответил не сразу. Его первоначальные планы жестко нарушились, и теперь он прикидывал, как без лишних потерь по возможности вернуть их в прежнее русло. Все должно было быть не так… Но, как говорится, хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. Скулатый не относил себя к особо верующим людям, но похоже, что сегодня Фортуна изменила ему. И это не могло не произойти без вмешательства свыше…

– Возьмем только Рашпиля и Черкеса, – произнес наконец он, уверенно направляя «Опель» вперед и при этом поглядывая по сторонам, нет ли поблизости сотрудников ГАИ.

– А потом в расход?

– Ты спятил? Они нам еще свой товар не отдали… И потом, у меня имеется задумка получше.

– Какая задумка?

– Сейчас не время для обсуждений, Таран, – раздраженно бросил Скулатый. – Нам надо срочно избавиться от этой тачки.

– Я знаю как. – Подельник подался вперед, и его голова оказалась между сидений. – Давай сейчас направо, а потом в первый дворик налево. Я покажу.

Скулатый не стал возражать. Крутанул руль так, что Таран врезался щекой в подголовник соседнего сиденья.

– Эй, осторожнее!

– Заглохни! – Скулатый заметил, что руки у него заметно дрожат. – Куда нам дальше?…

## Глава 6

– Господи, чем мы занимаемся? – Крячко закатил глаза. – Это же полный абсурд, Лева. У тебя есть хоть какой-то план действий? Или мы просто плывем по течению?

Гуров внимательно вглядывался в конец улицы и нервно барабанил пальцами по скамейке, на которой они разместились с напарником в ожидании Скулатого и Тарана.

– План у нас может быть только один, – негромко произнес он. – Выяснить, кто и почему убил Михайловского. И в первую очередь нам нужен Кулон. На мой взгляд, это подозреваемый номер один.

– Откуда такая уверенность?

– Я вчера вечером немного пообщался со Скулатым. Так сказать, по душам. Ну, что за работа нам с тобой предстоит… – Гуров бросил взгляд на наручные часы. – И, знаешь, судя по всему, в том, что нам сказал Карт, есть немалая доля истины. Скулатый так и заявил мне открытым текстом. Мол, выбиваем бабки с должников, которые все, как один, наркоманы, а потом… Если бабок нет, должник отправляется в Сочи…

– Куда? – Крячко не столько не понял, сколько не расслышал, что сказал напарник.

– В Сочи. Ну, убрать, значит. Сленг. Ты что, не слышал никогда?

– Слышал, конечно.

– Так вот, Михайловский был из тех, кого Кулон намеревался «отправить в Сочи»…

– Скулатый тебе так и сказал?

– Ну, не открытым текстом, разумеется. Так что никаких прямых доказательств у нас все еще нет, Стас.

На лице Крячко появилось страдальческое выражение.

– А чего мы ждем? Брать его за жабры надо и…

– Не торопись, – охладил его пыл Гуров. – Всему свое время. Сначала давай выясним, кто такой Кулон и чем он дышит.

– Какой смысл? – не соглашался Крячко. – Бабки с должников выколачивал Скулатый, и финальную точку для них в случае крайней необходимости тоже ставил он. Если ты считаешь, что это его рук дело…

– Главный в их тандеме все равно Кулон, – жестко отчеканил Гуров. – И я еще ничего не решил, Стас.

– Ладно, как скажешь. – Станислав махнул рукой. – А что с сегодняшним рандеву? Какая у нас цель?

Гуров тяжело вздохнул. В отличие от напарника последние два часа он провел в подготовке к предстоящему событию. В то время как задача Станислава состояла только в том, чтобы все время находиться на виду у их потенциальной жертвы. А именно: он проводил время в «Лагуне», общаясь с местными завсегдатаями на разные отвлеченные темы. Встретились лишь пятнадцать минут назад на этой самой скамеечке после того, как Гуров вышел на связь.

– Мне позвонил Скулатый. Назначил здесь стрелку. Сказал, что у него есть работенка для нас с тобой. Посредством некоторых своих источников я навел кое-какие справки и, кажется, знаю, что это за «работенка». Война Кулона с Корейцем достигла своего апогея. Пару часов назад уже имела место одна перестрелка у ресторана «Дэниэль». Положили двух людей Корейца, но ему самому удалось уйти. Он укрылся у себя в загородном особняке по Волоколамскому шоссе.

– Думаешь, Скулатый планирует налет на этот особняк? – заметно оживился Крячко.

– Я почти в этом уверен, Стас. – Гуров кивнул и тут же серьезно добавил: – Только в мои планы не входит накрывать там и тех и других. Есть задумка получше…

– Что за задумка?

– Я договорился с ребятами из нашего управления. Они появятся у особняка Корейца в нужный момент, и… – Полковник замолчал, лукаво прищурившись, а затем, приняв на скамейке скучающе-расслабленную позу, негромко произнес: – Они идут, Стас. Доверься мне и веди себя естественно.

– Я всегда веду себя естественно, – огрызнулся Крячко.

План Гурова так и остался для него загадкой. Повернув голову, Станислав заметил, что к ним действительно приближались по аллее Скулатый с Тараном. Оба двигались быстрым размашистым шагом, и, когда они подошли вплотную, Скулатый без всяких приветствий произнес:

– Есть срочное дело, парни. Справитесь – заработаете себе первые дивиденды в нашей бригаде.

– А что за дело? – лениво, через губу бросил Гуров.

– Расскажу по дороге. Пошли в машину.

И, прежде чем его успели спросить еще о чем-либо, Скулатый развернулся и быстро зашагал в обратном направлении. Таран ждал. Сыщики поднялись со скамейки и пошли вслед за Скулатым. Только после этого Таран замкнул процессию.

– Что с товаром? – первым делом поинтересовался Скулатый, едва все четверо оказались в салоне его «Фольксвагена».

Разместившийся рядом с ним Гуров слегка повернул голову.

– Я созвонился с человеком. Товар будет через три дня.

К этому времени полковник рассчитывал разобраться с персоной Кулона. Каким будет итог этого разбирательства, он еще, правда, не решил.

– А раньше никак нельзя? – Скулатый заметно нервничал.

Гуров определил это не только по манере общения собеседника, но и по тому, как тот вел машину. Все движения Скулатого были быстрыми, рваными, суетливыми. В их первую встречу у полковника сложилось совсем иное мнение об этом человеке. Значит, что-то в нем изменилось?…

– Не получится. Я бы и сам рад, ты же понимаешь, но не получится. Ну, а что все-таки за дело, по которому мы сейчас едем?

«Фольксваген» целенаправленно двигался в сторону Волоколамского шоссе, и по большому счету Гуров уже не нуждался ни в каких разъяснениях. Но и не спросить он тоже не мог.

– Есть один мутный человечек. – Скулатый обменялся коротким взглядом с сидящим сзади Тараном. – Кореец…

Инструктаж был коротким, лапидарным и сводился именно к тому, к чему и предполагал Гуров. Крячко только негромко хмыкнул. Получалось, что они вчетвером отправлялись к загородному особняку Корейца, чтобы его ликвидировать. Согласно имеющейся у Скулатого информации, охрана Корейца в особняке никак не могла превышать количества в пять-шесть боевиков. Глядя на невозмутимое лицо напарника, Крячко пришел к выводу, что и у него точно такая же информация.

– Так как? – Скулатый словно бросал новичкам вызов. – Справимся?

– Легко. – Гуров улыбнулся. – Завалим этого вашего Корейца, как от нечего делать.

– А заодно и всю его охрану покрошим в мелкую капусту, – поддержал товарища Крячко. – Тока у нас всего один ствол на двоих. Волыны-то есть?

– Волыны выдам, – заверил его Скулатый.

– Тогда все о’кей. Никаких поводов для хипиша.

Оставшуюся часть пути до особняка Корейца компания проделала в полном молчании. Скулатый был мрачен и сосредоточен, Гуров делал вид, что задремал, Таран то и дело проверял, на месте ли его мини-автомат, прицепленный к поясу, а у Крячко минут через пять езды очень некстати снова напомнил о себе больной зуб. Стас интенсивно сглатывал набегающую слюну, но это слабо помогало.

Скулатый прижал «Фольксваген» к обочине в метре от того места, где к трассе примыкала второстепенная дорога. Выдернул ключ из замка зажигания и убрал его в карман.

– Все. Приехали, – сказал он. – Дальше пешим ходом. Не хочу, чтобы архаровцы Корейца засекли нас раньше времени.

Гуров открыл глаза и осмотрелся по сторонам.

– А далеко идти?

– С километр. Вон за теми дачками его особнячок. – Скулатый указал рукой туда, где примыкающая дорога уходила вниз под откос. Затем склонился к бардачку и раскрыл его. – Кстати, вот вам волыны, парни.

Гуров получил старенький увесистый «магнум» со стертым номерным знаком, а Крячко досталась компактная «беретта», что вызвало у него приступ откровенного негодования.

– Че это за пукалка, кентуха? – презрительно бросил он. – Мы что, на хомячков идем охотиться?

– Другого нет, – нервно отозвался Скулатый. – Бери, и пошли.

– Так, может, я лучше со своим?

– Нет. Я вашего ствола не знаю. Может, он уже у ментов на приколе…

– Да не-е. Ствол не паленый.

– Я должен тебе верить на слово? – прищурился Скулатый.

В их перепалку поспешил вмешаться Гуров.

– Затухни, Черкес, – сказал он. – Тебе не один хрен, из чего шмалять? Заодно и своих птенчиков сэкономишь.

– И то верно, – сдался Крячко. – Ладно, пошли…

Как и сказал Скулатый, идти пришлось не больше километра. Сразу за старенькими покосившимися дачками, в которых, как показалось сыщикам, никто и не обитал, им открылся вид на конусообразный, выложенный из красного кирпича двухэтажный особняк, обнесенный таким же красным забором с расположенными по периметру острыми шпилями. У металлических ворот сиротливо стояла серебристая «десятка».

– Подкрепление, – прокомментировал этот факт Скулатый. – Кореец держит у себя в особняке только троих «быков». На этой приехало еще трое. Больше у него нет, как я и сказал. Двоих мы сегодня с Тараном уже вальнули…

Они обогнули дачи и приблизились к особняку на расстояние двухсот метров. Но большего им не позволили. Гуров заметил в окне второго этажа темную фигуру с нацеленной в их сторону винтовкой и крикнул:

– Ложись!

Он первым рухнул на землю. Рядом с ним растянулся Крячко. Чуть дальше Скулатый. Таран упал кулем, выронив из пальцев только что выхваченный мини-автомат. Гуров повернул голову и заметил маленькое пулевое отверстие точно по центру лба Тарана. Глаза братка были пустыми.

Скулатый не стал долго разлеживаться. Сыщики не могли не отметить того факта, что в критической ситуации он действовал быстро и стремительно. В одно мгновение пистолет оказался у него в правой руке, а сам Скулатый, откатившись в сторону, профессионально взял на прицел фигуру в окне. Грохнул выстрел, и Гуров, тоже успевший к этому моменту вооружиться выданным ему «магнумом», заметил, как человек вывалился наружу в оконный проем. Скулатый попал с первой попытки.

Однако последующие действия обосновавшихся на территории особняка боевиков Корейца не заставили себя ждать. Пластины металлических ворот разошлись в стороны, и в проеме возникло трое человек с автоматами. Засвистели пули, и нападавшим пришлось спешно менять место дислокации. Гуров укрылся за трансформаторным щитком и вскинул «магнум» на уровень лица. Крячко досталась менее удобная позиция. Он привалился спиной к стоящему неподалеку переполненному мусорному баку, качнул его, и кое-что из содержимого просыпалось ему на голову. Стас от души выругался. Пули застучали по металлу. Скулатый кувыркнулся через голову. Один раз, второй, третий… Преодолев таким образом два или три метра, он оказался в непосредственной близости от забора, тянущегося по территории вотчины Корейца.

Гуров понял, что медлить больше нельзя. Не та ситуация, когда есть смысл, что называется, «держать марку». Тут либо ты, либо тебя. Полковник предпочел роль охотника, нежели жертвы. К тому же те, кто сейчас так яростно защищал Корейца, были типичными отморозками. Гуров отлично знал об этом. Велико было желание воспользоваться собственным «штайром», но идти на такой риск не хотелось…

Высунувшись из своего укрытия, сыщик заставил «магнум» сказать первое веское слово. Оружие дернулось в его руке, выплевывая смертоносный снаряд, а через секунду один из автоматчиков, схватившись за живот, рухнул на месте. Почти сразу следом за Гуровым выстрелил Скулатый. Его снайперские показатели вновь оказались на высоте, и изначальное число автоматчиков сократилось до одного человека. Стрельба мгновенно стихла, и противник с открытого пространства в проеме подъездных ворот благоразумно ретировался за корпус серебристой «десятки». Открывать огонь он не торопился. Выжидал. Гуров вновь высунулся из своего укрытия и трижды спустил курок «магнума», не столько в надежде поразить неприятеля, сколько лишая его возможности предпринять ответные действия. Напарник понял Гурова без слов. Сказывались годы совместного сотрудничества. Отлепившись от мусорного бака, Крячко рванул вперед по направлению к «десятке».

Едва смолкло оружие Гурова, автоматчик выскочил из-за корпуса и практически лицом к лицу столкнулся со Станиславом. Дуло автомата взметнулось вверх, но Крячко проворно нырнул под него, ударил парня в живот и, когда тот сложился, поддел его еще и мощным апперкотом снизу. Ноги противника оторвались от асфальта, его подбросило вверх, а уже через секунду он приземлился на спину, издав при этом неопределенный горловой звук.

Скулатый был уже рядом, и, прежде чем Крячко смог как-то среагировать на его действия, браток всадил в грудь поверженного две пули.

– Никаких раненых. Никаких пленных, – жестко изрек он, обращаясь к Станиславу. На лице у Скулатого застыло выражение злости. Глаза превратились в две узкие щелочки. – Только огонь на поражение. Косить всех! Наглушняк!

– Понял, шеф. – Крячко выпятил нижнюю губу и сплюнул через нее. – Я как-то с ходу не врубился… Отсутствие практики и все такое…

Гуров приблизился к месту событий и внимательно посмотрел на три распростертых рядом с «десяткой» тела. Сомнений в том, что никто из них не выжил, не было никаких. И он, и Скулатый стреляли четко. Незаметно для Скулатого полковник бросил взгляд на наручные часы. До кульминационного момента, спланированного им самим, оставалось всего ничего.

– Еще двое? – спросил он, кивая в сторону особняка.

Сквозь открытые подъездные ворота прекрасно просматривалась большая часть участка. Декоративные пихты, канадские клены, вымощенные фигурной брусчаткой извилистые дорожки, розарий, разбитый в форме дельфина… По всему видно, что Кореец – большой ценитель не только комфорта, но и природных даров. Высокое крыльцо, ведущее в дом, пустовало, но входная дверь была распахнута настежь, слегка раскачиваясь на ветру.

– Трое, – поправил сыщика Скулатый. – Наша основная цель Кореец. Эта гнида не должна уйти живой. Уяснили, парни?

– Само собой. – Крячко согласно кивнул.

– Тогда вперед! И помните, что я сказал: только огонь на поражение!

Сказав это, он сместился к левому краю ворот, держа крыльцо и дверь под прицелом, а Крячко занял позицию справа. Гуров остался позади.

Выстрел раздался не с той стороны, с какой его ожидали, и это едва не стоило Крячко серьезного ранения. Пуля просвистела в какой-то паре сантиметров от его левого бедра. Стреляли со стороны сторожки. Крячко перевел ствол «беретты» в нужном направлении и поднял его на уровень лица. Как только в поле зрения вновь показалась голова неприятеля, притаившегося за дощатой, выкрашенной в зеленый цвет дверью, полковник выстрелил. И дело тут было совсем не в инструкциях, выданных Скулатым несколько секунд назад. Стас просто не мог позволить отчаянному стрелку выстрелить еще раз. Сейчас его пуля могла быть значительно ближе к намеченной цели.

– Есть! – громко возвестил Крячко, заметив, как жертва рухнула на траву с простреленным навылет черепом. – Я быстро схватываю то, о чем мне толкуют.

Ответить Скулатый не успел. На крыльце возникла кряжистая фигура представителя восточных кровей, облаченная в черный спортивный костюм. В руках у нового действующего лица также имелось огнестрельное оружие, но воспользоваться им ему не пришлось. Реакция Скулатого по-прежнему вызывала искреннее уважение. Палец, лежащий на спусковом крючке, действовал быстрее мысли, а одного выстрела оказалось достаточным для того, чтобы последний человек из охраны Корейца повалился лицом вниз и сосчитал в падении все ступени высокого крыльца.

– Полные кретины. – Скулатый усмехнулся. – Но, увы, у Корейца уже не будет возможности подобрать для себя более профессиональную охрану.

– Ты уверен, что подручных у него больше нет? – спросил Крячко.

– Абсолютно уверен, – ответил Скулатый. – Я никогда не полагаюсь на непроверенную информацию…

Его последние слова потонули в реве двигателя, и тут же со стороны торцевой части особняка на бешеной скорости выскочил черный джип «Чероки». Игнорируя заасфальтированную площадку для выезда, он устремился прямиком к воротам, сминая розарий и декоративную траву на газонах. Крячко, Скулатый и располагавшийся чуть позади них Гуров открыли стрельбу одновременно. С громкими хлопками лопнули оба передних ската, разлетелось тонированное лобовое стекло, джип потерял управление, а уже через мгновение из его салона на траву вывалился Кореец. Его правое плечо было обильно залито кровью, и он тщетно силился поднять намертво зажатое в пальцах оружие. Скулатый выстрелил еще раз и пробил Корейцу кисть.

– Сука! – взревел тот, откатываясь в сторону и пачкая собственной кровью траву. – Тварь! Я тебе!..

Скулатый шагнул вперед. Теперь дуло его пистолета смотрело точно в лоб Корейцу.

– Я тебя предупреждал, Кореец!..

– Да пошел ты, урод!

Неожиданно за спиной взвыли милицейские сирены. Скулатый обернулся. То же самое сделали и Гуров с Крячко. Прибывшие на место событий оперативники обнаружили себя только в самый последний момент. Два «Опеля» с синими полосками по бортам заблокировали «десятку» с двух сторон и только после этого включили сирену. Из каждой машины выскочило по три человека с автоматами наперевес. В одном из них Крячко узнал майор Сибагатурина.

– Всем стоять! – гаркнул Сибагатурин своим зычным, чуть хрипловатым голосом. – Бросить оружие на землю!

Лицо Скулатого буквально позеленело от гнева. Вместо того чтобы подчиниться команде, он вновь перевел взгляд на корчившегося у него в ногах Корейца.

– Ты еще и ментов вызвал, гнида!

– Да я… – начал было тот, но Скулатый не дал ему договорить.

Грохнул выстрел, и над переносицей Корейца появилось небольшое отверстие, из которого медленно, как в покадровой съемке, потянулась тоненькая струйка крови. Сибагатурин вскинул автомат, на секунду заколебался и бросил быстрый взгляд в сторону стоящего рядом с раздвижными воротами Гурова. Медлить было опасно и нецелесообразно. Полковник лихо развернулся на месте и выстрелил Сибагатурину в грудь. Майор завалился набок и сполз на землю по гладкому корпусу милицейского «Опеля». Гуров перевел ствол «магнума» и всадил еще одну пулю в грудь стоящему ближе всех бойцу. Тот опрокинулся на спину, выронив автомат.

Крячко растерянно захлопал глазами, и лишь через мгновение до него дошло, что это не более чем инсценировка, о которой напарник так не успел поведать ему перед встречей со Скулатым и Тараном. А груди Сибагатурина и его ребят, наверняка, прикрыты пуленепробиваемыми жилетами. Стас не стал задаваться вопросом, зачем это нужно, и вместо этого моментально включился в предложенную игру. Вскинув руку с «береттой», он, следуя примеру товарища, выстрелил в грудь еще одному бойцу…

Воспользовавшись тем, что трое оставшихся оперативников укрылись за корпусом своего «Опеля», Гуров рысью метнулся к «десятке», запрыгнул в салон, запустил двигатель и, развернув автомобиль, поставил его поперек выезда, загораживая от Скулатого бойцов управления. Пули застучали по корпусу «десятки», но все они уходили немного ниже. Скулатый выстрелил и попал в водительскую дверцу.

– Какого черта? – выкрикнул Гуров. – Уходим, быстро! В машину! Черкес!

Крячко дернул заднюю дверцу и рыбкой нырнул в салон. Следом за ним в металлическое чрево «десятки» бросился и Скулатый. Гуров лихо развернулся на месте и ударил по газам. Трое бойцов с автоматами бестолково засуетились у «Опеля». Полковник с легким раздражением отметил, насколько неестественно они играют свою роль.

«Десятка» стремительно пошла в отрыв. Скулатый высунулся в заднее раскрытое окошко едва ли не по пояс, прицелился и выстрелил в кого-то из оперативников. Гуров бросил руль в сторону, автомобиль вильнул на дороге, и браток промахнулся.

– Черт! Рашпиль! – гневно выкрикнул Скулатый.

– Да хрен с ними! Забудь. И так оторвемся.

– И троих положили, – ввернул Крячко.

– Да! Это сильно, ребята! – Скулатый неожиданно развеселился. – Отличная работа! Кореец с его придурками плюс трое ментов… С вами можно сварить кашу. Кулон будет доволен. Кстати, мы к нему прямо сейчас и рванем. Есть еще один разговор…

Гуров ничего не ответил. Его задумка удалась. План сработал, и теперь можно было пожинать плоды. «Десятка» спустилась с откоса, выскочила на трассу, и полковник, не снижая скорости, пустил ее в сторону города. Преследования в зеркале заднего вида не наблюдалось, но это нисколько не удивляло Гурова. Радовал и тот факт, что Скулатый не заострял на этом своего внимания. Он продолжал ликовать.

При въезде в город полковник уступил Скулатому место за рулем «десятки», а сам разместился рядом.

– Стволы сдать? – по-деловому поинтересовался он.

– Пока оставьте. Думаю, если разговор с Кулоном пройдет нормально, они вам еще понадобятся.

– Кого еще будем мочить?

– Об этом чуть позже, – ушел от ответа Скулатый. Придерживая руль одной рукой, он достал из кармана мобильник и набрал номер. – Кулон, это я. Мы закончили с Корейцем… Да… Правда, у нас тоже есть потери. Таран… Надо встретиться и поговорить. Ты сейчас где?… Отлично. Скоро будем.

Мобильник вернулся на прежнее место.

– Ну, что там? – небрежно поинтересовался Гуров.

– Кулон нас ждет. Он сейчас в сауне на Тушинской. Это недалеко, доберемся за считаные минуты. Развлекается там с телками, но, я думаю, минут десять он для нас выкроит. – В голосе Скулатого появились едва различимые на слух нотки раздражения. – Только надо избавиться от этой тачки, и… Да, самое главное. Как договорились, парни. О вашем товаре Кулону ни слова.

– Заметано уже.

Наблюдая за Скулатым со стороны, Гуров не мог не поразиться тому, как быстро меняется настроение у этого человека. Он сидел и рассуждал о своей выгоде и о телках в сауне с таким видом, словно это не он минут двадцать назад убивал людей, не он потерял в схватке одного из надежных товарищей. Полковнику никогда не суждено было понять такого рода личностей. Не понять их образа жизни. Знать его он, конечно, знал, но понять…

Не доезжая пару кварталов до Тушинской, Скулатый завел «десятку» в глухой дворик и остановил ее у крайнего подъезда. Дальше все трое вновь отправились пешком. Гурова удивляло еще и то, что Скулатый не задумывался об оставленном в пригороде «Фольксвагене». По автомобилю оперативники легко установят личность владельца, и тогда…

– Может, он и нам предложит перепихнуться с какой-нибудь шмарой, – весело бросил браток на ходу. – Было бы неплохо. На халяву. Вы как, парни?

– За этим не заржавеет.

Сауна, где их ожидал Кулон, внешне выглядела вполне респектабельно. Полноватая женщина за стойкой приветливо улыбнулась гостям и кивком головы указала на правое ответвление в общем коридоре. Скулатый первым направился в заданном направлении. Сыщики огляделись. Раздевалка прямо напротив бара, а дальше двери в апартаменты по обе стороны. В центре помещения небольшой кожаный диванчик для отдыха.

Скулатый толкнул дверь и чуть сместился в сторону, пропуская своих спутников. Сыщики вошли. Апартаменты представляли собой целую галерею отдельных помещений. Курилка, раздевалка, душевые, сауна, комната с большим дубовым столом, бильярдная и, конечно, еще два помещения с наглухо закрытыми дверями, которые, как несложно было догадаться, предназначались исключительно для плотских утех.

Из курилки навстречу гостям вышел крупный накачанный парень с огромными бицепсами и непропорционально маленькой головой. На его гладком загорелом теле, лишь снизу прикрытом полотенцем, не наблюдалось ни одного волоска. На голове парня была банная шапочка в форме колокольчика.

– А, Скулатый! – приветствовал он одного из доверенных лиц Кулона. – Приехали, значится. Кулон вас ждет. Проходите в бильярдную. Он сейчас подтянется.

По пути в бильярдную Гуров ненавязчиво бросил взгляд во все открытые двери, и, кроме уже виденного им парня, на глаза ему попалось еще два человека. Один в душевой, и один в большой комнате отдыха.

В бильярдной никого не было. Скулатый скользнул ладонью по стене и включил свет. Над бильярдным столом вспыхнуло пять зеленых конусообразных плафонов.

– Может, партеечку? – предложил Скулатый, пройдя к стойке для киев и любовно погладив один из них. – Так сказать, для снятия стресса?…

– Мы по этому делу не специалисты, – отмахнулся Гуров.

Полковник прекрасно играл в бильярд, но тратить на него сейчас время и силы счел просто излишним.

– Жаль. – Скулатый хмыкнул. – А я так его просто обожаю. Очень хорошая штучка.

За спиной сыщиков кто-то негромко откашлялся, и они обернулись. И Гуров, и Крячко узнали Кулона в ту же секунду. Прежде им уже приходилось иметь с ним дело. Года два или три назад он проходил свидетелем по одному делу. Показаний, правда, никаких толковых не дал, но и уличить в неискренности следователи его не смогли. Раскрыли дело совсем по другим каналам, и Кулона в итоге это никак не коснулось…

Кулон тоже узнал сыщиков. Обмотанный ниже пояса белой банной простыней и с неизменным болтающимся на золотой цепочке амулетом, он стоял в дверном проеме бильярдной, растерянно и в то же время настороженно переводя взгляд с Гурова на Крячко и обратно. Видно было, что общая картина никак не соответствовала его ожиданиям. Наконец глаза Кулона превратились в щелки и сфокусировались на стоящем чуть в отдалении Скулатом. Для того вся эта бессловесная двухсекундная пантомима осталась незамеченной. Он пребывал в отличном расположении духа.

– Салют, Кулон! А вот и мы!.. Так сказать, с докладом и последующим встречным предложением. – Он подмигнул шефу. – Знакомься с моими новыми ребятами. Я говорил тебе о них. Черкес и Раш…

– Какого хрена, придурок?! – взорвался Кулон. – Какие новые ребята? Ты хоть знаешь, кого ты привел, Скулатый? Это же легавые! Опера из главка!

– Что?… – Челюсть Скулатого так и отпала.

Гуров решительно шагнул вперед, вставая на одной линии со Скулатым и Кулоном.

– Так оно и есть, – спокойно произнес он. – Главное управление уголовного розыска. Советую вам…

Однако ни у Кулона, ни у Скулатого не возникло ни малейшего желания выслушивать его советы. Рука Скулатого, на лице которого за секунду прошла целая гамма эмоций, нырнула за пояс. Крячко толкнулся о борт бильярдного стола, перемахнул через него и сбил братка с ног. Пальцы Скулатого уже сомкнулись на рукоятке оружия, но Крячко придавил ему руку, не давая возможности выдернуть ствол.

Кулон сорвал с себя простыню и швырнул ее в лицо Гурову. Полковник перехватил ее, но этих секунд задержки хватило на то, чтобы противник выскочил из комнаты в чем мать родила. Гуров бросился за ним.

– Шухер! Легавые! – Крик Кулона разнесся по всем апартаментам.

Гуров выхватил «штайр», понимая, что без кровопролития им теперь вряд ли удастся обойтись. Так оно и произошло. Первым на его пути вырос тот самый качок, которого полковник уже имел удовольствие видеть раньше. Он выскочил на крик Кулона из раздевалки в общий коридор и, заметив несущегося в его направлении Гурова, вскинул руку с пистолетом. Сыщик выстрелил первым, и качка отбросило назад спиной на входную дверь. Кулон из поля зрения скрылся. Гуров замер на месте, прислушиваясь, но его слух улавливал теперь только звук льющейся воды со стороны душевой и негромкие ругательства Скулатого, ведущего борьбу с Крячко.

Гуров вжался в стену, и в ту же секунду распахнулась дверь в одну из интим-комнат. Небритый браток был в одних штанах, но уже вооруженный небольшим пистолетом с навинченным на него глушителем. Увидев Гурова, браток выстрелил, но промахнулся. Полковник послал пулю в ответ, и она угодила неприятелю точно по центру грудной клетки. Он кулем ввалился обратно в комнату, и тут же оттуда раздался истошный женский крик. В унисон ему заголосил еще один из соседней интим-комнаты. Из душевой выскочил парень лет восемнадцати и пустил пулю в сторону Гурова. Выстрел оказался почти точным. Полковник почувствовал, как ему опалило левую кисть, но пуля лишь скользнула по ней, слегка оцарапав кожу. Парень упал на одно колено и изготовился к следующему выстрелу. Гуров не дал ему такой возможности. На этот раз выпущенный из верного «штайра» снаряд лег противнику промеж бровей. Голова его откинулась назад и замерла в неестественном положении.

Двойной женский крик по-прежнему держался на самой высокой ноте. Гуров перевел ствол «штайра» в направлении мелькнувшей в дверном проеме тени, и реакция вновь не подвела его. Он сразил еще одного неприятеля, прежде чем тот предпринял предполагаемую атаку. Браток рухнул лицом вниз.

Двигаясь вдоль стены, полковник достиг входа в раздевалку и перевел дух. Из кабинки напротив выскочила обнаженная девица с длинными светлыми волосами и помчалась к выходу. Едва она поравнялась с Гуровым, грохнул выстрел, и девица упала, заливая кровью белый кафельный пол. Стреляли из раздевалки.

– Кулон! – крикнул сыщик.

– Иди к черту, легавый! Хотя я и сам тебя сейчас к нему отправлю.

– Брось пушку и выходи. Поговорим.

– О чем?

– О Михайловском.

– Клал я на твоего Михайловского! – ответил Кулон. – И на тебя тоже я клал!

– Я имею полное право вести огонь на поражение и живым тебя не брать, – предупредил Гуров.

– Рискни. Давай сунься, легавый! И мы тогда посмотрим, кто кого не будет брать живым.

Гуров тяжело вздохнул. Вторая девица все еще продолжала орать из своей комнаты, но, похоже, больше никто в сауне не проявлял никаких признаков активности. Из бильярдной вышел Крячко, толкая перед собой закованного в наручники Скулатого. Оружие задержанного находилось в руках у Станислава. Скулатый мрачно смотрел исподлобья.

Гуров медленно сполз вдоль стены и опустился на колени. Кувыркнувшись на полу через голову, он выкатился на открытое пространство под углом в тридцать градусов по отношению ко входу в раздевалку. Притаившийся в помещении Кулон выстрелил, но его пуля шевельнула лишь волосы на голове полковника. Сыщик упал вперед, выставил перед собой «штайр» и спустил курок. Кулон опрокинулся на спину, схватившись левой рукой за грудь. Гуров порывисто встал на ноги и сделал несколько шагов в его направлении. Кулон нашел в себе силы приподняться на локте и навел на сыщика ствол своего пистолета. Его волосы на груди и болтавшийся на цепочке амулет были обильно залиты кровью. Лицо исказила гримаса гнева. Гуров молниеносно прикинул, что не успеет броситься на неприятеля и обезоружить его. Вскинув «штайр», он выстрелил. Кулон мгновенно обмяк.

– Нехорошо получилось, – раздался с порога голос Крячко. – Надо было его оставить. А то столько трудов, и все в песок, получается…

– Сам знаю. – В голосе Гурова сквозило неприкрытое раздражение. – Но что выросло, то выросло. Я старался. Звони в управление, Стас, и вызывай наряд. А этого, – он кивнул на понурого Скулатого, – давай в машину. Посмотрим, что он нам расскажет. Я займусь им лично.

– Я буду участвовать, – ввернул Станислав.

Они втроем вышли в общий холл. Администраторши за стойкой уже не было. Крячко прошел к телефону и снял трубку. Гуров толкнул Скулатого в грудь и тот плюхнулся на диванчик для отдыха. Полковник склонился над ним.

– Поговорим по-хорошему или?… – начал он.

– Ты наколол меня, падла, – прошипел Скулатый. – Правильные менты так себя не ведут, как я слышал. Так какого же черта я должен перед тобой теперь исповедоваться?

– Может, и не должен. – Гуров недобро усмехнулся, и люди, которые хорошо знали полковника, отлично бы поняли, что такая усмешка, как правило, не предвещает собеседнику ничего хорошего. – Только ты урку-то из себя прожженного не строй, Скулатый. И уж тем более живущего по понятиям вора в законе. Правильный мент, неправильный… Кулона в городе хорошо знали, дружков, я думаю, у него было достаточно, и часть из них так же, как и ты, Скулатый, окажется за решеткой. Мне же не составит большого труда запустить в уголовную среду информацию о том, как ты собирался кинуть Кулона. Умыкнуть партию товара, продать ее самостоятельно. Наверное, я присовокуплю ко всей этой истории и то, что замочил Кулона тоже ты. А мы уже появились в сауне позже. Сечешь поляну, Скулатый?

– Чего тебе от меня надо?

Недолгий монолог Гурова заставил братка сломаться достаточно быстро. Взгляд стал другим, посадка, интонации голоса. Полковник повел плечами и сел на диван рядом с задержанным. Выразительно скосил глаза на металлические «браслеты» на запястьях.

– Убийство Михайловского, – жестко произнес он после недолгой паузы, – ваших рук дело?

– С чего ты взял? – огрызнулся Скулатый.

– Я задал вопрос.

– Нет, не наших…

– Как же так, Скулатый? – Теперь Гуров пристально смотрел ему в глаза. – Я слышал совсем другую версию. Слышал, что Михайловский был много денег должен Кулону. И не отдавал. Более того, судя по всему, он и не собирался их отдавать…

– Как это не собирался? – вскинулся Скулатый.

Добавить к этому он ничего не успел, потому как в этот момент к диванчику приблизился Крячко.

– Наряд будет минут через десять. Может, чуть раньше, – сказал он, критически оглядывая Скулатого. – Но они просили их дождаться…

– Не страшно. – Гуров согласно кивнул головой. – Десять минут можем подождать. Нам и тут удобно общаться. Верно, Скулатый?

– Я не понял: как это Михайловский не собирался возвращать деньги? – вернулся к прерванной теме беседы Скулатый. – Я разговаривал с ним по телефону буквально за пару часов до того, как… как это случилось. Он сказал мне, что к вечеру будет вся сумма…

– Но он же ее так и не отдал? – лукаво прищурился Гуров.

– Потому что погиб.

– Убили, – поправил сыщик. – Михайловского убили. Пуля в голову. И я представляю себе это так. Ты уже, как я знаю, не раз делал Михайловскому серьезные предупреждения, но дело не сдвигалось с мертвой точки. И тогда ему дали последнюю отсрочку. Ты рассчитывал на то, что он отдаст деньги в день гонок, но этого так и не произошло. И тогда ты просто убил Михайловского.

– Да не было такого! – Скулатый было дернулся и предпринял попытку подняться с диванчика, однако стоявший напротив него Крячко своевременно толкнул братка в грудь, и тот приземлился обратно. – Не убивал его! Поймите же, это глупо. – От волнения Скулатый стал обращаться к сыщикам более уважительно. – Да, я рассчитывал на деньги в тот день – это факт. Но Михайловский собирался рассчитаться с нами после гонок. После! А его убили на треке! Разве не так?

– Так, – согласился Гуров. – Но зная тебя, Скулатый, я не удивлюсь, что ты мог затеять и какую-то свою собственную игру. Понимаешь, к чему я веду?

– Ничего подобного. Повторяю вам, я не убивал Михайловского!

– Тогда кто?

На лице Скулатого появилось растерянное выражение. Он часто заморгал глазами и незаметно, словно прикидывая ходы к отступлению, покосился в сторону двери.

– А мне откуда знать? Мало ли кто мог его грохнуть… Уверен, что у этого хрена была целая куча кредиторов. Он погряз в долгах, как в собственном дерьме. Еще когда в профессиональных гонках участвовал, кое-как сводил концы с концами, а потом… Пошло-поехало! Долги, нестабильные доходы…

– Ты хорошо знал Михайловского? – перебил его Гуров.

Скулатый замешкался. Из двери в правые апартаменты высунулось испуганное девичье личико, и Крячко, коротко мазнув по нему взглядом, пришел к выводу, что проститутке никак не больше шестнадцати лет. Заметив мужчин в фойе, она мгновенно скрылась обратно. Стас взглянул на часы.

– Ну… Я с ним никогда особо не корешился. Наркоша – он и в Африке наркоша. Не любитель я иметь дело с подобным контингентом, – признался Скулатый. – Хотя поначалу я относился к Михайловскому с уважением. В память о его былых победах. Я смотрел «Формулу». И мы с ним… Ну, выпивали пару раз, наверное. Когда он еще в должниках не числился, конечно.

– Чем он еще занимался? Кроме гонок у Ткаченко?

В эту секунду Гуров уже практически не сомневался в невиновности Скулатого. Во всяком случае, в отношении гибели Виктора Михайловского. На такие вещи у полковника был наметанный глаз, да и психологом он тоже слыл неплохим. Отсюда напрашивался вывод, что они с напарником все это время двигались по ложному следу. Стало быть, надо брать новый. Но в этом вопросе пока был полный тупик.

– Да чем он только не занимался. – Скулатый поморщился. – За любую работу хватался. Но в основном это, конечно, дела с Ткаченко. – Он ненадолго задумался, а потом вдруг как-то неожиданно просветлел лицом. – А! Вспомнил! Время от времени он еще тачки перегонял из-за кордона. То ли из Германии, то ли из Польши. Я точно не знаю. Он сам как-то трепанулся мне об этом, но не знал, видать, что я немного наслышан о таком бизнесе. У нас сейчас в столице этим один занимается. Михайловский на него и припахивал слегонца…

Дверь в сауну распахнулась, и на пороге возникло два бравых молодца в бронежилетах. Заметив троицу на диване и узнав двух полковников Главного управления, один из молодцов, тот, что был повыше и чуть пошире в плечах, шагнул вперед. Крячко развернулся к ним лицом.

– Там девчонка и… трупы. – Он указал на дверь в правые апартаменты. – А этого мы забираем с собой. С самим заведением, я думаю, вам тоже придется поработать.

– А с девчонкой что?

– На ваше усмотрение. – Стас пожал плечами.

Оба бойца направились к правому ответвлению, а Гуров вновь обратился к Скулатому:

– Что за тип?

– Армен Джелкумян, – охотно поведал тот. – У него на этом бизнес построен. Может, и занимается чем-то еще, но машины – основное. Эксклюзивные тачки для больших шишек. Понимаете, о чем я?

Гуров и Крячко быстро переглянулись. На горизонте забрезжила еще одна версия, но, к сожалению, пока не подкрепленная никакими доказательствами. Все начинать сначала? Интересоваться, что за бизнес у этого Джелкумяна, кто такой он сам и какие отношения у него были с ныне покойным Михайловским?

– А как его найти, знаешь? – поинтересовался Гуров у Скулатого.

– Не-а. – На того словно навалилась апатия. Он даже не поднял головы, тупо разглядывая носки своих туфель. – Откуда я могу это знать? Я же говорю вам, что лично с Джелкумяном я не знаком. Слышал о нем, и только… А вы… Вы думаете, что он мог быть причастным к убийству Михайловского? Это вряд ли.

– С чего такая уверенность?

– Это не уверенность, а всего лишь предположение. Но основанное на логике. Джелкумяну смерть такого перегонщика, как Михайловский, просто не выгодна. Для него Михайловский – это деньги. Источник заработка…

Гуров призадумался. По сути Скулатый был прав. Но внутри шевельнулось нечто сходное с природной интуицией. Внутренний голос. И он подсказывал полковнику, что тут можно нащупать какую-то ниточку. А своему внутреннему голосу Гуров привык доверять. Крячко тоже молчал, наблюдая за тем, как меняется лицо напарника.

– Ладно. – Гуров поднялся с дивана. – Поехали в управление, Скулатый. Там и продолжим наше общение. Допроса по всей форме избежать тебе не удастся. И даже если мы придем к выводу, что ты не имеешь никакого отношения к убийству Михайловского, от всех остальных подвигов откреститься никак не получится.

– Я уже догадался, – буркнул браток и тоже встал на ноги.

Не глядя по сторонам, он двинулся на выход. Гуров пошел следом, на ходу кивнув Крячко.

Они вышли на улицу. Милицейская машина с проблесковыми маячками на крыше стояла у самого порога. Водитель лениво покуривал, выставив локоть в раскрытое окошко.

– Такси? – предложил Крячко.

– Да, так будет быстрее, – согласился Гуров.

## Глава 7

– А машину-то вам придется вернуть, Армен. – Рябыкин постучал пальцами по столику, и взгляд Джелкумяна невольно остановился на золотом перстне с массивной печаткой, от которой яркие лучи солнца отбрасывали сверкающие блики.

Рябыкин для своих шестидесяти пяти лет выглядел превосходно. Он был одет в спортивную майку, широкий вырез которой обнажал сохранившие четкий рельеф грудные мышцы, и спортивные шорты, едва доходившие до колен. Обнаженные части тела Рябыкина покрывали многочисленные наколки, смысл которых Джелкумян не всегда понимал, но мог с большой долей вероятности предположить, что они означали. В меру загорелая кожа Рябыкина, много времени проводящего на открытом солнце, тоже свидетельствовала о том, что этот человек уделял внимание собственному внешнему виду. Сейчас, вальяжно развалившись, Рябыкин сидел в ротанговом шезлонге возле такого же плетенного из деревянных прутьев столика.

Прогулочный пароходик сделал маневр, и тент над палубой, где собеседники обедали, скрыл жаркое летнее солнце. Теперь Джелкумян отчетливо видел, что на печатке Рябыкина была изображена змея. Она обвивала широкий меч, направленный острием книзу, всаженный в некое подобие пня, в форме перевернутой короны.

Не будучи особо осведомленным в делах Рябыкина, Джелкумян знал лишь, что тот пять лет назад отбыл свое последнее, третье заключение, длившееся, не в пример предыдущим, всего чуть более года… По выходе на свободу он тут же занял особое, едва ли не лидирующее положение в криминальной среде столицы.

От этого Джелкумяну, который вот уже почти десятилетие тихо занимался своим не вполне легальным, но и не особо выделяющимся бизнесом по перегону редких автомобилей VIP-класса из стран-производителей таких авто, становилось не по себе. Авторитет этого вора в законе, вся обстановка небольшого пароходика, владельцем которого являлся Рябыкин, пара телохранителей за спиной последнего, а главное, неизвестность с автомобилем, который еще вчера вечером должен был попасть в руки Рябыкина, вызывали у Джелкумяна весьма дискомфортное состояние.

Он сидел за столиком на втором ротанговом кресле, прямо напротив вора в законе. Чуть поодаль расположились двое телохранителей Рябыкина. Особенно докучал Джелкумяну высокий широкоплечий парень справа. Его зеркальные очки, как остекленевшие глаза, нацеливались прямо на Джелкумяна и не упускали ни единого его движения. Как ему казалось, парень буквально вонзался взглядом в его фигуру, совершенно не защищенную перед всеми этими людьми.

Рябыкин перехватил тревожный взгляд Джелкумяна.

– Вам мои мальчики не мешают? – совершенно неожиданно задал он вопрос.

Джелкумян поймал себя на том, что хотел ответить «нет», но на мгновение представив, что он и дальше, в дополнение ко всем его бедам, вынужден будет искать всяческие уловки, чтобы избежать пилящего его взгляда, решился сказать правду.

– У меня такое чувство, будто я занимаюсь любовью на площади, – с легким кавказским акцентом произнес он. – Ваши телохранители меня так на прицел берут, что не могу даже закурить нормально.

Он повернул в руке пачку сигарет, из которой вывалилась одна, покатилась по слегка наклоненному полу верхней палубы и, докатившись до края, упала вниз.

Рябыкин проследил взглядом за сигаретой и хмыкнул.

– Значит, хорошие мальчики. Работа у них такая. Не переживайте, – успокоил он Джелкумяна, оценив смелость своего собеседника. – Олег, идите вниз, – обратился он к парню, который так докучал кавказцу.

Парни молча, переминаясь с ноги на ногу, развернулись, как телята, и один за другим направились к металлической лестнице, ведущей на нижнюю палубу. Проходя мимо Джелкумяна, высокий снова уставился на визави своего хозяина. Джелкумян совершенно четко ощущал его взгляд, несмотря на то, что почти половина лица телохранителя была спрятана под очками.

Он предпочел никак не реагировать на безмолвный выпад и облегченно вздохнул, когда оба молодых человека, сотрясая пол тяжелыми шагами, прошли мимо столика, где сидели собеседники, и скрылись в проеме лестницы.

– Так что? Машина-то когда будет? – спросил Рябыкин, когда шаги стихли, растворившись в гуле работающего двигателя катера.

– Александр Александрович, это какое-то недоразумение. Автомобиль пропал. Вы понимаете, я не такой крутой парень, чтобы обманывать авторитетного человека. Зачем мне проблемы?

– Зачем проблемы? – передразнил Джелкумяна Рябыкин. – Да вы курите-курите. Пацанята мои ушли.

Джелкумян все равно не мог успокоиться. Пачка с сигаретами, которую он держал в руках, закрывалась, падала у него из рук и наконец порвалась, когда Джелкумян попытался достать еще одну. Через полминуты ему все-таки удалось раскурить сигарету, и, сделав пару затяжек, он стал немного спокойнее.

– Вам бы выпить не мешало, – сказал Рябыкин и крикнул в камбуз, расположенный на нижней палубе прямо под тем местом, где стоял столик и кресла: – Эй, принесите что-нибудь покрепче.

Через минуту за спиной Рябыкина возникла миловидная девушка в изящном купальнике, с подносом в руках. Она аккуратно прошла между креслами и, со стороны Рябыкина приблизившись к нему вплотную так, чтобы ее бедро слегка коснулось его руки, начала расставлять на столе спиртное и рюмки.

Джелкумян, не имевший пристрастия к алкоголю, в любом другом случае отказался бы от предложения выпить. Но в данной ситуации он с радостью принял предложение своего самого крупного заказчика.

Девушка, устраивая все на столе, переместилась на пятачок между креслами, и Джелкумян невольно скользнул взглядом по загорелой коже и округлым формам, символически прикрытым тонкой материей купальника и подхваченным на спине и на бедрах двойными веревочками. Девушка, сделав свое дело, снова прошла в непосредственной близости от своего шефа и скользнула в лестничный проем, туда же, куда несколько минут назад ушли телохранители Рябыкина. Вор в законе проводил девушку внимательным взглядом и прикрыл глаза, как бы смакуя увиденное.

Джелкумян был далеко не так сильно потрясен увиденным. Внезапный звонок Рябыкина во время обеда застал его врасплох. Он планировал провести сегодняшний день дома, с семьей. Тем более что был совершенно уверен, что деньги от сделки, которая состоялась у него с Рябыкиным несколько дней назад, у него в законном распоряжении. Сумма получилась весьма приличная. Заказ Рябыкина перекрывал полгода кропотливой работы всей бригады Джелкумяна.

Наспех собравшись, он подоспел в назначенное время на один из диких пляжей на берегу реки, где его и подхватил катер Рябыкина.

Сообщение о том, что автомобиль не пришел в срок, сильно испугало Джелкумяна. Налаженный за много лет бизнес ни разу не дал сбоя. Деньги были уплачены Рябыкиным вперед, поэтому отступать сейчас Джелкумяну было некуда. Автомобиль, который уже приобрели его люди, был оплачен полностью. В Москву автомобиль так и не пришел. Поэтому сейчас у него не оставалось ни денег, ни самой машины. А связываться с Рябыкиным было безрассудством.

Темнело, и на палубе под самым потолком загорелись миниатюрные фонарики, осветив мягким теплым светом столик, тарелочки со снедью, бутылку дорогого французского коньяка и металлические, из столового серебра приборы и рюмки.

– Так вот, Александр Александрович, я хочу сказать, что не имел ничего в мыслях в отношении вашего автомобиля, – сказал Джелкумян.

– Верю, но только я – человек дела, – оборвал собеседника Рябыкин. – Вы пейте, пейте, Армен.

Он встал с кресла и, откупорив бутылку коньяка, наполнил рюмки.

Вручив Джелкумяну доверху наполненный крохотный сосуд, Рябыкин поставил свою рюмку на стол.

– Я пропущу, а вы пейте, – добавил он.

Джелкумян незамедлительно опрокинул содержимое рюмки в рот. Спиртное резко ударило в небо и в нос, так что непривычный к крепким напиткам кавказец едва не задохнулся.

Рябыкин не сел на место. Он иронично наблюдал за тем, как Джелкумян неумело пьет. Когда опустошенная рюмка оказалась на столе, вор в законе опять взял бутылку и налил новую порцию коньяка.

Джелкумян снова выпил. Перед глазами все поплыло. То, что пароходик находился в движении, лишь усугубляло общее состояние.

Сознание Джелкумяна стало понемногу изменять ему. Он лишь очередной раз обратил внимание, что Рябыкин неплохо сложен и находится в отличной спортивной форме. «Спортом, наверное, занимается как минимум два раза в день», – пронеслось у него в голове.

Уже совсем стемнело.

Дальше в памяти Джелкумяна запечатлелся невосполнимый пробел.

Когда кавказец открыл глаза, перед ним, как и в самом начале встречи, предстал Рябыкин, сидящий напротив в том же ротанговом кресле. Позади него, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стояли двое телохранителей.

Джелкумян был уже основательно пьян, когда пароход ткнулся носом в берег.

– Где мы? – слабо произнес он.

– Где-где? На острове. Необитаемом, – ответил Рябыкин, а его телохранители дружно рассмеялись.

– А хотите, мы здесь прямо вас и оставим? А? Давайте, мы высадим вас здесь? Как вы на это посмотрите? Мне кажется, что за такие бабки, какие я отстегнул вам за то, чего в итоге так и не получил, можно и поплавать немного до материка?

Джелкумян заметно побледнел, во рту у него пересохло, и он уже не в состоянии был вымолвить ни слова. Двое телохранителей подошли к нему вплотную со спины и взяли его за локти. От этих прикосновений у Джелкумяна свело руки. Оказалось, что мышцы его были так напряжены, что он был не в силах не только сопротивляться, но и элементарно управлять своим телом. Он только метнул в сторону Рябыкина полный ужаса и ненависти взгляд и, повинуясь сильным рукам двух вышибал, подошел к краю палубы. Длинный на мгновение отпустил руку Джелкумяна и взялся за бортик, который тут же отворился. Джелкумян сам шагнул вперед и, не дожидаясь, пока его столкнут, прыгнул прямо в воду. Ноги по колено оказались под водой. Джелкумян, неуклюже перепрыгивая с ноги на ногу, заспешил на берег. С борта судна послышались смешки. Он старался не оглядываться, и, только когда мотор заработал на полную мощность и по слуху Джелкумян мог определить, что пароходик уже достаточно далеко, он позволил себе оглянуться.

– Советую вам поспешить, а то так и простыть можно. А там и до болезни недалеко. А потом – смерть, – послышался с парохода голос Рябыкина.

Ступив на твердую землю, Джелкумян мгновенно протрезвел. Он прошел несколько шагов вдоль берега, хлюпая ботинками, затем снял их, избавился от носков и, надев обувь на босую ногу, пошел к тому месту, где он оставил свой автомобиль с водителем.

– Что? Круто у них? – с сочувствием проговорил мужчина, который, когда Джелкумян приблизился к джипу на расстояние десяти шагов, вышел из машины и открыл для босса переднюю дверцу.

Джелкумян хотел ответить что-то грубое, но сдержался.

– Садись, поехали лучше, – лишь произнес он.

Водитель с пониманием замолчал, и через несколько секунд мотор «Лендровера» Джелкумяна взревел и на полной мощности помчал его домой.

Армен достал мобильный телефон и, подсоединив к нему проводок, идущий от прибора на крохотном столике около рычага переключения скоростей, стал набирать номер.

– Сергей? – заорал он в трубку телефона через несколько минут, когда наконец смог прозвониться по номеру своего подчиненного. – Скотина. Ты что мне не звонишь, ублюдок? Я тут потею за вас, чуть башки не лишился. Урод! Где этот козел с тачкой? А? Я тебя спрашиваю… Ты что молчишь? Язык проглотил, да?… А кто за тебя должен работать? Я? Да?… Что там стряслось, говори! – уже более спокойно сказал он через пару секунд, когда волна гнева немного утихла.

Джелкумян с силой ударил по кнопке, расположенной на панели, к которой он подсоединил свой телефон. Включилась громкая связь. Армен откинулся на сиденье. Из динамиков, включенных на полную мощность, раздался мужской голос:

– Я не знаю, Армен. Что произошло? А? Я тебя плохо слышу. Ты что говоришь?

– Сделай ты потише эту штуку! – закричал Джелкумян, но на этот раз на водителя.

Тот мгновенно протянул руку к ручке около приборной доски, и голос в динамике приобрел нормальное звучание.

– Я говорю, что с машиной? «Кадиллак» где?

– Не знаю. А что, он не приехал? – Человек на том конце провода был явно удивлен.

– Нет, Сергей. Не приехал. Ты что, тоже не знаешь, где он? – уже значительно тише переспросил Джелкумян.

В голосе его появились спокойные нотки человека, который уже пережил некое большое потрясение, но еще не успел свыкнуться с мыслью, что теперь жизнь пойдет несколько иначе, чем было совсем недавно.

– Нет, Армен. Я позавчера отправил его из Польши. Вчера он должен был быть в России. Где он?

– Урод! Я тебя спрашиваю, где он, – снова завелся кавказец. – Значит так. Слушай. Срочно ищи такую же тачку…

– Ты что, Армен? Спятил? Где я столько бабок возьму за одну ночь? – На этот раз голос из динамиков прозвучал куда более жестко и уверенно, чем еще минуту назад. – Это же состояние! Армен, ты слышишь? Алло! Армен! Алло! Где ты?

Джелкумян взял небольшую паузу и через полминуты, спокойным и ровным голосом оборвав вопросительные возгласы Сергея, проговорил в микрофон телефона:

– Банк ограбь. Убей. Укради. Заработай. На панель иди! Заработай! Понял?! Это не шутка, Сергей. Ищи тачку. Завтра чтоб была к утру. Понял?

В трубке послышалось вопросительное:

– Армен?…

Но Джелкумян не дал напарнику договорить.

– Меня завтра не будет уже, а тебя послезавтра, если ты не напряжешься. Сергей, все очень серьезно.

Повисла напряженная пауза.

– Я тебе часов в восемь утра перешлю часть денег. Остальное ищи сам… – сказал Джелкумян совершенно иным тоном. Теперь он уже был похож на того человека, который еще засветло шел на встречу с Рябыкиным. – Все понял?

– Да, – ответил собеседник. – Понял.

– Ну, все. Давай. Пока.

Джелкумян нажал на кнопку окончания вызова на телефонном аппарате и, выдернув из трубки проводок, положил ее себе в карман.

* * *

На следующее утро после печальных для Джелкумяна событий, а именно – встречи с заказчиком, обернувшейся для кавказца угрозой потерять не только деньги, но и жизнь, из аэропорта Шереметьево в Украину за новым автомобилем для Рябыкина вылетел некий Николай Васильев. Чтобы найти нового перегонщика, Джелкумяну потребовалась ночь. Кавказец задействовал все свои родственные связи, поднял на ноги всех своих дебиторов, партнеров и друзей, и в итоге его ближайший компаньон и непосредственный подчиненный, курирующий бизнес кавказца в Украине и близлежащих государствах бывшего соцлагеря, Сергей Мишулин, уговорил Николая Васильева оказать услугу Джелкумяну. Разумеется, за соответствующую плату.

С Васильевым Сергея связывало давнее, хотя и не близкое знакомство. Когда-то в юности они встречались на соревнованиях по ралли. Николай был несколькими годами старше Мишулина. Сергей, будучи воспитанником детского дома, запомнил Николая, поскольку тот также был выходцем из неблагополучной семьи и в свои шестнадцать лет имел за плечами несколько нашумевших дел по части ограбления, проходивших под грифом «подростковая преступность». Из-за несовершеннолетия Николая из следственного изолятора отпускали на свободу под присмотр родителей и милиции. Такие события не могли пройти мимо Мишулина. Он живо интересовался подобными вещами и, по возможности, сам принимал в них участие.

Васильев прибыл в назначенное место точно ко времени, как и было уговорено. Автомобиль уже был готов к отправке. Еще один хороший знакомый Сергея по имени Иван и пара европейских партнеров Джелкумяна, оба итальянцы, ждали Васильева на территории промежуточной базы перегона машин. Дело у Джелкумяна было поставлено так, что в каждой стране, через которую лежал путь того или иного автомобиля в Россию, имелся надежный перевалочный пункт, где при необходимости можно было отремонтировать машину, спрятать ее, перепродать и показать клиенту. Или совершить любое другое действие, которого требовали интересы дела.

Николай отворил дверцу нового, как будто только что сошедшего с конвейера «Кадиллака»… Из салона вырвалось облако теплого воздуха, пропахшего свежей кожей и деревом.

Еще заприметив автомобиль около ворот гаража базы, Николай разразился шквалом восторженных восклицаний, которые были по большей части понятны исключительно его земляку Ивану. Не стесняясь в выражениях, он дал себе волю выразить нахлынувшие на него чувства. Итальянцы с гордостью переглянулись, сохранив высокомерную улыбку.

Иван в знак солидарности тоже позволил себе короткое восторженное восклицание, понятное только русскому. Несмотря на то что несколькими днями раньше он уже рассматривал такой же автомобиль, готовя его для перегона в Россию с Михайловским, при виде безупречно выполненной, шикарной машины он не удержался от красноречивой оценки.

Васильев сел на водительское сиденье и откинулся на спинку так, чтобы видеть себя в зеркале заднего вида. Сверкающая поверхность отразила его маленькую на фоне общего внутреннего объема автомобиля фигуру. Человек в этом храме металла, дерева, пластических масс, стекла и кожи вовсе пропадал. Строгое решение дизайна салона автомобиля, затемненные стекла машины создавали особую атмосферу и ощущение абсолютной изолированности от внешнего мира. Здесь, внутри, можно было создать свой обособленный мирок, в котором есть все, что нужно для комфортного и самодостаточного существования.

Николай дотронулся до приборной панели, выполненной из красного дерева. Каждое движение он смаковал. Итальянцы, несмотря на то что до отлета их самолета оставались считаные часы, не стали торопить молодого человека. Представление явно доставляло им удовольствие.

Николай повернулся к Ивану и прищелкнул пальцами. Тот понял своего собрата с полуслова и, открыв барсетку, вынул оттуда связку ключей с объемным брелком и маленьким мониторчиком. Подойдя к машине, Иван поднял руку и осторожно подал Николаю ключи.

Тот тут же вставил подходящий ключ в замок зажигания и повернул его. Двигатель мгновенно откликнулся ровным, размеренным гулом, который едва улавливался в салоне автомашины. Водитель нащупал под правой рукой маленькую, вытянутую в длину кнопку с двумя направленными в разные стороны стрелками на концах, и оконное стекло плавно поползло вниз, впустив в салон яркий дневной свет и запахи окружающего мира.

Несмотря на то что Николай Васильев уже около пятнадцати лет занимался автомобилями, сначала в детско-юношеской спортивной автошколе как гонщик, затем как старший мастер в мастерской по ремонту иномарок, автомобиль вызвал в нем бесспорное уважение. Кроме мальчишеского восхищения совершенными формами авто, в которые были отлиты груды грубого металла, Николай мог оценить машину с профессиональной точки зрения. Он в своей жизни не видел более безукоризненно выполненного автомобиля.

Перегонщик осмотрелся вокруг, но, кроме Ивана и двух компаньонов Джелкумяна, которые не могли составить достойную зрительскую аудиторию, никого вблизи гаража не было.

Николай слегка нажал на педаль газа. Огромная гора металла незаметно тронулась. Не издав ни единого звука, джип поплыл по дороге, ведущей от гаража в поле. Николай еще чуть-чуть поддал газа, и трава за окошком стала мелькать значительно быстрее. Васильев слегка нажал на тормоз, и из-под колес врассыпную разлетелись мелкие камни, ударяющиеся по днищу автомобиля глухим стуком.

Водитель нажал тормоз еще раз, и машина полностью остановилась. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Далеко позади маячили три фигуры. Иван и его итальянские компаньоны активно махали Николаю рукой, призывая вернуться к гаражу. А он и не заметил, что уехал довольно далеко. Развернул машину и покатил навстречу ожидающим отправки автомобиля в Россию людям.

– Ну, пора. У тебя не остается времени. По дороге освоишься. Да? – сказал Иван.

Несмотря на то что в интонациях Ивана слышались нотки подобострастия перед авторитетом его молодости, этот человек уже был достаточно опытен в делах и научен собственными ошибками, чтобы откровенно проявлять раболепие.

– Да… – протянул Николай. – Офигенная тачка. Кому же такую везете? Небось президенту. Или авторитету какому, на крайняк?

Ивана вопрос Васильева не порадовал. Скрывать информацию было неловко, но и сказать он не мог. Он замялся и стал мысленно искать уклончивый ответ.

– Есть один… – неуверенно откликнулся он после паузы.

– Не хочешь, не говори. Чего ты киксуешь! Какие проблемы между своими? Что, далась она мне, что ли!

Иван неловко улыбнулся и поспешил перевести разговор на другую тему.

– Давай отойдем. Поговорим о деле, – предложил он, показывая рукой в сторону ворот гаража.

Сделав знак итальянцам, Иван увел Николая в сторону и стал разъяснять необходимые подробности.

– Вот русская карта. – Он сунул Николаю свернутый в четыре раза лист глянцевой бумаги. – Бортовые компьютеры, навигация и все приборы русифицированы. Карта в компе. Пока разберешься, как пользоваться, пригодится бумажка, – добавил, показывая приборы. – Да… Здесь документы. На, держи…

Иван отдал водителю свою барсетку.

– Здесь есть все, что тебе нужно. Документы на машину, на перегон… Короче, ты понял… Никому особо их не показывай без крайней нужды. Это для таможни. Торопись, но чтоб тебя не словили по дороге. Будь осторожен. Машина эта стоит, как наша с тобой жизнь, помноженная на миллион. Если что, считай, нам крандец. Лучше сам себя порежь, чтобы сразу и быстро…

Иван боковым зрением пытался уловить реакцию собеседника. Николай безучастно смотрел вперед, глаза его ничего не выражали. Иван сдавленно улыбнулся. Непроницаемое лицо Николая осталось неподвижно. Тогда Иван повернул в его сторону голову и внимательно посмотрел на собеседника, чтобы убедиться, что тот все слышал.

Ни один мускул на лице Николая не дрогнул. Он холодно смотрел перед собой, отчего Ивану стало немного не по себе. Мысленно он даже усомнился в том, правильно ли он сделал, что позвал Васильева.

«Надо было перекантовать самому как-нибудь. Деньги, в конце концов, все решают. Надо было отказаться от гонорара, заплатить на таможне – и все. Целей был бы. За жизнь не пришлось бы опасаться. А теперь… Черт!..»

Иван и сам удивился своему внутреннему монологу и попытался прогнать мысли прочь, но на языке так и крутилось «жизнь, жизнь… отдать жизнь…».

Внезапный звук щелчка вернул Ивана на землю. Николай щелкал у него перед лицом пальцами, как бы заставляя его открыть глаза. И только тут Иван вспомнил, что гонорара все равно за эту машину не предвидится. Все деньги, которые у него были, он пустил на приобретение автомобиля и прочие связанные с этим расходы.

– Да ладно, кореш, не обижайся, – сказал он. – У меня все равно бабла не прибавится от этой тачки. Дело – труба с этой машиной. За долги отдаем… Но ты все равно там аккуратней с ней.

– А че так? – поинтересовался Николай.

– Да так… – коротко ответил Иван. – Слушай, тебе отъезжать уже надо. Давай… Все остальное, как договаривались. На таможне… Запомни, ты за Михайловского Витю. Там его все знают, но обратиться лучше… Ты помнишь, к кому. Да, сядешь в машину, достань оружие в барсетке. Короткоствол, но все равно… Спокойнее. На всякий, как говорится, пожарный.

Николай по-свойски пихнул Ивана в бок.

– Ладно, кончай базарить. Я все помню. Мне бабки когда заплатят, а? Сейчас или когда приеду? – спросил молодой человек.

– Деньги в России, когда пригонишь машину. Сергей расплатится. Если в пути что-то не так, звони по номеру, который у тебя в сумке на газете записан. Телефон не пали, если что. Я улетаю самолетом и буду недоступен. Если что, говорить будешь с надежным человеком. Все говори. А мне через украинскую таможню нельзя. А то бы я сам…

– Ладно, Вань. Все понятно, – свернул дискуссию Васильев. – Скажи лучше, где пожрать по пути подешевле можно? А то у меня бабла-то с собой нет.

– Да около дороги везде недешево. Любой мотель… Особо не задерживайся, – крикнул Иван в спину Николаю, который уже собрался уходить. – Не забывай, времени у тебя в обрез, и, если вопросов нет, собирайся, и… в путь, – поспешая за товарищем, проговорил Иван.

Васильев так и сделал. Попрощавшись с итальянцами чуть ли не единственным запомнившимся ему со школьной скамьи английским словосочетанием «гуд бай», он сел в машину, разложил на специальном миниатюрном столике свои скромные пожитки и завел двигатель.

Иван стоял рядом с раскрытым окошком автомобиля и наблюдал. Когда все приготовления были завершены и Николай развернул машину, молодые люди встретились взглядами, и Иван вдруг почувствовал некоторое свое преимущество перед Васильевым. Несмотря на то что Коля сидел в шикарном авто, выглядел он несчастным. То ли от того, что его мучила зависть к солидным делам других людей, то ли по своему, известному только ему одному поводу.

Дорога, как полотно эскалатора, когда смотришь на него со стороны, стоя на недвижимой платформе, стремительно уходила под капот, крышка которого возвышалась далеко впереди. Машина снаружи действительно производила впечатление необъятного, мощного и вместе с тем элегантного творения автомобильной промышленности.

Васильев дважды останавливался около придорожных забегаловок, производя видом своего автомобиля фурор среди завсегдатаев подобных заведений, которые по большей части были дальнобойщиками. Пару раз Васильев даже сумел наступить на горло своей песне и не стал знакомиться с аппетитными девушками, которые в изобилии встречаются здесь.

Несмотря на все соблазны пути, автомобиль прибыл к российско-украинской границе в срок.

Перед пропускным пунктом выстроилась небольшая очередь, но Николай посчитал ниже своего достоинства ожидать в хвосте. Осмотревшись, он сел за руль и пошел в объезд скопившихся перед таможней автомобилей. Солидный внешний вид его машины давал ему известные преимущества. Он беспрепятственно достиг пропускного пункта.

Сложив в карманы все, что ему могло понадобиться в кулуарах таможенной службы, он вышел из машины и на глазах у многочисленных водителей гордо проследовал в здание таможни.

Отыскав нужного ему человека, Николай дождался, пока тот освободится, и предъявил документы. Таможенник безучастно изучил бумаги и посмотрел на парня.

– Ну и? Что я должен делать? – невозмутимо глядя прямо в глаза молодому человеку, спросил он.

– То есть как? – удивился Николай.

– А что, вы хотите, чтобы я пропустил эту машину? – В голосе таможенника звучало негодование. – Как вы себе это представляете с такими бумагами?

– Я за Виктора Михайловского, – вставил Николай, вспомнив напутствие товарища.

– Кого-кого? А что это за шишка такая? Кто такой?

– То есть как? – вновь повторил Васильев. Он почувствовал, что начинает понемногу заводиться. – Вы не знаете, кто такой Михайловский? Такого не может быть.

– Ну, вот что… Ты, видимо, забыл, где ты, парень. Тут я хозяин.

Васильев сглотнул скопившуюся во рту слюну.

– Ты машину видел? Документы видел? – раздуваясь от злости, не своим голосом прошипел он.

– Тихо! Молчать! – взревел таможенник, но Николай уже не слушал его.

– Ну, я тебе покажу, как ты не знаешь, гнида!..

В груди у Николая стала подниматься неконтролируемая волна гнева. Он сжал кулаки, и все, что беспорядочно роилось у него в голове и просилось на язык, в следующий момент непременно излилось бы у него в яростный поток словоизвержения, если бы Николай не вспомнил, что в кармане у него, рядом с правой рукой, лежит полученный от Ивана короткоствольный пистолет.

Он отступил на шаг в тот самый момент, когда рекомендованный и Сергеем, и чуть позже Иваном проверенный таможенник угрожающе двинулся в его сторону.

– Че ты сказал, щенок?! – гаркнул он во все горло, и его маленькие глазки при этом налились кровью.

Не помня себя от бешенства и досады на ситуацию в целом, Васильев выхватил из кармана пистолет и прицелился в голову таможенника.

– Стоять! – Эхо его окрика отразилось от стен.

Краем глаза Николай заметил, как на его действия среагировало еще двое мужчин, находившихся в это время в помещении. Вот только реакция у них была разной. Можно даже сказать, диаметрально противоположной. Располагавшийся справа от него грузный таможенник с густой кудрявой шевелюрой, увидев огнестрельное оружие, мгновенно ретировался за стол и там осел, прикрыв голову руками. Его коллега, мужчина преклонных лет с роскошными висячими усами, слегка подернутыми благородной сединой, напротив, решил проявить невиданное геройство. Воспользовавшись тем, что внимание Николая было направлено на вступившего с ним в словесный конфликт таможенника, усатый, как тигр, метнулся в его сторону. Расчет был простым и незатейливым. Сбить нахала с ног, подмять под себя, а затем уже спокойно отобрать у него оружие. На практике, как выяснилось, все оказалось гораздо сложнее, чем в теории. Действия Васильева были быстрее его собственной мысли. Заметив движение, он развернулся и выстрелил. Пуля со свистом рассекла воздух и ударила усатого в грудь. Героический поступок обернулся для последнего полным фиаско. Он словно наткнулся на незримую преграду, шумно выпустил воздух изо рта и рухнул на пол лицом вниз. Рука Николая дрогнула, когда он осознал происшедшее.

– Ты!.. Да как же?… – Проверенный человек Сергея нервно сглотнул.

Спесь мигом слетела с него, но он все еще по инерции сделал пару шагов вперед. Николай снова направил на него ствол. В глазах у парня помутилось, к горлу подкатывал предательский тошнотворный ком, но он нашел в себе силы крикнуть еще раз:

– Я сказал, стоять!

Таможенник остановился. Взвыла сирена сработавшей сигнализации. Кто ее включил, Васильева не интересовало. Но он отлично знал, какими последствиями может обернуться для него то, что он только что сделал. Дернувшись вперед, он резко ударил таможенника рукояткой пистолета в скулу, а свободной рукой выдернул у него из пальцев документы на «Кадиллак». После этого он, уже не оглядываясь, бросился прочь из комнаты. Не более десяти секунд понадобилось на то, чтобы пересечь Т-образный коридор, еще пара секунд на то, чтобы вырваться на улицу, где все еще оглушенный сиреной Николай рванул на себя дверцу шикарного автомобиля, за рулем которого каких-то пять минут назад он чувствовал себя уверенно и вольготно. Взревел двигатель, и Николай бросил «Кадиллак» вперед. Слетел сбитый на скорости шлагбаум, передний бампер царапнул по корпусу неспешно идущей впереди машины. Вслед Николаю полетели отборные ругательства, но уже буквально через секунду их перекрыл звук автоматной очереди. Васильев инстинктивно пригнул голову. Лопнуло заднее стекло. Коротко глянув в зеркало заднего вида и заметив, как из здания украинской таможни на дорогу высыпало человек шесть в камуфляже, Николай перевел взгляд вперед. Там его ожидало новое испытание. Российская таможня, где, естественно, не могло остаться без внимания то, что произошло у «соседей». Николай надеялся, что успеет, но этого не произошло. Российские пограничники сработали оперативно. Бойцы в шлемах и пуленепробиваемых жилетах возникли по левую и правую сторону от основной дороги так неожиданно, словно материализовались из воздуха. Не было никаких окриков, не было никаких предупредительных выстрелов в воздух. По «Кадиллаку» немедленно был открыт огонь на поражение.

– Вот дерьмо! – слетело с уст Николая.

Он резко бросил руль вправо, почти физически ощущая, как пули, посыпавшиеся на корпус автомобиля, превращают его хромированную блестящую поверхность в решето. «Кадиллак» лихо подбросило на придорожной канаве, но Васильев, будучи неплохим гонщиком, смог удержать управление. Машина рванула к лесу. Николай вновь покосился в зеркало заднего вида. Через канаву вслед за ним сигануло два мощных джипа с блестящими радиаторными решетками.

– Да хрен вам, уроды, – процедил Васильев, до отказа утопив педаль акселератора в пол. – С такой тачкой потягаться будет ой как не просто. – И он нервно засмеялся при этом.

Прыгая на ухабах, «Кадиллак» устремился по бездорожью в отрыв. Джипы заметно отстали, но погоню не прекращали. Вновь за спиной застрекотали автоматные очереди, но на этот раз Николай с удовлетворением отметил, что пули неприятеля не достигают цели. Бросив бесполезный пистолет на соседнее сиденье и не снижая скорости автомобиля, перегонщик сорвал с пояса мобильник и, не глядя, набрал на панели номер телефона Сергея. Ответа не последовало. Николай снова выругался, сделал сброс и набрал новый номер. На этот раз Ивана. Тоже тишина. Николай бросил мобильник и до боли сдавил пальцами баранку. «Кадиллак» швыряло из стороны в сторону, но водитель уверенно гнал его вперед. В зеркало заднего вида смотреть уже не имело никакого смысла. Характерный гул заставил Васильева повернуть голову вправо и посмотреть вверх. Вертолет! С этим уже ни одна тачка в мире не потягается…

Николай отчаянно пытался вспомнить еще один телефон, о котором ему говорил Иван – в случае экстренной ситуации, – но не мог. А лезть в барсетку было сейчас не с руки. Да и кто успеет ему теперь помочь? Вот влип! Как там сказал Иван? «Лучше сам себя порежь, чтобы сразу и быстро…»

Вертолет начал снижение.

## Глава 8

– Я же говорил! Верницкий! – возбужденно воскликнул Крячко, когда допрос Скулатого был окончен и подозреваемого вывели из кабинета. – Сразу надо было брать этого сопляка и засовывать его в унитаз. Головой вниз. Сейчас бы уже дело сдали.

Крячко оживленно шагал по кабинету, постукивая по паркету каблуками белых щегольских ботинок.

Гуров был куда более спокоен и рассудителен.

– Ну, положим, по поводу Верницкого я с тобой не согласен, – сказал он. – И вообще, по-моему, рано ты празднуешь победу, Стас. Нам до конца, как до Парижа.

Гуров сидел на стуле, сосредоточенно глядя в одну точку на полу, и поигрывал ключами автомобиля.

– Что касается связи убийства Михайловского с пристрастием к наркотикам – эта версия отпадает… Чего, впрочем, и стоило ожидать. Я думаю, теперь мы напали на верный след. И, честно говоря, я рад, что версия с наркотиками провалилась. Она мне с самого начала казалась неправдоподобной. Что-то такое было, что говорило мне – не то…

Слова Гурова нисколько не охладили пыл напарника.

– То есть как? – Крячко вопросительно посмотрел на собеседника. – Первый раз слышу. Ты мне ничего не говорил. Я думал, ты серьезно уцепился за Кулона и Корейца…

– А я серьезно и взялся. Только Кулон здесь ни при чем. Единственный положительный момент, если бы не этот недоделок и его дружок, мы бы так и не узнали о Джелкумяне. Все было очень серьезно. Кулон был не более чем звеном в этой цепи. Понимаешь?

– Да… – протянул Крячко. – И ты ему веришь?

– Скулатому-то? Что касается Михайловского, то да. На сто процентов. Я убежден, что он говорит правду.

– А лично мне кажется, что Скулатый элементарно отводит подозрения от себя… – настаивал Крячко.

– Даже если это и так, – прервал его Гуров, – теперь он от нас никуда не денется. Ему придется какое-то время посидеть у нас. Рыпнуться он не сможет. А за это время мы проверим другие версии. Он напуган. Этому человеку невыгодно переводить стрелки. Еще немного, и он угодит за решетку на несколько лет.

– А откуда у тебя такая уверенность в Верницком? – вернулся к первоначальной теме разговора Крячко.

– Не знаю, Стас, у меня есть подозрения, что стрелял профессионал. Во-первых, машина двигалась на большой скорости. Это раз. Во-вторых, стреляли из оружия с глушителем. Соответственно, у нас уменьшается дальность стрельбы. А если быть точным, убийцу надо искать не более чем в ста метрах от того поворота. Это два…

– Но вот это как раз спорный вопрос, – остановил его Крячко. – Попадание могло быть чистой случайностью. Повезло, что называется. Он попал. А мог бы и не попасть! И тогда бы мы с тобой проводили сейчас время где-нибудь в тени парковых деревьев, наслаждаясь прохладой…

– Не буду с тобой спорить, пока у меня не будет веских аргументов. Кстати, мы можем использовать наше право на «звонок другу», что называется.

Гуров поднялся со стула и подошел к своему столу, на котором на самом углу стоял большой факсимильный аппарат. Подняв трубку, он набрал номер, повторяя после каждого набора цифры.

– А, ты имеешь в виду результаты баллистической экспертизы! – улыбнулся Крячко в знак одобрения.

– Сейчас мы позвоним в лабораторию… Алло!.. Полковник Гуров. Здравствуйте, Зина Ивановна. Что там у нас с последним делом?… Да… Готово? Ну и?… Нет, не зайду. Потом. Вы мне сейчас так скажите… Да… Что ж, не сомневался… Спасибо, – радостно произнес полковник. – Вы тогда пришлете Орлову рапорт? Спасибо.

– Поздравляю нас. Стрелял снайпер, – произнес Гуров, положив трубку.

– Ну вот, снова тупик! Версии одна за другой отпадают, – уныло откликнулся Крячко и цокнул языком, схватившись за больной зуб.

– Ты что, так и будешь мучиться, пока не состаришься? – спросил Гуров, наблюдая, как Станислав наливает воду в стакан и отправляет в рот очередную порцию обезболивающего. – Да ни один нормальный организм такого не выдержит!

Крячко махнул рукой.

– А, само пройдет. Лишь бы не болело. – Он поморщился, отпив холодной воды, и поставил стакан на место.

– Ну-ну, посмотрим. В общем, когда надоест мучиться, звони мне, я приеду и сдам тебя зубному врачу.

– Никуда я не поеду, Гуров, – упрямо, как малолетний ребенок, произнес Крячко. – Я сам буду лечиться. Я уже составил себе план лечения. Вот слушай, – он взял со стола импровизированный рецепт и стал зачитывать по пунктам. – Утро – три таблетки аспирина. День – три таблетки аспирина и немного холодного, подчеркиваю, холодного пива. Вечер – тут необходимо ударное лечение… Поэтому – стакан водки. И, наконец, на ночь… На ночь мы обязательно должны принять еще немного водки. Никуда не денешься! Чтобы выздороветь, приходится принимать самые решительные меры…

– Надеюсь, ты придешь завтра на работу! – усмехнулся Гуров.

– Не может же он болеть вечно! – Крячко положил листок на стол. – Правильно? Значит, надо перетерпеть.

– Ну-ну! Желаю успеха. – Лицо полковника снова приобрело серьезное выражение. – Я подумал, а чего мы гадаем, Стас! Давай наберем Славку. Пусть он соберет пока все по Джелкумяну.

– Я позвоню. Как там его, Армен? – Крячко поднял трубку телефонного аппарата, прикрепленного к стене около стола сыщика. Параллельный аппарат на столе Гурова издал характерное пиликанье, и в комнате воцарилась тишина.

– Но Михайловский должен был Кулону очень приличную сумму, – сказал Крячко, ожидая ответа. – А он сам сказал, что испытывал затруднения в последнее время…

– Ерунда, – подхватил Гуров, – они бы все равно взяли с Михайловского свое. Не беспокойся. И потом, я не думаю, что для Кулона это такие уж большие деньги. Так же, как и для Скулатого. Для Михайловского – да. А для них вряд ли.

– Ну ладно, поверим тебе на слово… Алло, – произнес Крячко в трубку и переключился на разговор по телефону. – Сейчас принесут, – заключил сыщик, переговорив с сотрудником одного из отделов управления. – Предлагаю кофе-брэйк.

– Пожалуй, можно и передохнуть, – согласился Гуров. – Я буду зеленый чай, наливай.

Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь постучали, и в кабинет вошел коренастый молодой человек с жиденькой папкой в руках.

– Можно? – робко произнес он, не решаясь войти.

– Быстро ты, Славик! – воскликнул Гуров и поставил чашку на стол, где за много лет службы в Управлении на полировке образовался стертый до дерева пятачок.

– Вот, здесь я кое-что распечатал по Джелкумяну, – проговорил молодой человек и протянул Гурову документы.

– А что, он у нас уже проходил по какому-нибудь делу? – поинтересовался полковник.

– Да. Подозреваемым. Поэтому кое-что у нас по нему хранилось. Дело тогда не получило развития. Вышла история на таможне. Джелкумян перевозил через границу подержанные машины. У него была зарегистрирована фирма. По документам он занимался международными грузоперевозками. А взяли его на том, что из Европы он переправлял через Польшу и Украину автомобиль. Машина не соответствовала требованиям экологической безопасности. Древний «Мерседес». Через польскую границу он как-то проскочил, а на украинской таможне его затормозили. Продержали на штрафной стоянке с неделю. Таможенники сами были виноваты, что Джелкумян тогда вышел из этой истории невредим. Были нарушены сроки подачи заявления. А Джелкумян уплатил бешеную сумму за то, что машина проболталась на стоянке, и, очевидно, еще кому-то за то, чтобы ее растаможили. В общем, в итоге он уехал на своем «Мерседесе» в Москву, а там уже было не до него.

Гуров слушал рассказ, перелистывая материалы, которые заключались в папке, передавая их один за другим напарнику.

– Так… А в документах есть адрес Джелкумяна? – Гуров перевернул несколько листов и, отыскав нужный, взял его в руки. – Так это в направлении Рублевки. У него коттедж?

– Не знаю. Частное строение – это точно, – ответил молодой человек и сделал шаг к двери. – Дом, видимо… Можно, я пойду, Лев Иванович, а то дел невпроворот. Если я понадоблюсь, буду на телефоне.

– Хорошо, спасибо, Слава.

Гуров одобрительно кивнул и отложил папку в сторону. Затем он взял со стола толстый картонный скоросшиватель, на форзаце которого толстым синим фломастером четко вырисовывались аккуратно очерченные буквы: «ДЕЛО № 324». Полковник перелистнул несколько страниц и извлек из папки небольшой плотный листок бумаги размером девять на тринадцать.

– Фотография Михайловского. Ты ее рассматривал?

Гуров протянул Крячко снимок. Тот молча взял карточку, посмотрел на изображенных на ней людей и вернул напарнику.

– Ну и?… Что ты собираешься с ней делать? – поинтересовался Крячко.

Гуров взял фотографию, повернувшись к спинке стула, отыскал в кармане куртки боковой карман и положил туда снимок.

– Она может нам пригодиться, – прокомментировал полковник. – Мне кажется, мы близки к развязке! Фотография для Джелкумяна. Так сказать, психологический прием. На узнавание. Показываешь фото и следишь за зрачками того, кто смотрит. Если зрачки расширяются, значит, узнал…

– Ладно. Посмотрим… – начал было Крячко, но Гуров не дал ему договорить.

– Ну что? Собирайся. Поедем, – сказал он и, сняв со спинки стула джинсовую куртку, набросил ее на плечи.

– Сейчас? – удивленно воскликнул Крячко. – Лева, мы даже не присели за сегодня. Две минуты на кофе – это ничтожно мало для такого организма, как мой. Надо хоть поесть нормально… Я не говорю уже о послеобеденном отдыхе.

– Ты как хочешь, а я поехал, – безапелляционно заявил Гуров и уверенным шагом направился к двери.

Крячко неохотно поднялся со стула и, поправив брюки, которые изрядно помялись, поплелся за напарником. Сделав несколько шагов по комнате, он резко остановился и вскинул вверх указательный палец правой руки.

– Я совсем забыл. Орлов звонил, когда ты выходил перед началом допроса. Он просил после разговора со Скулатым перезвонить ему. Может, ты сам его наберешь? А то я говорить долго не могу. – Крячко поморщился и указал на больной зуб.

Гуров вернулся к столу, аккуратно положил куртку и нажал на кнопку быстрого вызова.

– Алло, Петя, это я. Привет, – поприветствовал своего начальника полковник. – В общем, Скулатый не более, чем зацепка. Он тут нам кое-что дал… – Гуров коротко пересказал Орлову подробности допроса Скулатого. – Я думаю, все идет нормально. Мы с Крячко выезжаем… Хорошо… Ладно.

Гуров показал Крячко жестом, чтобы тот вернулся за свой стол.

– Да-да… Я все понял, Петя. До связи.

Он положил трубку и сел на стул.

– Орлов дает машину. Поедем с водителем на «дежурке». Денис через десять минут зайдет за нами. Наливай еще кофе… А лучше давай двинем в столовую.

– Идет. – Удовлетворенный развитием событий, Крячко направился к выходу.

* * *

Джелкумян жил в живописном местечке за городской чертой.

Замыкая дачный поселок, на берегу речной заводи возвышались пять солидных частных построек с такими же внушительными земельными участками, примыкающими к домам.

Гуров и Крячко сразу узнали в одном из коттеджей принадлежность кавказской чете. Невысокий, но широкий у основания дом был выполнен в характерной для армянской горной архитектуры манере. Примыкающий к постройке участок земли расположился по склону, нисходя вниз искусственно возведенными террасами.

Дом Джелкумяна выделялся на фоне остальных коттеджей. Обнесенный глухим металлическим забором со стороны речки, он не выглядел неприступной крепостью. Напротив, ансамбль, составляющий комплекс построек на территории участка, выглядел более чем гостеприимно. Изящное литье, вверху и снизу обрамляющее железные платы забора, резные решетки на окнах, оконные откосы и прочие детали были выполнены в едином стиле, подчеркивая наличие эстетического вкуса у хозяина дома.

Сыщики оставили «дежурку» у ворот при въезде на территорию коттеджного поселка, а сами спустились по асфальтированной дороге к дому.

При виде незнакомцев огромная овчарка на дворе Джелкумяна бросилась защищать свою вотчину с громким лаем. Дверь, ведущая на участок, не была заперта. Гуров взялся за ручку и потянул ее вниз. В образовавшуюся щель тут же проник влажный, глянцевый, сморщенный от злобной гримасы нос овчарки. Собака злобно рычала. Пытаться проникнуть на территорию было небезопасно, и Гуров захлопнул дверь. Внимательно осмотрел забор. В щель между полотном двери и кирпичным столбом, к которому она крепилась, был хорошо виден фасад дома и дорожка, ведущая к противоположной входу на участок Джелкумяна стороне.

На траве в дальнем углу сыщики заметили фигуру человека, копошившегося в клумбе с цветами. Рассмотреть человека сквозь щель было невозможно, и Гуров постучал в калитку. Через минуту за калиткой послышался детский голос.

– Вам кого?

– Нам нужен Армен Джелкумян, – ответил Гуров.

– А папы нет дома.

– Это из управления… – Крячко замялся и, несколько смягчив интонацию, продолжил: – Это из милиции. Пожалуйста, уберите собаку, нам надо поговорить с вашим папой.

За дверью раздался шорох и лязганье замка, после чего створка отошла в сторону. Перед сыщиками предстала девочка лет четырнадцати. Она просунула голову в щель открытой калитки, а чуть ниже высунулась морда овчарки.

– Папы нет дома. Может, вы ему позвоните?

– Когда он должен приехать домой, ты не знаешь? – спросил Крячко, опасливо поглядывая на вытянутую морду собаки, которая с интересом водила носом, изучая новые запахи.

– Не бойтесь, она не кусается, – успокоила девочка.

Крячко пожал плечами и повторил вопрос.

– Не знаю. Вообще-то уже должен быть. Наверное, задерживается. Вы погуляйте пока и минут через тридцать загляните снова. Он уже наверняка появится.

– Передайте, пожалуйста, что… – начал было Крячко, но Гуров незаметно толкнул его в бок.

– Лучше ничего не передавайте. Мы сами найдем его, – произнес полковник.

– Хорошо, – ответила дочь Джелкумяна и быстро закрыла дверь, поскольку собака, познакомившись с запахами, которые принесли с собой посетители, стала проявлять к ним излишний интерес.

Джелкумян не заставил себя долго ждать. Через минуту, объехав дежурную машину милиции, в воротах показался черный джип. Внедорожник подкатил к дому на большой скорости. От ворот раздалось радостное поскуливание собаки. Среднего роста полноватый мужчина со жгуче-черными волосами вышел из машины, объяснив что-то на своем языке водителю, и пошел к калитке. Джип, на котором приехал Джелкумян, развернулся и уехал в том же направлении, откуда появился.

– Здравствуйте. – Гуров окликнул кавказца издалека, когда тот взялся за ручку калитки. – Вы Армен?

Рука мужчины дрогнула, и он тут же оглянулся. Гуров и Крячко уверенно подошли к нему. Рука мужчины молниеносно переместилась в карман пиджака, наброшенного на плечи поверх черной футболки.

– Что вам надо? – недоверчиво спросил он, смерив приближающихся к нему людей недружелюбным взглядом.

– Поговорить, – жестко ответил Гуров, когда оперативники поравнялись с ним.

Мужчина отступил на шаг назад. Через ткань было видно, как в кармане пиджака сжалась рука, обхватив небольшой предмет.

– Управление уголовного розыска.

Гуров достал удостоверение и раскрыл его перед лицом Джелкумяна. Тот пробежал глазами по документу, затем перевел взгляд на фотографию и внимательно рассмотрел ее, сверившись с лицом полковника.

– Что вы хотели? – произнес он, отступив на несколько шагов от двери, за которой носилась собака, оживленно размахивая хвостом в предвкушении встречи с хозяином.

– Разговор есть, – ответил Гуров, наблюдая за тем, как Джелкумян медленно вынимает руку из кармана.

Перехватив ею барсетку, которая вместе с несколькими листами бумаги была прижата свободной рукой к груди, Джелкумян недоверчиво отступил еще на один шаг назад.

– Что стряслось? – спросил он, расправляя измятые листы.

– Да, в общем, нас к вам привело сразу несколько поводов. Только разговор этот не скорый… Может быть, вы нас пригласите в дом? – предложил полковник.

– Там собака злая, она может укусить. И еще у меня сейчас мало времени, говорите лучше здесь.

Джелкумян загородил собой дверь во двор, всем своим видом показывая, что не намерен принимать незваных гостей.

– Как знаете, можем и пригласить вас в машину. Она тут недалеко. – Гуров кивнул в сторону поворота, за которым минуту назад сыщики любовались видом реки. – Там и поговорим.

Джелкумян замешкался. Предложение полковника явно пришлось ему не по душе.

– Арминэ! – крикнул он в щель между дверью и кирпичным столбом. – Убери собаку!

Гуров и Крячко оказались на территории двора. Джелкумян прошел несколько шагов по дорожке, выложенной из плитки на траве, и остановился.

– Что вы хотели у меня узнать? – спросил он, поворачиваясь к оперативникам.

Гуров осмотрелся по сторонам. Неподалеку, друг напротив друга, стояли две лавки, между которыми, судя по отпечаткам на траве, должен был стоять стол. Лучшего места по всем законам человеческой психологии для разговора с таким типом, как Джелкумян, и придумать было нельзя. Сыщик тут же воспользовался ситуацией.

– Давайте присядем.

Полковник показал рукой на лавки и, не дожидаясь приглашения хозяина, подошел к одной из них и сел. За Гуровым последовал и Крячко. Джелкумян неохотно переместился за оперативниками и сел напротив.

– Вы знакомы с неким Михайловским? – Гуров предпочел начать с главного.

Джелкумян отпрянул назад, но тут же взял себя в руки и вернулся в прежнее положение, оправдав свое непроизвольное движение необходимостью сменить позу.

– Михайловский? Не знаю… Не припомню что-то. Может, и нет, – сказал он непринужденно, как будто то, о чем его спрашивают, не имело к нему никакого отношения.

– Вот как? Так «может» или «нет»? – спокойно переспросил Гуров.

– Нет. Не помню такого человека. А что? Я должен его знать?

– По нашим сведениям, да, – коротко отрезал Гуров.

– Может, и встречал когда-нибудь, но не знал, что это он. Не знаю…

Гуров опустил руку в карман куртки и вынул фотографию Михайловского.

– Вот этот человек. – Он протянул Джелкумяну карточку.

Кавказец взял фотографию и долго смотрел на изображение молодого человека. На снимке был запечатлен молодой Михайловский на фоне серого «Мерседеса» образца восьмидесятых годов. Парень стоял, облокотившись на капот автомобиля, рядом с другим молодым человеком худощавого телосложения. Голова молодого человека была неестественно запрокинута назад, и на подбородке, почти на шее, виднелось крупное родимое пятно.

– А что вы от меня хотите?

– Хотим, чтобы вы сказали нам все, что знаете об этом человеке. Только и всего, – вклинился в разговор Крячко.

– Кто из них этот Миха… Михайловский? – переспросил Джелкумян, возвращая фотографию полковнику.

– Тот, что слева. – Гуров взял фотокарточку и, расправив полу пиджака, просунул ее во внутренний карман. – Армен, – он слегка наклонился вперед и поставил локти себе на колени так, что его глаза оказались прямо напротив глаз кавказца, – давайте не будем ходить вокруг да около. Михайловский был связан с вашим бизнесом, это нам известно…

– Каким бизнесом?! У меня хозяйство вон большое. Дочь растет… – прервал полковника Джелкумян.

– А на что живешь? – задал встречный вопрос Крячко, которого уклончивая манера кавказца начала заметно раздражать.

Гуров заметил, что напарник стал нервно ерзать по лавке. Достав из кармана брюк зажигалку, он щелкал колесиком, высекая искру.

– А! Персики, апельсины перевожу из Крыма.

– А говоришь, бизнеса у тебя нет! – воскликнул Крячко.

– Так разве это бизнес?! Вон, сосед сталь прокатывает – это бизнес. Другой – газ в Саратове качает! Да у него миллион баксов только в столе рабочем лежит. Так, на мелкие нужды. К нему придешь… «Дай денег!» А он: «На тебе!» И пачки отсчитывает. Это деньги! А я что! Бобки всякие перевожу понемногу из Крыма. Курагу там, алычу… И все. Так, народ подкормить.

Гуров и Крячко переглянулись, не ожидая такого эмоционального пассажа от доселе молчаливого кавказца.

– Персики, значит. Алычу, курагу… – повторил Гуров, подражая легкому акценту Джелкумяна. – Ваша уклончивая манера, Армен, наводит на мысль о вашей непосредственной причастности к убийству.

– Какому убийству? – Джелкумян вздрогнул и отпрянул назад, отстраняясь от настойчивого взгляда Гурова.

– Убийству Михайловского, – уточнил тот. – Так что? Вы лично встречались с Виктором?

Джелкумян пожал плечами.

– Нет, я сказал уже. Тут, наверное, какая-то ошибка. Вы меня с кем-то путаете.

Крячко ухмыльнулся.

– А как же автомобили, которые вы поставляли в Россию лет пять назад? – спокойно спросил Гуров, внимательно наблюдая за кавказцем. – В правоохранительных органах имеются официальные отчеты на этот счет.

– Сомневаюсь. – Джелкумян вызывающе посмотрел на полковника.

– Ну что ж. Тогда придется вспомнить один случай из прошлого. Регулярно в прокуратуре возбуждаются дела по фактам незаконного ввоза в Россию иномарок… Автомобиль, который вы перегоняли через украинскую границу в Россию пять лет назад, вместе с вами был задержан на таможне. Он не соответствовал целому ряду требований. А затем, спустя некоторое время, по какой-то известной только богу причине отпущен восвояси… Кстати, это был серебристый «Мерседес» образца 1981 года.

– О, как это вы давно вспомнили! – Джелкумян нервно рассмеялся. – Уже нет той машины…

– Ну, это как сказать. – Гуров не дал армянину договорить. – Часть первую статьи сто восемьдесят восемь Уголовного кодекса никто не отменял. Опираясь на закон, всегда есть возможность доказать правду.

– Вы мне угрожаете? Я серьезный человек. Чего вам от меня надо? Я не люблю, когда меня достают…

– В этом нам сомневаться не приходится, – успокоил его Крячко. – Армен, нам всего лишь нужно, чтобы вы припомнили все обстоятельства вашего знакомства с Михайловским.

Джелкумян испытующе смотрел на сыщика.

– Армен, – продолжил тот, не спуская с Джелкумяна взгляда. – Расследование по делу Михайловского близится к концу. Уже известны все фигуранты дела. Лучше бы вы начали говорить. Лучше для вас, разумеется. – Голос Крячко звучал настойчиво и спокойно. – Допрос в стенах Управления уголовного розыска – зачем вам это сейчас? А вы так и вынуждаете нас к крайним мерам. Зачем нам опережать события? Может, все и так обойдется. Подумайте, Армен.

Джелкумян под пристальными взглядами двух оперативников чувствовал себя явно неловко. Он съежился и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Повисла небольшая пауза.

– Я не знаю никакого Михайловского, и мне нет никакого дела до того, кто и зачем его убил. Вообще мы зря теряем время. У меня дел полно, – заявил Джелкумян и поднялся на ноги.

Гуров тоже встал.

– Учтите, мы все равно докопаемся до сути. Если у вас появится желание с нами пообщаться, позвоните. – Сыщик протянул Джелкумяну свою визитку. – И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. Для вас, разумеется, в первую очередь.

– Зачем мне этот листок? Мне все равно нечего вам сказать. Он мне не понадобится. – Джелкумян отстранил руку полковника.

– Как знаете.

Гуров положил визитку на лавку рядом с кавказцем и развернулся по направлению к выходу. Крячко последовал за ним. Джелкумян пошел за оперативниками, около самой двери споткнулся о бордюр, но удержался на ногах, сохранив равновесие.

– Осторожнее, Армен. Так можно и больно растянуться… – предостерег его Гуров. – И все-таки вы нам позвоните, если что-то вспомните.

– Нужды такой нет, – ответил Джелкумян, выпуская визитеров с территории двора.

Он плотно закрыл за сыщиками дверь и быстрым шагом направился в дом.

– Вот козел! – с чувством сказал Крячко, следуя чуть позади Гурова к «дежурке». – На что он надеется? На то, что мы не доберемся до его дел?

– Он вообще ни на что не надеется, у меня такое ощущение. Он просто боится, – на ходу ответил Гуров, приближаясь к воротам, за которыми сыщики оставили дежурную машину управления. – Он сейчас начнет делать глупости одну за другой. А нам надо бы за ним понаблюдать.

Сыщики приблизились к машине. Гуров обогнул автомобиль и потянул на себя ручку передней дверцы.

– У тебя есть покурить? – окликнул Крячко своего напарника.

– На, кури на здоровье.

Полковник, пошарив в кармане брюк, перебросил пачку сигарет через крышу. Крячко ловко принял подачу.

– Да уж, спасибо. Именно здоровья мне сейчас и не хватает, – посетовал Крячко.

Одной рукой он держался за щеку, за которой предательски ныл больной зуб. Вытащив губами сигарету, он закрыл пачку о подбородок и перекинул ее Гурову.

– Мне легче, когда курю. Если втягивать дым больной щекой, то становится легче. Дым снимает зубную боль, – пояснил Станислав, когда оперативники заняли свои места в салоне.

Гуров ухмыльнулся.

– Бред это все. Поехали к зубному, Стас, – предложил он. – Пара минут – и все.

Крячко неистово замахал руками в знак протеста. Сержант за рулем дежурной «семерки» улыбнулся, глядя на искаженное от страха лицо полковника в зеркало заднего вида.

– Куда едем, Лев Иванович? – спросил он Гурова, поворачивая в замке зажигания ключ.

– Сначала в управление, а там посмотрим. Надо сделать пару звонков.

Дежурная машина управления с проблесковыми маячками на крыше неспешно поехала по дороге дачного кооператива по направлению к трассе. Дорогу пересекали искусственно возведенные поперек полотна асфальтовые бугорки, и машина то и дело притормаживала у очередного препятствия, осторожно переваливаясь через преграду.

– У, черти! – посетовал сержант. – Толку от этих «лежащих полицейских» никакого. Только машину уродуешь.

– А ты не спеши, Денис. – Крячко просунул руку в открытое окошко и на ходу пытался ухватить со свисающих из-за заборов дачных участков веток спелые бордовые вишни. – Если бы не мой больной зуб, я бы тут, на дачах, и остался.

– А вы посмотрите назад, – неожиданно обратился к сыщикам водитель «семерки». – Странная машина какая-то за нами едет. Что-то мне эта «Субару» сразу не понравилась. Мы не могли подцепить «хвост»?

Гуров и Крячко синхронно оглянулись. Позади, на расстоянии ста – ста пятидесяти метров, ехала красная иномарка. Номер на переднем бампере отсутствовал. На лобовом стекле не было и никаких пометок о наличии у автомобиля транзитных номеров.

– А ну-ка, прибавь газу, – попросил Гуров и развернулся вполоборота так, чтобы можно было беспрепятственно видеть то, что происходит сзади.

«Семерка» переползла через очередного «лежащего полицейского» и на ровном участке дороги стала стремительно набирать скорость. Водитель иномарки из-за низкой посадки автомобиля пускал машину в обход полицейских, объезжая заграждения стороной. От этого автомобиль кидало от одного края дороги к другому.

Как только «семерка» стала заметно отрываться от иномарки, «Субару» выпрямила траекторию движения и, высоко подлетая на кочках, начала догонять ускользающую «дежурку».

– Он не так давно вывернулся на одной из улочек и периодически приближался к нам, – пояснил меж тем водитель «семерки». – Я пару раз притормозил, пропуская его вперед, но он тоже замедлял ход. У меня такое чувство, что он дожидается, пока мы выедем на трассу. Вот смотрите.

«Семерка» сбавила ход и остановилась у одной из дач. «Субару» незамедлительно повторила маневр машины оперативников.

– Похоже, мы кому-то сильно насолили, – сказал Гуров и щелкнул кнопкой кобуры, освобождая оружие.

Через мгновение рука полковника крепко сжимала «штайр».

Тем временем «семерка» снова тронулась и выехала с территории дачного поселка. Дальше асфальтированная дорога по наклонной плоскости уходила под мост, а оттуда на трассу, ведущую в центр столицы.

На спуске не было ни одной машины, и сержант пустил «семерку» в накат. Оперативники с оружием на изготовку смотрели назад, ожидая, когда из-за поворота появится преследующая их «Субару», и не могли видеть, как из-под моста на большой скорости вывернул серебристый джип и по встречной полосе покатил навстречу машине с оперативниками.

– Дьявол! Уснул он, что ли? – чертыхнулся сержант и переместил машину на левую полосу.

Джип сделал аналогичный маневр. Расстояние между автомобилями стало стремительно сокращаться. За черной тонировкой стекол внедорожника не было видно лиц сидящих в салоне людей. Водитель «семерки» резко ударил по тормозам. «Дежурку» развернуло и снесло на обочину, швырнув на заградительные столбы. Внедорожник со свистом пронесся мимо, едва не задев по касательной корпус «семерки».

Все произошло в считаные секунды. Оба сыщика едва успели сгруппироваться, чтобы не вылететь из салона. Гурова кинуло на лобовое стекло, но он успел выставить вперед руку и упереться в пластиковую панель. Водителя «семерки» спас от удара ремень безопасности. Когда машина остановилась, сержант переключил передачу, снова вывернул на дорогу и остановился в ожидании приказа полковника.

Джип достиг вершины горы, где дорога поворачивала на дачи. Машина развернулась на сто восемьдесят градусов и покатила вслед за «дежуркой». За джипом из-за поворота показалась красная «Субару».

Гуров потянулся за оружием, но ушибленная рука не слушалась.

– Жми вперед, под мост! – скомандовал Гуров и оглянулся назад.

Джип ушел вперед, оставив красную иномарку позади, и, стремительно набирая скорость, стал приближаться к сыщикам. Сержант до предела надавил на педаль газа. «Семерка» на большой скорости вошла в поворот под мостом и на несколько секунд оторвалась от преследователей.

– Останови! – распорядился полковник и достал левой рукой пистолет.

Машина резко затормозила.

Оперативники синхронно на ходу выскочили из салона. Сержант замешкался, отстегивая ремень безопасности. В этот момент внедорожник показался из-за поворота и на полной скорости стал приближаться к «семерке». За ним неслась красная иномарка.

– Денис, не двигайся теперь! Сними с тормоза! – закричал Гуров.

Полковник выстрелил в лобовое стекло внедорожника, и в то же мгновение оперативники ринулись в разные стороны из машины. Бронированное стекло джипа подернулось паутинкой мелких трещин, не пропустив свинец.

В следующую секунду раздался оглушительный лязг. Джип на полном ходу врезался в задний бампер «семерки». Удар пришелся в угол, машина подскочила вверх задними колесами и закрутилась, как волчок, на месте. Затем ее с силой выбросило на обочину. Опрокинувшись в кювет, автомобиль дважды перевернулся через крышу и снова встал на колеса.

Крячко, который ближе, чем его напарник, находился к «семерке», резко рванул в сторону машины, с которой продолжали осыпаться осколки растрескавшегося стекла. В это время окошко джипа приоткрылось, и в образовавшуюся щель высунулось дуло оружия. Гуров оказался позади джипа и был невидим для его пассажиров.

– Ложись, Стас! – крикнул он, спрыгивая в кювет.

Крячко метнулся на землю в нескольких метрах от «дежурки», когда из окошка джипа открыли стрельбу. Пули, со свистом прорезая воздух, изрешетили «Жигули».

Джип прокатился еще несколько метров вперед и встал на обочине. Красная «Субару», снизив скорость, остановилась в сотне метров впереди внедорожника.

На несколько мгновений наступило затишье. Гуров поднялся во весь рост и выстрелил, целясь в раскрытое окошко. Затем, не разворачиваясь, побежал на помощь к напарнику.

Тут же из автомобиля было произведено несколько ответных выстрелов, под ногами оперативников стали вздыматься клубы серой пыли. Стреляли из автоматического оружия.

Гуров и Крячко снова кинулись на землю. Когда пальба на мгновение смолкла, Гуров поднял голову и, не прицеливаясь, нажал на спусковой крючок. Пуля насквозь прошила колесо внедорожника. Машина перекосилась, завалившись на один бок. Немедленно отворились две правые дверцы джипа, и из машины выскочили трое мужчин, чьи силуэты ранее Гуров различил в салоне автомобиля на просвет солнечных лучей. Двое из них держали в руках автоматические винтовки. Третьего скрывал корпус машины. Одновременно раздалась автоматная очередь и два пистолетных выстрела. Сыщики, не сговариваясь, выстрелили в ответ. Профессиональная сноровка оперативников сыграла решающую роль. Двое мужчин, державшие автоматы, замертво рухнули на землю, выронив оружие на землю. Водитель джипа сорвался с места и побежал по направлению к красной иномарке, которая стояла на обочине впереди.

Крячко вслед за Гуровым ринулся за беглецом.

В это время раздался еще один выстрел, и человек, споткнувшись о камень, упал на землю.

Сыщики оглянулись назад. Стрелял сержант, который неизвестно когда успел выскочить из автомобиля и оставался невидимым для нападавших за корпусом своей машины.

«Субару» сорвалась с места и, быстро развивая скорость, покатила по трассе прочь от места перестрелки.

– Этого надо взять живым! – прокричал Гуров и побежал за автомобилем, на ходу стреляя по колесам машины.

Машина стремительно удалялась от сыщиков. Гуров взбежал на обочину, присел на одно колено, установив прицел, и выстрелил. Выстрел угодил в цель. Задняя шина «Субару» лопнула и на ходу разорвалась в клочья. Гуров, не останавливаясь, послал вдогонку иномарке еще одну пулю. На асфальт посыпались осколки стекол. Автомобиль заметно снизил скорость, машину стало бросать из стороны в сторону, и в конце концов иномарка встала как вкопанная на обочине дороги.

Оперативники подбежали к автомобилю и с двух сторон окружили его. За рулем сидел молодой мужчина лет двадцати семи с чрезвычайно худым лицом. Откинувшись на спинку сиденья, парень положил левую руку на руль. Гуров заметил, что кисть, сжимающая руль, сильно трясется. Правая рука была опущена вниз, и ее не было видно за туловищем мужчины.

Когда Гуров поравнялся с машиной, парень сделал незаметное для него движение и, молниеносно вскинув пистолет, выстрелил в полковника. Выстрел оказался неточным. Перезарядить оружие у стрелявшего не было никакой возможности, поскольку полковник вплотную подошел к машине и приставил пистолет к виску преступника.

– Выбрасывай из салона эту штуковину! Я с тобой церемониться не буду, башку разнесу!

Парень выбросил пистолет к ногам полковника и положил обе руки на руль. Холодные маленькие глазки с красными белками злобно смотрели в окошко мимо полковника.

– На землю! – скомандовал Гуров, открыв одной рукой дверцу машины.

Из автомобиля вырвался сноп удушающего запаха паленой травы. Гуров мысленно перебрал возможные варианты наркотического зелья с похожим ароматом, но не нашел подходящего.

Дуло пистолета полковника по-прежнему было угрожающе направлено молодому человеку в висок. Тот недвижно застыл на месте. Полковник обратил внимание, что парень дрожал всем телом.

– Ну, быстро-быстро, – поторапливал его сыщик.

Крячко открыл правую дверцу машины, залез внутрь и стал обшаривать салон. В правой руке он держал взведенный пистолет. Парень перевел взгляд на Станислава и наконец оторвал руки от руля. Приподнял их ладонями вверх на уровне головы, затем развернулся всем корпусом к выходу и вынул ногу из салона.

– Шевелись! – торопил его Гуров.

Молодой человек вылез из машины, и полковник свободной рукой швырнул его на заднюю дверцу лицом вниз.

– Черт!.. – выругался тот, отстраняясь от нагретого на солнце металла.

– Молчать! Руки на крышу! – прикрикнул на него Гуров, прижимая преступника коленом к автомобилю. – Кто тебя прислал? Говори!

Вдруг парень сделал резкое движение рукой, опустив ее в карман брюк. Гуров моментально толкнул преступника в спину так, что тот расшиб о крышу автомобиля губу. Гуров напомнил парню, что тот находится под прицелом, ткнув дулом пистолета в затылок.

– Не надо! Я ничего не сделал, – неразборчиво залепетал тот.

Он повернул голову и покосился на дуло пистолета.

– Тихо. Разберемся, – буркнул полковник, обшаривая свободной рукой карманы задержанного.

Из правого кармана брюк сыщик извлек короткий перочинный нож и отшвырнул его в сторону. Ножик перелетел через автомобиль и упал на обочину. Парень сделал резкое движение рукой назад, пытаясь ухватить руку Гурова с пистолетом. Полковник спокойно переложил оружие в левую руку. Правой он молниеносно схватил запястье молодого человека и завернул руку за спину преступнику. Тот сложился почти пополам, хрустнули плечевые суставы, и Гуров швырнул мужчину на землю.

– В машину его, – распорядился полковник, когда Крячко завершил обыск, и оглянулся назад.

На дороге около места перестрелки скопилось несколько машин. Сержант в одной руке держал рацию, приставив ее к уху, другой регулировал движение, поторапливая любопытных водителей проезжающих мимо автомобилей.

Крячко подошел к задержанному и надел на него наручники. Тот сопротивлялся, но с сильными, натренированными руками полковника совладать не мог. Через минуту оперативники затолкали молодого человека на заднее сиденье. Крячко сел рядом с ним, а Гуров впереди, на место водителя.

– Машину угнал, что ли? – начал Гуров издалека, захлопывая дверцу машины.

Парень покачал головой в знак отрицания.

– Купил, – ответил он.

Губы его подрагивали, глаза, не останавливаясь на окружающих предметах, блуждали по сторонам. Крячко переложил свой пистолет в правую руку так, чтобы он был хорошо виден молодому человеку.

– Давай по делу. Так кто тебя послал? Как звать? У нас мало времени! Выкладывай, быстро!

Полковник толкнул парня в плечо с такой силой, что тот отлетел к дверце машины, ударившись о нее головой.

– Не знаю… ничего.

– Вот тварь! – Крячко демонстративно взвел пистолет перед глазами преступника. – В протоколе напишем, что он оказал вооруженное сопротивление и покушался на жизнь сотрудников правоохранительных органов…

Парень отвернулся к окошку и ничего не ответил.

– Повернись сюда! – приказал Крячко.

Прошло несколько секунд. Оперативники в упор смотрели на молодого человека. Его голова стала медленно поворачиваться, и, как только профиль мужчины стал виден Крячко, крепкий кулак полковника грузно ударился о его челюсть. Тот взвыл от боли.

– Сергей меня зовут… Я сам не хотел… – прошипел он через минуту. – Я не хотел… Я сказал: «Не надо. Хуже будет…»

– Кому сказал? – спросил Гуров.

Парень замолчал, но, покосившись на сжатую в кулак кисть Крячко, снова заговорил:

– Я был на даче. Он мне позвонил… Сказал, собирайся, выезжай, менты, мол… Я отвинтил номера, сел и поехал. Выехал из двора, смотрю – тут «семерка» милицейская впереди. Я и поехал… – Голос преступника звучал монотонно и глухо.

– Кто? Говори! – Крячко снова переложил пистолет в правую руку.

– Он меня из детдома поднял. Не могу закладывать… – В голосе парня появились человеческие нотки, но через мгновение он снова занудил свое: – Это случайно получилось…

– Мы тебя просто отправим на тот свет. Содержать такое отребье за счет государства нет смысла, – сказал Крячко и приставил пистолет к голове задержанного.

– Армен, – буркнул парень. – Я ему говорил, чтобы он не связывался…

– Джелкумян? – Крячко посмотрел на Гурова. – Отлично. Валяй дальше. Глядишь, скостим тебе пару годков…

– Джелкумян позвонил мне и сказал, чтобы мы выезжали…

– Кто «мы»? – прервал молодого человека Гуров.

– Я и эти на джипе.

– Подробно, я сказал, – прикрикнул на парня Крячко.

– Джип был здесь на СТО. Недалеко. Это машина Армена. Я им позвонил. Они сказали, что едут. Я поехал за вами…

– Почему Джелкумян это сделал?

Гуров посмотрел в глаза допрашиваемого. Зрачки постепенно стали приобретать естественный размер, а взгляд стал более осмысленным.

– Извините… Мне трудно говорить…

– Я заметил, – оборвал его Гуров. – Старайся.

– Я ничего больше не буду вам говорить, – вдруг заявил молодой человек и развернулся к окошку.

Там уже стали появляться машины ГИБДД, подъехала машина «Скорой помощи».

– Давай в патрульную его. Пусть там разбираются, – сказал Крячко и взялся за ручку дверцы.

– Ну, я не знаю… – вновь заговорил Сергей, видимо, испугавшись дальнейших перспектив. – Наверное, он боялся, что с машинами накроется…

– Стоп! С какими машинами? – переспросил Крячко.

– Не знаю.

– Скотина! Ты будешь говорить или нет? Или я сам догадываться должен!

Гуров и Крячко в упор смотрели на молодого человека. Тот съежился и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Повисла небольшая пауза. Крячко коротко замахнулся и ударил парня кулаком в живот. Тот согнулся пополам.

– С нашими машинами, которые мы из-за границы возили, – прохрипел он в ответ. – Джелкумян гонял машины из Италии, из Германии…

– Михайловский. Ты знаешь этого человека? – спросил Гуров.

– Да, он гонял машины для Джелкумяна. Но он пропал несколько дней назад вместе с машиной, и мы взяли нового перегонщика.

– Имя? Как его найти? – коротко потребовал Гуров.

– Коля. Коля Васильев. Номер есть в трубке. Не знаю только, где она. Упала, наверное, на пол…

– Здесь.

Крячко извлек из кармана своих джинсов телефонный аппарат Сергея, который при обыске машины нашел под сиденьем водителя.

## Глава 9

Тремя днями ранее.

В шезлонге у огромного голубого бассейна сидел Армен Джелкумян и рассматривал образцы строительной плитки, сделанной под натуральный камень. Коттедж в Переделкине в принципе его устраивал. Большой и комфортный, построенный в стиле хай-тек, он не требовал никаких изменений и улучшений в дизайне. Просто последнее время Джелкумян часто вспоминал поселок, где родился. Он был ребенком, когда семья переехала в Ереван, поэтому воспоминания были расплывчаты, но забор из камня перед домом он помнил очень хорошо. Плитку привезли поздно вечером, и Джелкумян так и просидел всю ночь у бассейна, выбирая похожую и решая, куда ее применить. Сигнал рации прервал его размышления.

– Да, Жора.

– Михайловский подъехал, – сообщил охранник.

– Очень хорошо. Убери собаку и проводи его к бассейну, – распорядился Джелкумян и отключил рацию.

Он поднялся, убрал образцы в мешок, запахнул плотнее халат и снова устроился в шезлонге.

– Доброе утро, Армен Артурович, – поздоровался Михайловский и протянул Джелкумяну руку.

– Доброе, Витя, доброе. Садись, – ответил он рукопожатием и указал на шезлонг напротив. Не поворачиваясь, Джелкумян обратился к охраннику: – Жора, завтрак. – И, радушно улыбаясь, поинтересовался у Михайловского: – Надеюсь, ты еще не завтракал? Что-то ты плохо выглядишь. Неужели девять утра для тебя рано? Если б я знал, встречу позже назначил. Или снова на героине сидишь?

– Нет, я завязал. Просто чувствую себя неважно. Простудился, наверное. Жарко, сквозняки, – глухо произнес Михайловский, присаживаясь, и достал из кармана сигареты и зажигалку.

Появился охранник с маленьким столиком в руках, на котором стояла пепельница. Михайловский был здесь не первый раз, и Жора помнил его привычки. Он поставил столик между хозяином и гостем, достал зажигалку и дал прикурить Михайловскому.

– Все, Жора, иди. – Джелкумян всегда был предельно сух в общении с прислугой. Увидев, что жена несет завтрак, он заулыбался, поторапливая ее: – Нина, ты хочешь, чтобы гость умер от голода? Видишь, какой он худой? Давай быстрей, я тоже проголодался!

Завтрак состоял из соленого сыра, крупно нарезанных овощей, зелени, красного сухого вина и ржаного хлеба. Джелкумян был убежден, что настоящий лаваш в Москве найти невозможно. Нина поставила нехитрую закуску на стол, налила вино в длинные стаканы и молча встала рядом с Джелкумяном. Уже немолодая женщина с вымученной улыбкой и грустными глазами, Нина выглядела еще старше из-за темного платка на голове и черного платья с длинными рукавами. Джелкумян любил свою жену. Они прожили без ссор более двадцати лет, и Джелкумян, несмотря на многочисленных любовниц и детей на стороне, всегда возвращался к ней.

– Иди, Нина. Спасибо. Мы сами здесь управимся… – Поблагодарив жену, Джелкумян взял кусок хлеба, положил на него зелень и сыр и, откусив бутерброд, вновь обратился к Михайловскому: – Не стесняйся, бери, что на тебя смотрит. Сыр Нина сама делает. Такого в магазине не купишь.

– Большое спасибо, но я вообще-то не голоден, – поблагодарил Михайловский, но, чтобы порадовать хозяина дома, затушил сигарету, взял кусочек сыра, откусил и, покачивая головой, выразил свое одобрение. – Действительно, очень вкусно, Армен Артурович. Ваша жена превосходно готовит.

– Я новый заказ получил. Человек очень серьезный. Хочет машину красивую и редкую, чтоб только у него одного была. – Кавказец дожевал бутерброд, взял стакан и сделал глоток вина. – Прекрасное вино. Что ни говори, а французы в этом деле разбираются. Наше дурачье виноградники в горбачевскую кампанию повырубили. Лозу убили, теперь, дебилы, во Франции вино закупают. – Он сделал еще один глоток и опять без всякого перехода продолжил: – Вылетаешь сегодня вечером. С итальяшками я договорился. Все-таки жадные они люди. Чтобы деньги хорошие получить, землю носом рыть будут, а эксклюзивную машину достанут. Недели не прошло, как отзвонились и доложили, что «Кадиллак» в Дюссельдорф доставлен.

– Я не смогу. – Михайловский прикурил сигарету и, сделав пару жадных затяжек, продолжил: – Не успею. Ткаченко заезд устраивает через два дня. Я участвую. Могу опоздать… Если, конечно, очень постараться… Но это других денег стоит.

– Попробуй вино. – Джелкумян снова сделал глоток. – По-моему, кислит немного. Ты не находишь? – Он повертел стакан в руке и вылил его содержимое на землю. – Обманывают народ. Во французские бутылки местный суррогат разливают. А народ подделку отличает. Народ не любит, когда его за дурака держат. Да? – Кавказец поставил стакан на столик. Посмотрел на Михайловского исподлобья и спокойным тоном продолжил: – Я в курсе твоих дел с Ткаченко и знаю, сколько он тебе платит. Я тебе всегда в три раза больше за перегон давал, чем он за один удачный заезд. Деньги это большие, Витя, и ты об увеличении гонорара даже не думай. Неужели я на лоха похож, который за непыльную работу переплачивать будет?

– Дело не только в деньгах, – пошел на попятную Михайловский. – Вы, Армен Артурович, заказы мне даете не часто, а Ткаченко гонки постоянно устраивает. И без меня они еще ни разу не проходили. Где гарантия, что вы мне снова работу предложите, если я на гонки опоздаю? Так что какой-никакой, а стабильностью я рискую. А за риск, как вы сами понимаете, сумму надо бы поднять. – Он неторопливо взял стакан и попробовал вино. – А вино действительно с кислинкой. Но не суррогат. Хорошее вино. Просто молодое. Не обманули народ, Армен Артурович. Что в бутылке должно быть, то и налили.

– С каких это пор, Витя, ты стабильность стал ценить? А? Насколько я помню, для тебя всегда свобода дорога была, не так? – Джелкумян взял в руки стакан и, рассматривая его, философски подытожил: – Да, время течет, люди меняются. Вот и ты, Витя, мудрее и опытней стал. В качестве вин научился разбираться. Понял, что риск оплачиваться должен.

Кавказец разжал пальцы, и стакан, выскользнув, с глухим стуком упал на землю, но не разбился. Джелкумян пристально посмотрел Михайловскому в глаза. Улыбнулся одними уголками рта. Недобро.

– Не пойму только, в чем здесь для тебя риск, Витя? Насколько я знаю, гонки в шесть часов вечера начинаются. Расстояние от Дюссельдорфа до Москвы тебе, профессиональному гонщику, даже смешно обсуждать. Это не тема для умной беседы. Утром пригонишь для меня машину, а вечером поедешь к Ткаченко. Ради бога, выигрывай гонки, разве я против.

– Дорога есть дорога, Армен Артурович. Мало ли что может случиться. Чтоб к сроку успеть, надо оплату за доставку увеличить, – в очередной раз попытался Михайловский поднять цену.

– Оплата, если к сроку не успеешь, очень сильно упадет, а если быть точным, просто исчезнет. Не исключено, что вместе с тобой, Витя… – Джелкумян вздохнул, повернулся к бассейну и, глядя на воду, задумчиво проговорил: – Ты, видимо, чего-то недопонимаешь, дорогой. Машина через два дня ровно в три часа должна быть у меня. Заказчик – человек очень непростой. Я ведь уже сказал тебе. Так? Опозданий он не любит и не прощает. – Он снова повернулся к Михайловскому. Взгляд у Джелкумяна был злой и колючий. Виктору уже приходилось прежде видеть его таким. И ни к чему хорошему это, как правило, не приводило. – Ты, Витя, эти гнилые разговоры заканчивай. Я про дела твои все знаю. В долгах ты по уши, так что работа эта тебе, как воздух, необходима. Да и Ткаченко последнее время тобой недоволен. Поговаривают, ты снова колоться начал. Если вообще заканчивал… А ты вместо того, чтобы мне спасибо сказать, борзеешь, деньги выбиваешь.

Джелкумян тяжело вздохнул. Когда он увидел, что Михайловский побледнел от злости, взгляд кавказца немного потеплел, а на лице появилась добродушная улыбка.

– Вот теперь я вижу, что ты мне благодарен. Рад, что мы нашли с тобой общий язык. – Он взял рацию и, продолжая улыбаться, распорядился: – Жора, неси кейс, – затем снова обратился к Михайловскому: – Что же ты, Витя, сыр не кушаешь? А? Тебе же понравилось. Ты не стесняйся, кушай, дорогой.

Больше всего на свете, больше денег, больше героина Михайловскому хотелось сейчас придушить Джелкумяна. Он мечтал врезать по жирной харе, надеть ему на голову тарелку с проклятым сыром и утопить этого борова в бассейне. Михайловскому было противно и стыдно. Весь разговор Джелкумян разводил его, как дешевого урода. Ведь с самого начала знал, что Михайловский согласится, и не собирался прибавлять ни копейки, просто издевался над ним. Но финансовое положение Михайловского было чересчур тяжелым, и ему пришлось забыть о самолюбии и гордости. Он улыбнулся и, ничего не ответив, прикурил новую сигарету.

Жора принес небольшой черный кейс, отдал его Джелкумяну и встал за его спиной. Кавказец неспешно положил кейс на колени и, открыв его, какое-то время молча рассматривал содержимое, что-то перебирал, перекладывал, пересчитывал. Закрыв кейс, он оставил его у себя и размеренно стал инструктировать Михайловского:

– Здесь билет до Дюссельдорфа на твое имя, наличные и кредитка. На ней деньги за машину. В общем, все как обычно. Вылетаешь сегодня вечером, в шесть тридцать из Домодедова. Денег, которые я тебе даю – на бензин, таможню, ну и всякие другие мелкие расходы, – хватит. Кредитку итальяшкам отдашь, когда документы от них получишь. Ну, пожалуй, и все. Иди.

Джелкумян отдал Михайловскому кейс и, не сводя с него взгляда, обратился к охраннику:

– Жора, проводи гостя и выпусти собачку.

– До встречи, Армен Артурович. Попрощайтесь за меня с супругой. – Михайловский соблюдал приличия, хотя это тяжело ему давалось.

– Обязательно, Витя. До встречи. Я тебя жду.

Джелкумян уже не думал о делах. Ему хотелось, чтобы Михайловский поскорей ушел, и тогда бы он смог снова спокойно заняться плиткой. Виктор же чувствовал себя ужасно. Его унизили, раздавили, как таракана, уничтожили…

Весь путь от коттеджа Джелкумяна до квартиры, которую он снимал, Михайловский думал только о героине. Он знал, одна доза – и все проблемы уйдут. Как всегда.

* * *

Михайловский очнулся, когда самолет заходил на посадку в аэропорт Дюссельдорфа. Он быстро сообразил, где находится и что происходит, и попытался восстановить события, которые этому предшествовали. Разговор с Джелкумяном он вспомнил в мельчайших подробностях, и ему стало противно. Он испытывал ненависть и злобу к этому человеку. Михайловский отлично помнил и то, как вошел в квартиру, принял дозу, вызвал такси, а дальше наступил провал в памяти. Он не помнил, как выходил из квартиры, ехал в аэропорт, садился в самолет… Да это было и не важно. Главное, что он здесь и маленький черный кейс у него в руках.

В аэропорту его встречали жадные итальяшки, как назвал их Джелкумян, Маурицио и Антонио. Сопровождал их Иван, бывший москвич, бывший студент университета, бывший однокурсник Михайловского, бывший спортсмен. Приставка «бывший» во всех отношениях служила человеческой характеристикой Ивана. Знакомство Джелкумяна с итальянцами было давним, а заказы частыми. Но лично Михайловский получал от них машину для Джелкумяна только четвертый раз.

Итальянцы неплохо понимали по-русски, и Иван нужен был им не как переводчик, а как посредник. Кредитки Джелкумян всегда делал на имя Ивана, бывшего москвича и нынешнего дюссельдорфца.

Увидев Михайловского, Антонио и Маурицио начали размахивать руками и выкрикивать наперебой:

– Привет, Виктор! Привет! Мы здесь!

Они не останавливались, даже когда Михайловский подошел вплотную:

– Привет. Вы чего расшумелись? Я что, глухой или слепой? Вы же видели, что я вас заметил. Да вы пьяные, что ли? – Михайловский такими их видел впервые.

– Нет, радость у них, – отвечал за итальянцев Иван, до этого спокойно и молча наблюдавший за происходящим. – У Маурицио сын родился. Выпили чисто символически. Привет, Витек. Сто лет тебя не видел.

Иван крепко обнял Михайловского. Итальянцы по его примеру тоже полезли обниматься.

– Виктор, поехали к девочкам! Такое надо отметить! Виктор, у меня сын! Поехали к девочкам! – тарахтел без умолку Маурицио. Он то хватал Михайловского и прижимал к себе, то, наоборот, отстранялся и тряс его за плечи, как будто пытался вдолбить в него свою радость.

– К девочкам! Виктор, к девочкам! – суетился рядом Антонио.

– Нет, Маурицио, отпусти меня! К девочкам сегодня мы не поедем! – криком Михайловскому наконец-то удалось угомонить обезумевшего от счастья папашу. Он отодвинул Маурицио в сторону, положил руку ему на плечо и вкрадчивым тоном постарался объяснить: – Заказ очень срочный. Нет времени. К девочкам не поедем.

– Виктор, едем! Радость! Едем! – никак не успокаивался Антонио.

Маурицио повернулся к нему и что-то прорычал на итальянском. Скорее всего выругался. Антонио тут же замолчал, на его лице появилось выражение ребенка, который не понимает, чем разозлил взрослых.

– Поехали просто куда-нибудь перекусим. Час-полтора пообщаемся, они для тебя роли большой не сыграют, – предложил Иван и усмехнулся. – Я от нехватки общения с земляками на итальянском и немецком матерюсь теперь лучше, чем на русском. Поехали влегкую выпьем, поболтаем, а то я окончательно родной язык забуду.

– Поехали! Выпьем! Поехали, Виктор, в «Таненбаум», – снова оживился Маурицио и хотел опять полезть обниматься к Михайловскому.

– Поехали, – вынужденно согласился Виктор, снова отстраняя Маурицио рукой.

«Таненбаум» оказался ночным кабаком на окраине города. Это заведение, мягко говоря, не отличалось роскошью и в основном было рассчитано на обслуживание дальнобойщиков, решивших шикануть, и бюргеров, сбежавших от жен, чтобы развлечься.

– Выпивка, бильярд, покладистые девочки и приличная кухня… Что еще нужно уставшим путникам? – натянуто пошутил Иван и громко рассмеялся, пропуская Михайловского вперед.

Кабак был пропитан запахом жареного мяса и пива. Михайловский почувствовал, что он сильно голоден, и только сейчас вспомнил, что не ел весь день. Итальянцы выбрали столик, заказали свинину, тушеную капусту и некрепкое вино – дежурный набор заведения. Маурицио и Антонио решили не тратить времени зря и, пока заказ не подали, отправились к барной стойке, чтобы переговорить с девочками.

– Джелкумян был прав. Итальянцы народ жадный, – обратился Михайловский к Ивану, когда они остались одни за столиком. – Место для проставы могли бы и получше выбрать. Все-таки рождение сына обмывают.

– Да, наш Армен в людях разбирается – факт. Хотя этих за секунду любой распознает, – устало проговорил Иван и, откинувшись на спинку стула, брезгливо продолжил: – Эти козлы всю дорогу, пока мы сюда ехали, обсуждали, как это удобно, что «Таненбаум» в десяти минутах ходьбы находится от гаража, где они машину для тебя приготовили. Сейчас тебя отправят и сюда вернутся, продолжат веселье. Благо, что бухло и девочки здесь недорогие.

– Как же они с Джелкумяном сработались? У него ведь копейку лишнюю не выпросишь? – спросил Михайловский и, подмигнув Ивану, ломаным высоким голосом пошутил: – Можэт, их отношения нэ на дэнгах, а на любви дэржатся?

– На любви к деньгам! – громко рассмеялся Иван. – Он итальяшкам, по их меркам, разумеется, нехилые бабки отстегивает. Да и чего ему не отстегивать? Если такие, как Рябыкин, к нему обращаются. У Рябыкина баблища немерено. «Кадиллак» с салоном из ореха для него мелочь. Он итальяшек, меня, тебя и Джелкумяна с Дюссельдорфом в придачу купит, а денег при этом и на сотую долю не убавится…

Иван резко оборвал свой монолог. У Михайловского было странное выражение лица, поэтому Ивану стало как-то не по себе. Ему показалось, что он сказал что-то глупое или лишнее.

– Ты чего так смотришь? – настороженно спросил он. – Ты что, не в курсе, для кого машину гонишь?

– Да мне как-то по хрену. – Михайловский немного помолчал, потом пересел на стул рядом с Иваном и, улыбаясь, тихо спросил: – А тебе фамилию клиента Джелкумян сказал? Или ты с Рябыкиным лично знаком?

– Ладно, чего ты пристал? Мне, собственно, тоже по хрену! – Ивана стала раздражать эта тема. – Да черт с ним, с этим Рябыкиным!

– Вань, ты чего завелся? Я что, обидел тебя? Надо же было о чем-то трындеть. Не хочешь, не говори о Рябыкине.

Михайловский пересел на свое место, демонстративно сделал скучающее лицо и отвернулся. Иван заерзал на стуле. Теперь ему безумно хотелось рассказать все, что он знает о Рябыкине.

– В общем, это не простой человек, – начал он неуверенно и шепотом, как будто сообщал великую государственную тайну. – Он вор в законе.

Ивану показалось, что на Михайловского его слова не произвели никакого впечатления. Заведенный безразличием Михайловского, он уже не мог остановиться. Его красноречие полилось рекой.

– В общем, два месяца назад я ездил в Мюнхен… Там проходила выставка эксклюзивных автомобилей. Ну, сделанных на заказ всяким звездам. И на этой выставке, ты не поверишь, встречаю Лешку Бавырина… Ну, физика с нашего потока! Леха жирный стал. Ты б его увидел – не узнал бы. – Иван надул щеки и обозначил огромные размеры живота, изображая Леху. Увидев, что Михайловский проявляет интерес, он воодушевленно продолжил: – Да я его и сам не узнал. Это он меня окликнул. Ну, слово за слово… Пошли выпить за встречу. – Иван закатил глаза, с силой выдохнул воздух и расхохотался. – Ну и нажрались же мы с ним тогда! Мы за сутки весь Мюнхен облазили. Деньги он тратил, не считая. Рассказал, что на Рябыкина работает и рядом с ним высокое положение занимает. В Мюнхен он Бавырина, типа, в командировку послал, чтоб тот машины посмотрел, видео снял и ему в Москву привез. Ну, в общем, расстались мы с Лехой на следующий день, и забыл я об этой встрече. А неделю назад Джелкумян звонит и «Кадиллаком» с салоном из ореха интересуется. Не слышал ли я, не могу ли узнать, была ли эта машина на выставке. Я, конечно, поломался. Мол, информацию сложно добыть. А потом сдуру и ляпнул: «Не для господина ли Рябыкина вы, Армен Артурович, машину подыскиваете?» Сам не пойму, почему так сказал. Но тогда мне было приятно. Я даже какую-то гордость испытал. Вроде и я что-то знаю, что-то значу…

К концу монолога Иван как-то раскис. Жалкий и потерянный, он грустно улыбнулся и опустил глаза.

– Виктор! Надо отметить!

Михайловский обернулся на голос Маурицио. Поддерживаемая с двух сторон под локти итальянцами, с подносом в руках на него надвигалась неимоверных размеров женщина. На ней была белая, не очень свежая кофта с расстегнутым воротом, так что ее мощная грудь выпирала наружу, грозясь выпасть окончательно. На комплименты итальянцев она отвечала громогласным хохотом, от которого сотрясался весь кабак. Маурицио, перекрывая ее смех, в очередной раз прокричал:

– Виктор! Такая радость!..

* * *

– Виктор! Такая радость снова видеть тебя на украинской земле! – не вставая со стула, приветствовал Михайловского таможенник, дебелый молодец в чине майора. – Ну? Как тебе мой новый кабинет?

Он обхватил огромными ручищами стол, отделанный бордовым сукном, и вопрошающе уставился на Михайловского.

– Да-а! По всему видно, уважает тебя начальство, Степан. – Рассматривая помещение, Михайловский протянул таможеннику папку с документами. – Кабинет новый, ремонт шикарный, да и стол не дешевый.

– Да ты присаживайся, Витек. Чего стоишь, как не родной? – Указывая на стул, таможенник убрал в стол пачку долларов, которую нашел в бумагах Михайловского, и вернул ему папку.

– Я смотрю, ты еще крупней стал. Поделись секретом, чем тебя жена кормит? – улыбаясь, спросил Михайловский и сел напротив.

– Дело не в жениной кормежке, Витек. – Таможенник рассмеялся, поглаживая себя по круглому животу. – Дело в земле. Что у вас, у москалей, за земля? Чугун, ничего не родит. Жрете сплошную химию. А в Украине весной семечку бросил, к осени дерево вырастет и урожай даст. Так что распихивать некуда будет. Да что дерево? Наша земля такая жирная, что ее саму на хлеб можно намазывать. – Довольный удачным сравнением, он снова рассмеялся.

– Что ж, возьму с собой пару пакетов земли. Буду по утрам бутерброды с ней делать. Глядишь, тоже в весе прибавлю. Хочу быть таким же солидным, как ты. – Повторяя жест таможенника, Михайловский провел ладонью по своему плоскому животу.

– Люблю я тебя, Витек, за то, что можешь ты человека разговором порадовать. Вот сейчас ничего особенного вроде не сказал, а мне приятно. – Таможенник полез в стол, достал полбутылки коньяка, стограммовый стакан и крупно нарезанную копченую колбасу. – Да, Витек, соскучился я по нашим разговорам. Выпить тебе не предлагаю. Сам знаешь, украинская полиция строгая. – Степан налил себе немного коньяка, выпил и закусил колбасой. – А колбаска-то ничего, украинская. Попробуй, Витек, – снова рассмеялся таможенник и пододвинул поближе к Михайловскому тарелку. – Сто лет с тобой не виделись. Я уж думал, ты вообще из бизнеса вышел. Ты где пропадал-то?

– Да я снова гонками занялся. Перегонять эту машину Джелкумян меня неделю уговаривал. – Михайловский взял кусок колбасы и, жуя, как бы невзначай поинтересовался: – А что, часто через вас его машины проходят?

– Дела у Армена Артуровича хорошо идут. В неделю минимум две машины пропускаем. – Николай перекрестился. – Дай бог, чтобы и дальше так шло. Он и сам зарабатывает, и с нами делится. Человек с понятиями. Стал больше через нас машин гнать, тут же таксу повысил. Мы даже заикнуться не успели. Только перегонщик обязательно человеком надежным должен быть. Без доверия в этом деле нельзя. Сам знаешь… Ну, за него! За Армена то бишь… Дай ему бог здоровья.

Степан налил полный стакан, вновь перекрестился и осушил его залпом.

– Дай бог, дай бог. – У Михайловского даже скулы свело от злости. Он вспомнил, как во время последней встречи унижал его Джелкумян, как издевался над ним и все равно не дал денег. – Ну, что ж, поехал я, Степан. Время – бабки.

Михайловский поднялся и направился к выходу.

– Бывай, Витек! – попрощался таможенник, не вставая и наливая себе очередную порцию коньяка. – Передай огромный привет Армену Артуровичу.

– Передам.

Выйдя из кабинета, Михайловский вдруг ощутил ненависть ко всему миру. Он знал, что каждый в этой жизни хочет урвать кусок побольше. Сейчас ему казалось, что всем это удается… Всем, кроме него. И Джелкумян, и Ткаченко, и итальяшки, и Иван, и Степан мелькали у него перед глазами радостные и довольные. Все они устроились. Даже Леша Бавырин, который в университете был зачуханным очкариком и в гости к нему ходил только потому, что он жил в центре и у него можно было вкусно пожрать, теперь поднялся и, по словам Ивана, был на хорошем счету у вора в законе Рябыкина. Михайловского мучил вопрос: почему жизнь обошла его стороной? Почему обделила? Он немного успокоился, только когда сел за руль и завел мотор. Виктор ехал на бешеной скорости практически без остановок. В семь утра он уже был недалеко от Москвы. Увидев знак с нарисованным домиком, цифрой пятьсот и буквой «М», он остановил машину и закурил. В этом кемпинге около двух месяцев назад, когда он так же гнал машину для Джелкумяна, Михайловский провел приятную ночь со здешней управляющей Галиной, женщиной немолодой, но очень обаятельной. До встречи с Джелкумяном времени было предостаточно. Михайловский решил навестить знакомую.

Когда он свернул с основной дороги, ему навстречу выехал темно-вишневый «Ситроен», за рулем которого сидела Галина. Виктор посигналил и съехал на обочину. То же самое сделала и она.

– Здравствуй, Галенька! Как же я соскучился! – садясь в «Ситроен», произнес Михайловский и потянулся, чтобы поцеловать Галину.

– Не спешите, – остановила она его. – С какой стати такая фамильярность?

– Ну, кисуль. Ну, прости. Дурак, – твердил Михайловский, покрывая поцелуями руки Галины. – Замотался. Прости дурака. Ты же понимаешь, поездки, соревнования…

– Где уж нам, простым людям, понять вашу бурную, звездную жизнь. – Галина была уверена, что он знаменитый профессиональный гонщик, находящийся на пике славы. Михайловский умел убеждать женщин. Она язвительно продолжила: – Я вижу, у тебя машина опять новая. Неужели предыдущая за два месяца надоела? Она же тебе так нравилась.

– Надоела, Галенька. Эту я два дня назад купил. Специально к тебе ехал, думал, отпразднуем, как в прошлый раз. – Михайловский резко обнял ее и поцеловал.

– Прекрати! – Галя отпихнула его. – Что ж ты, Витенька, со мной как с подстилкой обращаешься! Попользовался, как шлюшкой дешевой, и исчез на два месяца! Даже не позвонил ни разу. Теперь на новой машине приехал. Ты что ж думаешь, я тут же к тебе в постель прыгну? – Она говорила очень быстро, захлебываясь от обиды, и была готова разрыдаться в любую секунду. – Дура я, что тогда переспала с тобой! Думала, дождалась бабьего счастья, а оказалось, на дешевку купилась, обещаньям поверила…

– Права ты во всем, Галя. Прости, – опустив голову и положив ладонь на лоб, произнес Михайловский дрожащим голосом.

Он медленно открыл дверцу машины, чтобы выйти, но потом резко захлопнул ее, схватил Галину за плечи и, глядя ей в глаза, начал страстно проговаривать каждое слово:

– Да как же ты не поймешь, дура! Зацепила ты меня! Давно со мной такого не было! Да ни с кем у меня такого не было! Испугался я, понимаешь? Себя испугался! – Михайловский отпустил Галину, отвернулся к окошку и более спокойно, с грустной иронией продолжил: – Я даже, дурак, один раз к этому перекрестку подъезжал. Приехал, постоял, покурил и развернул машину. Чего, думаю, я припрусь? Зачем я ей сдался? Она, наверное, уже меня и не попомнит. А машину купил, вообще с ума сошел. Не спал… Та ночь с тобой из головы не выходила. Сегодня к утру не выдержал. Поеду, думаю, наудачу, проверю… Вот и проверил!..

Михайловский резко открыл дверцу, но Галина кинулась ему на шею и уже сама начала осыпать его поцелуями.

С женщинами Михайловский всегда использовал этот трюк, и всегда он срабатывал на сто процентов, независимо от возраста женщины, ее ума или социального положения. Осознание и признание собственной вины, медленный уход навсегда, затем резкое возвращение, пара фраз о неземной любви, и вот она прыгает на шею, целует и сама готова просить прощения.

От страстных поцелуев Галины Виктора отвлек телефонный звонок.

– Да я слушаю! – прокричал он в трубку, не посмотрев на номер.

– Ты что же, падла, второй день трубу не берешь? – услышал он голос Скулатого. – Ты что, специально прячешься, чтобы мне нервы помотать?

Михайловский отстранил Галину и вышел из машины.

– Да что ты, Скулатый. У меня просто телефон глючит… Не прячусь я.

– Ты нюх совсем потерял! Ты чего творишь, козел? Сроки все по долгу давно прошли! Ты чего, шутки с Кулоном шутить задумал? Так я тебе, гнида, враз рога поотшибаю!

– Ты что, Скулатый? Какие шутки? Не горячись! Я все отдам! Сегодня Ткаченко гонки устраивает… Я деньги получу, плюс он мне еще за две гонки должен! Я рассчитаюсь, я все отдам!..

– Все отдашь и еще добавишь. Ты чего, не понял, урод? На тебя счетчик уже два дня включен. Трубку надо брать вовремя, чмо! Завтра в одиннадцать утра сам все привезешь. Проценты не забудь. Это был последний базар.

– Я понял, Скулатый! Я все привезу! – прокричал Михайловский в трубку, хотя уже слышал короткие гудки.

Он отключил телефон. Виктор прекрасно понимал, что не сможет завтра рассчитаться с Кулоном. Он обманул Скулатого. Ткаченко ничего ему не был должен. Скорее наоборот. Даже если он выиграет сегодняшнюю гонку и добавит деньги, которые ему заплатит Джелкумян за перегон машины, этого не хватит, чтобы покрыть и половину долга Кулону. Вновь перед глазами Михайловского промелькнули довольные лица тех, с кем он встречался за эти два дня, но теперь к ним еще прибавились зажравшиеся и благополучные физиономии Скулатого, Кулона и мифического вора в законе Рябыкина, которого он никогда не видел, но был уверен, что у него-то точно жизнь удалась. Михайловский был опустошен. У него даже не было сил, чтобы ненавидеть этих людей. Он подумал, что хорошо бы было сесть в чертов «Кадиллак» и на полном ходу врезаться в стену, чтоб мозги разлетелись. Решить все проблемы одним махом. Или продать его, купить билет, на какие-нибудь острова свалить. На билет точно хватило бы. Он усмехнулся собственным мыслям. И тут, как показалось Михайловскому, его осенила безумная, но гениальная идея. Он подумал, что сам, в обход Джелкумяна, может запросто напрямую выйти на Рябыкина и продать ему «Кадиллак». Этих денег ему хватит, чтобы расплатиться с Кулоном. Еще и прилично останется… А с Джелкумяном потом что-нибудь придумается. Он кинулся к «Ситроену».

– Ну, поехали праздновать, – глядя в маленькое зеркальце и поправляя макияж, предложила Галина севшему в машину Михайловскому.

– Галенька, у меня шикарный план! Сегодня вечером у меня гонки, поэтому давай после них отпразднуем все сразу. И покупку машины, и нашу встречу, и мою победу, которую я, кстати, посвящаю тебе, потому что я убежден, что сегодня выиграю! – выпалил Михайловский на одном дыхании и поцеловал Галину в щеку.

– Понятно, – иронично произнесла она.

– Неужели ты думаешь, что я тебя обману? Ты думаешь, что я не приеду? – возмутился Михайловский. – Ну, ладно, если ты мне не доверяешь… В любом случае мне сейчас некогда. Бывай…

Не обращая внимания на ее растерянный вид, Виктор выбрался из «Ситроена», пересел в «Кадиллак» и, лихо развернувшись, покатил прочь.

В Москве он припарковался на проспекте Мира. В этом районе Бавырин в студенческие годы жил с родителями. У них в квартире часто собирались однокурсники Алексея, несколько раз бывал и Михайловский. Он очень быстро нашел дом. На двери в подъезд стоял код, но Михайловскому повезло. Из подъезда выходила старушка с собачкой на поводке. Он быстро проскользнул внутрь, взбежал на пятый этаж и нажал кнопку звонка квартиры Бавыриных. Конечно, Михайловский прекрасно понимал, что Бавырин вряд ли живет с родителями, да и они за пятнадцать лет могли сто раз отсюда съехать, в конце концов, дома просто могло никого не оказаться, но он чувствовал, что удача сегодня на его стороне.

Через несколько минут за дверью послышалось шарканье, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте. Мне бы Алексея Бавырина увидеть. Я его однокашник.

– А Лешенька здесь не живет. Да и заходит в последнее время редко.

Михайловский вздохнул с облегчением, обрадованный, что общается с матерью Бавырина.

– Очень жаль. Я Митя Плотников, с исторического. Я бывал у вас, когда мы с Лешей в университете учились. Теперь живу в Лос-Анджелесе. В Москве проездом. Сегодня в ночь улетаю. Хотел старых друзей собрать, – выдумывал на ходу Михайловский. – Что ж, очень жаль… До свиданья.

Дверной замок щелкнул, дверь приоткрылась, и в образовавшемся небольшом проеме появилось лицо старой женщины.

– Митя Плотников. Что-то я вас не припомню. Плотников? – через паузу медленно произнесла она, напряженно рассматривая Михайловского.

Виктор подумал, что было бы очень странно, если бы в нем она признала Митю Плотникова. Тем более что такого человека вообще не существовало. А вслух он, добродушно рассмеявшись, сказал:

– Столько лет прошло! Немудрено, – и добавил: – А вот вы ни капельки не изменились! Такая же красавица!

– Ну, что вы! – Мать Бавырина кокетливо засмеялась. – Какая там красавица! Бабулька!

– Зря вы на себя наговариваете! С вашим обаянием никакой конкурс красоты не страшен! – сделал очередной комплимент Михайловский и, не дав женщине опомниться, предложил: – Знаете что? А дайте-ка мне Лешкин телефон! Если не удастся встретиться, хоть голос его услышу. Представляете, как он удивится, как обрадуется! Какой будет для него сюрприз! – восторженно объяснял Михайловский.

Мать Бавырина к этому моменту уже вышла на лестничную площадку.

– Я даже и не знаю, – неуверенно произнесла она. – Леша давать никому не велел… Сказал, звонить в крайнем случае, если что-то случится…

– А разве не случилось? Это же и есть крайний случай! Друг из Америки через пятнадцать лет приехал, чтоб повидаться! – Виктор сделал многозначительную паузу и разочарованно произнес: – Ну, если Леша не велел… До свиданья. Не знаю, когда теперь еще на родину попаду…

– Подождите! – Женщина ушла в квартиру, а вернувшись, протянула Михайловскому маленький листок, на котором был написан номер телефона. – Вот, возьмите, а то действительно неизвестно, когда в Москве в следующий раз будете… И знаете, вы, когда с Лешенькой созвонитесь, сюда приходите. Посидите, как в те времена…

– Спасибо огромное! – прервал ее Михайловский и поцеловал ей руку. – Я думаю, что мы с Лешей именно так и поступим. До встречи.

Он широко улыбнулся и побежал вниз по лестнице.

– Обязательно приходите, я жду! – крикнула растроганная женщина ему вслед.

Выбежав из подъезда, Михайловский поймал такси. Первое, что он сделал, переступив порог квартиры, где жил, позвонил Бавырину.

– Алло, слушаю.

– Слушай внимательно. – Михайловский говорил уверенно, он все хорошо продумал, пока ехал в такси. – «Кадиллак» у меня. Если твой хозяин хочет получить свою игрушку, позвонишь по этому телефону. Жду ровно час. Если не сможешь за это время Рябыкина найти или, не дай бог, не захочешь, я тебя ему же с потрохами сдам. Мне о твоих делах, которые ты за его спиной проворачиваешь, все известно. Так что не опаздывай. Время пошло…

– Кто это говорит? Что вам нужно? Что вы хотите за машину? – услышал он встревоженный голос Бавырина.

– С тобой мне говорить не о чем. Ищи Рябыкина!

Михайловский выключил телефон. Он был уверен, что безгрешных людей не бывает и что каждому есть чего бояться и что скрывать. Окружение Рябыкина не может быть исключением.

После разговора с Бавыриным Михайловский никак не мог успокоиться. Он метался по квартире, бесцельно переставлял предметы, ему казалось, что время тянется бесконечно медленно. Чтоб унять лихорадку ожидания, он принял дозу.

Телефонный звонок раздался ровно через час. Михайловский судорожно схватил телефон и нажал на кнопку соединения.

– Ты хотел говорить лично с Рябыкиным? Не передумал? – услышал он чересчур спокойный голос Бавырина.

– Нет, – твердо, не раздумывая, ответил Михайловский.

Наступило молчание. Виктор почувствовал, что начинает нервничать и терять терпение.

– Ну, чего молчишь?

Услышав насмешливый хриплый голос, Михайловский понял, что этот вопрос задает Рябыкин. Он онемел. Ему казалось, что он все продумал и был готов к разговору, но сейчас он вдруг растерялся и не знал, что ответить.

– Чего надо? Зачем беспокоил? – медленно проговорил Рябыкин.

– «Кадиллак» с Мюнхенской выставки у меня. – Михайловский говорил, взвешивая каждое слово. – Я хочу в два раза больше цены Джелкумяна.

– И это все?

– Деньги мне нужны сегодня. В противном случае машина уйдет. Покупатель у меня есть.

– Забивай стрелу. Только как же я узнаю тебя?

– В десять вечера я позвоню по этому телефону и назову место.

– Лады. – Это последнее, что Рябыкин сказал по телефону.

Михайловский нажал кнопку отбоя.

* * *

Рябыкин отключил телефон, повернулся к Бавырину и мягким, дружеским тоном произнес:

– Да-а, скажу прямо – обосрался ты, Леша. Я на тебя большие надежды возлагал, теперь вижу, ошибся я в тебе. Если ты шавке какой-то дал на меня выйти, какие дела с тобой дальше можно иметь. Он же по всему свету разнесет, что Рябыкин фуфло, что его любой может сделать.

Бавырин стоял, вытянувшись как струна, и не смел поднять глаз. Рябыкин поднялся из-за стола и медленно стал прохаживаться по кабинету.

– Мне всегда было плевать, кто что обо мне говорит. А что эта гниль скажет, тем более. Собака лает – ветер носит. – Рябыкин остановился и, глядя в окно, спокойно проговорил: – Но ты, Лешенька, сделай так, чтобы собака эта больше не лаяла, ни-ко-гда! У тебя есть час, чтобы выяснить, кто это и где он держит «Кадиллак». Мы сыграем собственную игру… А заодно и Джелкумяна к ногтю хорошенько прижмем. В последнее время он здорово зарвался… Но у тебя есть час, Леша. А потом звони Кондрату. Пусть оформит клиента.

Бавырин кивнул и двинулся к выходу из кабинета.

– А что касается тебя, – прозвучало в спину, как выстрел, – три дня тебе, думаю, хватит, чтобы из Москвы уехать. Бизнес свой Семе Мелкому передашь. Если понадобишься – позову. Все с тобой, ступай…

Бавырин вышел.

## Глава 10

Позвонив по телефону Васильева, Гуров наткнулся не на него самого, а на представителя РОВД. Как выяснилось, Николай Васильев был задержан несколько часов назад за незаконное пересечение российско-украинской границы и последующее вооруженное сопротивление местным властям. При содействии Орлова сыщику удалось надавить на кого нужно, и к вечеру Васильев был доставлен спецрейсом в Москву. А в скором времени и непосредственно в рабочий кабинет сыщиков Гурова и Крячко.

Его усадили на стул в середине комнаты, Гуров сел напротив, а Крячко занял место слева и немного позади Васильева.

– Итак, Николай, – неторопливо, с нарочитым чувством превосходства начал Гуров, – рассказывайте. Как вас угораздило попасть в столь неприятную историю? Оказание сопротивления властям – это не шутки. Вы хоть догадываетесь, чем это может обернуться для вас?

Васильев молчал, не отрывая взгляда от сложенных в замок рук полковника. Крячко щелкнул зажигалкой и закурил. Пустил дым в больной зуб.

– Зря вы это, Николай, – куда более добродушно, чем пару секунд назад, произнес Гуров. – Вам сейчас играть в молчанку невыгодно. Все, что вы могли сделать во вред себе, вы уже сделали. Теперь, напротив, пора себя вытаскивать. И, совместив наши усилия, мы могли бы это сделать. Меня интересует бизнес Джелкумяна, путь, которым следует перегонщик, его обязанности. Если вы поделитесь со мной всем, что вам известно, я готов оказать вам любую посильную поддержку…

– Вытащите меня из тюрьмы? – криво усмехнулся Васильев и только в этот момент поднял глаза на собеседника.

– Это, конечно, крутовато. – Гуров остался серьезен. – Но мы могли бы попытаться смягчить вам наказание. Согласитесь, это лучше, чем совсем ничего.

– Не вижу никакой разницы, – покачал головой Васильев. – Провести в тюрьме пять лет или десять. Тюрьма – она и есть тюрьма…

– Да чего с ним разговаривать, Лева, – вмешался Крячко. – Сунем его в «стакан», отмудохаем как следует, и он расскажет не только то, что знал, но и чего не знал. Впервой нам, что ли?

Стас зажал сигарету зубами и решительно поднялся на ноги. Васильев метнул в его сторону испуганный взгляд, отшатнулся и едва не потерял равновесие на стуле. Гуров тоже встал и выставил перед собой раскрытую ладонь.

– Подожди, Стас, – остановил он напарника. – В «стакан» мы всегда успеем. Я считаю, что в данном случае мы можем разойтись и по-хорошему. Парень-то, видно, нормальный. Не урка какой-нибудь, не отморозок. Просто волею судьбы оказался в неприятностях. Ему помочь надо, а не мозги вышибать…

Гуров сделал паузу, закрепляя достигнутый в сознании Васильева эффект. Нехитрый коротенький спектакль, разыгранный сыщиками, подействовал. Взгляд Николая изменился. От прежней уверенности в правоте собственных действий мало что осталось.

– Давайте попробуем начать все сначала, Николай, – предложил Гуров устало и сел на прежнее место.

Крячко остался стоять, попыхивая сигаретой и всем своим видом демонстрируя готовность немедленно перейти от слов к действию.

– Я… Я даже не знаю, чем могу вам помочь. – Васильев нервно сглотнул и, разговаривая с Гуровым, не столько смотрел на него, сколько на его грозного напарника. – Я не в бизнесе Джелкумяна… Я, можно сказать, человек со стороны. На чем, собственно, и погорел… Я так думаю.

Гуров кивнул Крячко, и тот сел. Васильев заметно расслабился, но тем не менее продолжил:

– Ко мне обратился Сергей Мишулин… В первый раз обратился. До этого мы были знакомы, но давно. Юношеские соревнования по ралли… А тут он находит меня и говорит, что есть срочная работенка. На Джелкумяна. Я знал, кто это такой. Когда вращаешься в среде гонщиков и тех, кто имеет то или иное отношение к машинам, – это неудивительно. Знал я и то, что Серый работал на него.

– В чем заключалась эта срочная работа?

– Я должен был пригнать из Германии «Кадиллак» для какого-то крутого мэна. Даже не знаю, для кого. В подобные тонкости меня не посчитали нужным посвящать. Да оно, в общем-то, и правильно. – Николай быстрым движением пробежался ладонью по волосам. Затем проследил взглядом за тем, как Крячко неторопливо загасил окурок в пепельнице. – А можно мне сигаретку? С утра уже не курил…

Гуров достал из кармана пачку и бросил ее Васильеву на колени. Тот выудил одну сигарету и несколько раз жадно затянулся. Слегка прикрыл веки от накатившего блаженства. Сыщики не торопили его.

– Серый сказал, что никаких проблем в дороге не будет. – Васильев пускал дым через ноздри. – Мол, дорожка проторенная, все везде куплено, замазано. Моя задача – скорость. Поначалу все так и было. В Германии, куда я добрался самолетом, меня встретили трое. Два итальянца, имен которых я так и не разобрал, и наш соотечественник. Иван.

– Фамилии нет? – уточнил со своего места Крячко.

– Я не спрашивал. На кой черт мне его фамилия? Иван и Иван… В общем, они отвели меня в гараж и показали «Кадиллак». Тачка действительно крутая. Закачаешься! На такой ездить одно удовольствие… Но дело не в этом. Иван подтвердил то, что сказал мне Серый. Дескать, проблем не будет. Ни на германской границе, ни на польской, ни на украинской. Везде, мол, наши люди сидят, со всеми Джелкумян договорился. Покажешь документы – и езжай себе дальше. Гони и гони, что называется. Но на всякий случай он дал мне номер телефона, по которому стоило звонить в экстренных случаях, и… пистолет.

– Зачем он дал пистолет?

– Понятия не имею. – Васильев пожал плечами. – Сказал, если что. Лучше бы у меня его и не было вовсе… На германской и на польской действительно все прошло тип-топ, а вот на украинской, – он прищелкнул языком, возвращаясь к неприятным для него воспоминаниям, – таможенник прямо-таки заартачился. Ни в какую… Заладил одно: «Не знаю никакого Джелкумяна! Не знаю никакого Михайловского!» И давай, говорит, загоняй «Кадиллак» на штрафную. А мне что делать? Не вернусь в срок или вернусь без тачки – Серый мне башку снесет. Я уж не говорю о Джелкумяне! – Во время повествования Васильев все больше входил в раж. – Мне бы, дураку, конечно, сначала позвонить, но… Во мне прямо-таки взыграл дурной нрав. Я им с детства отличался. Кто-нибудь заведет, и у меня тут же башню сносит… Вот я и схватился за пистолет, который мне Иван дал на всякий случай. Думал, удастся прорваться, да какое там!.. От вертолета ни одна машина не скроется. Нагнали, естественно.

На лице у Гурова крупными буквами было написано разочарование. Ничего особо интересного, что могло бы помочь им с Крячко в расследовании убийства Михайловского, Васильев не сообщил. Не ахти какими были и показания Сергея Мишулина. Максимум, что они могли теперь сделать на этом, так это привлечь к ответственности самого Джелкумяна. Дело, конечно, нужное, но вопрос об убийстве Михайловского оставался открытым…

– А почему таможенник так поступил? – Зубная боль у Крячко немного утихла, и он готов был подключиться к беседе уже куда более активно. – Вы обратились к тому самому, которого вам рекомендовали?

– Разумеется. – На этот раз не спрашивая разрешения, Николай достал из гуровской пачки еще одну сигарету и прикурил ее прямо от первой. – Я же не идиот!

– Как его фамилия?

– Лисицын. Игорь Петрович, – охотно поведал Васильев. – Все, как сказали мне Иван с Сергеем. А этому долбаку словно шлея под хвост попала. Короче, не врубился я в ситуацию.

Он замолчал, и на некоторое время в кабинете сыщиков повисла абсолютная тишина. Васильев с удовольствием курил, стряхивая пепел в сложенную лодочкой ладошку. Было похоже, что он уже смирился с собственной участью и даже не надеялся на то, что эти ребята помогут ему скостить срок.

– А с Михайловским вы были знакомы лично? – спросил Гуров.

– Никогда в жизни. – Васильев покачал головой. – Слышать о нем слышал, но общаться ни разу не приходилось.

На этом допрос и завершился. Васильева увели, и Гуров с Крячко остались наедине. Станислав поднялся, прошел к окну и раскрыл форточку. Разогнал рукой витавшие в воздухе густые клубы дыма.

– И что теперь скажешь? – В голосе у него проскальзывал неприкрытый сарказм. – По-моему, мы топчемся на месте с заметной стабильностью. Не пора ли вернуться к версии с Антоном Верницким, как я уже не раз предлагал?

Гуров, казалось, и не слышал слов напарника. Его мысли работали совсем в ином направлении. Полковник негромко барабанил пальцами по столу.

– Непонятно. Совсем непонятно, Стас, – пробормотал он.

– Что тебе тут непонятно?

– Смотри сам. – Гуров встал и беспокойно заходил по кабинету из угла в угол. – Михайловского отправляют за «Кадиллаком» в Германию. Так? Он получает машину и гонит ее в Россию. С этого момента он словно исчезает. Во всяком случае, для Джелкумяна. Но появляется на гонках у Ткаченко. Живой и невредимый. Но без «Кадиллака».

– С чего ты взял?

– А для чего тогда Джелкумяну было отправлять в Германию Васильева за точно таким же автомобилем? – Гуров остановился и мрачно уставился на стул, где пару минут назад сидел Николай. – Тем более так спешно? Я отвечу тебе. Это значит, что заказчик, кем бы он ни был, «Кадиллак» не получил. Стало быть, Джелкумяну нужно было либо возвращать клиенту деньги, причем включая и неустойку, что для него крайне невыгодно, либо гнать новый «Кадиллак». Второй вариант он и выбрал.

– И где же первый «Кадиллак»? – В глазах Крячко вспыхнул интерес.

– Вот! – Гуров поднял вверх палец. – В этом и весь вопрос. Где он? Или, может, стоит поставить этот вопрос иначе: у кого?

– Думаешь, у убийцы?

– Версия кажется мне вполне логичной. – Гуров слегка улыбнулся, интуитивно чувствуя, что разгадка прячется где-то совсем близко. – Плюс странное поведение таможенника, о котором рассказал нам Васильев. У Михайловского произошло что-то в пути. Какой-то форс-мажор…

– Но о том, что это был за форс-мажор, нам мог бы рассказать только сам Михайловский. – Крячко не разделял оптимизма напарника. – А он уже мертв.

Гуров ничего не ответил. Вернувшись к своему столу, он снял трубку с телефонного аппарата и набрал номер.

– Здравствуйте, – обратился он к невидимому собеседнику. – Это снова из Москвы вас беспокоят. Полковник Гуров. Могу я поговорить с полковником Квятковским?… Хорошо. – Потянулись минуты ожидания. – Алло! Полковник Квятковский?… Да, опять я. И по тому же делу Васильева. Скажите, а как обстоят дела на украинской таможне? Что там с Игорем Лисицыным?… – Пару минут сыщик молча слушал невидимого коллегу и кивал. – Понятно. Спасибо. Тогда я перезвоню вам попозже, и, может быть, к этому моменту ситуация уже прояснится. Удачи вам.

Гуров положил трубку на место и повернулся к Крячко.

– Ну, что там? – спросил Станислав.

– Как я и предполагал… Лисицын скрылся. Ищут.

– Забавно.

– Не то слово. Ладно. – Гуров стукнул кулаком в раскрытую ладонь. – Поехали к Джелкумяну.

– Что, опять?

– Да. Но теперь уже совсем с другой пристройкой.

Крячко пожал плечами, снял со спинки стула пиджак и, небрежно набросив его, двинулся к выходу. Гуров пошел следом.

Выехали на «Пежо», но по предварительной договоренности за руль сел Станислав. По уже известной дороге двинулись за город к особняку Джелкумяна. Солнце медленно садилось за горизонт, подкрашивая верхушки деревьев в багряные тона.

– Думаю, на этот раз он будет готов к нашему визиту, – высказался Гуров, доставая «штайр» из наплечной кобуры и перекладывая его в карман. – Тем более что прошлая попытка расправиться с нами не увенчалась успехом. И Джелкумян наверняка об этом уже знает.

– А если он в бега подался? – высказал предположение Крячко, перестраивая «Пежо» в левый ряд и заметно увеличивая скорость.

– Не должен, – усомнился Гуров. – О том, что Мишулин дал показания, он не знает, но выяснять этот вопрос будет. А пока окопался у себя и выжидает…

Миновав мост, сыщики свернули на примыкающую дорогу и покатили вниз. Общие ворота к особнякам оказались закрытыми. Крячко остановил «Пежо», и оба полковника выбрались из салона. Гуров первым подошел к калитке и подергал замок. Напарник встал у него за спиной.

– Сломаем? – предложил он.

– Не стоит. Давай лучше перелезем.

Ухватившись за верхний край, Гуров легко подтянулся, провел выход силой и перебросил ноги на противоположную сторону. Спрыгнул и мягко приземлился. Крячко проделал тот же самый трюк. По асфальтированной дорожке оба направились к дому Джелкумяна. Еще издали Гуров заметил у ворот кряжистую фигуру охранника в легком спортивном костюме. Оружия при нем не было, зато имелась рация. Охранник поднес ее к губам и быстро сказал кому-то несколько слов.

Гуров и Крячко приблизились. Охранник шагнул им навстречу.

– Чего надо, парни? Заблудились?

– Мы к Джелкумяну, – спокойно произнес Гуров и продемонстрировал свое удостоверение.

Но тот даже не взглянул на него.

– Разрешение есть? – Голос охранника звучал глухо и с каким-то астматическим придыханием.

– Нам не нужно разрешения, – выступил вперед Крячко. – Пока мы хотим просто поговорить. А потом, если что…

– Босс никого не принимает. – Рука охранника скользнула в карман олимпийки. – Так что проваливайте!

– Ты был прав. – Крячко слегка повернул голову, обращаясь к Гурову. – Нас тут ждали. Но ничего не поделаешь…

И уже в следующую секунду, прежде чем напарник осознал происходящее, Станислав выбросил вперед правую руку и ударил охранника в нос. Хрустнула кость, парень отступил на шаг назад и рухнул на колени. Крячко вскинул ногу и ударил охранника еще раз, припечатав тыльную сторону ботинка к щеке парня.

– Ненавижу хамство, – прокомментировал он собственные действия.

Снабженная скрытым механизмом калитка распахнулась автоматически, и Крячко едва успел закрыться рукой от кинувшейся на него овчарки. Собака вцепилась полковнику в левый локоть и повалила на землю. Стас просунул правую руку под левую и сомкнул пальцы на ее горле, однако скинуть столь громадную овчарку или как-то противостоять ей не представлялось возможным. Гуров хладнокровно достал «штайр» и выстрелил собаке в голову. Животное мгновенно обмякло, а Крячко почувствовал, как на лицо ему хлынул поток теплой, солоноватой на вкус крови. Он сбросил овчарку с себя и поднялся на ноги.

– Ты че делаешь, козел?!

На территории особняка появился еще один охранник. Перепрыгивая через газоны, он опрометью бросился к калитке, на ходу выхватывая из кобуры пистолет. Гуров рванул ему навстречу и в тот момент, когда охранник уже овладел оружием, толкнул его в грудь, опрокинул на траву и наставил в лицо собственный «штайр».

– Лежать! – скомандовал полковник.

Весь героизм охранника улетучился, как по команде. Из грозного хищника он в одну секунду превратился в робкое животное. Отбросив пистолет, он вытянул перед собой пустые руки.

– Где хозяин?

– У себя в кабинете.

– Кабинет где?

– Второй этаж, первая дверь направо.

– Еще охрана есть? – спросил подоспевший к месту схватки Крячко.

Парень перевел на него взгляд. Вид у Станислава был пугающий. Всклокоченный, перепачканный грязью, весь в крови. Левая рука плетью свисает вдоль тела.

– Еще… двое, – выдавил из себя охранник. – Один внизу в холле, и один на втором.

– Перевернись! – скомандовал Гуров.

Парень подчинился. Полковник быстро и ловко завел ему руки за спину и защелкнул наручники. Крячко уже бежал по направлению к дому, вооружившись своим табельным. В дверях его встретил высокий седовласый тип с выпирающей вперед нижней губой и автоматом в руках. Заметив Станислава, седовласый вскинул дуло и дал по бегущему короткую очередь. Крячко бросился на землю, кувыркнулся через голову и, припав на одно колено, прицельно выстрелил в нового противника. Пуля вошла в горло седовласого, как в масло. Он захрипел, выронил автомат и зажал рану сразу двумя руками. Однако простоять долго в такой позе ему было не суждено. Глаза охранника закатились, он покачнулся, а затем упал в дверном проеме лицом вниз. Крячко поднялся с колена и продолжил движение. Перепрыгнув через распластанное на пороге тело и угодив носком ботинка в лужу крови, Стас оказался в холле первого этажа. Из него выходил длинный коридор с дверьми по левую и правую сторону, а в самом дальнем конце виднелась винтовая лестница на второй этаж. Позади послышались быстрые шаги, и Гуров присоединился к напарнику.

– Вперед. Еще один охранник наверху. И Джелкумян тоже.

– Я слышал. Но как мы их оттуда выкурим? Здесь нет другой лестницы?

– Ты меня спрашиваешь?

Они двинулись по коридору, попутно открывая боковые двери. Комнаты были пусты. Видимо, дочь и жену Армен успел вывезти, не желая подвергать их излишней опасности. Достигнув винтовой лестницы, сыщики остановились.

– Я пойду первым, – сказал Гуров. – Ты держись прямо за мной. Как только я привлеку к себе внимание, стреляй.

– Может, давай лучше я? – предложил Крячко.

– Это гораздо опаснее, чем поход к стоматологам, Стас.

– Ты меня достал. – Крячко скривился. – Черт с тобой! Завтра же пойду к зубному. Но ты со мной.

– Договорились. – Гуров кивнул. – Но сейчас у нас есть более насущный вопрос. Я пошел. Ты готов?

– Готов.

Гуров стал подниматься первым, стараясь бесшумно переставлять ноги со ступеньки на ступеньку и при этом все ниже и ниже пригибаясь к лестнице. Крячко двигался следом, в точности копируя все движения напарника. Наконец оба оказались вровень с перекрытием второго этажа, а до конца лестницы оставалось еще четыре ступеньки. Скрипнула половица, и по этому звуку сыщики определили, что противник находится в метре от них и чуть правее. Гуров завернул руку за спину и продемонстрировал Крячко три выставленных пальца. Загнул сначала один, потом второй, и в тот момент, когда последний третий палец сложился в кулак, полковник прыгнул вперед, как пружина, преодолевая в полете оставшиеся ступени. Застучали частые автоматные выстрелы. Распластавшись на полу, Гуров тут же покатился в сторону, чувствуя, как пули вонзаются в мягкое ламинированное покрытие там, где он находился лишь доли секунды назад. Крячко разогнулся во весь рост на лестнице и дважды спустил курок. Автоматная очередь смолкла, а парень с автоматом, стоявший до этого у большого панорамного окна с видом на хвойный лес, сложился пополам. Гуров вскочил на ноги и навел на него ствол «штайра». Однако это уже не имело никакого смысла. Ноги у парня подогнулись, и он упал. Автомат брякнулся рядом.

– Лева! – Крячко не мог видеть Гурова за загораживающей обзор массивной колонной. – С тобой все в порядке?

Гуров огляделся по сторонам. Первая дверь направо, о которой ему говорил плененный охранник, была распахнута настежь, и со своего места полковник мог видеть край широкого дубового стола и кресло рядом с ним.

– Лева! – уже более встревоженно окликнул его Крячко.

– Что?

Станислав поднялся по лестнице.

– Какого черта ты молчишь? Я думал, он тебя зацепил.

– Нет, все обошлось… Я в полном порядке.

Гуров двинулся к кабинету Джелкумяна и встал по левую сторону от дверного проема. Крячко приблизился и шепнул ему на ухо:

– Теперь моя очередь.

– Валяй.

Крячко бросился в дверной проем кабинета и тут же перекатился на пару метров в сторону. Гуров со «штайром» был уже начеку, но на этот раз никакой прямой опасности для сыщиков не было. Джелкумян сидел на диване возле окна, подобрав под себя ноги и прикрыв голову двумя руками. Крячко выставил ствол, целясь в сторону рабочего стола кавказца. Гуров усмехнулся.

– Достаточно акробатики, Стас. Хватит валяться. Вставай. И так уже грязный, как свинья.

Крячко встал, обиженно надув губы. Джелкумян остался сидеть в прежней позе. Гуров приблизился к нему и слегка тронул за плечо. Кавказец вздрогнул и поднял взгляд на полковника.

– Я ведь говорил вам, что мы еще увидимся? Или нет? – спросил Гуров, глядя на Джелкумяна сверху вниз.

– Что вам от меня нужно? Зачем вы?…

– Мы с напарником очень не любим, когда кто-то покушается на нашу жизнь. И обычно платим таким людям той же монетой. И, знаете, что самое смешное, Армен? – Полковник присел рядом с ним на диван, а «штайр» положил на колено. – Никто не стал бы трогать ни вас, ни ваш бизнес… Ну, во всяком случае, не мы с полковником Крячко. Мы занимаемся расследованием дела об убийстве Михайловского.

– Я не убивал Михайловского! – истошно закричал Джелкумян.

– Тихо. – Гуров приложил палец к губам. – Я знаю, что не убивали. Вероятно, вам его смерть была выгодна меньше всего. Но то, к чему мы пришли сейчас, – плод исключительно ваших ошибок. Сначала вы нам лжете, что не знаете никакого Михайловского, затем устраиваете на нас покушение, и вот теперь еще и вооруженное сопротивление представителям властей. Зачем все это?

Джелкумян растерялся.

– Я не знаю… Я, наверное, просто испугался. Скажу вам честно, в последнее время у меня и так не слишком хорошо идут дела…

– Понимаю. Но вы сделали себе еще хуже. – Гуров разговаривал с кавказцем, как с нашкодившим ребенком. – Лучше расскажите нам о том, что произошло у вас с Михайловским. Накануне его смерти.

– Я и сам ни черта не могу понять. – Джелкумян поднял руки и сдавил пальцами виски. Видно было, что его сейчас сильно тяготит разыгравшаяся головная боль. – Михайловский перегонял для меня машины. И в этот раз все было как обычно. Даже проще. Бизнес-то уже налажен. Но он не привез машину. Более того, он даже не сказал мне, что вообще приехал. Я думал, что-то случилось в дороге. А он сразу поехал на гонки, где его и убили. А машины нет. Понимаете?

– Честно говоря, смутно, – признался полковник. – По нашим сведениям, Михайловский успешно вернулся из этой вашей так называемой командировки.

– На «Кадиллаке»?

– Этого я не знаю, – честно ответил Гуров.

– Вай-вай! – запричитал Джелкумян. – Мне теперь башку оторвут. Первой машины нет, второй нет…

Сыщика неожиданно пронзила одна догадка. Всего лишь ничем не подкрепленная догадка. Но, по мнению Гурова, только такой вариант мог расставить все на места, дать ответы на все вопросы и добавить недостающие элементы в общую картину.

– Кому предназначался этот «Кадиллак»? – спросил полковник.

– Я не могу сказать. – Кавказец отрицательно помотал головой.

– Послушайте, Армен, – Гуров снова положил руку ему на плечо, – Михайловский мог договориться с заказчиком через вашу голову?

– Нет, он даже не знал… – Джелкумян споткнулся на полуслове, поднял голову, и сыщики заметили, как округлились его глаза. Они стали похожи на маленькие кофейные блюдца и даже чуть-чуть вылезли из орбит. – Вы думаете?… Да-да! Он мог. Мог, гаденыш! Ему нужны были деньги. Большие деньги. Я знал об этом. И он настаивал на том, чтобы я прибавил ему гонорар. Он мог, мог… Но как? Черт возьми! И этот Бавырин…

– Кто такой Бавырин? Заказчик?

Неожиданно Джелкумян вскочил с дивана, и Крячко немедленно взял его на мушку. До этого он молча и безучастно стоял у дубового стола и с отвращением разглядывал свою измазанную кровью овчарки одежду. Гуров покачал головой. Убегать или делать какое-то очередное безумство кавказец не намеревался. Вместо этого он нервно забегал по комнате от двери до окна и обратно, беспрерывно выкрикивая непонятные сыщикам ругательства на родном языке. Наконец он остановился и снова схватился за голову. Дернул себя за волосы так, словно собирался выдернуть их с корнем.

– Меня?! Меня, как мальчишку?! Ах, черт! – Он столкнулся взглядом с Гуровым и уже совсем другим тоном продолжил: – Я скажу. Я скажу вам все. Бавырин – не заказчик. Рябыкин – заказчик. Знаете такого? Он – вор…

– Да, он – вор в законе. Мы знаем. – Гуров нахмурился. – И что?

– Я уже делал для него заказы. Раза два. Не Михайловский. Другой перегонщик. Но это не важно. После того как не приехал Михайловский с «Кадиллаком», Рябыкина как подменили. Он сам встретился со мной и сказал, что я должен выплатить неустойку. А машина… Я думаю, она уже была у него. И Михайловского он грохнул. Ну, чтоб концы в воду. Понимаете? А Бавырин пропал. Это меня тоже насторожило, но тогда…

Крячко негромко хмыкнул, но никто не обратил на это ни малейшего внимания. Гуров медленно поднялся с дивана.

– Мы разберемся с этим, Армен. Может быть, вы и правы, – сказал он. – А пока собирайтесь. Поедем в управление, а по дороге вы нам расскажете о том, где сейчас обосновался Рябыкин. Адрес, контакты. Одним словом, как нам на него побыстрее выйти.

– Меня, как мальчишку! – В этот момент Джелкумяна уже не волновало, что ему грозит длительное тюремное заключение. Задета была его природная гордость, а сыщики отлично знали, насколько это важно для людей с восточной кровью. – Меня, как лоха!

– Пойдемте, Армен. – Гуров слегка подтолкнул его к выходу. – Я же сказал, мы разберемся.

По дороге в управление кавказец выложил сыщикам все, что знал о контактах Рябыкина, координаты именитого вора и поклялся, что даст против него в суде любые показания. Это, дескать, и будет его вендетта. Полковников подобный расклад вполне устраивал.

Оставив Джелкумяна в управлении, сыщики выехали на Рублевку.

– Вор в законе – это не Скулатый, – философски рассуждал Крячко, сидя за рулем «Пежо» и морщась от очередного накатившего приступа зубной боли. – Он нам ничего не скажет. И ты об этом отлично знаешь, Лева. Так зачем же мы едем к нему прямо сейчас? Почему бы не найти для начала того же Бавырина и…

– Мы на верном пути, Стас. Теперь уже совершенно точно на верном.

– Ты не слышал, что я сейчас сказал?

– Ну, почему же? Я слышал. – Гуров покрутил головой, разминая затекшие мышцы. – Но если до этого мы двигались вслепую, то теперь… У меня есть план, Стас.

– А могу я узнать, что это за план?

– Не сейчас. Я еще не все продумал. Но продумаю к тому моменту, как мы приедем. Скажу только, что теперь картинка стала целой. И поведение таможенника в том числе.

Дом Рябыкина на Рублевке стоял немного особняком от всех остальных. Большая прилегающая территория с разбитым по периметру садом имела форму трапеции, и ворота располагались по меньшему ее основанию. Крячко подкатил прямо к ним и посигналил. Ворота не открылись, но из сторожки рядом с ними вышел упакованный в черный смокинг охранник. Обошел «Пежо» и остановился рядом с водительской дверцей. Стас высунул голову.

– Мы к Александру Александровичу.

– А кто вы такие? – небрежно бросил охранник.

Крячко протянул ему свое удостоверение. Тот пристально изучил его и вернул обратно. Затем немного отошел от машины, отстегнул с пояса мобильник, набрал номер и что-то кому-то сказал, чего сыщики расслышать не могли. Выслушав ответ, он вернулся не к «Пежо», а обратно в сторожку. Ворота поползли в сторону. Стас пустил «Пежо» по асфальтированной дорожке к дому и остановил только рядом с черным, поблескивающим на солнце «Мерседесом».

Когда сыщики вышли из салона, к ним приблизился грузный невысокий мужчина с непроницаемым лицом штабного особиста и по-деловому представился:

– Меня зовут Роман Сергеевич. Я – начальник службы безопасности Александра Александровича. Чем могу помочь?

– Нам нужен лично Рябыкин, – строго произнес Гуров, показывая свое превосходство над собеседником. – Мы будем говорить только с ним и ни с кем другим.

Некоторое время начальник СБ молча разглядывал лица визитеров из Главного управления. Взвешивал что-то для себя. Затем слегка отступил в сторону и сказал:

– Хорошо. Идемте со мной.

Они втроем прошли в дом и, миновав огромную, как во дворце, общую залу, прошли в помещение поменьше. Затем поднялись по лестнице на второй этаж, и Роман Сергеевич подвел сыщиков к белой, украшенной странными вензелями двери. Тактично постучал.

– Да-да, – раздалось из помещения.

Начальник СБ повернул ручку, открыл дверь и снова отошел в сторону. Сыщики поняли, что сам он входить в помещение не собирается. Гуров вошел первым, за ним Крячко.

Александр Рябыкин полулежал на диване, подложив под спину как минимум четыре подушки. На нем был легкий шелковый халат, а волосы до сих пор хранили влагу, свидетельствуя о том, что Рябыкин не так давно вышел из душа. Неизвестно из какого источника негромко лилась классическая музыка.

– Добрый вечер, господа. – Улыбки на лице вора в законе не было. – Чему обязан такой сомнительной честью?

– Ну, почему же сомнительной?

Не дожидаясь приглашения, Гуров прошел вперед и опустился в кресло, которое ближе всего стояло к дивану. Крячко довольствовался вторым, располагавшимся между дверью и комодом. Закинул ногу на ногу.

– Приход вашего брата – это всегда сомнительная честь. – Рябыкин вынул из кармана халата небольшой золоченый портсигар, достал себе мини-сигару и, не меняя позы, прикурил. По комнате распространился приятный аромат. – Так уж повелось с дней моей молодости. Давно это было, но ощущения остались прежними.

– Может, это потому, что вы сами не изменились, Александр Александрович?

Брови Рябыкина сошлись над переносицей. Замечание Гурова пришлось ему не по душе.

– В каком смысле? – уже гораздо грубее спросил он.

– Мы пришли известить вас о том, что выдвигаем против вас официальное обвинение.

– Вот как? – На этот раз он пошевелился и сменил позу. Теперь она была куда напряженнее. – И в чем же вы намерены меня обвинить?

– В убийстве. – Слова Гурова прозвучали, как удар хлыста. Полковник намеренно провоцировал собеседника. – В убийстве Виктора Михайловского.

Рябыкин криво усмехнулся.

– Я даже не знаю такого человека, – сказал он. – У вас есть какие-то доказательства?

– Разумеется. Иначе бы мы не пришли. Для начала у нас есть показания Армена Джелкумяна, которому вы заказали пригнать из Германии «Кадиллак», – неторопливо приступил к перечислению Гуров. – Но «Кадиллак» он вам так и не продал, потому как его гнал Михайловский и предложил вам свою сделку. Вместо этого вы просто-напросто ликвидировали Михайловского, забрали «Кадиллак», а Джелкумяну выставили счет за нарушение договорных условий. Однако, чтобы он не смог пригнать вам еще одну точно такую же машину, которая, по сути, вам уже была без надобности, вы договорились с Лисицыным и перекупили его у Джелкумяна. Полагаю, что сам «Кадиллак» отыщется у вас в гараже, и это будет служить еще одним доказательством вашей причастности…

– У вас есть ордер на обыск? – резко бросил Рябыкин.

Одна из подушек на его диване свалилась на пол, но он не обратил на это никакого внимания. И Гуров, и Крячко отлично видели, каким нездоровым блеском засветились глаза вора в законе. А стало быть, слова полковника падали на благодатную почву.

– Пока нет, но…

– Тогда, я думаю, вам лучше уйти!

– Я еще не все сказал.

– А я все!

– Как знаете, Александр Александрович. Мое дело предупредить. – Гуров слегка подался вперед, будто намереваясь подняться с кресла. – Я думал, вам будет интересно узнать, какие показания во время допроса дали Лисицын и Бавырин.

– Что? – Рябыкин отпрянул так, словно Гуров ударил его по лицу. – Что вы несете? Вы просто блефуете!

– Я так не думаю. – Полковник лукаво прищурился. – Их показания уже запротоколированы, и вам это будет несложно проверить. В скором времени. Мы, правда, не взяли пока человека, который непосредственно стрелял в Михайловского, но Бавырин назвал его, и найти киллера всего лишь дело времени. Но если вы говорите, что вам все это неинтересно и вы сказали свое последнее слово… – Гуров беспомощно развел руками. – Жаль. Очень жаль. Буквально через пару часов вы сумеете лично убедиться в правоте моих слов, но… К этому моменту будет уже поздно.

Он поднялся на ноги. Довольствовавшийся все это время ролью стороннего наблюдателя Крячко последовал примеру напарника. Гуров еще раз развел руками и направился к выходу.

– Поздно для чего? – бросил ему Рябыкин в спину через секунду.

Гуров обернулся через плечо.

– Для того, чтобы договориться. – Улыбка озарила его лицо. – Полюбовно, так сказать.

– Ах, вот оно что! – Теперь взгляд Рябыкина был полон презрения. – И сколько вы хотите?

– Смотря за что.

– За то, чтобы вы оставили меня в покое.

– Мне не нравится такая формулировка. – Гуров вернулся к креслу, но садиться не стал, а просто облокотился о высокую кожаную спинку. – Назовем это сотрудничеством. И тогда никто не узнает о том, что это вы стояли за расправой над Михайловским. Показания Лисицына и Бавырина можно изменить…

Рябыкин принял сидячее положение и отложил сигару в маленькую хрустальную пепельницу.

– Мы поступим лучше. Я не буду скупиться, а вы просто ликвидируете свидетелей. Как вам такое предложение?

Гуров вскинул правую бровь. Призадумался.

– «Я не буду скупиться» – это достаточно абстрактное предложение. Во сколько же вы оцениваете жизни Лисицына и Бавырина?

– Десять за каждого, – ответил Рябыкин.

– Неплохо. Но у меня есть другое предложение.

– Слушаю.

– Как насчет чистосердечного признания, Александр Александрович? – Гуров отлепился от кресла и с невозмутимым видом выудил из кармана диктофон. Включил его и воспроизвел последнюю часть их с Рябыкиным диалога. – Я понимаю, что это не может являться доказательством для суда, но…

Вор в законе буквально позеленел от злости.

– Ах ты, сука ментовская!

Не контролируя собственные действия, он скользнул рукой под одну из подушек и стремительно выхватил оружие. Грянул выстрел, и Гуров вновь ухватился за кресло, рискуя потерять равновесие. Правое плечо обожгло, как огнем, а затем по всей руке прокатился холод. Левой полковник сумел выхватить «штайр», и в ту же секунду находящийся чуть позади напарник дернул из кобуры свой пистолет. Рябыкин толкнул ногой кресло и вновь вскинул ствол. Выстрелить второй раз ему не дали. Гуров и Крячко спустили курки одновременно, и две пули вонзились в грудь вора в законе рядышком друг с другом. Рябыкин раскрыл рот в немом крике и медленно сполз с дивана на пол. Туда, куда до этого упала одна из его подушек.

– Аккуратнее надо быть, – наставительно произнес Крячко. – Стареешь, Лева.

В коридоре послышался приближающийся топот ног. Сработала сигнализация.

– Запри дверь, Стас. – Гуров все-таки осел на пол и положил рядом с собой «штайр». Кровь обильно струилась из раны в простреленном плече. – И вызови наряд.

– Может, прорвемся?

– Не пойдет. – Гуров с улыбкой смотрел на напарника. – Я ранен, плюс со мной зеленый пацан, который боится зубных врачей… А скажут, что нас было двое.

Крячко проигнорировал шутку, щелкнул замком и отошел от двери.

## Эпилог

– Значит, все дело было в его жадности? – Особого удивления в голосе Ткаченко не наблюдалось.

Он закурил сигарету и с интересом всмотрелся в лица двух сидящих напротив него сыщиков. Правая рука Гурова болталась на перевязи, но это скорее придавало ему еще больше мужественности. Крячко был замкнут и молчалив. Время от времени он касался языком гладкого места на десне, где всего пару дней назад находился доставивший ему столько дискомфорта больной зуб. В то, что говорил Ткаченко, он практически не вникал.

– Да, по большому счету, Михайловский сам был виноват в том, что случилось, – ответил Гуров. – Наркотики, долги… А потом эта мысль решить все свои проблемы разом. Вот только логики воров в законе он не учел. Этот контингент никогда не упускает возможности извлечь выгоду для себя лично.

– Я думаю сейчас о другом. – Ткаченко поближе придвинул к себе пепельницу. – Если бы я платил ему больше… В принципе Виктор был неплохим парнем.

– Не мучайтесь этим вопросом, Николай Алексеевич, – посоветовал полковник. – Каждый человек сам выбирает себе судьбу.

– Наверное, вы правы. Но…

Договорить Ткаченко не успел: неожиданно зазвонил лежащий по правую руку от него телефон. Он взял трубку.

– Алло! Да, Антон! Секунду… – Ткаченко прикрыл микрофон рукой и поднялся из-за столика. – Извините меня. Надо поговорить. Это насчет завтрашних гонок.

Он отошел в сторону и продолжил разговор с невидимым собеседником.

– Верницкий звонит, – буркнул Крячко. – Готов поспорить. Может, пойдем, Лева? Какого черта мы вообще приперлись на эту встречу?

– Я и сам не знаю. Орлов попросил. Сказал, человек хочет встретиться, поблагодарить…

– А тебе его благодарность нужна?

– Нет.

– И мне нет. – Крячко поднялся на ноги. – Пошли, Лева. У меня есть отличное предложение. Пиво и футбол.

– А тебе уже можно пиво? Шесть часов прошло?

– Почему шесть? – не понял Крячко. – После удаленного зуба два часа ни есть, ни пить нельзя.

Гуров отрицательно покачал головой.

– Тебе шесть, Стас. Плохая нервная система. Сделаешь глоток – и в обморок.

– Смешно. – Крячко похлопал напарника по плечу. – Тебе бы комиком работать надо. Так ты идешь, Лева?

Гуров колебался еще несколько секунд, глядя на стоящего к ним спиной Ткаченко, а затем решился.

– Иду.

И сыщики вышли из кафе.