# Лекарство от жизни

Алексей Макеев, Николай Леонов

Как болит голова… Кто это на фотографии? Это тот, кого я должен убить. А потом покончить с собой. И я сделаю это! Я должен. А кто он? Лев Гуров! Мой друг? Мы вместе работаем. Не понимаю… Но доктор приказал, и я сделаю это. Что со мною? Я не могу… Но сделаю… Нет… Я убью тебя Гуров. Придумай что-нибудь, прошу тебя…

## Глава 1

– Нет, Лева, ты посмотри, что творится? – Разгневанный полковник Крячко влетел в кабинет Гурова и сильно хлопнул за собой дверью. – Полюбуйся, что за дела нам стали подсовывать!..

Крячко бросил на стол полковника тоненькую папочку и обрушился на стул. Гуров с удивлением поднял на него глаза. Он знал Станислава больше двух десятков лет и считал человеком достаточно эксцентричным для сыщика, но еще никогда не видел, чтобы он приходил в такое возмущение от полученной работы.

Гуров понял, что никакого объяснения от полковника он не дождется, пока не просмотрит дело. Он взял папку и осторожно открыл. Глядя на фотографии и несколько исписанных листочков, что лежали в ней, Гуров наконец понял замысел генерал-лейтенанта Орлова.

На сегодняшней утренней пятиминутке, старательно пряча от Гурова глаза, начальник главка заявил, что я, мол, понимаю, как трудно сотрудникам, но министерство требует результатов. Поэтому с сегодняшнего дня каждый примет от МУРа по одному делу.

Тогда Гуров спорить с ним не стал. Он работал под началом Орлова уже больше двух десятков лет и понимал, что в такой ситуации возражать бессмысленно. Генерал знал, чем он сейчас занимается. И если навязывал дело, то имел на это основание. А в своем упрямстве Орлов мог и с Гуровым потягаться.

«Ладно. Что выросло, то выросло, – подумал Гуров, почти не слушая доводы начальства о необходимости раскрытия преступлений. – Пошлю за делом Станислава. Приму, но работы по нему они не дождутся. Это Юлий Цезарь мог три дела сразу делать. А я хоть и профессиональный сыщик, но не факир!»

Словно прочитав мысли Гурова, Орлов посмотрел на него и с расстановкой проговорил:

– Отчеты о проделанной работе и ваши соображения по полученным делам предоставите мне сегодня вечером…

Вчитываясь теперь в исписанные корявым почерком начальника следственной группы строчки, Гуров снова подивился способности генерала выходить сухим из патовых ситуаций. Дал замминистра указание помочь МУРу? Потребовал от Орлова обеспечить скорейшее раскрытие дел? Так, и кто будет спорить?.. Генерал поручение выполнил. А то, какие дела он востребовал, уже никого не интересовало.

Гуров улыбнулся и посмотрел на Крячко. Дело, что лежало сейчас на столе старшего оперуполномоченного по особо важным делам, не стоило и выеденного яйца.

В нем говорилось, что вчера в шесть часов вечера неизвестный злоумышленник нанес семнадцать ножевых ранений директору СП «Вероника» Калачеву Г.Т. Данный господин от полученных ран скончался на месте, а преступник попытался скрыться, но был сбит машиной марки «ВАЗ 2105», проезжающей мимо. Личность преступника и водителя автомобиля установить не удалось.

– Ну и что тебе здесь не нравится? – пряча улыбку, спросил Гуров.

– На нас что, теперь всю бытовуху вешать будут? – Крячко обернулся к Гурову и показал рукой на потолок. – Может, теперь еще и дежурными в ППС ставить начнут?..

– А что ты о себе возомнил, сыщик? – усмехнулся полковник. – До бога высоко, до царя далеко. Им виднее, что нас делать заставить. Еще нужно Петра благодарить, что нам какой-нибудь залежавшийся труп не подсунули.

– Нечего меня уму-разуму учить, – вмиг растеряв все свое негодование, буркнул Крячко. – Без тебя учителей хватает. Хотя если ты такой умный, то распоряжайся, начальник.

Вот теперь Станислав начал приходить в себя. Гуров лучше других знал, как привести своего напарника в чувство. Большинство людей от обиды концентрировались на себе и переставали мыслить логично. Станислава личная обида, напротив, побуждала к кипучей деятельности.

– Ладно, Стас, – проговорил Гуров, еще раз читая материал, – от этого расследования нам все равно не отвертеться. Выкладывай, что ты думаешь.

– Да что тут думать… – Крячко забрал папку из рук полковника. – Обычная бытовуха. Этому психу Калачев чем-то насолил. Вот он его подкараулил после работы и исполосовал ножом. Осталось только найти машину, что сбила психа, и вынести благодарность водителю.

– Очень глубокий анализ! – восхитился Гуров. – Хорошо, если бы все было так. Ладно, лясы точить можно долго, но соловья баснями не кормят. Мне к генералу вечером с отчетом идти. Так что ты займись старыми делами, а я пока по этому Калачеву людей порасспрашиваю.

– Верно люди говорят, – Крячко мог делать что угодно, но не язвить он не мог. – Ты у нас действительно легких путей не ищешь!..

– Да иди ты… – ругнулся Гуров в спину уходившему другу, но тот пожелание проигнорировал.

Гуров вновь пододвинул к себе папку и еще раз просмотрел дело. Версия Станислава была очень правдоподобна, но именно это почему-то насторожило полковника. Не так уж часто у нас таким образом убивают людей при свидетелях. Если, конечно, убийца не был сумасшедшим.

Как ни крути, но пока в этом деле было слишком много «если». Да ко всему прочему мотив убийства тоже находился в разряде предположений. Предполагать особо было не из чего, и Гуров, прокрутив в уме все возможные варианты, остановился на двух – сведение счетов либо «заказ».

«Не с того начинаешь, – одернул Гуров самого себя. – Чем выстраивать концепции, лучше проверь, что делается по установлению личности убийцы».

Полковник уже собрался позвонить капитану Веселову, который начинал следствие по делу Калачева, но в этот момент телефон зазвонил сам.

– Товарищ полковник, зайдите-ка ко мне, – голос генерал-лейтенанта Орлова показался Гурову очень напряженным.

Продолжения не последовало, и уставной ответ – «слушаюсь» – утонул в громком звуке коротких гудков. Гуров посмотрел на часы и удивился – он не замечал у генерала привычки вызывать подчиненных к себе в кабинет каждые пять минут.

Удивился Гуров не официальности тона. Это-то как раз вполне объяснимо. Несмотря на давнюю дружбу, они никогда не обращались друг к другу на «ты» в присутствии посторонних. Конечно, мало для кого в главке была тайной их личная приязнь, да и они секрета из нее не делали, но устава из-за этого никто отменять не собирался.

То, что генерал назвал его по званию, говорило о присутствии в его кабинете «человека сверху». А это тоже не сулило ничего хорошего. Недоумевая, что еще могло произойти, Гуров убрал дело в ящик стола и направился к выходу. До двери дойти не успел – вновь зазвонил телефон. Секунду поколебавшись, Гуров поднял трубку.

– Лев Иванович? Капитан Веселов беспокоит, – проговорил в трубке знакомый голос. – Тут у нас старушка сидит. Говорит, что сын у нее пропал. Дескать, вчера из больницы выписался, а домой не пришел. Мы ее хотели отправить, но она принесла фотографию, а на ней тот мужик, что Калачева пришил…

– Ничего ей не говорите. Задержите до моего прихода, – Гуров подумал, что на ловца и зверь бежит. – Я к генералу. Как освобожусь – сразу к вам!..

Человек, что удобно устроился в кресле по правую руку от хозяина в кабинете Орлова, выглядел лет на тридцать пять. Он был одет в строгий черный костюм, застегнутый на все пуговицы. Галстук был затянут так, что, казалось, удушит своего владельца, а проницательные серые глаза прятались за очками в металлической оправе.

Гуров посетителя не знал, и Орлов поспешил представить их друг другу.

– Товарищ полковник, познакомьтесь. Это товарищ Горшков Анатолий Алексеевич. Он следователь Московской прокуратуры…

Поймав на себе удивленный взгляд Гурова, генерал на секунду замолчал и слегка пожал плечами. Казалось, что он радовался новому человеку из прокуратуры не больше полковника.

Гуров уже привык работать с Игорем Федоровичем Гойдой. Ему импонировал этот невероятно трудоспособный человек. Они хорошо сработались, и сейчас Гуров недоумевал, отчего прислали нового человека.

Спрашивать об этом генерала он не стал. Выяснить причину отсутствия Гойды можно было и позже. Сейчас гораздо интереснее было узнать, зачем Орлов его к себе вызвал.

Гуров заметил, как недовольно поморщился следователь, когда генерал по привычке назвал его «товарищем», и решил для себя это отметить. Видимо, Горшков не относился к поклонникам коммунистов и предпочитал привычному обращению «товарищ» новомодное слово «господин». Гуров и сам никогда не был приверженцем коммунистов, но не считал зазорным обращаться друг к другу «товарищ».

«Что ж, пригодится для приватного общения!» – подумал Гуров. Он уселся на стул напротив Горшкова и выжидающе посмотрел на своего начальника.

– Лев Иванович, – генерал решил назвать его по имени-отчеству, видимо, для разнообразия, – Анатолий Алексеевич будет работать с вами по делу об убийстве Калачева. Введите его в курс дела.

Больше Орлов ничего не сказал, жестом дав понять, что они могут быть свободны. Следователь хотел что-то возразить, но не решился и, изобразив оскорбленное достоинство, пошел вслед за Гуровым.

Пока Гуров со следователем шли по коридору, они не обмолвились ни словом. Полковник не спешил начать разговор. Он вел себя словно хороший шахматист, не торопящийся с развитием партии. Пусть противник ходит, а мы посмотрим, насколько он хороший игрок.

В том, что Горшков будет в этом деле скорее противником, чем партнером, сомневаться не приходилось. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что следователь считает их с генералом чем-то вроде маразматичных пережитков коммунистической эпохи. Причем не только считает, но еще и свое превосходство над ними доказать не преминет.

Все это Гуров понимал и молчал, тихо улыбаясь. По закону следователь прокуратуры при раскрытии преступления являлся старшим группы. Полковник должен был бы начать сию минуту отчитываться Горшкову о проделанной работе и ждать его ценных указаний, но Гуров не спешил, умышленно разжигая в следователе недовольство.

Горшков, несмотря на свою относительную молодость, тоже оказался калачом тертым. О своенравии старшего оперуполномоченного он был наслышан немало и теперь готовился отстаивать свои главенствующие позиции в расследовании убийства. А Гуров решил сыграть простачка.

– Присаживайтесь, Анатолий Алексеевич! – Гуров широким жестом показал следователю на свое кресло, едва они вошли в кабинет. – Вот уж не представляю, зачем вас от работы отрывают. Дело-то пустяковое, тут бы и практиканта из юридического хватило. Или у невинно убиенного покровитель там имеется?

Гуров показал рукой на потолок и глуповато ухмыльнулся. На мгновение выражение недовольства промелькнуло на лице следователя, но он тут же вновь натянул на себя маску служебного равнодушия. На предложенное Гуровым место он не сел, а устроился на жестком стуле для посетителей.

– Лев Иванович, – натянуто улыбнувшись, проговорил Горшков, – давайте оставим начальство в покое и перейдем к делу. Свои предположения мы можем обсудить и позже, если в этом будет необходимость.

– Да ради бога, – пожал плечами Гуров и в трех фразах изложил имеющиеся факты, скрыв лишь то, что сообщил ему Веселов перед визитом к генералу.

– И это все? – Горшков окончательно осознал теперь свое превосходство над седеющим полковником и снисходительно улыбнулся. – Материала маловато. Я сейчас еду в прокуратуру – у меня и без этого дел предостаточно. Будьте добры, Лев Иванович, соберите к двум часам ко мне всех свидетелей по этому делу. Думаю, что с таким заданием вы в состоянии справиться!

– Конечно, конечно, Анатолий Алексеевич! – Гуров просто лучился от желания угодить. – Непременно всех соберем. Будьте уверены…

Следователь поднялся из-за стола и попрощался. Уходя, Горшков подумал, что слухи о полковнике оказались преувеличены, как и все остальные сплетни. Действительно, окажись Гуров своенравным скандалистом, разве дослужился бы он до полковничьих погон? А будь он так талантлив, как говорят некоторые, то давно бы сидел на месте Орлова.

Впрочем, никакой личной неприязни к полковнику главка Горшков не испытывал. Конечно, манеры Гурова оставляли желать лучшего, но что можно взять с человека, воспитанного коммунистическим строем? Главное, чтобы он делал свое дело, как положено. Так, как привык к этому Горшков. Тогда и остальное не будет иметь значения.

Гуров улыбнулся в спину выходившему следователю. Догадаться о том, что он думает, для сыщика не составляло особого труда. Стоило только взглянуть на снисходительно-самоуверенную физиономию Горшкова, и все становилось на свои места.

Едва за следователем закрылась дверь, как Гуров поднял трубку и позвонил Веселову. Он предупредил, что сейчас спустится, и попросил приготовить ему кабинет, где мог бы поговорить с матерью убийцы.

Гурову меньше всего хотелось быть тем человеком, кто скажет матери о смерти ее чада, да еще и объяснит, что ее сын был преступником. Судя по всему, старушка даже не могла себе представить, что произошло вчера вечером в Докучаевом переулке.

Неожиданно Гуров почувствовал себя мерзавцем. Он прекрасно знал, что сын старушки лежит в морге, но не собирался ей этого говорить. Он хотел, чтобы женщина рассказала о сыне как можно больше, прежде чем узнает о его смерти. Полковник боялся, что после такого известия она может впасть в ступор и вытянуть из нее что-либо будет трудно.

С одной стороны, разговор со старушкой до того, как она все узнает, был более гуманен. Тем более что будет отсрочена для нее страшная весть. Но, с другой стороны, полковник понимал, что успокаивал этим самого себя. Именно холодный расчет в целях извлечения максимальной для следствия пользы и был для Гурова отвратителен. Не понимая этих не совсем логичных чувств, Гуров прислушался к себе.

«Старею, – с горькой усмешкой подумал он. – Скоро начну плакать, когда буду задерживать убийц».


Капитан Веселов с превеликим удовольствием сложил с себя обязанности по встрече родственницы покойного и предоставил Гурову кабинет, где располагалась его группа. Он твердо пообещал, что к приходу полковника помещение будет свободно и ни одна живая душа не сунет туда свой нос.

Старушку звали Артемова Татьяна Захаровна. Ей было около семидесяти лет, одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы понять, насколько сильно ее потрепала жизнь. Красные слезящиеся глаза, глубокие морщины и мертвенно-бледный цвет кожи говорили сами за себя.

Старушка не кричала, не ругалась, ничего не требовала. Она спокойно сидела на стуле, а ее нервное напряжение выдавали лишь старческие скрюченные пальцы, беспокойно теребящие край затертой кофточки.

Гурову трудно было сказать, заметила ли Артемова, что с ней стал разговаривать другой человек. Настолько много в голосе старушки было обреченности и усталости. Даже на вопросы полковника она отвечала так, словно он был инспектором собеса, который требует у бабушки в тысячный раз одну и ту же справку для прибавки к пенсии.

Все же разговор с матерью убийцы не был бесполезным. Вскоре Гуров знал, что ее сын Николай был единственным ребенком в семье. Родила его Татьяна Захаровна поздно, почти в тридцать пять лет, и с детства баловала Колю изрядно.

Жизнь у него не сложилась. Учиться Коля не хотел, да и работать особо не стремился. Прыгал всю жизнь с места на место, пока не допрыгался до того, что его выгнала жена. Если Артемов и до этого «попивал», как выразилась его мать, то после развода стал пить запоем.

Старушка помучилась, собрала остатки своих сбережений… Добрые люди подсказали ей хорошего доктора, и она отправила сына к нему на лечение. Доктор обещал, что через две недели ее сын забудет, в какой руке рюмку держать, и правда! В прошлую субботу Николай пришел домой трезвый, веселый, даже помолодевший. Говорил, что, мол, теперь новую жизнь начнет. Вчера его выписать из больницы должны были и домой отпустить. Артемова звонила, и девушка сказала ей, что выписали сына. Вот только не пришел он домой, а идти ему больше некуда.

«Нашлось куда!» – подумал Гуров, а вслух спросил:

– Татьяна Захаровна, скажите, пожалуйста, в какой больнице Николай лечился?

Старушка поковырялась в заштопанной вельветовой сумочке и достала помятый листочек. Она протянула его Гурову, даже не подняв головы. Это была простенькая визитная карточка, на которой стоял адрес и фамилия доктора: частная наркологическая клиника доктора Запашного. Несвижский переулок, дом 6. Гуров запомнил адрес и вернул визитку старушке. Предисловия кончились, теперь начиналось самое сложное.

– Татьяна Захаровна, а где ваш сын работал… – Гуров запнулся, неосознанно упомянув Артемова в прошедшем времени, и поспешил добавить: – До лечения.

– Да нигде он не работал, – так же монотонно проговорила старушка. – Грузчиком на каком-то складе был, да выгнали его и оттуда.

На каком складе работал Артемов, Гурову выяснить так и не удалось. Судя по всему, Татьяна Захаровна действительно не знала этого. Она сказала только, что ее сын ездил работать к стадиону «Динамо».

– Не знаю, зачем вам это, – после долгих расспросов проговорила Артемова. – Но уж если надо, то можно в его трудовой посмотреть.

Это уже был какой-то плюс, хотя Гуров и не мог понять мотивов убийства. Он пытался проследить связи между Артемовым и Калачевым, но найти не мог. Ничего не могло дать и то, если выяснится, что именно в «Веронике» работал убийца.

«Уволенный грузчик мстит своему начальнику ударами ножа!» – представил Гуров заголовки газет и ухмыльнулся. Глупее ничего придумать было нельзя.

А другое и не приходило в голову. Конечно, то, что после убийства Калачева Артемова сбила машина, может говорить в пользу заказного характера преступления. Но кто рискнет нанять убийцей спившегося грузчика? Да еще и так мастерски подгадать с ликвидацией исполнителя!

Гуров всегда считал, что для совершения преступления должна быть причина. От банальной – «мне твоя рожа не нравится», до фанатично-сверхъестественной – «за бога, царя и отечество». В этом спектре и выискивает себе оправдание каждый преступник. Если он не сумасшедший. У этой категории свои взгляды на мир.

В то, что Артемов был ненормальным, Гуров верить не хотел. Судя по тому, что рассказывала старушка, Николай был обычным русским мужиком – в меру ленивым и не в меру пьющим (а куда ж без нее, родимой). И именно поэтому понять мотивы, толкнувшие его на убийство, было сложно.

Гуров разозлился на себя. Не в его правилах было делать из мухи слона, но именно сейчас он этим и занимался. Пусть в не совсем обычном, но рядовом убийстве полковник пытался найти какие-то скрытые мотивы. А вот зачем он это делал, было непонятно и ему самому.

«Да хрен с ними, со всеми сумасшедшими, вместе взятыми! – раздраженно подумал Гуров. – Что я к этому Артемову прицепился? Моя задача меленькая – установить личность убийцы и найти водителя „пятерки“. Найду машину, а с остальным пусть следователь разбирается. И без этого у меня работы непочатый край».

– Извините, Татьяна Захаровна, – проговорил Гуров, поднимаясь из-за стола, – я на минутку.

Он вышел из кабинета и столкнулся с Веселовым. Капитан, подобно церберу, сторожил кабинет. Он, как и обещал, отгонял всех любопытных, обеспечивая полковнику условия для работы.

– Саша, организуй, пожалуйста, явку свидетелей ко мне в кабинет к двенадцати, – попросил Гуров. – Ты уже с ними общался, и у тебя это лучше получится. Следователь прокуратуры требует их к себе к двум, но перед этим мне бы хотелось с ними поговорить. Кстати, что выяснилось по поводу «пятерки»?

– Ничего, товарищ полковник, – Веселов беспомощно развел руками. – Номера никто не видел, примет особых у машины тоже нет. Ищут…

– Ладно. Будет информация, дай знать, – вздохнул Гуров. – Кстати, в каком морге Артемов?..

За всю дорогу до морга Татьяна Захаровна задала только один вопрос: «Скажите, моего сына убили?» Это было сказано таким тоном, словно старушка не спрашивала, а констатировала факт. Гуров на секунду замялся, не найдя что ответить. Он не сказал Артемовой, куда они направляются, и эта проницательность материнского сердца острыми когтями корябнула его душу.

– Татьяна Захаровна, говорить об этом пока рано, – замявшись, ответил Гуров на простой вопрос и возненавидел свою ложь. – Найден человек, похожий на вашего сына. Мы хотим удостовериться, что это не он. Вот и все.

Артемова промолчала. Ее и без того бледные губы стали совершенно незаметны на лице, да и сама старушка подобралась и стала еще меньше, если это только было возможным.

В морге Татьяна Захаровна не упала в обморок, не закатила истерику. Она вообще не проронила ни звука, когда из холодильника достали тело ее сына. Постояв несколько секунд у трупа, старушка дотронулась до его лица рукой и произнесла:

– Холодный…

Гуров не выдержал и отвернулся. Требовалось составить протокол опознания, но полковник, не желая мучить мать, предложил ей сделать это позже.

– Нет уж! – пытаясь поймать его взгляд, произнесла старушка. – Давайте закончим с этим сейчас. Раз и навсегда.

В свой кабинет Гуров вернулся в одиннадцать пятьдесят. То настроение, в котором он пребывал, даже удовлетворительным нельзя было назвать. Гуров уже давно не приносил матерям известие о смерти их сыновей. Последний раз это было давным-давно, когда он был еще майором и возглавлял опергруппу.

Тогда такая же старенькая женщина, мать его подчиненного, куталась в шаль, словно могла этим отгородиться от всего мира. Она тоже молчала и терпеливо ждала, пока уйдет начальник, не уберегший ее сына.

Матери ведь все равно, герой ее сын или преступник, когда его труп принесут к ее ногам. Она не воспримет высокопарных слов, не ответит на обвинения. Мать стерпит все и стерпела бы большее, если бы это могло вернуть ей ее сына.

Неожиданно полковник разозлился на себя за свою сентиментальность. Артемова действительно напоминала чем-то мать его погибшего сослуживца, но и разница была между ними большая. В первую очередь в том, каких они вырастили сыновей.

«Все! Хватит распускать нюни! – одернул себя Гуров. – Если так дальше пойдет, то останется только уйти из главка и сесть смотреть „мыльные оперы“!»

Гуров сел в кресло и достал дело об убийстве Калачева. Он уставился в исписанные листы невидящими глазами, погруженный в свое далекое прошлое и не желающий из него возвращаться.

Из раздумий Гурова вырвал телефонный звонок. Звонил Веселов, чтобы сообщить, что свидетели начали приходить. Гуров потер пальцами виски и попросил привести первых через пять минут.

Несмотря на раннее время, свидетелей происшествия набралось не слишком много: две старушки, женщина и молодая парочка, студенты МГУ. Глядя на этот список, Гуров вдруг представил себе место преступления.

Более неудачного выбрать было нельзя. Убить человека почти в центре, едва за Садовым кольцом, было верхом глупости. Рядом располагался гостиничный комплекс «Волга» и довольно престижный в Москве ресторан. Названия его Гуров не помнил, да сейчас оно и не имело значения. Важно было лишь то, что в шесть часов вечера в Докучаевом переулке всегда много народу.

Там вообще было трудно спрятаться. А глупее всего было пытаться перебежать через дорогу, когда следовало уходить дворами в сторону улицы Маши Порываевой. И уж конечно, проще было убить Калачева у него дома, рядом с Леоновским кладбищем, а затем затеряться в Ботаническом саду.

Гуров оборвал свои размышления. В дверь постучали. Вошли двое – юноша и девушка. Судя по данным, записанным в протоколе, обоим было чуть больше восемнадцати лет, но выглядели они едва на шестнадцать. Приветствуя их, Гуров скосил глаза на материалы дела, чтобы уточнить фамилии – Глеб Иорин и Анна Скороходова.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил их Гуров. – Не буду предлагать чувствовать себя как дома, но и напрягаться особо не нужно. Можете считать это приватной беседой.

Глеб покачал головой, словно знал наперед все ходы сыщика, а его подружка мило улыбнулась и прошла к столу. Когда они расселись, Гуров продолжил:

– Меня зовут Лев Иванович. Если вам интересно звание, то я – полковник, – Иорин присвистнул и вновь покачал головой. – Меня пока интересуют подробности того, что вы видели. Они, конечно, записаны в протоколе, но давайте попробуем вспомнить все еще раз. Итак…

Гуров нарочно сделал паузу, ожидая, кто из ребят начнет первым. Он почти не сомневался, что это будет девушка. Ее спутник столь очевидно старался показать свое всезнайство, что это выглядело обычной попыткой доказать свое превосходство. На самом деле Гурову было прекрасно видно, насколько скованно себя чувствует Иорин.

– Навряд ли мы вам расскажем что-нибудь новое, – проговорила девушка, и Гуров внутренне усмехнулся. – Мы как раз остановились у дверей. Думали, куда идти. То ли дворами через сквер, то ли Глухаревым переулком к университетскому Ботаническому саду. Тут этот мужчина и вышел из дверей…

– Ага, – парень утвердительно кивнул головой. «Прямо китайский болванчик!» – подумал Гуров, но перебивать парня не стал. – Я сначала подумал, что он весь кетчупом перемазался. А она меня за руку потянула. Я ей говорю: «Че ты, Анька, делаешь?» А сам смотрю – у него в руке ножик весь в кровище. Я тут ее толкнул и сам щемануться хотел, но мужик через дорогу бросился, а его тачкой сбило.

– Дурак ты, Глеб! – перебила Иорина подруга. – Лев Иванович, не слушайте вы его. Я ему уже сто раз говорила, а он все руками отмахивается. Этот мужчина специально под машину бросился, и водитель не виноват.

– Стоп-стоп! – остановил девушку Гуров. – Почему вы, Аня, решили, что мужчина бросился под машину сам?

– Он, как вышел, сначала остановился, – попыталась аргументировать свои выводы девушка. – Я не на нож смотрела, а на лицо этого мужчины. У него глаза какие-то пустые были, словно он не понимал, что делает. Мужчина по сторонам посмотрел, а потом его лицо изменилось. У моей подружки так изменяется, когда она на зачете вдруг решение задачи находит. Так вот, он «пятерку» сразу увидел и только на нее и смотрел. А когда машина поближе подошла, он прямо под колеса и прыгнул…

Гуров проговорил со студентами еще пять минут, выясняя подробности, а затем отпустил. Он вручил им повестки к следователю и сказал, чтобы и там они непременно рассказали о самоубийстве мужчины. Затем в кабинет вошел следующий свидетель.

К часу дня Гуров закончил опрос свидетелей. Из пяти человек только Иорин не заметил, как Артемов бросился под машину. Каждая из входивших женщин рассказывала происшедшее по-своему, но на том, что преступник шагнул под «пятерку» сам, сошлись все. Кто-то посчитал, что он просто машину не заметил, кто-то думал, что Артемов испугался того, что натворил, но смысла происшедшего это не меняло. Единственным, чего не видел никто, был сам момент убийства.

Картина складывалась такая: Артемов поджидал Калачева в подъезде, несколько раз ударил его ножом, а затем бросился под машину. Действительно, оставалось только найти машину и вынести водителю благодарность, как посоветовал Станислав. Вот только мотив преступления по-прежнему был неизвестен.

Для того чтобы вернуть происходящему хоть каплю логики, можно было предположить, что Артемов знал эту машину и ждал ее. Тогда становится понятным, почему он так легко шагнул на мостовую, почему «пятерка» сбила его и куда пропал водитель. Вот только мы предполагаем, а бог – располагает.

Гуров усмехнулся и подумал, что не хватает на старости лет в верующие записаться. Он представил себя в церкви, старательно отбивающего поклоны, и рассмеялся. Неприятный осадок от общения с матерью Артемова проходил, и к полковнику возвращалось боевое настроение.

В первую очередь следовало искать «пятерку». Никто, кроме ее водителя, прояснить ситуацию был не в состоянии. Гуров прекрасно понимал, как малы шансы отыскать машину в Москве, не зная ее номеров. Естественно, что после такого столкновения с Артемовым целой «пятерка» остаться не могла и по характерным повреждениям отыскать ее можно. Вот только шанс невелик, да и времени уйдет много. А если водитель машины был соучастником преступления и имел приказ убрать Артемова после ликвидации Калачева, то все меры по поиску машины превращались просто в мышиную возню. «Пятерка» уже давно могла быть на дне Москвы-реки, или еще ночью ее благополучно восстановили и перекрасили.

Гуров решил не забивать себе голову версией о заказном убийстве. Во-первых, было слишком мало исходных данных, чтобы преподнести ее прокуратуре. Ну а во-вторых, когда это заказные убийства совершались таким способом? Тут, как у Достоевского, только топора и не хватает!

Необходимо было попытаться отследить личные связи между Калачевым и Артемовым. Поразмыслив, Гуров начал все больше склоняться к версии Крячко, высказанной еще утром. Скорее всего Станислав был абсолютно прав, и ничем, кроме банальной бытовухи, в этом деле не пахло. Гуров поднял трубку и набрал номер.

– Петр Николаевич, Гуров беспокоит, – проговорил в трубку полковник, едва Орлов поднял трубку. – У меня к тебе просьба. Ты уж не откажи боевому товарищу.

– Лева, не бери пример с клоуна Крячко, – Гуров услышал, как усмехнулся генерал. – Паясничать у тебя получается не ахти, так что переходи сразу к делу.

– А дело у меня простое, Петр. Ты уж договорись с начальником МУРа, чтобы он мне пару-тройку человек подбросил. Позарез нужны, – Гуров нарочно театрально вздохнул.

– Так уж и позарез? – Орлов на секунду задумался. – Уж не с этим ли новым делом ты вдруг «зарезался»?.. Так возьми да сам и попроси. Он мужик хороший.

– Кому хороший, а кому и от ворот поворот, – ответил Гуров. – Сам же знаешь, какие у меня с ним отношения! Да, пока не забыл. Ты уж попроси, чтобы мне группу Веселова выделили.

– Иначе с живого не слезешь, – скорее утверждая, чем спрашивая, прокомментировал генерал. – Ладно, будет тебе группа Веселова.

Довольный собой, Гуров повесил трубку. Он знал, что генерал не больше его любит что-нибудь просить у начальника МУРа. Как-то не складывались между ними отношения, хотя вроде и одни сани везли. Вот только Орлову отказать начальник не посмеет, хотя полковника он бы точно послал куда-нибудь подальше Колымы.

Договорившись с Орловым, Гуров подумал, что вполне мог бы забрать из охранной фирмы Нестеренко и Котова, но делать этого не стал. И дело было не такое сложное, чтобы парней лишний раз с работы дергать, да и МУРу, раз он на главк дела свои вешать начал, не мешает и людьми поделиться.

Пока Гуров раздумывал, пойти ли на обед в столовую главка или поесть по-человечески в каком-нибудь кафе, в дверь его кабинета постучали. Недоумевая, кто бы это мог быть, полковник разрешил войти. Вопрос об обеде отпал сам собой – так быстро оперативников МУРа Гуров не ждал.

– Разрешите, товарищ полковник? – открыв дверь, спросил Веселов и, увидев утвердительный кивок, пропустил вперед двоих оперативников и вошел сам. – Прибыли в ваше распоряжение.

– Угу, – Гуров откинулся на спинку кресла. – А теперь выйди, приведи себя в порядок, зайди, как положено, и доложи по форме!

Веселов застыл, открыв от удивления рот. Ребята, что вошли вместе с ним, вообще превратились в каменные изваяния. Неизвестно, сколько бы они простояли на месте, если бы Веселов наконец не ухватился за дверную ручку. Гуров рассмеялся.

– Слушай меня внимательно, Саша, и запомни на всю жизнь, – проговорил сквозь смех Гуров, глядя в недоумевающее лицо капитана. – Я могу быть «товарищем полковником» у министра на официальном приеме. Пока мы выполняем одну работу, я – Лев Иванович. И ничего больше. Ясно?

Веселов кивнул, облегченно вздохнул и улыбнулся. Он представил молодых парней, что пришли с ним. Обоим было чуть больше двадцати пяти, и оба были старшими лейтенантами. Голубоглазый – Тяжлов, а черноволосый – Багаев. Гуров поздоровался с обоими за руку и предложил сесть.

Полковник обстоятельно ввел в курс дела своих новых подчиненных и объяснил их задачи. Тяжлов показался Гурову парнем более сообразительным, и он отправил его на Большую Спасскую и в Докучаев переулок, поспрашивать у жителей, не видел ли кто вишневую «пятерку». Дело было почти безнадежным, но поискать следовало.

Веселов должен был съездить к Артемовой, узнать у нее адрес склада, где работал ее сын, и выяснить, кому этот склад принадлежит. Заодно ему требовалось узнать, какие отношения были у Артемова с работниками склада и начальством.

Багаеву достались автосервисные центры. В его задачу входило выяснить, не обращался ли кто с просьбой восстановить разбитую машину. Тоже сизифов труд, но следователь прокуратуры потребует отчет и по нему. Себе же Гуров оставил визит к вдове Калачева.

Гуров выпроводил оперативников из кабинета и задумался. Если следовать логике, то дело Артемова можно было уже закрывать. Почти все детали преступления были разложены по полочкам. А на этой этажерке для прокурора оставалось только одно место, да и то в самом уголке. Неизвестен лишь водитель «пятерки». Да это и не особо важно, поскольку показания свидетелей говорят о том, что на дороге произошел несчастный случай либо самоубийство.

Теперь любой следователь вправе написать заключение по делу, типа: «В состоянии аффекта, вызванного скорее всего травмой психики после лечения от алкогольной зависимости, Артемов убил Калачева и покончил жизнь самоубийством». Все предельно ясно, даже водителя искать особо усердно не будут.

Нравится это Гурову или не нравится, но дело придется закрывать. Если, конечно, не всплывут какие-то новые факты. Вот о них полковнику и предстояло позаботиться. Он уже собрался уйти, как вновь зазвонил телефон.

«Они что, следят все за мной, что ли?» – недовольно удивился Гуров и снял трубку.

– Лев Иванович, это с каких пор ты ДТП у нас заниматься стал? Или тебя теперь в наше ведомство переводят? – замначальника управления ДПС города Москвы, полковник Волков раскатисто рассмеялся в трубку. Они с Гуровым были знакомы давно и уважали труд друг друга. – Хлеб, значит, у нас отбираешь.

– Да подожди ты тараторить. Сам знаешь, что это не мой курятник, – прервал его шутовские стенания Гуров. – О каких ДТП речь идет?..

– А ты что, наездом в Докучаевом переулке не занимаешься? – Голос Волкова погрустнел. – Значит, опять облажался! Сидит у меня тут «чайник» один все утро. Говорит, что человека в Докучаевом переулке сбил, а я никак не найду, куда его передать. Меня в вашей конторе уже с телефона на телефон загоняли. И ты туда же, друг называется!..

– Да не трынди ты! – Гуров едва выкроил секунду, чтобы вставить слово. – Когда это я друзей в беде бросал? Отправь его под конвоем ко мне, а тут уже сами разберемся.

– Ну, Иванович! Ну просто груз с плеч снял! – пробасил Волков и тут же понял, что Гуров пустяками не занимается. Раз он расследует ДТП, до дело серьезное. Гурову бы эту уверенность!

– Эй, Лев Иванович, подожди-ка! – запоздало заорал в трубку Волков. – С тебя магарыч…

Но Гуров его уже не слушал. Он положил трубку, обрадовавшись, что это мутное дело с убийством Калачева заканчивается само собой.

## Глава 2

Гуров приехал на работу отглаженный, отутюженный и сверкающий лаком новых парадно-выходных ботинок. Черный двубортный итальянский костюм сидел на нем как влитой, а кипельную белизну рубашки подчеркивали вычурные серебряные узоры узкого черного галстука.

Полковник и так приходил на работу всегда подчеркнуто аккуратный и неплохо одетый, но сегодняшний лоск светского льва был от начала до конца затеей Марии. И все началось вчера вечером.

Перед концом рабочего дня Гурова вызвал к себе Орлов. Помня утренние слова начальства о вечернем отчете, полковник захватил со стола папку с делом Артемова и пошел к Орлову. По дороге в кабинет Гуров обдумывал то, как преподнести генералу свои соображения о бредовости убийства в Докучаевом переулке. Но высказать их он не успел.

– Ну я и не сомневался! – проговорил Орлов, осмотрев полковника с головы до ног и хитро прищурился. – Ты у нас и после ночи в засаде будешь выглядеть как кинозвезда. А я и сам уже старый стал и одеваюсь не по-современному, да и галстук мой тебе всегда не нравился, – генерал усмехнулся, вспомнив старую неприязнь Гурова к его манере завязывать галстук. – В общем, ты у нас и пойдешь.

Увидев удивленное лицо Гурова, генерал едва не рассмеялся. Он постарался напустить на себя начальственный вид, но это у него не очень хорошо получилось.

– Пойдешь, пойдешь. Сегодня в министерстве пресс-конференция, и от нашего главка потребовали человека. Мои седины пожалели и разрешили самому не приезжать. – Орлов, не скрывая злорадства, смотрел на полковника. Он прекрасно знал об отношении Гурова к журналистам, но сам их любил не больше. – Да не сверли ты меня своими глазищами. Как ни крути, а кроме тебя мне послать некого. Не отправлю же я к ним Станислава в его дурацкой футболке! К тому же пресс-конференцию на всю страну показывать будут…

Это был приговор. Возражения Гурова никто слушать не собирался. Мало того, стоило ему открыть рот, как Орлов его перебил:

– Значит, как у начальника МУРа людей просить, так на это Петр Николаевич расстарайся? А как старого человека уважить, тут желающих нет? Я еще, между прочим, Лева, твой начальник. Так что считай это приказом…

Вот и пришлось Гурову два часа сидеть под светом юпитеров и отвечать на дурацкие вопросы. Одно хорошо, что замминистра явно желал стать телезвездой и сконцентрировал на себе все внимание журналистов. Гурова с его немногословностью очень скоро оставили в покое. И он до конца конференции, говоря театральным языком, просто «отбывал номер».

На беду полковника, Мария была занята только в первом акте и пресс-конференцию смотрела от начала до конца. Она прекрасно знала о «любви» Гурова к подобным мероприятиям и не съязвить просто не могла. Иначе это была бы не Мария Строева.

– Милый! – протяжно проговорила она, едва Гуров переступил порог, и соблазнительно улыбнулась. – Ты на экране такой сексуальный!..

Именно она утром с ехидной улыбочкой заставила Гурова вырядиться, словно на прием к президенту. Для этого Мария специально встала раньше мужа и даже начистила ему ботинки.

– Левушка, ты у нас теперь звезда экрана, так что одевайся подобающе! – проговорила Мария, и Гурову ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он махнул на все рукой, решив, что отыграется позже…

Гуров выбрался из своего «Пежо» и почему-то недовольно посмотрел на сверкающие ботинки. Идти в душный кабинет не хотелось, и Гуров достал из кармана сигарету и закурил. Он прислонился к сверкающему боку автомобиля и смотрел на милиционеров, снующих по двору взад-вперед. На него оглядывались, здоровались, но с расспросами не подходили.

Гуров уже собрался идти к себе, когда во двор заехал служебный «рафик». Он остановился около гуровского «Пежо» и исторгнул из своего душного чрева муровскую опергруппу. Старшим у оперативников был уже немолодой майор Липченко, знакомый Гурова, и полковник подошел поздороваться.

– Здравствуй и ты, Лев Иванович! – тяжело отдуваясь, проговорил майор, вытирая пот со лба. – Люди в Москве от жары с ума все посходили. Вот только что от одного такого приехали.

– Да? И что там? – из вежливости спросил Гуров, совершенно не интересуясь разговором.

– Псих. Кто еще?! – глубоко вдохнув, ответил Липченко. – Накинулся с монтировкой на коммерсанта, а когда водитель на помощь подоспел, то этот псих из окна седьмого этажа выпрыгнул…

– Ну-ка расскажи поподробнее! – Глаза Гурова мгновенно вспыхнули нескрываемым любопытством.

Особо майору рассказывать пока было нечего. В восемь утра некто Сысоев, владелец небольшой авторемонтной мастерской на Кожевнической улице, вышел из своей квартиры на Большой Ордынке. Лифт не работал, и Сысоев пошел вниз пешком. На седьмом этаже на него напал неизвестный с монтировкой в руках и начал избивать.

Этот тип успел нанести четыре удара, прежде чем на крики Сысоева подоспел его водитель. По словам шофера, он увидел мужчину с монтировкой в руке и лежавшего на полу Сысоева. Мужчина его тоже заметил и в ту же секунду выпрыгнул в окно.

– Вот такие пироги, Лев Иванович, – вздохнул Липченко. – Хрен его знает, как все на самом деле было. Сысоев в больнице, без сознания. Нападавший в морге, а водителя пока толком не допросили.

– Допрашивать ты будешь? – спросил Гуров и, увидев утвердительный кивок, попросил: – Не торопись пока с допросом. Дождись меня, будь другом! Я быстро…

Не обращая внимания на недоумение Липченко, Гуров развернулся и бегом бросился в главк. Словно мальчишка, он проскакивал один пролет за другим, едва успевая извиняться за тычки, что раздавал зазевавшимся сотрудникам. В кабинет Орлова Гуров ввалился без доклада. Верочка, секретарь генерала, только проводила его удивленным взглядом – таким Гурова ей еще видеть не приходилось.

– Петр, – проговорил вместо приветствия Гуров, едва закрыв за собой дверь, – майор Липченко сейчас с вызова приехал. Мне нужно, чтобы ты у него дело забрал и мне передал.

– Здравствуйте, я ваша тетя! – оборвал его генерал. – Кто-то только вчера жаловался, что у него работы много, а МУР пусть сам со своими делами разбирается…

– Ну, во-первых, я не жаловался, – в свою очередь оборвал начальника Гуров. – А во-вторых, то, чем Липченко сейчас занимается, к убийству Калачева имеет непосредственное отношение.

Орлов откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на полковника. Он, естественно, не мог знать, что за дело было поручено Липченко, но вот Гурова знал давно. Уже не в первый раз настырный сыщик поступал вопреки здравому смыслу и неожиданно для всех добивался исключительных результатов. Орлов поднял телефонную трубку.

– Верочка, принеси нам, пожалуйста, кофе, – проговорил он и посмотрел на Гурова. – Если я тебя вчера правильно понял, то дело Артемова можно закрывать и передавать в прокуратуру. Что у нас сегодня изменилось? Сон вещий приснился?

– Нет, с господом богом по дороге на работу столкнулся! – огрызнулся Гуров и сел напротив генерала. – Я тебе вчера говорил, что слишком гладко все с Артемовым выходит? Часто тебе убийцы попадались, которые жертву поджидали, расправлялись с ней, а затем и сами на себя руки накладывали? Это только мужик по пьяному делу может жене голову проломить, а протрезвев, и себе веревочку приготовить…

– Лев Иванович, – перебил его Орлов, – ты у нас на старости лет демагогом становишься. Перестань мне параллели проводить и переходи к сути.

– Вот чтобы до сути-то добраться, мне и нужно у Липченко дело забрать, – словно на ребенка, посмотрел на генерала Гуров. – Час назад на Большой Ордынке произошло схожее преступление…

Полковник пересказал Орлову то немногое, что услышал от майора. Гуров не старался приукрасить факты или, наоборот, скрыть что-то. Он говорил сухим казенным языком, надеясь, что Орлов прекрасно поймет его сомнения.

Общая линия обоих преступлений была очевидна и новичку в деле сыска. Неизменное самоубийство было их завершающим звеном, но и профессионализм исполнения покушений был одного уровня. То есть нулевого. Наверняка если покопаться, то найдутся и другие совпадения.

Орлов слушал Гурова не перебивая. На его лице, сменяя друг друга, проскальзывали скептицизм, недоумение, задумчивость и, наконец, откровенная ирония. Генерал глотнул из чашечки едва теплый кофе и вздохнул.

– Лева, конечно, все, что ты рассказал, интересно, – наконец проговорил он. – Но, мне кажется, разбираться с этим нужно не сыщику, а психиатру. Кстати, могу порекомендовать. В Москве черт знает сколько случаев суицида в год происходит, и что? Попытаться и в них контекст совпадений поискать? Или каждое сведение счетов за уши подтягивать к другому? Эдак можно и до писания диссертаций докатиться. Ладно, ладно! – добавил Орлов, заметив, что Гуров порывается что-то сказать. – Знаю я, что ты парень настырный. И уж если вобьешь себе что в голову, это оттуда и топором не вытесать. Что тебе от меня-то нужно?

– Петр Николаевич, – ирония начальника задела Гурова. – Я прошу вас передать мне из МУРа дело о покушении на убийство коммерсанта Сысоева. Если необходимо, могу изложить свою просьбу в письменном виде.

– Эвон как заговорил, – хмыкнул генерал. – Лева, брось обижаться. Послушай старшего товарища – ерундой ты голову себе забиваешь. Мог бы себе хобби и получше придумать…

Орлов посмотрел на застывшего Гурова и тяжело вздохнул.

– Что с тобой делать? – Такая постановка вопроса заставила даже Гурова, старательно разыгрывающего оскорбленное самолюбие, улыбнуться. – Скажешь Станиславу, что я тебе дал три дня на твои фантазии. Пусть он один, как пчелка, пашет, пока ты дурью маешься. Только не жалуйся потом, что Крячко над тобой издевается! Кстати, группу Веселова пока можешь у себя оставить. А теперь иди с моих глаз долой!

– Слушаюсь, господин генерал-лейтенант, – нарочито официально ответил Гуров и поднялся со стула.

– Мог бы и спасибо старику сказать, – пробурчал себе под нос Орлов, глядя в спину уходившему полковнику. Тот обернулся в дверях.

– Благодарствую, ваше высокопревосходительство! – рявкнул Гуров и поклонился в пояс, распрямился и щелкнул каблуками.

– Совсем мужик дуреет, – вздохнул Орлов. – Может, тебя в санаторий отправить? С пенсионерами в шашки играть?..

Но Гуров его уже не слышал. Он равно не сомневался как в том, что генерал не воспримет его предположения всерьез, так и в конечном итоге переговоров. Собственно, Гуров и сам не до конца понимал, почему он так к этим двум инцидентам прицепился. Грызло что-то внутри, и все!

Полковник галантно поклонился Верочке и вышел из приемной. Первым делом следовало опросить свидетелей происшедшего на Большой Ордынке, а уж затем заняться анализом данных. Вниз Гуров спускаться не стал. Он позвонил из своего кабинета Липченко и попросил того переслать всех людей.

– Ты уж извини, что дело у тебя из-под носа выхватил. Они у меня тут по другому проходят, – попытался оправдаться Гуров, но этого и не требовалось.

– Бог с тобой, Лев Иванович! – Липченко обрадованно засопел в трубку. – Мне-то проще. В такую жару бумажек поменьше писать придется…

На этом и расстались. Гуров позвонил Веселову и пригласил его к себе. Сияющий, словно медный пятак, капитан вошел в кабинет через пару минут. Веселову импонировала работа с таким известным сыщиком. Саша еще в детстве увлекался детективами и до самозабвения зачитывался Конан Дойлом. Он невольно сравнивал Гурова с всемирно известным персонажем великого писателя и находил немало общего. Вот бы посмеялся Гуров, если бы об этом узнал.

– Саша, – попросил его полковник, – лети в архив и востребуй все убийства по Москве за последние полгода, совершенные с нанесением множественных телесных повреждений. Знаю, что их будет немало, но уж ты расстарайся. Думаю, как девочек уговорить, тебя учить не надо?

– Сделаю, Лев Иванович, – ответил Веселов и, чуть помявшись, спросил: – А что мы ищем?

– Если бы я знал, Саша. Если бы я знал, – Гуров вздохнул и уткнулся носом в дело Сысоева, что принесли от майора за минуту до появления Веселова.

Собственно, ничего нового, что могло бы пригодиться при опросе свидетелей, в материале не было. Те же факты, плюс описание расположения тела самоубийцы, кое-какие фотографии, отпечатки пальцев с монтировки да предварительное заключение врача о полученных Сысоевым травмах.

У коммерсанта оказались сломаны несколько ребер, рука и повреждено основание черепа. Если были правильны предварительные выводы доктора, то ничего смертельного в травмах Сысоева не было. Жить он будет, правда, со скаканьем по лестнице ему придется несколько повременить.

«Интересно, зачем водитель Сысоева поднимался наверх, на седьмой этаж?» – подумал Гуров, и в это время открылась дверь.

В кабинет заглянул сержант из дежурки и доложил, что привел свидетелей. Полковник уже собрался пригласить первого, но в дверь ввалился Крячко. Он был в своих повседневных джинсах, «найковских» кроссовках и аляповатой бело-синей майке. Увидев разодетого Гурова, Станислав театрально застыл в дверях.

– Разрешите войти, товарищ полковник? – гаркнул он с порога и закрыл за собой дверь. Крячко сделал картинный жест рукой, обводя помещение, и заговорил елейным голоском: – Уважаемые господа, посмотрите нашу звезду экрана на рабочем месте. Вот такие они, трудолюбивые работники российского сыска! Строгие, элегантные и преданные делу…

– Хватит паясничать, болтун, – с усмешкой оборвал его Гуров. – Говори, зачем пришел, да проваливай. Меня люди ждут.

– Вот вам, товарищи, и результат! – не успокоился Крячко, обращаясь к невидимой аудитории. – Стоило человека один раз по телевизору показать, и он себя Брюсом Уиллисом возомнил. Товарищ полковник, я как-никак у вас в подчинении. Соизвольте распоряжения на сегодняшний день сделать.

– Кончай, Стас, – на этот раз Гуров не улыбнулся. – Это уже становится не смешно.

Крячко вздохнул и уселся на стул напротив Гурова. Он достал из кармана пачку «Мальборо» и закурил. Гуров не шелохнулся, ожидая продолжения.

– Ладно, Лева, – Станислав выпустил дым в потолок. – Меня уже и без тебя нашлось кому в известность поставить о твоем новом увлечении. Рассказывай теперь, что за элитный клан убийц ты откопал. Поделись со старым другом.

– Ой, что-то много вас, старых друзей, вдруг отыскалось, – проворчал полковник и добавил: – А если серьезно, Стас, ничего я не откопал. Разве что одни предположения.

– Лева, ты же сам мне часто говоришь, что лгать грешно, – Крячко подозрительно посмотрел на Гурова…

После пяти минут безрезультатных препирательств Крячко обиделся. Он считал, что такой ерундой, как эти неумные покушения, Гуров заниматься никогда бы не стал. Станиславу казалось, что полковник придумал себе это расследование в качестве ширмы, а сам тайком раскапывает золотую жилу. Он не хотел верить никаким объяснениям Гурова и в конце концов плюнул.

– Ладно, конспиратор! – проговорил Крячко уже в дверях. – Мудри сколько хочешь, дело твое, – и ушел, хлопнув дверью.

Перед тем как начать опрос свидетелей, Гуров вызвал Тяжлова и Багаева. Как это глупо ни звучит, но в кармане брюк человека, напавшего на Сысоева, уже в морге обнаружили удостоверение работника трамвайного депо № 6 на имя Гришина Василия Андреевича.

Этот факт был не менее удивителен, чем его самоубийство после неудавшегося покушения. Гурову еще не доводилось видеть преступника, идущего «на дело» с документами в кармане. Если, конечно, убийство было не преднамеренным. Вот только не прогуливался же Гришин по лестнице с монтировкой в руке?

В отчете Липченко был и еще один интересный факт. Медику пришлось взбираться на седьмой этаж пешком и таким же образом спускать вниз Сысоева, поскольку лифт в здании не работал. Не бог весть какое небывалое событие, но Гуров решил проверить и это.

Он послал Тяжлова в дом на Большой Ордынке, узнать причину поломки лифта, а заодно побеседовать с соседями. Может, кто-то вспомнит интересный факт. Разговор с женой Сысоева тоже выпал на его долю. Багаеву же достался визит в депо и выяснение всего, что касалось личности Гришина. Домашний адрес, привычки, манера общения с людьми и тому подобное.

Растасовав таким образом всю группу Веселова, Гуров приступил к опросу свидетелей. В этот раз их оказалось гораздо больше, чем при убийстве Калачева, хотя большинство людей видели только падение Гришина из окна. Поблизости от места преступления оказались только водитель да старичок-ветеран с девятого этажа.

Вот со старичка Гуров и решил начать.

Опрос свидетелей затянулся до второй половины дня, и к его окончанию Гуров изрядно утомился. Выматывала не сама процедура дознания, а бесконечные сетования старушек и немолодых женщин на хулиганство на улице, бездействие милиции и воровство властей. Пожалуй, только лишь один ветеран отвечал на вопросы четко и по существу, словно рапортуя боевому командиру.

Когда последний свидетель покинул кабинет, Гуров облегченно вздохнул и оценил плоды совместного труда. Картина получилась довольно ясная. Впрочем, она мало отличалась от убийства Калачева.

Счастливое появление водителя Сысоева на седьмом этаже объяснилось просто. Дело в том, что он каждое утро покупал на углу Зацепы и Большого Строченовского переулка свежее молоко и привозил его Сысоеву на завтрак. Только после этого водитель с коммерсантом ехали на Кожевническую в мастерскую.

Сегодня утром обнаружилось, что кто-то проколол передние колеса сысоевской машины. Водителю пришлось спешно бортировать их, поскольку запаска в багажнике была только одна. С помощью соседа он справился с этим за полчаса, но к Сысоеву все равно опоздал. Вот и бежал бегом на восьмой этаж, в квартиру к хозяину, чтобы побыстрей доставить молоко.

На некоторое время у Гурова возникла версия причастности водителя к покушению на Сысоева. Вполне могло случиться так, что водитель вместе с Гришиным пытались прикончить оного, но помешал ветеран, спускавшийся с десятого этажа. Тогда-то водитель и мог помочь Гришину выпрыгнуть с седьмого этажа. Эта версия выглядела бредовой, но сразу отбрасывать ее Гуров не хотел.

Приехавший к концу допроса Тяжлов дорисовал картину, расставив все точки над "i". Из разговора с женой оперативник узнал, что из-за опоздания водителя Сысоев нервничал и решил отправиться на работу на такси. Она просила мужа подождать еще десять минут, но Сысоев ее не послушался.

Тяжлову удалось отыскать и свидетельницу самого покушения. Ею оказалась девятилетняя девчонка, что как раз в это время собиралась в школу. Она услышала какой-то грохот на лестнице и выглянула за дверь из любопытства. Девочка увидела, как Гришин бьет Сысоева, и захлопнула дверь. Естественно, что после этого ребенка в школу не пустили.

Версия о причастности водителя отпала сама собой. Тем более что и ветеран сказал, что расслышал, как на крики кто-то бежал снизу. Пока смелый старичок спускался по лестнице, все уже закончилось, и он застал водителя около неподвижного Сысоева да разбитое окно. Собственно, это домыслы ветерана о том, что водитель помог Гришину выпрыгнуть, и были причиной возникновения у Гурова такой версии.

Еще одним достижением Тяжлова был нож. Оперативник нашел его около электромотора в будке лифта после того, как узнал о причинах его поломки. Как оказалось, кто-то взломал замок на будке и обрезком трубы застопорил подъемный механизм. Мотор лифта от этого сгорел, и от Тяжлова потребовали взыскать его стоимость с «диверсанта».

Гуров не сомневался, что взыскивать будет не с кого. Тяжлов привез с собой обрезок трубы и сломанный нож и отдал их на экспертизу. Полковнику было ясно как дважды два, что на обоих предметах найдут отпечатки пальцев Гришина. К тому же Гуров не сомневался, что именно этим ножом были проколоты колеса сысоевской машины.

Преднамеренность покушения на убийство была очевидна. К тому же при такой его подготовке не могла идти речь о сведении счетов. Да и какие счеты могут быть у слесаря трамвайного депо и владельца автомастерской? Конечно, исключать этот вариант с лета было глупо, поэтому Гуров выкинул его из головы до возвращения Багаева.

Круг замыкался, как и в случае с Артемовым. Причем покушение совершено без видимых причин. Хотя и подготовлено было лучше. Убийца скрыться и не пытался. При первой же угрозе задержания он покончил жизнь самоубийством. На этом все и заканчивалось.

Гуров вспомнил слова Крячко об элитном клане убийц и усмехнулся. Действительно, где-то в Китае существовал такой клан. Его члены были в высшей степени профессиональны и выполняли заказы безукоризненно. В случаях редких провалов они никогда не давались в руки правосудия живыми, мгновенно убивая себя. Глупо было проводить параллели. Ни Артемов, ни Гришин профессионализма не проявили. Да и какой у нас в России может быть клан? Наши киллеры были или «быки» из подворотни, или подготовленные еще в органах ГБ одиночки. Причем ни у одного из тех, кого вычисляла милиция, и мысли не возникало о том, чтобы тихо уйти из жизни, не принося больше вреда окружающим. Они скорее стали бы палить из ствола во все стороны с криком: «Подходите, суки! Все равно живым не дамся!»

И все же уверенность в том, что оба преступления связаны одним и тем же контекстом, крепла у Гурова с каждой минутой. Если среди данных, что собирает Веселов, удастся найти еще прецеденты, то полковник может праздновать победу и над скептиком Крячко, и над ворчуном Орловым.

Капитан выбрался из архива к двум часам. Он не стал стенать по поводу того, какую работу пришлось проделать. Гуров и сам заметил усталость в его глазах. Он отправил обедать Веселова с Тяжловым, а сам забрал у капитана дискету с информацией и пошел в приемную генерала.

Своего компьютера у Гурова не было. Он не хотел ходить по этажам и побираться, поэтому и решил воспользоваться машиной секретаря. Усевшись рядом с мягкосердечной Верочкой, напускавшей на себя строгий вид, чтобы соответствовать перед посторонними посетителями занимаемой должности, Гуров углубился в работу.

Информации оказалось действительно предостаточно. Сыщик поглощал кофе чашку за чашкой. Он настолько увлекся анализом, что даже не обращал внимания и на самого Орлова. Генерал дважды выходил из своего кабинета, качал головой, глядя на Гурова, и возвращался обратно.

К четырем часам нужный прецедент был найден. Он был только один в хаотическом нагромождении убийств на почве ревности, хулиганских нападений и прочей ерунды, но и этого Гурову хватило.

Три месяца назад несколькими ножевыми ранениями был убит банковский служащий. Этих ран вполне хватило для остановки сердца, но убийца не поленился и отрезал клерку голову. Свидетелей не было, и убийство осталось бы нераскрытым, если бы не счастливая случайность: парочка влюбленных, забравшихся в самый угол Ботанического сада, наткнулась на повешенного.

Чтобы опознать самоубийцу, какой-то оперативник предложил снять с него отпечатки пальцев, и оказалось, что именно эти пальчики были на ноже, брошенном рядом с трупом банковского клерка. То, что преступник покончил жизнь самоубийством, сомнения не вызывало. Следователь посчитал, что убийца сделал это в приступе раскаяния, и дело закрыли. Гуров решил забрать и этот случай в свою коллекцию.

Вернувшись в свой кабинет, Гуров застал там всю честную компанию во главе с полковником Крячко. Станислав как ни в чем не бывало восседал в гуровском кресле и слушал доклад Багаева.

– Ты уж извини, Лев Иванович, что я тут с твоими ребятами без тебя побеседовал, но картинка интересная вырисовывается. – Крячко поднялся, уступая Гурову место. – Боюсь только, что нам генерал ее даже в сортире прикрепить не позволит!

– Помолчи, остряк-самоучка, – предвидя новую волну ерничания, проговорил Гуров. – Сядь лучше в сторонке да послушай еще раз.

– Сяду на пенек, съем пирожок! – съязвил Станислав, но после этого затих и стал слушать.

Багаев выяснил достаточно, но ничего примечательного в собранных фактах не было. Родился, учился, женился и тому подобное. Сейчас живет с сожительницей, а двое детей от первого брака находятся в Ярославле вместе со своей матерью.

Единственным ярким фактом биографии Гришина был его беспросветный алкоголизм (тут Гуров насторожился). Первый раз Гришина пытались лечить еще при Михаиле Сергеевиче, отправив в ЛТП. Попытка успехом не увенчалась, и второй раз слесарь депо лечился сам. Он кодировался на год, пытаясь вернуть семью. Но после окончания срока кодирования на радостях запил и из запоя после этого выбирался редко.

Единственной причиной, по которой его держали на работе, были «золотые руки». В любое время и в любом состоянии Гришин был способен починить что угодно. От работы он никогда не отлынивал, и сердобольная председатель профкома устроила сбор средств на третье лечение Гришина. Нужную сумму собрали, и вчера абсолютно трезвый слесарь первый раз после лечения вышел на работу.

– Хорошая у тебя компания подобралась, Лев Иванович! – восхитился Крячко из своего угла. – Что ни убийца, так «синяк».

Гуров покосился на Станислава, но говорить ничего не стал. Действительно, ситуация складывалась глупо. Искал Гуров общее между двумя покушениями и нашел – оба преступника были алкоголиками. Очень ценный факт! Гуров поднял телефонную трубку и связался с архивом.

– Девочки, полковник Гуров беспокоит, – проговорил он, покосившись на Крячко. – Посмотрите, пожалуйста, дело трехмесячной давности по убийству клерка. Узнайте, не был ли преступник алкоголиком, и позвоните мне.

– Еще одного себе подобрал! – прокомментировал Крячко, едва Гуров положил трубку. – Слушай, может, перестанешь темнить и объяснишь нам, что происходит?

Гуров откинулся на спинку кресла и задумался. Крячко был абсолютно прав, требуя объяснений. Он-то знал из рассказа Орлова хоть что-то, а вот ребята из группы Веселова работали с закрытыми глазами. Хотелось этого или нет, но избежать объяснений не удастся.

– Ладно. Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане! – проговорил Гуров после затянувшегося молчания. – Сейчас мы имеем три покушения на убийство со странными обстоятельствами. На самом деле их может быть больше, но известны лишь те, где личность преступника была установлена.

Все три случая объединяет несколько общих черт. Во-первых, каждое покушение было совершенно дилетантом, ранее к уголовной ответственности не привлекавшимся. Во-вторых, во всех этих покушениях отсутствует мотив. Ну, и в-третьих, каждый раз преступник после выполнения задуманного заканчивал жизнь самоубийством.

Зазвонил телефон, и Гуров прервал свои рассуждения. Глядя в лицо старого друга, Крячко окончил за него:

– А в-четвертых, все трое были конченые алкоголики…

Гуров положил трубку и утвердительно кивнул. Он подумал о том, что когда совпадений бывает больше двух, то это уже становится закономерностью. Здесь налицо было четыре, но никаких закономерностей, кроме повального сумасшествия, выявить не получалось.

– Лечат их, лечат, а толку никакого, – почему-то горестно произнес в тишине Тяжлов.

– Лечат? – переспросил Гуров и, поймав на себе четыре удивленных взгляда, прорычал: – Куда отправляли лечиться Гришина?

– В клинику, – не понимая, что происходит, ответил ему Багаев.

– Ясно, что не в роддом! – рявкнул Гуров. – В какую?

– Да я не записал, – замялся Багаев. – Думал, что не нужно. Знаю только, что это где-то в Хамовниках.

Первым желанием Гурова было отматерить оперативника. Такое игнорирование фактов можно простить сопливому стажеру, но не старшему лейтенанту. Впрочем, полковник быстро взял себя в руки. Не стоило отчитывать сотрудника, если сам ему ставишь задачу: «Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что».

– Несвижский переулок, дом 6? – на всякий случай спросил Гуров.

– Точно, Лев Иванович! – радостно завопил Багаев после секундной заминки. – Клиника доктора Запашного. Так она и сказала.

Гуров схватил трубку и вновь набрал номер архива. Девушка мгновенно нашла нужный полковнику файл и подтвердила его догадку – убийца клерка проходил лечение в той же самой клинике.

– Ну и что это дало? – после некоторой паузы спросил Крячко. – Можно еще проверить, не ходили ли они в детском саду на один горшок.

– Ну, например, то, что методы лечения Запашного отрицательно сказываются на психике пациентов. За такое и посадить можно! – влез в разговор Веселов и сам испугался своей дерзости. Он посмотрел на Крячко и пробормотал: – Ой, извините, товарищ полковник!..

– Ничего, ничего, он стерпит, – Гуров посмотрел на Крячко, ехидно улыбаясь. – Сам старших перебивать любит.

– А это, между прочим, некорректно, Лев Иванович, – обиделся Станислав. – Я твои привычки в присутствии младших по званию не обсуждаю.

– Зато другого много чего позволить себе можешь, – жестко оборвал Крячко Гуров. – Лучше бы думал о том, что можно предпринять.

Личная обида Станислава, как всегда, только подхлестнула. Несколько секунд он смотрел на Гурова из своего угла, словно наказанный ребенок на строгого родителя, а затем проворчал:

– Думать тут нечего. Внедрять туда своего человека нужно!

– Дельное предложение, – подыграл самолюбию друга Гуров. – Вот только кого?..

– Ну я могу, – откликнулся Тяжлов. – У меня отец спился, так я прекрасно знаю, как они себя ведут.

– Брось ерунду-то морозить! – осадил своего подчиненного Веселов. – Запашный на алкоголиках собаку съел. К тому же анализы еще существуют. Это же сколько тебя поить придется, чтобы ты на его клиента стал похож? Тут и пяти зарплат не хватит!

Все рассмеялись, глядя на смущенную физиономию Тяжлова. Реплика Веселова обстановку разрядила, но проблему не сняла. Клинику Запашного проверить следовало. Хотя бы потому, что это сейчас было единственной версией объяснения странных совпадений. Но сделать это не представлялось возможным. Веселов был прав. Если доктор хоть как-то замешан в убийствах, то агента милиции он раскусит в два счета.

Гуров решил, что утро вечера мудренее, и отпустил всех домой. Крячко попытался было набиться в гости, но Гуров его попытки проигнорировал. Нужно было многое обдумать, а размышлять полковник предпочитал в одиночестве.

Решив сегодня забрать из театра Марию, Гуров свернул к театру. До конца спектакля еще оставалось время, и он припарковал машину у служебного входа, решив посидеть в тишине.

Мария Строева была одной из самых популярных в Москве театральных актрис, и после спектакля у выхода всегда собиралась немалая толпа поклонников ее таланта. Гуров принимал это почитание своей жены как неизбежный атрибут профессии и относился к нему спокойно, старательно подавляя в себе редкие уколы ревности.

Однако сегодня проблема почитателей перед Гуровым не встала. Машину полковника в кругах театралов знали все, причем не хуже, чем его жену. И сегодня, завидев «Пежо» у служебного входа, поклонники Строевой разочарованно поворачивали назад. Только парочка самых фанатичных дождалась ее выхода из театра.

В первую секунду приветливое выражение на лице Марии сменилось удивлением. Она никак не ожидала увидеть на крыльце только двоих, хотя и с цветами. Затем ее глаза нашли «Пежо» мужа, и она, тяжело вздохнув, направилась к нему.

Гуров появления жены даже не заметил. Он сидел, погруженный в свои мысли, и лишь звук открываемой дверцы вернул его к реальности.

– Ты, Отелло цербероподобный, опять мне всех поклонников распугал своей дурацкой машиной! – весело проговорила Мария, усаживаясь на сиденье. – Чем я тебя теперь кормить буду?

– Привет, милая, – рассеянно отреагировал на ее появление Гуров и завел мотор.

Несколько секунд Мария удивленно смотрела на мужа, а затем хлопнула ладошкой по передней панели.

– Нет, ну до чего вы, менты, все нудные! – проговорила она, не отрывая от Гурова взгляда. – Гуров, ты вообще заметил, что я села в машину? И что я только в тебе нашла?

– Не скажу, – улыбнулся Гуров, окончательно возвращаясь к реалиям жизни. – А то ты еще задумаешься, есть ли это у меня.

– Вот только это у тебя и есть! – двусмысленно констатировала Мария. – Рассказывай, звезда телеэкрана, что тебя сегодня гнетет?

Раньше Гуров никогда не делился с близкими людьми тонкостями своей работы, но с Марией общаться было легко. Ее быстрый ум и нестандартное видение ситуаций не раз помогали Гурову находить выход из положения, казавшегося безнадежным.

Он рассказал жене все, что узнал сегодня сам. Более того, Гуров не скрыл от нее ни своих размышлений, ни сомнительных выводов. Он исповедовался перед ней, словно грешник у алтаря, и не чувствовал никакого дискомфорта.

Мария умела слушать. Она почти не перебивала Гурова, лишь изредка задавая наводящие вопросы. К тому моменту, когда супруги пришли домой, решение проблемы с внедрением человека в клинику Запашного плавало почти на поверхности. Вот только Гуров никак не мог его ухватить.

– Господи, проблему надумал, – с абсолютной уверенностью в своей правоте произнесла Мария, едва Гуров закончил свой рассказ. Она сбросила с ног узкие лодочки и блаженно пошевелила ступнями. – Мало из милиции людей за пьянку выгнали? Свяжись с кем-нибудь из них да пообещай вознаграждение, если он поможет. А с твоим генералом я об этом сама поговорю. Найдут денег, не разорятся!..

– Нет, милая, не тот контингент. Да они уже и навыки свои давно утеряли, – задумчиво проговорил Гуров и вдруг весело рассмеялся. – Умница ты моя! – нежно воскликнул полковник и, как мальчишка, подхватил жену на руки, закружив ее по комнате. – Как же я сам до этого не додумался?..

А решение действительно было на поверхности.

## Глава 3

Вчера, после разговора с Марией, Гуров подумал о Викторе Терентьеве и сегодня окончательно понял, что не ошибся в своем выборе.

Когда-то давно, словно в прошлой жизни, они с Виктором несколько раз работали вместе. Терентьев тогда был старшим лейтенантом, а сам Гуров – майором. Терентьева прикомандировывали оперативником в группе Гурова по мере необходимости. Причем специализировался Виктор на захватах преступников. Что и немудрено.

Виктор был гигантом почти двухметрового роста и весом больше шести пудов. Мастер спорта по вольной борьбе, Терентьев скручивал кого угодно в считанные секунды. Единственным его минусом, пожалуй, было очень медленное мышление, но исполнителем Терентьев всегда был отличным. Он просто великолепно проявил себя при задержании психопата Петренко.

Терентьев дослужился до капитана, когда в стране поднялась шумиха по поводу милицейских штатов. В органах последовали сокращения, вызванные этой волной лжедемократии, и Виктора списали за ненадобностью. Он даже не пытался сопротивляться. Терентьев умел проигрывать.

Вот только после этого жизнь Виктора круто покатилась вниз. Он попробовал устроиться охранником в частную фирму, но быть «шестеркой» оказалось непосильным для его самолюбия. Да и не мог этот простой мент закрывать глаза на беспредел. Не той Виктор был закалки.

Из фирмы он уволился. Перебивался то грузчиком, то сторожем, то бог весть кем, пока не понял, что не может сводить концы с концами. Терентьев запил и, как следствие, остался в одиночестве. Молодая жена Виктора не смогла видеть этого жалующегося на судьбу гиганта, вечно ноющего и пьяного. Недавно она его бросила. Но именно это вдруг влило в Виктора новые силы. Терентьев бросил пить.

Эту неожиданную перемену в поведении отставного капитана и вспомнил Гуров, когда пытался найти решение проблемы с внедрением в клинику. Полковник понимал не хуже своих друзей, насколько бредовыми выглядят его предположения. Вот только жизнь научила его тому, что ничего нельзя отвергать, не проверив.

Клиника Запашного была пока единственным связующим звеном между тремя странными убийствами. Именно в ней лечились от алкоголизма преступники во всех рассматриваемых случаях. Причем самоубийца из Ботанического сада и Артемов совершили свои преступления на следующий день после выписки, а Гришин – через день.

Столько совпадений в трех совершенно не связанных на первый взгляд делах не могли быть случайностью. Это с одной стороны. А вот с другой – найти этим совпадениям разумное объяснение было задачей не из легких.

Гуров понимал, что оно должно быть. Как объяснимо практически все на этом белом свете, исключая только божественные откровения. Вот только и в бога Гуров не верил. Он верил в свои силы, свой разум и свой нюх сыщика.

Именно это чутье и позволило Гурову провести параллели между убийством в Докучаевом переулке и покушением на Большой Ордынке. Этот же нюх сыщика и помог ему отыскать клинику Запашного как отправную точку в своем расследовании. Впрочем, тут-то как раз не только нюх, но и титанический труд его самого и группы оперативников. Неясным было пока только одно – принесет ли эта работа свои плоды, или прав был Станислав, когда сказал: «Генерал нам и в сортире эту картинку прикрепить не позволит!»

Сделать из расследования настоящую картинку и должен помочь Терентьев. Полковник недавно случайно встретился с ним в магазине. Он поразился перемене, происшедшей с Виктором.

Что сближало Гурова и отставного капитана во время их недолгой совместной работы, так это фанатичная преданность делу. Виктор видел в каждом преступнике личного врага и готов был нести службу круглосуточно. Именно поэтому и переживал так тяжело свое увольнение из милиции. Он не умел пресмыкаться перед начальством, не умел просить и любой приказ руководства считал законом.

Гуров знал это и был в курсе того, как тяжело складывается у Терентьева судьба. Именно поэтому он так обрадовался, увидев Виктора, возвращающегося к нормальной жизни. Видимо, спортивная закалка и желание побеждать стали брать верх над слабостью Терентьева. Вот только надолго ли?

Гуров прекрасно знал, как часто опустившиеся люди, получившие новый сокрушительный удар от жизни, на некоторое время обретают новые силы. У них появляется желание переломить проклятую судьбу и вновь стать человеком. Но не у многих хватает запала.

Достаточно встретить новую преграду, и человек ломается окончательно. Тогда его уже ничто не удержит от падения на самое дно жизни. Гуров еще тогда подумал, что нужно как-то помочь Виктору устоять на ногах. Но он забыл об этом среди массы других неотложных дел. Теперь настала пора восполнить это упущение.

Проснувшаяся в отставном капитане сила воли была той важной черточкой, что отличала его от тех, кого Гуров думал послать в клинику. Полковник был уверен, что разыграть алкоголика здоровому человеку не удастся. Запашный не может быть профаном в своем деле, раз о его клинике идет такая громкая слава.

Другое дело, что и прийти с обыском в его клинику было нельзя. Дескать: «Здравствуйте, господин Запашный. Мы тут кое-что надумали, так что давайте мы у вас поищем, может, и найдем чего!»

Да и что было в этой проклятой клинике искать?! Никаких прямых улик, никаких доказательств. Да что там говорить, даже и обвинения никакого у полковника не было. Только одни догадки и предположения. Причем настолько размытые и фантастичные, что даже лучшие друзья – Крячко и Орлов – открыто насмехались над его предположениями.

Собственно, и предположений не было. Одни предчувствия, основанные на шатких фактах. И все же от этих фактов уйти было невозможно. Что бы ни говорил Орлов, над чем бы ни ерничал Крячко, но три покушения на убийство существовали. Три преступления, закончившиеся суицидом исполнителей.

Гуров не верил ни в бога, ни в дьявола, ни в случайные совпадения. Перефразируя известную фразу, он мог бы сказать: «Если совпадение произошло, значит, это кому-то было нужно!» Вот этого «кого-то» и собирался отыскать старший оперуполномоченный по особо важным делам. И в этом ему должен был помочь Терентьев.

Для этого нужно было всего два «пустячка» – уговорить Терентьева помочь бывшим товарищам да убедить Орлова в необходимости этой помощи. Потому что без генерала выполнить задуманное не получится. Гуров приготовился к бою.

Сражение началось быстрее, чем предполагал полковник. Едва он подошел к двери своего кабинета, как понял, что там кто-то есть. Ни на кого, кроме Крячко, это вторжение Гуров повесить не мог, но на этот раз ошибся. В кабинете старшего оперуполномоченного восседал на жестком стуле господин Горшков. Собственной персоной.

Гуров успел скрыть свое удивление. Он изобразил на лице гаденькую подхалимскую улыбку. Вот бы порадовалась Мария, увидев, что ее уроки актерского мастерства не проходят даром. У прямолинейного Гурова прямо талант лицедейства какой-то проснулся.

– Анатолий Алексеевич! – радостно завопил полковник, расставив в стороны руки, словно пытаясь обнять нежданного гостя. – Рад вас видеть. Как супруга, как собака?

– Спасибо, хорошо, – удивленный такой реакцией, Горшков не нашел что еще сказать. – Только у меня собаки нет.

– Ах, досада какая! Как же я так? На ровном месте и мордой об асфальт, – голосом, полным сострадания, вещал Гуров. Он совершенно не обратил внимания на растерянность следователя. – А вы заведите. Помогает, знаете ли.

Уточнять, от чего помогает присутствие собаки, Гуров не стал. Он стремительно прошел через кабинет к своему столу и взял трубку телефона.

– Верочка, у меня тут гость дорогой сидит. Ты уж, пожалуйста, организуй нам кофе, – проговорил в трубку полковник и обернулся к Горшкову. – И не возражайте, господин следователь. У нас, даже если гость самовольно в кабинет вламывается, кофе ему все равно предлагают. Традиция, знаете ли…

Только теперь Горшков начал понимать, что полковник попросту издевается над ним. От этой мысли он едва не поперхнулся, но быстро взял себя в руки.

– Я здесь нахожусь с разрешения генерал-лейтенанта Орлова, – проговорил он ледяным тоном. – После его распоряжения дежурный открыл мне дверь. К тому же вы, господин полковник, опоздали на работу.

– А у меня, товарищ следователь, ненормированный рабочий день, – Гуров сделал ударение на слове «товарищ», зная, как такое обращение неприятно следователю. – Так с чем вы пришли, Анатолий Алексеевич?

Горшков несколько секунд не сводил глаз с Гурова, словно пытаясь определить, что еще преподнесет ему общение со строптивым полковником. Гуров этот взгляд выдержал. Даже более того, преуспел. Горшков отвел глаза в сторону.

– Лев Иванович, вам, должно быть, известно, что следствие по делу Артемова закрыто? – задал риторический вопрос следователь. Ответа он не дождался, поэтому продолжил: – У меня имеется информация о том, что вы продолжаете расследование. Это является должностным преступлением и называется: злоупотребление служебным положением в личных целях.

Горшков сделал паузу, ожидая от Гурова каких-то реплик или пояснений. Если бы он знал полковника получше, то не стал бы на это рассчитывать. Последующие слова следователя лишь подтвердили этот факт.

– Вы не хуже меня знаете, чем вам это может грозить. Самое меньшее – выговором с занесением в личное дело, – проговорил следователь, недовольный реакцией Гурова. – Если вы имеете какие-либо конкретные факты для продолжения расследования, то должны доложить их мне как старшему группы. Если же у вас ничего не имеется, то я буду вынужден доложить руководству о вашем своеволии.

«А, вот это что-то новенькое. Первый раз слышу, чтобы прокуратура среди оперативников осведомителей имела. Бардак!» – подумал Гуров, но вслух сказал другое:

– Анатолий Алексеевич, вас дезинформировали. Никаким делом Артемова я не занимаюсь. Можете присылать официальный запрос, если это вам нужно…

В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошла Верочка. Она улыбнулась Гурову, поставила поднос с двумя чашечками кофе на стол и сказала:

– Извините, Лев Иванович, вас срочно требует к себе Петр Николаевич.

Девушка незаметно для Горшкова подмигнула полковнику и вышла. У них с Гуровым давно существовал договор о взаимопомощи. Вся суть этого неофициального документа сводилась к тому, что по условному сигналу Верочка помогала полковнику сбегать от нежелательных посетителей. Утренний звонок Гурова и был таким сигналом. Этакий «SOS» в милицейском варианте.

– Прошу меня простить, товарищ следователь, – Гуров вновь нарочно подчеркнул свое обращение к Горшкову, чем вызвал его недовольную гримасу. – Начальство требует. Придется вам кофе без меня попить.

– Спасибо, у меня дела, – холодно отклонил предложение Горшков. – Вы все же, Лев Иванович, примите к сведению мои слова…

– Приму-приму, – перебил его Гуров и распахнул дверь. – Ну, раз торопитесь, то не смею вас задерживать. Извините, я тоже не на посиделках. Поэтому до выхода вас провожать не буду. Дорогу найдете.

Гуров закрыл за собой кабинет и пошел в приемную Орлова. Он все равно собирался посетить генерала, поэтому не сильно приврал, послав сигнал о помощи Верочке. В приемной была тишина. Верочка вопросительно улыбнулась входящему Гурову. Он остановился у ее стола.

– Спасибо за помощь, Верочка! – ответил на улыбку Гуров и спросил, кивнув на массивную дверь: – Есть кто у него?

– Нет. И самого нет, – ответила секретарша. – Петр Николаевич с утра у замминистра.

– Позвони мне, когда генерал вернется, – попросил Гуров и вышел из приемной.

Когда Гуров вернулся к себе, Станислав уже был в кабинете. Он развалился в кресле и курил. Крячко сделал вид, что не заметил, как полковник вошел. Он не обернулся на звук открываемой двери, и Гурову пришлось толкнуть кресло.

– Ну-ка убирайся с моего места, бездельник, – рявкнул полковник и улыбнулся.

– Ой, извините, ваше превосходительство! – подскочил с кресла Крячко и состроил на широкой физиономии испуганную мину. – Замечтался. Не извольте гневаться.

– Брось, Стас, – не ответил на пикировку Гуров. – Не в масть сейчас твои шуточки. Лучше бы подумал, что нам с клиникой Запашного делать.

– А я подумал, Лева. – Гуров заметил, что Станислав обиделся. – Если хочешь, то могу своими гениальными идеями поделиться. Хотя о чем это я? Гений у нас – ты!..

– Это я и без тебя знаю. – Полковник достал из сейфа папку. – Расскажи, что мне неизвестно.

– Ну, это мне тогда и говорить нечего, – Крячко усмехнулся. – А если честно, Лева, то мне кажется, что у тебя маразм начинается. Подожди, не перебивай. Дай мне высказаться, а потом делай что хочешь.

Станислав достал новую сигарету. Он повертел ее в пальцах, но, уловив недовольный взгляд Гурова, убрал сигарету в пачку. Крячко перебрался за свой стол и бросил «Мальборо» в ящик.

– Не разбегайся, прыгай! – поторопил его Гуров.

– Давай плясать от печки, – проговорил Станислав, глядя Гурову в глаза. – Нам всучили дурацкое убийство, в котором неизвестно было только одно: на хрена его было нужно совершать. Из немотивированного поступка психа ты раздул целую теорию. Благо, психов у нас хватает, и на следующий день тебе новый подвернулся.

Станислав с грохотом выдвинул ящик стола и достал сигареты. Он закурил, не обращая внимания на недовольство Гурова.

Крячко злился. Понимал, что это глупо, но поделать с собой ничего не мог. Ему вдруг вспомнилось, как полковник ушел от «наружки» из квартиры Дурова, когда они разыскивали в Москве международного террориста по кличке Кобра.

Тогда Гурову привиделась жизнь в виде полосатой пижамы. Полоса черная, полоса белая. И Гуров, вместо того чтобы выйти в дверь, выбрался на улицу через окно по водосточной трубе. Ничем, кроме предчувствия, такое поведение полковник объяснить тогда не смог. Но оказался прав. И это сохранило им жизнь важного агента.

Станислав не понимал, почему Гурову удается увидеть что-то необычное там, где остальные не замечают вообще ничего. Он прекрасно знал, что это от бога. Станислав отдавал себе отчет, что обижаться на то, что он сам не наделен такими талантами, было не на кого. Но привыкнуть не мог. Как не мог и не завидовать. По-белому.

– Липченко бы следовало голову оторвать за его разговорчивость. Вот только спасает человека, что он о твоей прогрессирующей душевной болезни не мог догадываться. – Станислав выпустил дым в потолок и вновь посмотрел на Гурова. Тот улыбался. – Лева, ты сам прекрасно видел, сколько в Москве убийств с последующим суицидом. Проверь, и окажется, что среди остальных тоже найдутся сходные черты. Что ты к этим трем прикопался? Я понимаю, что ты человек настырный. Но попробуй найди своей энергии реальное применение. Ты не хуже меня понимаешь, какой глупостью решил заняться.

– Все сказал? – Гуров видел, в каком состоянии находится Станислав, и эта тирада его не удивила. Он улыбнулся и попросил: – Дай-ка мне, Стас, сигарету. Так и не бросишь с вами, занудами, курить.

– Ты бы свои завел, что ли, – пробурчал Крячко. – А то стреляешь все время, словно бомж какой-то!

– Бедностью попрекать грешно, – постно произнес Гуров.

– Это ты-то у нас бедный? – Станислав хмыкнул.

Гуров поймал пачку, брошенную Станиславом, и закурил. Курил полковник редко. Он брал сигарету чаще всего тогда, когда не мог объяснить близким людям, почему поступает так, а не иначе. Станислав это знал, хотя полковник сам за собой не замечал такой закономерности.

Гуров понимал, почему психует Крячко. Он давно уже заметил подсознательное стремление своего друга научиться делать все, что мог делать Гуров. Полковник понимал, что это невозможно. Но отговаривать Станислава от этого стремления было бы верхом глупости.

– Если уж «плясать от печки», как ты говоришь, то начинать нужно не с мазурки, а с гопака, – Гуров ухмыльнулся и выбрался из-за стола. – Ты, Стас, начал философствовать, а нужно было просто посмотреть на факты. Ты первоклассный опер, но ведешь себя, как нянечка в детском саду – «Ай, батюшки, дети кроватки не так застилают!». Стас, честное слово, не скажу, что мне самому здесь все ясно. У каждой медали две стороны. Поэтому давай разберем все по косточкам и вместе попробуем найти истину.

Гуров вдруг матерно выругался. Станислав удивленно посмотрел на него и покачал головой. Он вдруг понял, насколько тяжело дается его другу решение дела, что он сам себе выдумал. Крячко стало стыдно за свое ерничание, и он опустил глаза.

– Не буду спорить, Стас, – проговорил полковник, расхаживая из угла в угол. Гуров почти всегда делал так, когда требовалось выстраивать логическую цепочку. – Мои предположения вполне могут оказаться пустышкой. Если бы я был уверен в своей правоте хотя бы процентов на семьдесят, то и убеждать тебя не стал бы. Просто сказал бы, что нужно делать, и все. Ты и так это знаешь.

– Да, это ты можешь, – тихо проговорил Крячко, но полковник на его слова не отреагировал.

Гуров затушил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице. Он уже взял себя в руки и чувствовал неловкость перед Станиславом за некоторую несдержанность. Но Гуров шестым чувством сыщика определил для себя правоту догадок и не собирался отступать.

– Начнем с того, что мотивов для убийства Калачева не существует в природе. Или мы с тобой плохие сыщики, – продолжил разговор Гуров. – Артемов исполосовал его ножом и бросился под машину. Допустим, что он сумасшедший. Но придурки не уезжают от дома за несколько километров, чтобы кого-нибудь прирезать. Убийство было не спонтанно. Оно было подготовлено.

– И с чего ты это решил? – заинтересовался Станислав.

– Тут-то как раз все просто, – ответил Гуров. – Артемов жил в одном районе Москвы, лечился в другом, работал в третьем, а убивать приехал в Докучаев переулок. С Калачевым они никак не связаны и общих контактов не имеют. К тому же в Докучаевом переулке ни москвичу, ни провинциалу делать нечего. Ни магазинов, ни развлекательных заведений. Обычный район офисов.

– Ну, допустим, ты прав. И что нам это дает? – убедить Станислава было не легче, чем разубедить Гурова.

– А хрен его знает! – Гуров остановился и обернулся к другу. – Я тебе не апостол Павел и с душами умерших говорить не сподобился. Одно могу сказать, что Калачева Артемов убил не случайно. Если бы не объявился водитель «пятерки», то я бы подумал, что Артемова наняли, а затем устранили. За ненадобностью.

– Ладно, Гений Иванович. Я с тобой согласен, что вся эта история выглядит дурацки, – Крячко ухмыльнулся. – Но! Калачева не заказывали. Артемов личных мотивов не имел. Дальше что? Ты не в России живешь, что ли? Мало народу убивают за противную рожу?

– Ты бы на свою в зеркало посмотрел! – Гуров улыбнулся. – Честное слово, больше суток после такого зрелища не прожил бы! Слава богу, сейчас дело не в тебе. Именно эта огромная куча «но» меня и насторожила. Не могло это убийство быть случайным. Я бы про него и забыл. Вот только на следующий день произошло точно такое же.

– Говорил я, что Липченко голову нужно оторвать, – совершенно спокойно констатировал Крячко. – Лева, только не говори мне, что убийство Калачева было подготовленным!

Гуров вдруг снова разозлился. То, что ни Крячко, ни Орлов не желали видеть в его теории ни грамма разума, выводило полковника из себя. Связь между этими преступлениями была очевидна. И нежелание профессионалов сыска понять ее не укладывалось у Гурова в голове.

– Стас, я тебе могу вообще ничего не говорить! – Крячко удивленно посмотрел на Гурова. Взбешенным своего шефа он видел крайне редко. – Ты этим делом не занимаешься, так что пропади. И чтобы я тебя не видел!

– А генерал-лейтенант мне сказал, что ты на мои слова жаловаться не будешь, – будто в задумчивом удивлении проговорил Станислав. – Говорил, что ты и на это согласился.

Гуров застыл в центре кабинета, удивленно глядя на Крячко. Станислав согбенно сидел за своим столом, словно японская гейша, оскорбленная в лучших чувствах. Не рассмеяться Гуров не мог.

– Змей ты, Стас. И слава богу. Иначе зачем бы в главке был нужен?! – после паузы проговорил Гуров. – Вернемся к нашим баранам. Дураком будет тот, кто станет утверждать, что Сысоева пытались убить тоже случайно. То, как было организовано это покушение, говорит о предварительной разработке объекта. И разрабатывал его дилетант. Профессионалы так людей не убирают. Для этого у нас в стране взрывчатка и автоматы имеются.

– Подожди, Лева, – перебил Гурова Станислав. – Теории выстраивать ты умеешь. Но зачем факты под них подгонять? Мотивов для убийства нет ни в первом, ни во втором, ни в третьем случае. Это непонятно. Но ты когда-нибудь видел, чтобы киллерами нанимали слесарей и грузчиков? Кому это в голову может прийти? Я уж скорей с Веселовым соглашусь, что у этих ребят крыша от интенсивного лечения съехала!

Гуров слегка усмехнулся. Перемена в настроении Крячко была очевидна. Он еще огрызался, стараясь разрушить логические цепочки Гурова, но больше из упрямства. Факт идентичности трех преступлений Крячко больше не отрицал.

– Я не утверждаю, что убийства были заказными, – Гуров вернулся в свое кресло. – Я лишь констатирую факты. После лечения в клинике Запашного минимум три человека совершили убийства, покончив после этого с собой. О чем это говорит, я не знаю. Но хочу узнать. Потому что все происшедшее может повториться. Мне для тебя лекцию прочитать нужно о том, что нашей первоочередной задачей является предотвращение преступлений, а не задержание преступника?

– Вот только этого не надо! – Крячко в притворном ужасе выставил перед собой руки. – Делай что хочешь, только в терновый куст не бросай! Проверяй своего Запашного, ищи психов по всей Москве. Я с тобой больше спорить не буду. Считай, что убедил, психоаналитик хренов.

– Спасибо за разрешение. Вот только проверять Запашного ты, Стас, будешь, – Гуров улыбнулся и посмотрел на друга.

– Я? – оторопел от удивления Станислав. – Всегда пожалуйста, только генерал нам за такое своеволие головы поотрывает. На нас с тобой, Лева, и другие дела висят.

– Почему «своеволие»? Мы с тобой у него официальное разрешение попросим. – Гуров выбрался из-за стола и подошел к Станиславу.

– Выкладывай, что ты на этот раз изобрел! – Крячко с интересом посмотрел на друга.

Гуров кратко рассказал Станиславу, что придумал вчера. Он не скрыл участия Марии в зарождении идеи, но подробно передавать свой разговор с женой не стал. Когда Гуров рассказал о Терентьеве, Станислав вздохнул.

– Слушай, Лева, может, не стоит? – проговорил он после паузы. – Витька хороший парень. Как к нему подойти и сказать: «Ты, Витек, стал алкоголиком, а нам такие сейчас позарез нужны!» Ему и так милицейские чинуши жизнь поломали. Он и взбеситься может.

– Знаю, – Гуров с шумом выдохнул. – Поэтому тебя туда не пошлю. Ты сам не веришь в то, что делать собираешься, и его убедить не сможешь. Мне надо с ним поговорить.

– Говори, – пожал плечами Станислав. – Только не выйдет у тебя ничего. Орлова мы еще убедить сумеем. А вот Виктор тебя по матушке пошлет.

– Пусть хоть горшком назовет, лишь бы в печку не ставил! – усмехнулся Гуров и подошел к зазвонившему телефону.

Звонила Верочка. Она сказала, что генерал вернулся. Только настроение у него поганое. Гуров поблагодарил девушку и трубку положил.

То, что зам вызывал к себе Орлова утром, естественно, поднять настроение последнему не могло. Как известно, с утра наград не вручают. Гуров на секунду задумался, не приложил ли к этому руку Горшков, но затем отбросил это предположение. Занудный следователь просто не успел бы это сделать.

Как бы то ни было, настроение генерала не могло ничего изменить в планах Гурова. Он не собирался с генералом заигрывать, а работа – она и в любом настроении работа.

– Собирайся с силами, Станислав, – усмехнулся Гуров. – Петр сегодня не в духе. Так что приготовься к ворчанию, придиркам и недоверию.

– Как ты думаешь, Лева, – Крячко потер нос, – может, нам к нему бутылочку захватить?

– Захвати, – согласился полковник. – Только сам же раньше этой бутылки из кабинета и вылетишь.

– А что, это идея! – обрадовался Крячко. – Он меня вышвырнет, тогда и ты в свои бредовые идеи меня впутать не сможешь.

Гуров ничего не сказал. Обижаться на Крячко смысла не имело. Он и в гробу ерничать не перестанет. Как любил говорить он сам: «Что выросло, то выросло».

До кабинета Орлова они шли молча. Гуров еще раз прокручивал в голове все доводы, что собирался привести генералу. А Крячко пытался заново проанализировать ситуацию. Аргументы Гурова уже не казались ему бессмысленными. В их логическом построении сомневаться не приходилось. Вот только Станислав не мог отделаться от мысли, что все это слишком мелко и незначительно, чтобы уделять проблеме столько внимания.

В приемной Гуров сразу прошел к двери. Крячко немного задержался. Он вопросительно посмотрел на секретаршу. Верочка улыбнулась и пожала плечами, давая понять, что не знает о причинах плохого настроения своего начальника.

– Явились не запылились, – вместо приветствия пробормотал генерал, едва Гуров и Крячко пересекли порог его кабинета. – Проходите, садитесь. Все равно обоих вызывать собирался.

Сыщики заняли стулья по обе стороны от стола Орлова. Оба молчали, ожидая начала разговора, но Орлов не торопился. Он перекладывал с места на место бумаги на столе, делая вид, что занят неотложным делом.

– Не разбегайся, прыгай! – проговорил Гуров, видя, что генерал не знает, как начать разговор. – За что тебе замминистра фитиль вставлял?

– За тебя. Новый зам дал тебе не слишком лестную характеристику и потребовал, чтобы я поставил другого сыщика на расследование сысоевского дела. – Орлов поднял глаза от бумаг и обвел взглядом друзей. – Сысоев сегодня ночью пришел в себя, – пояснил генерал после недолгой паузы. – Он немедленно потребовал к себе следователя. Связей у этого дельца оказалось достаточно. Следователя ему привели. Ему-то Сысоев и сделал заявление, что покушались на него по указанию сотрудников милиции.

– Что-о? – Крячко удивленно перевел взгляд с Гурова на Орлова. – Что за чушь?

– Не знаю уж, что там за чушь, – Орлов покачал головой. – Первая жена Сысоева присылала к нему сотрудника милиции с требованием выплатить энную сумму денег. Сысоев отказался. А на следующий день на него совершили покушение.

Орлов посмотрел на Гурова, но тот молчал. Казалось, что сыщика нет в кабинете. Настолько он погрузился в свои раздумья. Генерал несколько секунд подождал, а затем хлопнул ладонью по столу.

– Вернись на землю, Лева! – проговорил он резким тоном. – Зам сказал, что твое ведение следствия следует признать неудовлетворительным. Он посоветовал отправить тебя отдохнуть на пару недель.

– Это почему «неудовлетворительным»? – вступился за друга Крячко. – Он что, должен был день и ночь у постели Сысоева дежурить?

– Заму доложили из прокуратуры, что на основании твоей работы следствие по данному делу было закрыто, – генерал Станислава даже не слушал. – В переданных прокуратуре материалах даже нет информации о первой жене Сысоева, не говоря об остальном. Зам посчитал это грубейшей ошибкой.

– Петр, следствие не я закрываю. Сам все прекрасно знаешь, – как-то безразлично проговорил Гуров. – С этим вопросом обращайся к Горшкову.

– Кстати, а где Гойда? – перебил друга Крячко.

– В отпуске, – ответил генерал и обернулся к Гурову: – Знаю, Лева, знаю. Но следователя приказали оставить, а тебя отстранить. Не мне с этим спорить, да оно и к лучшему. Выкинешь из головы своих киллеров-камикадзе и займешься делом. Работы и так невпроворот…

– А вот тут ты, Петр, ошибаешься, – усмехнулся Гуров. – Заявление бывшей жены Сысоева только подтверждает мою теорию.

– Это как? – не понял Орлов.

– Очень просто! – ответил Гуров. – Я тебе еще вчера говорил, что покушение на Сысоева было подготовлено. Сегодня ты мне это подтвердил. Теперь ясен и ответ на вопрос Станислава, кто мог бы нанять слесаря киллером – брошенная, несчастная, небогатая женщина.

– Ну ты и образ нарисовал! – усмехнулся Крячко. – Прямо как в романе Агаты Кристи.

– А ты еще и детективы читаешь? Мало бреда на работе? – съязвил Гуров и добавил: – Ладно, не расстраивайся. Что выросло, то выросло. Со всеми бывает. Главное, что теперь у нас мотив для покушения на убийство имеется.

– А при чем тут остальные бедолаги? – спросил Орлов. – И твой доктор Запашный вместе с ними?

– Это нам и нужно выяснить… – начал Гуров, но генерал перебил его.

– Кому угодно, но не тебе! – проговорил он. – Ты от следствия отстранен. И теперь займешься другими делами.

– Не буду размахивать шашкой, еще поборемся! В таком случае я возьму неделю отгулов, – не согласился Гуров. – А ты передашь дело Крячко и оставишь у него группу Веселова.

– Не много на себя берешь? Может, тебя в мое кресло посадить? Пока еще я твой начальник, – для проформы выразил недовольство Орлов, но с предложением согласился. – А, делайте что хотите! Уйду на пенсию, к чертям собачьим. На вас всех нервов никаких не хватит.

– Слышу речь не мальчика, но мужа! – рассмеялся Гуров. – Разрешите идти, товарищ генерал?

– Не разрешаю, – остановил встававшего полковника Орлов. – Что делать собираетесь?

Гуров все же встал из-за стола и начал мерить шагами кабинет начальника. Орлов хотел заставить Гурова сесть, но не стал этого делать. Его раздражало это мельтешение полковника так же, как и того нервировал неряшливо завязанный галстук Орлова. Но генерал знал, что размышлять по-другому Гуров не умеет.

Полковник начал рассказ со вчерашнего разговора с Марией. В этот раз пересказ вышел еще короче, чем в утреннем варианте. Предложение привлечь Терентьева к разработке версии клиники Запашного не встретило у генерала возражений. Казалось, Орлову настолько надоело спорить с подчиненными, что он готов согласиться на все.

– Теперь у нас появились новые факты по делу Сысоева, – закончил Гуров. – Разработкой бывшей жены Сысоева займется Веселов с ребятами. Они проследят все ее контакты. Постараются найти связь между ней и Гришиным и выйти на того мента, что приходил к Сысоеву.

Гуров наконец остановился и сел на стул. Он посмотрел на Крячко и усмехнулся. Станислав в ответ состроил комично-недовольную мину. Генерал удивленно переводил взгляд с одного на другого.

– И что это ваше перемигивание означает? – ворчливо спросил он.

– Ничего особенного! – весело отозвался Крячко. – Просто этот одержимый маньяк еще сегодня утром сказал мне, что клиникой Запашного займусь я. Похоже, что он все же собирается это сделать.

– Ты прав, Стас, как никогда, – согласился Гуров.

– Конечно, младшего легко обидеть! – притворно расстроился Крячко. – Кого еще к алкоголикам послать? Конечно, меня. Фактура у меня подходящая!

– Там не только алкоголики. Еще и наркоманы имеются, – утешил друга Гуров и посмотрел на Орлова. – А я, Петр, поговорю с Терентьевым. Мне только нужно знать, что мы ему сможем предложить, кроме почетной грамоты. Парня поперли из милиции. Ему это поломало жизнь. Что мы ему сможем дать теперь?

– От алкоголизма бесплатно вылечим! – пробурчал Орлов. – Лева, тебя учить – только портить. Сам знаешь, как с людьми разговаривать. Вот и определяйся по ходу дела.

Генерал задумался. Гуров сумел выстроить из ничего стройную теорию. Но существование оной не говорило ни о чем другом, кроме того, что теория существует. И все же была в словах Гурова изюминка. Все действительно не так просто.

– Ладно, сыщики. Ищите! – проговорил генерал после некоторой паузы. – Пиши, Лева, заявление в отдел кадров на отгулы. Я подпишу, а ты бери ребят и распутай этот гордиев узел. Да, и познакомь Станислава с Горшковым. Идите с глаз моих…

Сыщики поднялись и вышли из кабинета. Гуров думал о том, что могло означать это его отстранение от расследования. Уже ставшее привычным выражение неприязни меняющихся замов к своевольному сыщику? Или за этим крылось что-то большее? Ответов не было.

Полковник решил выкинуть из головы эту проблему. Хорошо это или плохо, но решена она привычным способом: вы отстраняете – мы подчиняемся. А во время отдыха сыщик главка может заниматься любым хобби. В том числе и помогать старым товарищам лечиться от алкоголизма.

Группа Веселова в полном составе топталась у дверей кабинета Гурова, ожидая появления своего нового начальства. Гуров пригласил всех в кабинет. Он довел до оперативников информацию, полученную от генерала, и уведомил, что они переходят в подчинение Станислава.

Это известие особого энтузиазма не вызвало. Не то чтобы парням был неприятен Крячко. Тут была давнишняя вражда оперативников и министерских служащих. Чиновники по большей части всю свою службу просиживали штаны в кабинетах и понятия не имели о розыскной работе. Поэтому-то каждый рядовой сотрудник и считал, что не следует министерским вмешиваться в их работу.

Гуров это мнение разделял, но углубляться в риторические рассуждения, типа: «Кто был первым? Яйцо или курица?» – не стал. Почему-то он не стал говорить и о том, что продолжает руководить следствием. Может быть, это была излишняя предосторожность, но Гуров помнил свой утренний разговор с Горшковым. Он решил предотвратить любую возможность утечки в прокуратуру информации о своем фактическом руководстве.

Береженого бог бережет. Гуров попрощался со всеми и оставил кабинет. Крячко пошутил ему вслед: некоторым дают отгулы, а ему за это отдуваться. Гуров только ехидно улыбнулся и развел руками. Дескать, каждому свое, и пошел к машине.

## Глава 4

Гуров не спеша ехал по московским улицам, проверяя наличие «наружки». Это стало уже даже не привычкой, а частью образа жизни. Гуров часто и сам ловил себя за высматриванием «хвоста» и с грустной улыбкой качал головой. Что ни говори, а профессия накладывает на человека свой отпечаток.

Ехать пришлось через всю Москву. В район Черемушек. Сказать, что машин на дорогах было много, – это не сказать ничего. Поток фырчащего, рычащего и завывающего разнокалиберного транспорта разноцветной змеей забивал улицы города. Даже если бы Гуров и хотел ехать быстрее, то ему бы пришлось проявлять чудеса вождения, чтобы кого-то обогнать.

Сыщик не торопился на встречу с Терентьевым. Он корил себя за малодушие, но все равно радовался каждому красному светофору, попадающемуся на пути. Гуров, как мог, пытался отложить этот необходимый, но тяжелый разговор.

Почему-то Гурову вспомнились времена его молодости. Москва двадцатилетней давности.

Тогда Москва не была такой сплошной каруселью суетливых людей. Жизнь текла размеренней и степенней, словно само определение – «житель столицы» – накладывало отпечаток значимости на людей. Тогда провинциала от коренного москвича отличить было столь же легко, как конную повозку от паровоза. Но время все меняет.

Гуров вдруг понял, что любит и эту Москву. Ничуть не меньше, чем город своей молодости. Любит ее сумасшедший жизненный ритм. Любит людей, что в душе остались такими же, как и прежде. Хоть и подернулись коростой черствости.

«Вот беда! – подумал Гуров, уличив себя в приступе всепоглощающего человеколюбия. – Может, и правда у меня маразм начинается?»

Он усмехнулся своим мыслям и нажал на клаксон, тормоша зазевавшегося пешехода. От этого легкого приступа ностальгических воспоминаний на душе почему-то стало легче. Разговор с Терентьевым уже не казался таким безнадежным. Гуров улыбнулся и прибавил скорость.

Терентьев открыл Гурову дверь после третьего звонка. Он удивленно посмотрел на полковника и отступил в сторону, приглашая того в дом. Гуров шагнул за порог и едва не поморщился – всю квартиру Терентьева пропитал кислый запах алкогольных испарений и бог весть чего еще.

Полковник прошел в гостиную и осмотрелся по сторонам. В комнате давно не убирались. Лишь с телевизора и журнального столика пыль была стерта. Видимо, Виктор, выйдя из запоя, делал попытки привести квартиру в божеский вид. Но было похоже, что они обречены на провал.

На столе, застеленном грязной скатертью, стояла пепельница, забитая окурками «Примы». Початая бутылка водки и граненый стакан завершали этот натюрморт.

– Да, хреновато ты устроился! – хмыкнул Гуров и обернулся.

– Лев Иванович, я тебя всегда как человека уважал, – хмуро ответил Терентьев. – Давай не будем друг о друге впечатление портить.

Виктор стоял в дверях, не входя в комнату. Его высокая фигура еще сохранила какие-то остатки былой спортивной подтянутости, а вот лицо совсем обрюзгло. Терентьев потер небритый подбородок и исподтишка бросил взгляд на открытую бутылку.

– Лучше давай выпьем за встречу, – проговорил хозяин и подошел к столу.

– Не буду. И тебе не советую, – остановил его Гуров. – Ты мне говорил, что завязал. Или я ослышался?

– А ты мне морали не читай! – взбесился Терентьев. – Я сюда тебя не звал. Ты сам пришел. Говори, что надо, и проваливай на хрен.

Гуров ожидал чего-то подобного и приготовился. Он не огрызнулся в ответ, не попытался и успокоить Терентьева. Полковник взял бутылку со стола. Он повертел ее в руках, словно изучая этикетку, а затем со всего маха бросил в стену.

Бутылка брызнула в разные стороны сотней осколков, залив водкой зашарпанные обои. Почему-то в этот момент Гуров вспомнил свою свадьбу с Ритой и то, как Боря Вакуров так же лихо разбил об косяк рюмку. Он пояснил, что есть такая примета – если на свадьбе после первой рюмку в пыль разбить, то и жизнь будет многокрасочная, как эти осколки. Выдумал, наверное.

Терентьев застыл с открытым ртом. Он не отводил глаз от стены, по которой стекала водка. Казалось, что Виктор так и останется стоять до второго пришествия. Он даже не видел, как задорно улыбается Гуров.

Полковник не сводил с него глаз. Он знал, насколько рискованным был его поступок. Только другого пути не было. «Взялся за нож – режь!» А иначе будет только переливание из пустого в порожнее. Несколько секунд Гуров смотрел на застывшего Виктора, а потом жестко сказал:

– Допился, что потерю бутылки пережить не можешь? – Он схватил Терентьева за плечо и развернул к зеркалу, засиженному мухами. – Посмотри, во что ты превратился, капитан. Не каждый бомж такой рожей похвастаться может. Я ехал к тебе, надеясь увидеть Терентьева, возвращающегося к жизни. А ты? Слабый ты оказался! Дешевый.

– А ты меня в дешевости не упрекай! – рявкнул Терентьев и сбросил с плеча руку Гурова. – Я, по крайней мере, никого из старых друзей не продал!

– Ты хочешь сказать, что я кого-то продал? – с угрозой в голосе перебил его Гуров. Этот тон вмиг охладил Терентьева.

– Не говорил я этого! – пробурчал он и сел на стул. – Прости, Лев Иванович. Нервы ни на что не годятся.

Гуров остался стоять. Он смотрел на Терентьева сверху вниз. Смотрел безжалостно и зло. Никто не сказал бы сейчас, как больно полковнику видеть своего сослуживца таким. Слабым и опустившимся. Но Гуров просто не мог выказать свою жалость.

Он не раз замечал, как сильно спившиеся люди жалеют самих себя. Они обвиняют в своих несчастьях весь мир и постоянно вспоминают любую мелкую обиду, что кто-то им причинил. Бьют себя в грудь, дескать: «Да нужно только захотеть!»

Стоит пожалеть такого человека, и он расскажет тебе все. Ты становишься его лучшим другом. До первой ссоры. А пока ее не произошло, он сбегает за бутылкой и будет вновь и вновь жаловаться на жизнь.

Полковник знал это. И не хотел пьяного разговора по душам. Терентьева нужно было встряхнуть и привести в чувство. Иначе ничего с планом Гурова не выйдет. Да и Терентьев от этого не перестанет пить.

– Нервы ты сам себе испортил, – после небольшой паузы проговорил полковник. – И не надо мне в жилетку плакаться. В твоем малодушии никто, кроме тебя, не виноват. Не тебя одного из органов уволили. Но алкашами стали единицы.

Терентьев сидел, опустив голову. Он нервно теребил скатерть и молчал. Со стороны это было похоже на то, как строгий учитель отчитывает нерадивого ученика. Гуров понял это и неожиданно для Терентьева рассмеялся. Виктор удивленно посмотрел на него.

– Ладно, закончим. Что выросло, то выросло! Глупости все это. Словно дети малые, – перестав смеяться, проговорил Гуров, глядя Терентьеву в глаза. – Ты и сам, Виктор, знаешь, что я тебя малодушным не считаю. Иначе бы и не пришел никогда.

Гуров сделал паузу, ожидая реакции отставного капитана. Терентьев был удивлен не меньше, чем когда полковник разбил бутылку. Он ошарашенно смотрел на Гурова, не понимая, что происходит.

«Да, Виктор, забыл совсем, как следователь работает!» – грустно подумал Гуров, а вслух сказал:

– Что ты вылупился на меня, словно рак вареный?

– Да вот вспоминаю, как ты нас в чувство раньше приводил, – ухмыльнулся Терентьев, и в этой ухмылке промелькнуло что-то настоящее. Человеческое. – А то я уж совсем забывать стал, как мы вместе работали.

– Это я понял, – улыбнулся своим догадкам Гуров. – Надевай что-нибудь человеческое. Поедем ко мне. С женой познакомлю. Там и за встречу выпьем. А то сидишь тут, как скунс в норе. Окна хоть бы открывал изредка!

Терентьев заметался по комнате. Он распахивал шкафы, перетряхивал тумбочки, стараясь найти свежее белье. Гуров с грустной усмешкой смотрел на эти тщетные усилия.

Наконец Терентьев справился с задачей. Он отыскал в углу шкафа мятую, но чистую рубашку и, постоянно извиняясь, стал искать утюг. Утюг отыскался под диваном, и Гуров ждал еще десяток минут. Вскоре Терентьев, побритый и вычищенный, встал около него.

– Ну, Виктор, – Гуров поднялся со стула, – тебе еще женихаться можно. Пошли!

Всю дорогу до дома Гуров старался поддерживать ничего не значащий разговор. Хотя на душе скребли кошки. Гуров вербовал отставного капитана. В принципе ничего особенного, как и постыдного, в этой вербовке не было, но полковник ощущал явный дискомфорт.

Гурову казалось, что он использует в своих целях безнадежно больного человека. Ему было тошно оттого, что помочь вылечиться Терентьеву решили только после того, как он им понадобился. До этого об отставном капитане и не вспоминали.

Полковник одернул себя. То, что он делал, было похоже на работу полевого хирурга – мерзко и страшно, но деваться некуда. И потом, помочь человеку в такой ситуации никогда не бывает поздно. Даже если в этой помощи ты преследуешь свои цели.

Терентьев весело щебетал всю дорогу (если так можно было сказать при его комплекции). Он понимал, что полковник приехал не просто так, но старался об этом не думать. Приглашение Гурова означало для него в первую очередь кратковременное возвращение в прежний мир. Мир, где у Терентьева была постоянная и важная работа. Где были друзья, а не собутыльники. В то время, когда его семейный мир был крепок и нерушим. С трясущейся суетностью законченного алкоголика он спешил насладиться этими минутами, не думая о будущем.

Мария была дома. Сегодня она участвовала только во втором акте спектакля и до двух часов дня была свободна. Еще вчера они с Гуровым попытались скоординировать свой день, чтобы к приезду Терентьева все было готово.

Вчера вечером Мария предложила Гурову поиграть в злого и доброго следователя. Дескать, полковник будет вразумлять бывшего сослуживца, а она постарается его защищать. Но Гуров решил по-другому.

Такая «работа» с супругой была для них в новинку. Гуров понимал, что Марии, как настоящей женщине, интересно внести разнообразие в жизнь таким образом. К тому же в его жене неискоренимо жила актриса. Ей вдруг безумно захотелось устроить дома этакий театр. Вдвоем с мужем.

– Будь просто женщиной, – остановил ее фантазии Гуров. – Такой, какая ты есть. Красивой, очаровательной и внимательной.

– А ты уверен, что я такая? – хитро прищурилась Мария. И на этом их разговор о делах закончился…

Гурова и Терентьева Мария встретила очаровательной улыбкой. Она была одета в легкий сарафанчик с тонкими бретельками, подчеркивающий ее фигуру. Волосы были уложены с элегантной небрежностью. А косметики не было вообще. Гуров мысленно поаплодировал правильно подготовленному внешнему виду и улыбнулся. Он был уверен, что Мария не подведет и максимально подчеркнет простоту счастливой семейной жизни.

– Проходите, будьте как дома, – проговорила Мария и отступила в сторону. – Так вы и будете тот самый Виктор, которого Лева обещал сегодня привести? Я на сто процентов уверена, что этот вечно занятый сыщик даже забыл вам сказать, как меня зовут.

Мария посмотрела на Гурова и подмигнула. Полковник смутился. Он действительно ничего не сказал о жене Терентьеву. А тот не посчитал возможным спрашивать.

– Так я и думала! – Мария рассмеялась и протянула руку. – Зовите меня Марией. Проходите, располагайтесь. Ботинки снимать не надо.

Терентьев наконец смог оторвать восхищенный взгляд от Марии. Он пожал ее руку и стушевался, посмотрев на свои ботинки. Честное слово, любая обувь заслуживает лучшей участи. Мария заметила этот взгляд, но не подала вида.

– Впрочем, если вам будет удобнее, то можете переобуться, – проговорила она совершенно без паузы. – Тапочки в тумбочке.

Терентьев, что-то ворча себе под нос, стал переобуваться. Гуров восхищенно посмотрел на жену. Мария не раз доказывала, что она может с честью выйти из любой ситуации. В этот раз она с прекрасным тактом сумела не сконфузить Терентьева, удачно сымпровизировав – гости в их доме никогда не разувались.

Гуров проводил переобувшегося в фиолетовые тапочки Терентьева в гостиную. Обычно полковник с друзьями «проводили совещания» на кухне. Станислав, например, не хуже самого Гурова знал, что можно найти в их холодильнике. Даже генерал в редкие свои визиты в квартиру Гурова предпочитал кухню любым другим комнатам. Сейчас был другой случай.

Терентьев явно комплексовал. Расположиться с ним на кухне могло быть ошибкой. Виктор не знал обычаев этой квартиры и мог подумать, что его дальше кухни решили не пускать. Поэтому стол собрали в комнате. Такой, какой можно собрать для обычного обеда.

– Сразу предупреждаю, что напиваться вам не позволю. Но за компанию рюмочку выпью! – с деланной строгостью проговорила Мария, рассаживая мужчин за столом. – Виктор, вы водку пьете?

Этот невинный вопрос смутил Терентьева. Он кивнул, соглашаясь, и посмотрел на свои огромные руки. Виктор явно не знал, куда их деть. Гуров почувствовал, что обстановку следует разрядить. Нужно дать Терентьеву почувствовать, что он у своих.

– Это какой же мужик водку не пьет? – весело спросил супругу полковник и подмигнул Терентьеву. – Принеси из холодильника «Смирновскую».

– Слушай, Лев Иванович, – проговорил Терентьев, едва Мария вышла из комнаты, – к чему все это? Я ведь знаю, что у тебя ко мне есть дело. Иначе бы ты не приехал. Зачем комедию ломать? Говори, что нужно, да я пойду.

Терентьев грустно посмотрел на Гурова. Сейчас он действительно казался жалким и ничтожным. Виктору вспомнилась разбитая пьянками семья. Ему стало невыносимо больно оттого, что эти люди были сильнее его и могли хранить свое счастье. Что бы им ни преподносила судьба.

Полковник почувствовал, что творится у Виктора на душе. На такую реакцию он и рассчитывал, когда приглашал Терентьева. Виктору должно быть больно. Он должен и страдать, и злиться. Иначе ему никогда не подняться со дна.

– Можно и так, – с горькой усмешкой проговорил Гуров после паузы. – Расскажу, что хотел, и иди. Вот только так дальше жить и будешь продолжать?

– Лев Иванович, тебе непременно спасать кого-то нужно? Сейчас свободных страждущих нет, так ты за меня принялся? – вновь разозлился Терентьев. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент вошла Мария с бутылкой «Смирновской».

Терентьев замолчал и вновь уставился на свои руки. Гуров покачал головой и кивком пригласил жену к столу. Мария поставила бутылку на край и села. От нее не ускользнуло напряжение, возникшее в комнате. Чтобы отвлечь Терентьева, Мария принялась расспрашивать его об их с Гуровым совместной работе в прошлом.

Ее веселый голос и искренне заинтересованный тон растормошили отставного капитана. Он начал рассказывать о захвате некоего Петренко, вспоминая подробности. Гуров дополнял, припоминая, как нервничал тогда их снайпер, совсем мальчишка, из спортивной команды МУРа по стрельбе. Рассказ об этом эпизоде вышел настолько комичным, что все рассмеялись.

Терентьев наконец начал получать удовольствие от этого обеда. Беседа вновь потекла непринужденно. А когда Гуров разлил всем по пятьдесят грамм, то напряжение у Терентьева исчезло совсем. Минут через двадцать Мария встала из-за стола. Она извинилась. Сказала, что ей пора собираться в театр, и вышла из комнаты. Мужчины остались одни.

– Знаешь, Виктор, сейчас по Москве прокатилась серия странных убийств, – перешел к делу Гуров. – Собственно, убийства-то как раз обычные. Последствия у них странные.

– Ты, Лев Иванович, как в сказке: «Напои, накорми, потом и спрашивай!» – хмыкнув, перебил его Терентьев. – Дай предположу. Ты этими убийствами занимаешься. Считаешь, что в них замешан кто-то из своих, поэтому боишься, что все твои люди засвечены. Тебе нужна свежая подсадная утка. Вот ты меня и вербуешь. Так?

– Так, да не совсем. А уж если говорить точнее, то совсем не так, – ответил Гуров, едва Терентьев окончил. – Дослушал бы сначала, умник. Потом бы и версии строил.

Гуров рассказал Терентьеву обо всем, что было известно по трем убийствам. Он не скрыл почти ничего. Лишь свои догадки о причинах самоубийств преступников оставил при себе. Полковник знал, что любая недомолвка будет истолкована Терентьевым не в лучшем свете. Поэтому к концу рассказа Виктор знал об этом деле столько же, сколько и ребята из группы Веселова.

Терентьев слушал не перебивая. Он пытался понять, правду ли говорит Гуров. Если в этой истории нет «лапши для ушей», то Виктору было совершенно непонятно, чем он может помочь. Терентьев, как любой алкоголик, искал в рассказе Гурова подвох. Но вера в полковника пересилила его маниакальную подозрительность.

– В итоге, Виктор, остались мы с кучей теорий на руках, но без доказываемых фактов, – закончил Гуров. – Единственным связующим звеном во всей этой каше остается клиника Запашного. Если череда преступлений с похожим концом не случайность – а я в это верю, – то нам нужно узнать, что в клинике творится. Вот для этого мне и нужна твоя помощь.

– Понятно, – горько усмехнулся Терентьев. – Я сейчас понял твои слова, Лев Иванович, что алкоголиками из уволенных ментов стали единицы. Ты их всех, конечно, перебрал и выбрал меня. Ведь «не каждый бомж такой рожей похвастаться может»! То, что я «синяк», – за километр видно.

Виктор по привычке потянулся к бутылке, но ругнулся и отдернул руку. Он замолчал и откинулся на спинку стула. Терентьев не смотрел на Гурова, но полковник с него глаз не сводил.

– Если ты думаешь, что я тебя из-за противной рожи выбрал, то тогда ты дурак. И разговаривать нам не о чем! – резко сказал Гуров и налил в рюмки водку. – Алкоголика с пропитой рожей можно было и на улице найти. Ты не показывай себя дурнее, чем ты есть. И не строй из себя обиженного. Я уже тебе говорил, что в твоих бедах по большей части виноват ты сам. Но ты попытался выбраться из ямы. А это значит, что сила воли у тебя еще осталась. Вот теперь и раскинь мозгами, почему я говорю с тобой, а не с «синяком» с улицы.

Гуров выпил, не чокаясь. Терентьев на секунду замялся, но тут же последовал его примеру. Виктор прекрасно понимал, что полковник прав и доводы его весомы. После эмоциональной тирады Гурова Терентьеву стало стыдно. Человек искренне хочет ему добра и просит о помощи. А Терентьев строит из себя оскорбленную невинность.

– Извини, Лев Иванович. Дурной я совсем стал. Прав ты, – тихо проговорил Терентьев. – Рассказывай, что нужно сделать…

Гуров улыбнулся. Хотя улыбка эта вышла скорее грустной, чем торжествующей. Несколько секунд он смотрел на отставного капитана, словно оценивая искренность его порыва. Терентьев глаз не отвел.

– Пока ничего, Виктор, – после паузы произнес Гуров. – Сейчас Станислав должен заниматься сбором информации о клинике Запашного. У него приказ – не подбираться слишком близко. Если там что-то нечисто, то растревожить это гнездо мы не имеем права. Иначе твоя миссия будет совершенно бессмысленна. Ты просто жди. Когда мы все подготовим, то свяжемся с тобой. Вот тогда вместе и решим, что делать и как.

На этом разговор о делах Гуров закончил. До того, как Мария вышла из спальни, переодевшись и сделав макияж, мужчины едва перебросились парой фраз. Гуров поднялся из-за стола. Пора было ехать. Терентьев благодарно поцеловал руку Марии и первым пошел к выходу.

Обычно Гуров не садился за руль «подшофе». Такое состояние могло послужить источником неприятностей со стороны первого встреченного инспектора ГИБДД. Полковник главка, конечно, мог не беспокоиться о том, что его накажут. Но чтобы избежать штрафа, пришлось бы показывать служебное удостоверение, а козырять своим званием и должностью направо и налево Гуров не любил. Да и не считал, что полковничьи погоны делают его выше остальных людей.

Вот только сегодня был особый случай. Гуров не мог отказаться от выпивки, которую сам и затеял. Но не мог и пожертвовать машиной, которая могла оказаться просто жизненно необходима. Поэтому полковнику пришлось отступиться от своих правил и сесть за руль.

Гуров сначала заехал в театр. Он высадил Марию, а затем отвез домой Терентьева. Виктор сдержанно попрощался с полковником. Гуров почувствовал, что в нем что-то изменилось. Вот только суть этих перемен пока ускользала. Он оставил Терентьеву номер своего телефона и поехал в главк.

Крячко уже ждал его в кабинете. Он сидел за столом Гурова и перебирал бумаги по трем покушениям с суицидом. Едва полковник вошел, как Станислав подозрительно принюхался.

– Ого! – удивленно проговорил он. – От вас запашок-с. Не мое дело, но, господин начальничек, рабочий день еще не кончился. Какой пример вы подчиненным подаете?

– Хватит с тебя того, что по вечерам водку хлещешь, – ухмыльнулся Гуров в ответ. Он забрал у Крячко чашку с кофе и сделал большой глоток. – Рассказывай, что смог нарыть.

– Нарыть? Фу, как вульгарно! – не унимался Крячко. – Видимо, общение с алкоголиками отрицательно сказывается на вашей психике, сэр… Слушай, может, мы подождем недельку? – вдруг спросил Станислав. Он поймал удивленный взгляд Гурова и пояснил: – Если ты начал пить в рабочее время, да еще и бульварно выражаться, то через неделю спокойно сам станешь для Запашного желанным клиентом!

– Хорошее предложение, Станислав, – парировал Гуров. – Боюсь одного – в конце этой недели я решусь отрезать тебе язык.

– Тогда к операции приступаем немедленно! – притворно испугался Крячко. – Приказывай, повелитель, я нижайше повинуюсь!

– Все, Стас! – посерьезнел Гуров. – Пошутили, и хватит. Рассказывай, что удалось узнать.

– Всегда я первый, – вздохнул Крячко. – Нет бы сам сначала рассказал, как разговор с Терентьевым прошел… Ладно, слушай…

Дом в Несвижском переулке, где располагалась клиника Запашного, оказался довольно приличным зданием. Этой двухэтажке дореволюционной постройки совсем недавно сделали капитальный ремонт. Теперь дом номер шесть выглядел подобно респектабельному особняку с рекламного проспекта.

Здание клиники Запашного располагалось внутри небольшого парка. Крячко в первую очередь решил выяснить, что в этом помещении размещалось раньше. Сделать это было просто. Первая же встреченная старушка поведала Станиславу, что по Несвижскому, шесть, находилась зубоврачебная поликлиника. До поликлиники здесь была школа, а до школы… В общем, Крячко пришлось выслушать целую лекцию по истории Хамовников, пока он пытался избавиться от старушки, оказавшейся столь говорливой.

Инструкций от Гурова Крячко не получил. Что требовалось искать, он не знал, поэтому решил собрать максимум информации. Крячко купил коробку конфет и пошел в ЖБК.

Далеко идти не пришлось – через дорогу и в подвал. Легенду себе он придумал по дороге. Ее ему, кстати, невольно подсказала разговорчивая старушка. В ЖБК Крячко сказал, что пишет диссертацию по современной истории Хамовников.

Женщин в конторе ЖБК эта легенда несказанно потешила, но коробка конфет сняла все вопросы. Она пришлась кстати – женщины собирались пить чай. От чаепития они отвлеклись и через несколько минут выдали исчерпывающую информацию едва не о всем переулке.

Весь Несвижский переулок его не интересовал. Станислав, помня наставления Гурова об осторожности, не акцентировал внимание на клинике Запашного. Но кое-что выяснить удалось.

Здание бывшей зубоврачебной клиники находилось в ведении администрации района. Запашный не являлся владельцем. Он снимал помещение на правах арендатора. Причем ремонт здания проводил за свой счет. Крячко заключил, основываясь на этом факте, что доктор имеет на этот домик далеко идущие притязания.

Из конторы ЖБК Станислав вернулся к клинике. Он решил побродить по окрестностям и поспрашивать местных жителей о клинике. Было интересно послушать, что люди думают о ее работе. Может быть, что-то интересное всплывет.

Ничего особенного эта прогулка по окрестным дворам не дала. Многие жители переулка даже не знали о том, что такая клиника существует рядом с ними. Это не говорило ни о чем. Единственным очевидным выводом из полученной информации стало то, что ничего экстраординарного вокруг клиники не происходит.

Побродив по окрестностям, Станислав решился пойти прямиком в саму больницу для алкоголиков и наркоманов. Легенду он выдумал себе по дороге. Дескать, брат его пьет безбожно. Лечить его нужно, а эту клинику добрые люди порекомендовали. Вот и пришел узнать, что почем.

Внутри помещение выглядело не менее презентабельно, чем снаружи. Навесные потолки, светлые обои, растения в кадушках, мягкие кресла и периодика на журнальных столиках. В общем, евростандарт – безлико, но опрятно и комфортно.

В холле, где располагалась стойка администратора, посетителей почти не было. Какая-то девушка с татуировками на руках сидела в кресле в углу и читала молодежный журнал. Кроме нее, в довольно просторном холле был только пенсионер в спортивном костюме. Он расхаживал из угла в угол, заложив руки за спину.

Крячко огляделся и прошел к стойке. Охраны он не заметил, но, несомненно, она была. Скорее всего за дверями, ведущими внутрь. Видимо, ее убрали с глаз, чтобы создать у посетителей атмосферу абсолютной дружелюбности и доверия.

Администратором оказалась молодая женщина, лет тридцати пяти на вид. Выглядела она просто сногсшибательно, и у Крячко родилась еще одна идея – завести с ней знакомство поближе, чтобы иметь в клинике информатора.

Услышав это, Гуров хитро усмехнулся, но ничего не сказал. Он решил оставить все комментарии на потом. Стоило сейчас съязвить, и вновь начнется пикировка с Крячко. Пошутить друг над другом можно будет потом. Сейчас гораздо важнее заняться анализом информации.

Станислав заметил реакцию Гурова, но сделал вид, что увлечен своим рассказом…

За свой внешний вид Крячко не волновался. Одевался он вполне современно, а значит – безлико. В таком наряде могли ходить и обычные трудяги, и люди состоятельные. Он смело принялся очаровывать администратора.

Дамочка оказалась женщиной общительной и легко поддержала пикировку Станислава. Через пару минут они разговаривали друг с другом, как старинные знакомые.

Крячко выяснил, что зовут ее Леной. Она не замужем и с удовольствием поужинает с ним сегодня вечером. Что ж, Станислав умел нравиться, когда хотел. Но Гурова интересовало другое, хотя эта вербовка тоже могла пригодиться. Если, конечно, она Станиславу удастся.

Кроме заведения интересных знакомств, Крячко выяснил некоторые подробности о работе клиники. Оказалось, что попасть на лечение к Запашному не так и просто. Очередь потенциальных клиентов простиралась на два месяца вперед!

Лечение в клинике было довольно дорогостоящим, но, видимо, стоило того. В основном клиентами Запашного были дети состоятельных родителей, но он не гнушался и обычными земными «синяками». Не обслуживал одних небожителей. Причем для небогатых клиентов существовала довольно интересная система рассрочки платежа.

…Гуров отметил для себя этот довольно необычный факт!..

Леночка объясняла подобное отношение к клиентам тем, что Запашный очень сердобольный человек. Она утверждала, что доктор всеми силами борется за оздоровление нации. Дескать, ему больно видеть, как Россия деградирует от алкоголя и наркотиков.

Вообще, о своем начальнике она отзывалась очень тепло. Было похоже на то, что персонал клиники любил и уважал Запашною. Она описывала его как очень неординарного человека. Талантливого и самоотверженного. Настоящего фанатика своего дела. Лена сказала, что Запашный часто остается в клинике и на ночь, когда кто-нибудь из больных входит в критическую фазу лечения.

Для избавления пациентов от алкогольной и наркологической зависимости Запашный использовал все известные медицине методы. Причем основой курса лечения была нетрадиционная медицина и гипнотическое внушение.

Крячко поинтересовался, благодаря чему Запашный пользуется такой популярностью. На что и получил ответ – в арсенале доктора имеется какой-то особый патентованный препарат. Его использование в сочетании с методикой Запашного дает почти стопроцентный результат…

Вот это уже было интересней! Гуров не выкинул из головы версию Веселова о психологических сдвигах у людей после лечения в клинике Запашного. Это патентованное средство из арсенала доктора могло оказаться именно той ниточкой, что приведет к разгадке загадочных самоубийств людей, только что совершивших преступление.

– А что это за средство такое? – спросил Гуров Станислава.

– Откуда я могу знать?! – обиделся Крячко. – Ты же сам велел не засвечиваться. Если бы я начал выспрашивать об этом секретном лекарстве, оставалось бы только удостоверение из кармана вынуть!..

– Ладно, не петушись! – остановил стенания друга Гуров. – Рассказывай дальше.

Собственно, рассказ Станислава подходил к концу. В конце разговора с Леночкой он выложил ей свою легенду и посетовал, что придется так долго ждать. Женщина улыбнулась ему и с многозначительным выражением на лице сказала, что эту проблему можно будет решить.

Крячко поспешил обрадоваться и предложил обсудить возможность решения этой проблемы вечером за ужином. Лена согласилась. Было очевидно, что верещагинский принцип – «я мзду не беру» – был столь же далек от ее жизненных взглядов, как Мадагаскар от Нарофоминска.

Договорившись о времени встречи, Станислав покинул клинику. Он уже садился в машину, когда к подъезду подъехала «Ауди».

– Как ты думаешь, кто бы это мог быть? – с ехидной улыбочкой спросил Гурова Станислав.

– Давай не будем, Стас, в гадалки играть! – недовольно проговорил полковник. – Мы давно не дети. Рассказывай, если владелец этой машины заслуживает такого внимания.

– Зануда ты, Гуров! – проворчал Станислав. – Как с тобой только Мария уживается?..

– Она уже сама меня об этом спрашивала не раз, – оборвал его Гуров. – Можешь вечером у нее сам полюбопытствовать. А сейчас давай о деле!..

– «Ауди» с министерскими номерами, и катает она Тернавского. Второго зама министра МВД, – проговорил Крячко, придав лицу многозначительное выражение.

– Теперь кое-что понятно! – проговорил Гуров и задумался, не обращая внимания на недоумение Станислава.

Генерал Тернавский был назначен вторым заместителем министра внутренних дел после очередной смены правительства. Ни у кого из тех, кто знал Тернавского, генерал любви не вызывал. Поговаривали, что он сильно выпивает. Впрочем, никто из говоривших такое за столом с ним не сиживал.

Визит зама в клинику Запашного мог быть подтверждением слухов об алкоголизме Тернавского. Впрочем, сейчас не этот факт стал понятен Гурову. Разъяснилось нечто другое.

– Что тебе понятно? – удивленно спросил Крячко, прерывая раздумья Гурова.

– Понятно, почему меня официально от следствия отстранили, – задумчиво проговорил Гуров.

Станислав мгновенно уловил ход его мысли. Казалось, что он остолбенел от удивления.

– Слушай, Лева, а ты не помешался на этом Запашном? – качая головой, спросил он. – Тебе же русским языком генерал сказал, что отстранили тебя из-за жалобы Сысоева…

– Да ни на что Сысоев не жаловался! – махнул рукой Гуров. – Видел я его заявление. Ничего там нет, кроме подозрений о причастности к покушению его бывшей жены. Остальное – досужие домыслы. – Гуров усмехнулся и продолжил: – Ты, Стас, не первый день в милиции. Видел когда-нибудь, чтобы таким образом следователя от дела отстраняли?.. Вот и я не видел. Тернавского кто-то попросил это сделать. Очень хорошо попросил! Сложи два да два. Пять все равно не получится, а ты фактам в лицо посмотреть не хочешь.

Гуров встал из-за стола и заходил по кабинету. Станислав провожал его глазами, иронично усмехался, но молчал. Крячко по-прежнему казалось, что его начальник пытается притянуть за уши надуманную версию. Он никогда раньше за Гуровым такого не замечал и был удивлен. Гуров не обращал на него внимания.

– Давай просто вспомним хронологию фактов, – продолжал говорить полковник. – Во-первых, нам поручили дело с сумасшедшим убийцей. Во-вторых, выяснилось, что покушений с последующим суицидом преступников несколько. В-третьих, все покушавшиеся лечились у Запашного. После этого меня отстраняют от дела, отыскав глупейший повод. И, наконец, ты видел зама в клинике. Тут даже мозговые извилины напрягать особо не надо.

– По-моему, Лева, ты просто подгоняешь известные факты под свою теорию, – усмехнулся Крячко. – Стареешь, наверное. Но я из ума не выжил! Поэтому спорить с тобой не буду. С начальством вообще спорить опасно, а с таким, как ты, – вдвойне. Что дальше-то делать будем? К Петру пойдем?..

– Нет, к Петру мы не пойдем, – Гуров остановился. – Для начала нужно поговорить с первой женой Сысоева, проследить ее контакты и найти того мента, что приходил к потерпевшему с угрозами.

– Тебя, начальник, хрен поймешь! – Крячко тяжело вздохнул. – Ты хоть сам-то, Лева, знаешь, что хочешь?

– Я хочу добросовестно делать ту работу, какую сам себе выбрал! – резко ответил Гуров. – Иди ищи ребят Веселова. Нужно загрузить их работой… Да, и забудь, что вообще видел Тернавского!

– Не маленький! Не учи, – недовольно проворчал Крячко и вышел из кабинета. Он искренне уважал своего начальника, но иногда Гуров мог довести его до белого каления. Впрочем, Крячко был не одинок. Полковник мог довести до бешенства кого угодно!

## Глава 5

Гуров сидел в кабинете один и обдумывал сложившуюся ситуацию. Из абсолютно абстрактной картины преступлений, сотканной из одних предположений, начало вырисовываться что-то определенное. Впрочем, это тоже громко сказано. Скорее благодаря новой информации в доме Облонских все смешалось еще больше.

С одной стороны, явная связь между Запашным и вторым замом министра была несомненным плюсом в цепочке предположений полковника. Информация о клинике, собранная Крячко, также служила косвенным подтверждением того, что Гуров находился на правильном пути.

И наоборот, первая жена Сысоева путала все карты. Будь она неладна вместе с ее ментом! Если следовать этой версии, то роль Запашного в истории с убийствами становилась высосанной из пальца. К тому же, если верить словам его администратора, доктор был не человеком, а ангелочком. Вот только крылышек у него не хватало.

Окончательных выводов Гуров делать не собирался. В этой ситуации он следовал одному из любимых выражений Крячко – «спешка нужна только при ловле блох да при расстройстве желудка». Вспомнив эти слова, Гуров улыбнулся.

Станислав поехал к первой жене Сысоева. Гуров очень хотел сам поговорить с ней, но из-за вмешательства Тернавского сделать это было невозможно. Его утешало только то, что и встречаться с Горшковым больше не придется. Теперь со следователем общаться будет Крячко.

Ребятам из группы Веселова тоже нашлась работа. Капитана Гуров отправил проверять окружение Сысоева. Покушение Гришина не было похоже на действия сумасшедшего – слишком последовательно оно было организовано. Может быть, Веселов и был прав, говоря о психических нарушениях у Гришина после лечения в клинике Запашного, но Гуров больше склонялся к запланированному покушению.

Вполне возможно, что версия с первой женой владельца автомастерской может оказаться пустышкой. Тогда необходимо найти тех людей, кому Сысоев был костью в горле. Может быть, его действительно «заказали». Тогда-то и появится возможность выйти на Запашного. Пока еще непонятно как! А пока нужно установить врагов Сысоева. Это и пытался сейчас сделать капитан Веселов.

Все эти рассуждения уводили Гурова от клиники Запашного. Если рассуждать строго по логике, то доктор был виноват только в одном – в том, что лечил людей от пьянки. Довольно сомнительный грех! Оставить Запашного в покое Гурову мешали три известных ему странных совпадения. Поэтому он и отправил к клинике в Несвижском переулке Тяжлова.

Старшему лейтенанту предстояло находиться там до позднего вечера и наблюдать. Ничего конкретного в его задачу не входило. Тяжлов должен был попросту наблюдать за клиникой и фиксировать все необычное, что может там произойти. Границы «необычного» никто определить не решился. Так что у Тяжлова появился большой простор для полета фантазии.

У Багаева задача была конкретней. Полковник поставил его на наружное наблюдение за первой женой Сысоева. Ему нужно было выявить все контакты этой дамочки. Вплоть до того, в каком магазине она обычно покупает картошку.

Того мента, который приходил домой к Сысоеву, следовало отыскать. Веселов произвел проверку всех поступивших в милицию заявлений и выяснил, что бывшая жена Сысоева в органы за помощью не обращалась. Это значило, что сотрудник милиции или человек, надевший милицейскую форму, приходил в квартиру к Сысоеву, так сказать, «по личной инициативе».

Гуров очень надеялся, что визит Крячко вспугнет женщину и она бросится искать контакт с интересующим его человеком. Вот Багаеву и предстояло выследить его. Кем бы он ни был. Хоть грузчиком в магазине. Тем более что прецедент уже есть. Достаточно вспомнить Артемова!

Гуров, не поднимаясь со стула, привычным жестом размял затекшие мышцы спины. Он вдруг понял, что самому ему делать совершенно нечего. Может быть, именно от безделья полковника вдруг посетила шальная мысль. Он усмехнулся, выбрался из-за стола и пошел во двор, к машине.

До министерства и идти-то было два шага, а уж ехать и вообще – курей смешить. Однако Гуров решил добираться туда на машине. Окна кабинета Тернавского выходили во двор. Поэтому полковник решил при въезде наделать побольше шума. Он хотел, чтобы второй зам видел его прибытие.

Гуров прилепил новомодную импортную мигалку на крышу «Пежо» и влетел во двор, завывая сиреной. Такой наглости здесь не ожидал никто. Служащие министерства и охрана застыли на своих местах, словно восковые статуи. Гуров представил себе, как сейчас вытягиваются лица у министерских чиновников, и рассмеялся – нагоняй ему был неизбежен, но полковнику на это было глубоко начхать!

Гурову надоело тыкаться носом в углы, будто слепой котенок. Полковник чувствовал, что если не предпринять решительных шагов, то можно топтаться на месте до бесконечности. Зная о связи Тернавского с Запашным, он решил «вызвать огонь на себя». Тем более что первые залпы по честолюбию полковника уже прозвучали сегодня утром.

Узнав о своем отстранении от дела от Орлова, Гуров никак особо на это не прореагировал. Тогда его мысли были заняты другим. Тот факт, будет он официально работать по странным покушениям или нет, утром был неважен. Не важен он был и сейчас. Но полковник совершенно сознательно решил пойти на провокацию.

Еще в своем кабинете Гуров решил, что если Тернавский отстранил его от следствия по указанию Запашного, то его догадки верны. Чтобы проверить это, он и решил устроить небольшой скандал в кабинете зама. А затем проследить за реакцией. Об опасности такого эксперимента Гуров и не думал.

На второй этаж в кабинет Тернавского Гуров влетел как на крыльях. Он промчался по приемной как ураган, не обратив внимания ни на секретаря, ни на посетителей. В своем кабинете второй зам был не один.

– Антон Леонидович, вы уж извините, что без доклада, – с легкой усмешкой проговорил Гуров, обращаясь к Тернавскому, и обернулся к посетителю: – А вы, гражданин, выйдите на пару минут в приемную.

Тернавский был лет на пять моложе Гурова. Они с полковником были одного роста и почти одной комплекции. Вот только лица у них отличались, как небо и земля, – у Гурова открытое и волевое, у Тернавского – надменное и бездушное.

В первую секунду зам едва не задохнулся от нахальства Гурова. Он хотел выставить его в коридор, но вовремя передумал. Как и все в министерстве, Тернавский о выходках взбалмошного сыщика был наслышан достаточно. Он сумел сообразить, что без скандала это сделать не получится, а ронять свое достоинство при людях зам не любил. А кто любит?

– Извините, действительно дело срочное! – проговорил Тернавский, обращаясь к посетителю. Тот согласно кивнул и поспешно вышел в приемную. Тернавский отмахнулся от секретаря, заглянувшего в кабинет в этот момент, и посмотрел на Гурова. – Полковник, вы понимаете, чем вам это грозит?!

Самообладания зам не потерял. Только его глаза шкодливо забегали. Гуров оценил выдержку Тернавского, но отступать не собирался.

– Прекрасно понимаю, генерал! А вот вы, похоже, своим действиям отчета не отдаете, – Гуров усмехнулся. – Значит, генерал МВД теперь у нас «шестеркой» при наркомановском докторе служит. Любопытный материал для прокуратуры получится.

– Что вы мелете? – Тернавский едва не вскочил из-за стола. Увидев его лицо, Гуров понял, что попал в цель. – Я вас под суд за клевету отдам…

– Отдайте, отдайте! – Гуров усмехнулся. – Тогда место рядом с Запашным в камере вам будет обеспечено.

– Во-он!!! – зам перешел на рык, но Гуров и без этого уже шел к двери.


Первая супруга Сысоева оказалась худощавой женщиной лет сорока – сорока пяти. Долго искать ее Станиславу не пришлось. Данные о ее месте жительства и работе он взял из заявления потерпевшего, и все они оказались верными.

Татьяна Валентиновна работала корректором в редакции небольшой московской газетенки, выходившей еженедельно двумя аляповатыми листочками. Увидев удостоверение Крячко, она послушно прошла вместе с ним на лестничную площадку – больше поговорить было негде. Настроена дамочка была агрессивно.

– Ну и сколько этот подонок вам заплатил? – резко сказала она. Голос Татьяны Валентиновны оказался тонким, почти девичьим.

Крячко с опаской посмотрел на зашарпанную стену и оперся на нее рукой. Он осмотрел женщину с ног до головы, словно прикидывая в уме размер ее доходов. Покачал головой, вздохнул, а потом наивно спросил:

– Какой, Татьяна Валентиновна?

– А у вас что, их несколько? – не умерив пыла, переспросила дамочка.

– Подонков-то? – Крячко явно забавлялся ситуацией. – Ой, не говорите! Беда! Куда мир катится?

– Вы мне зубы не заговаривайте! – прошипела экс-Сысоева. – Что вам от меня надо?

– Хотел на ужин пригласить, да теперь вижу, что вы не голодаете! – тяжело вздохнул Крячко. – Зачем вам деньги мужа-то понадобились?

– Так я и знала, что эта свинья милицию в наши отношения впутает! – едва не завизжала Татьяна Валентиновна. – Значит, этот козел вам наговорил, что я у него деньги клянчу? А он не рассказывал, на какие шиши у него эта дурацкая фирма появилась?! Конечно, разве он расскажет! Я, как больная, мамину квартиру разменяла, лишь бы ему лучше было. А он, едва деньги в кармане зашевелились, с этой сучкой спутался! А меня, значит, на помойку?!

– Нет, вас на помойку опасно, – оборвал словоизлияния бывшей Сысоевой Крячко. – Сразу экологическая катастрофа случится…

Дамочка застыла с открытым ртом. Столь откровенной грубости она не ожидала, однако в чувство эти слова ее привели. Татьяна Валентиновна перевела дыхание и с горькой иронией посмотрела на Станислава.

– Татьяна Валентиновна, я пришел поговорить с вами как со взрослым человеком. А вы мне детскую истерику закатили: «Мама, а что он мне игрушку не отдает?!» – проговорил Крячко другим тоном и усмехнулся. Он пожалел, что Гуров не видит этого диалога. Честное слово, полковнику осталось бы только утереться. – Обвинения мне в продажности в лицо кидаете. А сами еще даже и покупать не пробовали…

– Сколько? – мгновенно среагировала Татьяна Валентиновна.

– Ну вот, опять не поняли! – с сожалением проговорил Крячко. – Поверьте, есть еще менты, которые не продаются и не покупаются. Только не говорите мне, что «просто цену не предлагали»! Я это уже сотни раз слышал… Мы будем здесь разговаривать или вам в участке будет удобнее?

– Только не надо мне грозить! Лучше говорите, что вам нужно, да разбежимся каждый по своим делам, – экс-Сысоева успокоилась. – Как я понимаю, это мой бывший вам что-то наплел?

– Расскажите, когда вы с прежним мужем в последний раз виделись и о чем шел разговор, – Крячко взял дамочку под руку. – Тут кафе недалеко есть. Идемте перекусим, а по дороге вы мне все и расскажете.

– Да никуда я с вами не пойду! – вырвала руку Татьяна Валентиновна. – Некогда мне лясы точить. С Сысоевым я виделась неделю назад. Разговор у нас шел о том, когда он выплатит мне те деньги, что я ему на открытие фирмы давала. Этот подонок сказал, что денег я не увижу. Он, мол, и так меня полжизни кормил и одевал. Мы поссорились, и я пригрозила, что так просто ему с рук это не сойдет!..

– «Подонок, подонок»! – передразнил Татьяну Крячко. Он был смущен и пытался скрыть это. – Вы случайно не в ЛДПР состоите? А то что-то обороты речи знакомые… Были свидетели при этом разговоре?

– Компаньон Сысоева Гаврилов, – недовольно пробурчала дамочка. – Все? А то меня в редакции заждались.

– Спасибо за разговор, – Крячко наигранно галантно поклонился. – Пока все. Но вскоре вы еще раз понадобитесь. Уже следователю.

– Да что, черт возьми, происходит? – снова завелась дамочка. – Объясните вы мне или нет?

– На вашего мужа было совершено покушение. Он сейчас в больнице, – спокойно ответил Крячко и пошел вниз по лестнице. Через две ступеньки он обернулся. – Сысоев считает, что покушение организовали вы. По-моему, следователь тоже так будет думать.

Крячко продолжил спускаться вниз. Дамочка не бросилась его догонять. Она была явно не такой дурой, как хотела казаться, и сразу поняла, что ее обвинение будет обосновано. Вот от этого Крячко и смутился.

Все получалось слишком просто. Сысоев обвинил свою бывшую жену в организации покушения, и та сама подтвердила, что угрожала бывшему мужу. Да еще и свидетеля назвала. Причем в точности повторив рассказ своего бывшего мужа. Получалось, что или Татьяна круглая дура, или ее подставили. Может, Сысоев сам организовал покушение на себя, чтобы упрятать за решетку жену и не делиться с ней деньгами?

Утверждать это Станислав не мог. Он был в полной растерянности и ничего не понимал. Ясно ему было только одно – что-то в этой истории не так. И Крячко вдруг понял, что! Гришин жил в том же доме, что и Татьяна Валентиновна.

Все. На этом расследовании можно было ставить крест. Да и на теории Гурова тоже. Все настолько подходит одно к другому, что опровергнуть это невозможно. Наверняка найдутся контакты Татьяны с Гришиным, и доказательств хватит даже для суда присяжных!..

Крячко было и радостно, и грустно. С одной стороны, ему всегда доставляла удовольствие возможность обыграть Гурова. А вот с другой – полковник столько энергии и веры вложил в разработку версии доктора Запашного, что его было просто жалко.

«Может, действительно Льва отдохнуть отправить?! – качая головой, подумал Крячко. – А то он совсем нюх теряет. Вон уже фантазировать начал!»

Крячко уже хотел снять с Татьяны Валентиновны «наружку». С ней было все абсолютно ясно. Оставалось только подтвердить факт ее контакта с Гришиным, но Станислав вовремя передумал. У экс-Сысоевой был сообщник-мент. Его еще нужно было отыскать.

Крячко вышел из подъезда и сел в машину. По идее, сейчас следовало доложить Горшкову о разговоре с Татьяной Валентиновной, но этого делать не хотелось. Станислав решил отложить разговор с занудой из прокуратуры до завтра. Сегодня предстояло более приятное дело – свидание с Леночкой.

До небольшого ресторанчика в Хамовниках, где они договорились встретиться, было не так далеко. Время свидания оставалось, и Крячко решил заехать в магазин «Цветы» на Ленинском проспекте.

Собственно говоря, в свидании с администратором клиники Запашного смысла теперь не было. Но Станислав, во-первых, был джентльменом и не мог обмануть ожидания такой очаровательной дамы. А во-вторых, глупо было отказывать себе в удовольствии. Не часто приходится ужинать в обществе таких красавиц. Обычно Крячко только знакомился с человеком, а затем эгоист Гуров шел на свидание вместо него!

Станислав улыбнулся этим мыслям. На какое-то время он подумал, что уговаривать Лену пристроить в клинику его «брательника» смысла нет. К чему все это, если версия с Запашным рассыпалась в прах? Но все же Крячко решил выполнить все инструкции Гурова, чтобы совесть была спокойна. В конце концов, вылечить Терентьева не помешает!..


После визита к Тернавскому Гуров решил в главк не возвращаться. Он ничуть не сомневался, что разъяренный зам потребует от Орлова, чтобы тот устроил выволочку строптивому сыщику. Петра в это пока впутывать не следовало, поэтому-то Гуров и спрятался дома. Теперь генерал мог совершенно правдиво заявить, что Гурова не видел и раньше чем через неделю увидеть не предполагает.

Гуров засел дома и отключил телефон. По делу ему звонить не могли. С оперативниками он договорился о визуальной связи. Марию тоже предупредил, чтобы говорила, что его дома нет, и сама не звонила.

До условленной на вечер встречи с Веселовым, Багаевым и Крячко полковник сидел дома в тишине и пытался просчитать возможные последствия его сегодняшнего визита к Тернавскому. Гуров не осуждал себя за этот мальчишеский поступок. Одно только косвенное подтверждение его предположений, промелькнувшее в глазах зама, стоило всех возможных неприятностей, которые непременно возникнут после этого визита.

В одном Тернавский был абсолютно прав – у Гурова против него ничего не было. Впрочем, как и против Запашного. Только запах преступной связи, что источала эта парочка. А запахом, как известно, сыт не будешь!

К тому моменту, когда Крячко позвонил в дверь квартиры Гурова, полковник был абсолютно сосредоточен и сконцентрирован на анализе поступающей информации. Станислав еще не успел пройти на кухню, как подошли Багаев и Веселов. Делиться новостями начал Багаев.

Он рассказал, что бывшая жена Сысоева с работы поехала на троллейбусе прямо домой. Перед тем как войти в подъезд, Татьяна Валентиновна купила в булочной хлеб. Ни с кем не общалась и потом уже из дома не выходила.

Крячко удивленно посмотрел на него. После того, что Сысоева поведала ему при встрече, он ожидал, что она непременно пойдет на какие-то контакты. Станислав с торжеством на лице рассказал о том, что узнал от Татьяны Валентиновны, и поделился своими предположениями.

– Так оно и есть! – поддержал догадки Крячко Веселов. – Я-то думал вас удивить, да, видно, не получится Гришин действительно приходил несколько раз к Сысоевой. Во всем доме знали, что он мастер на все руки, и многие вызывали его к себе отремонтировать что-то за стакан. Вот только очень многие говорят, что у них с Татьяной был роман. Дескать, баба не старая, одинокая, и ей ласки хочется. А Гришин за бутылку что хочешь сделает. И неважно, что с сожительницей живет. Та такая же алкоголичка, и ей все равно.

– Ну вот, картина ясная получилась, – ухмыльнулся Крячко. – Бывший муж отказался возвращать Сысоевой деньги, что получил от нее на открытие своей фирмы. Татьяна ему пригрозила. Она это вполне может, боевая баба Сысоев ее не послушал. Тогда дамочка от злости наняла за бутылку Гришина, чтобы он поучил ее бывшего муженька уму-разуму. Тот согласился. Перед делом выпил бутылку, а от нее у него после лечения крыша и поехала. Вот Гришин из окна и выпрыгнул. Тут и голову ломать нечего!

– А ты как думаешь? – обернулся Гуров к Веселову. Капитан на секунду замялся.

– Не разбегайся, прыгай! – подбодрил его Гуров.

– Лев Иванович, мне кажется, что Станислав прав, – наконец твердо проговорил он. – Думаю, что Запашного надо оставить в покое и заняться сбором доказательств по Татьяне. Наверное, во всех случаях покушения были вызваны действительно употреблением спиртного после лечения.

– Ну-ну, – проговорил Гуров и задумался.

История с бывшей женой Сысоева совсем полковнику не нравилась. Слишком откровенно и нагло все получалось. Будто выставлялось напоказ. Больше всего в этой истории смущал тот факт, что женщина не только не стала скрывать свои угрозы, но еще и назвала свидетеля ее разговора с бывшим мужем. Словно совершенно не боялась наказания. Или не успела осуществить своих угроз.

– Не верю я вашим выводам. Не верю! – проговорил полковник, подобно Станиславскому, и посмотрел на сыщиков. – Все слишком откровенно. А за излишней откровенностью всегда скрывается фальшь! Мы займемся поиском доказательств. Но только доказательств невиновности Сысоевой. Я уверен, что бывшую жену Сысоева нам подставляют.

Крячко хотел что-то возразить, но Гуров жестом остановил его. Он не собирался терять время на препирательства. И так его слишком много потрачено впустую. К доказательствам причастности Запашного к трем покушениям они не подошли ни на шаг.

– Стас, ты выскажешься позже. Тем более ты еще не все рассказал! – Гуров спокойно посмотрел Крячко в глаза. – Разуйте свои глаза. Покушение на Сысоева было спланировано на высшем уровне, хотя профессионализм исполнителя подвел организатора. Вся эта кажущаяся простота спокойно могла сойти этому загадочному организатору с рук, если бы до нее не было двух случаев. Я не собираюсь тратить на вас время, чтобы доказывать свою правоту. Не дураки – сами поймете.

Гуров принялся распределять оперативникам задания на завтрашний день. Он совершенно не обращал внимания на их обиженные физиономии. Полковник верил в свою правоту и не желал отступать от первоначальных предположений.

Завтра Крячко должен был проверить «на вшивость» делового партнера Сысоева. Он был единственным человеком, кто знал о ссоре Татьяны с бывшим мужем. Утечка информации об этом могла произойти и от него тоже. К тому же неизвестна была его заинтересованность в распределении прибылей фирмы в случае смерти Сысоева. Вот все это и должен был выяснить Крячко.

Веселову вменялось в обязанности все то же – поиск людей, заинтересованных в смерти бизнесмена. Сегодняшний день результатов в этом направлении не дал. Что вполне объяснимо – слишком мало было времени.

У Багаева задача оставалась прежней. На себя же Гуров повесил в два раза больше дел, чем раздал остальным. Завтра он планировал сам поговорить с бывшей женой Сысоева. Может быть, этот разговор даст какую-то подсказку.

В плане Гурова был и визит в депо. Он собирался поговорить с той женщиной, что пристроила в клинику Гришина. Полковник надеялся узнать у нее подробнее, что за человек был слесарь и был ли Гришин способен на преступление. И, наконец, следовало начать подготовку Терентьева к внедрению в клинику. Пожалуй, это было даже первостепенной задачей!

Гуров понимал, что нельзя терять время. Если прав он, а ребята ошибаются, то любой час промедления мог привести к очередной жертве. Это было прописной истиной – если неизвестна причина криминального всплеска, то преступления предотвратить невозможно.

К тому же если судить по поведению Тернавского, то Запашный явно боялся того, чтобы Гуров продолжал копаться в делах его клиники. Конечно, причиной этого могла быть какая-то банальность, вроде неуплаты налогов, но и за это тоже следовало наказать!

Вывод был один – что бы ни происходило на самом деле, но в клинике Запашного нужен был свой человек. Хотя бы для того, чтобы расставить все точки над "i".

Гуров отнюдь не отвергал версию происходящего, придуманную Крячко. Не в его правилах было отказываться от чего-то, не получив существенных доказательств предположениям. Положительных или отрицательных. Тем более что теория Станислава выглядела более стройной и правдоподобной, чем его собственная. Но, как и в случае с Запашным, доказательств у нее не было.

– Кстати, Стас, как прошла встреча с Леночкой? – поинтересовался Гуров, прервав свои размышления.

– Нормально прошла! – огрызнулся Крячко. – Ты, Лев, совершенно не хочешь смотреть фактам в глаза. Гоняешь людей, пытаясь найти доказательства своим необоснованным предположениям. А из-за этого, между прочим, другие дела на месте стоят…

– О других делах поговорим потом! – одернул его Гуров. – Если ты с администратором лясы точил и глазки строил вместо того, чтобы получить информацию, так и скажи. Понять я тебя пойму, но аплодисментов можешь не ждать!

– Лясы точил, говоришь! – разозлился Станислав. – Между прочим, Лена твердо обещала, что завтра мы сможем пристроить Терентьева в клинику. Сегодня неожиданно выписался какой-то, больной, считавшийся трудным, и она обещала местечко придержать…

– Ну-ка, расскажи об этом больном поподробнее! – перебил его Гуров.

– Пожалуйста, господин начальник. Как прикажете! – съязвил Крячко. Багаев не сдержался и прыснул от смеха в кулак. За что и получил гневный взгляд Веселова. Впрочем, никто больше на смех старшего лейтенанта внимания не обратил. – Лена сказала, что Запашный продолжает творить чудеса. Сегодня он при помощи гипноза и своего секретного препарата совершенно излечил безнадежного наркомана. Причем результат был столь поразителен, что больного тут же выписали из клиники, чтобы освободить место. Впрочем, этот больной наркоша должен еще неделю приходить на обследования. Для контроля, как она сказала.

– Как фамилия этого наркомана? – встревоженно спросил Гуров. – Ты узнал?

– Конечно, Лева! – обиделся Станислав. – Может быть, я и произвожу впечатление идиота, но не думал, что оно так очевидно!.. Брылев…

– Имя-отчество? – потребовал продолжения Гуров. – Если он столь официально лечится от наркомании, то должен быть в наших картотеках.

– Ты еще с меня его адрес потребуй! – фыркнул Крячко. – Гуров, ты сам-то представляешь, как можно вытащить такую информацию из женщины на первом свидании и не вызвать у нее подозрения своим любопытством?

– Как раз у женщины и можно, – Гуров посмотрел на Станислава как на малого ребенка. – Женщины сами от природы любопытны, поэтому вопросы типа «кто? где? когда? с кем?» воспринимают вполне естественно…

– Ты мне только лекций не читай! – простонал Крячко. – Зовут его Владимир. Отчество осталось покрыто мраком! Лев, я, конечно, умница, но ведь не волшебник. Чем мог, тем помог!

Гуров на секунду задумался. Первым его впечатлением от информации о новом исцелившемся было построение логической цепочки: его визит к Тернавскому – связь зама и Запашного – выписка из клиники наркомана. Но затем полковник изменил свое мнение.

Если доктор каким-то образом причастен к покушениям, то было бы глупо действовать столь очевидно. Предположим, что исцелившийся наркоман – потенциальный убийца и готовится совершить преступление. Разве стал бы Запашный торопиться отпускать его из клиники, когда знал, что Гуров интересуется его персоной?

Скорее выписка из клиники говорит об обратном – Запашный ни к чему не причастен. После сегодняшней выходки Гурова в министерстве Тернавский не мог не связаться с доктором. Тому бы затаиться, а Запашный выпускает из клиники человека. Причем срочно.

В первый раз после начала расследования Гуров почувствовал неуверенность в своей правоте. Может быть, он действительно стареет и начинает фантазировать на пустом месте? Как бы то ни было, полковник решил проверить Брылева и, может быть, установить за ним «наружку».

– Саша, – обратился полковник к Веселову, – езжай с Багаевым в МУР и поищи в картотеке, нет ли там адреса Брылева. Если есть, то отправляйтесь к нему домой, найдите участкового, делайте что хотите, но узнайте, дома ли он. Потом позвоните мне домой.

– Бесполезная трата времени, – проворчал Крячко. – Пойми, Лев, Запашный в этих историях ни при чем. Твоя версия рассыпалась, как карточный домик, а ты упрямишься и пытаешься сложить его заново…

– Ты, Станислав, сменишь Тяжлова у клиники, – Гуров не обратил внимания на его реплику. – Сейчас я поеду к Терентьеву и отвезу тебя туда. На обратном пути мы тебя заберем. Тогда и решим, что делать.

Станислав едва не сплюнул в сердцах на пол. Он не мог понять упрямства своего старого друга, но спорить с ним не стал. Он, как и Орлов, решил позволить Гурову делать все, что угодно, пока полковник не перебесится.

Вся компания выбралась из-за стола и пошла к выходу. Багаев с Веселовым ушли раньше. Они не стали ждать, пока Гуров закроет квартиру и спустится вниз. Оперативники почувствовали, что между Крячко и Гуровым назревает выяснение отношений, и тактично решили не присутствовать при этом.

Станислав действительно не стал церемониться. Прямо у порога он высказал все, что думает о Гурове и его дедуктивных способностях. Речь получилась краткой, но эмоциональной. Пожалуй, даже слишком! Но Гуров только усмехнулся в ответ.

Полковник понимал все сомнения друга. Они были вполне объективны, но соглашаться с ними Гуров не собирался. Дело тут было не только в его упрямстве, ставшем в главке притчей во языцех. Гуров просто всегда доделывал начатое до конца. И своими принципами поступиться не мог.

Почти всю дорогу до Несвижского переулка друзья молчали, думая каждый о своем. Такая кошка пробегала между ними не впервые, но они всегда умели уладить свои отношения. Не сомневались они в подобном исходе конфликта и теперь. А молчали для того, чтобы показать друг другу несогласие с исходными версиями.

– Станислав, за нами «хвост», – с совершенным спокойствием нарушил молчание Гуров. Следуя своей привычке, ставшей второй натурой, полковник всегда проверялся во время поездок. – Белая «шестерка» с частными номерами. В машине двое. Судя по тому, как они нас ведут, это менты.

Полковник замолчал, а Станислав удивленно уставился на него. Крячко не знал о визите Гурова ко второму заму и совершенно не мог объяснить себе происходящее. А Гуров ликовал. Этот «хвост», приставленный к ним, подтверждал его теорию красноречивей чистосердечного признания генерала Тернавского.

Гуров вкратце пересказал Крячко свою утреннюю выходку. Станислав усмехнулся, но от комментариев воздержался. Он ничуть не сомневался в том, что Запашный и Тернавский чем-то связаны. Как и осознавал, сколь мизерна вероятность того, что эта сладкая парочка замешана в убийствах.

– К Тяжлову мы не едем, – Гуров еще раз бросил взгляд в зеркало. – Сейчас за поворотом ты из машины выскочишь и доберешься до клиники своим ходом. А я попробую оторваться от «хвоста». Не хочу их вести за собой к Виктору.

Гуров повернул с Остоженки на Зубовский бульвар и, почти не снижая скорости, проехал впритирку с тротуаром. Станислав на ходу выскочил из машины. Он едва не врезался в фонарный столб и тихо ругнулся. Проводив глазами «Пежо» Гурова и белую «шестерку», словно приклеенную к нему, Крячко не спеша пошел к остановке двадцать восьмого троллейбуса.

Гуров по Зубовскому бульвару ехал недолго. На Пречистенской набережной он проскочил под знак в Новокрымский переулок. Для его преследователей этот простой маневр оказался столь неожиданным, что они отстали. И намного! Когда полковник вновь выехал на Остоженку, белой «шестерки» простыл и след.

Почему-то полковнику стало жалко тех парней, что вели его. Он сомневался, что они знают хоть что-то о сути происходящего. Скорее всего им просто приказали вести «наружку» за «Пежо». Может быть, еще и придумали какую-нибудь версию необходимости этой работы. Теперь нагоняй им от начальства обеспечен.

Гуров горестно вздохнул, понимая, как мало настоящих профессионалов осталось в милиции. Тех, кто сейчас приходит в органы, обучают в основном одному – заламывать руки, проверять документы да гонять торговок и попрошаек с московских улиц. Когда-то все было по-другому. Может быть, по-другому и станет.

Гуров вспомнил, как в «застойные годы» в стране тщательно создавался культ доблестных и умных сыщиков и самоотверженных участковых. А затем, словно по мановению волшебной палочки, в обиход из блатного жаргона вошло словечко «мент». Чаще всего с пояснением – «поганый».

Как это произошло и кто в происшедшем виноват, Гуров старался не думать. Это были исконно русские вопросы. Они были всегда, их задают теперь. Так, наверное, будет продолжаться до скончания веков.

Наверное, каждый человек был одинаково виновен в той грязи, которая и в буквальном, и в фигуральном смысле затопила страну. Гуров, как мог, старался сделать ее чище. Впрочем, на роль спасителя отечества он не претендовал никогда. Просто делал свою работу!

Терентьев не ожидал визита полковника. Виктор наконец-то решился привести свое жилище в порядок. Он так и открыл Гурову дверь, в фартуке и с тряпкой в руках.

– Лев Иванович?! – почему-то спросил Виктор. – Извините за внешний вид. Я тут уборку затеял. Да вы проходите, пожалуйста!

Гуров не скрывал своей радости оттого, что Терентьев начал возвращаться к нормальной жизни. Полковник не верил всем этим нововведениям от медицины. На своем веку он повидал достаточно алкоголиков, наркоманов и прочей подобной им публики. Как бы их ни лечили, эти люди всегда возвращались к своим порокам, если только… сами себе не приказывали остановиться!

Гуров ничуть не сомневался, что у Терентьева хватит силы воли, чтобы порвать с затянувшимся запоем, переходящим в алкоголизм. Нужен был только толчок, эмоциональный импульс. Какой-то стимул для возвращения к нормальной жизни. И сыщик дал его Виктору.

Именно сознание того, что он необходим людям, что без его помощи не обойтись, заставило Виктора взять себя в руки. Конечно, физиологические последствия его беспробудных пьянок еще не скоро исчезнут из организма. Но, как ни цинично это звучало, сейчас подобное состояние Терентьева было Гурову на руку.

– Виктор, не хочется отрывать тебя от уборки, но нам необходимо кое-что обсудить, – с легкой улыбкой Гуров посмотрел Виктору в лицо. В глазах полковника при этом плясали золотые искорки. – Ты не против того, чтобы прокатиться ко мне домой?

– Конечно, Лев Иванович! – торопливо проговорил Терентьев. В его голосе прозвучала такая собачья преданность, что полковник смутился. – Сейчас. Я только переоденусь.

В этот раз переодевание у Терентьева заняло не более минуты. Еще пара минут ушла на то, чтобы выйти к подъезду. В Несвижский переулок они приехали через двадцать семь минут после того, как Гуров оторвался от «хвоста».

О месте встречи со Станиславом полковник не условился, но он ничуть не сомневался, что Крячко найдет его сам. В этот час в переулке было не так уж много машин, и уж пропустить «Пежо» Гурова у Станислава никак не получится. Впрочем, искать никого не пришлось – на тротуаре, почти перед входом в клинику Запашного, стояла толпа зевак.

Предчувствуя недоброе, Гуров направил машину прямо к толпе. Увидев, как потемнело лицо полковника, Терентьев тоже весь подобрался. Виктор знал, куда они едут и зачем. Знал он, что именно в эту клинику его собираются внедрить, и эта толпа насторожила его не меньше, чем полковника.

Терентьев выскочил из машины первым и, разрезая широкими плечами толпу, словно ледокол рыхлый лед, рванулся в самый центр. Гуров устремился следом за ним, даже не закрыв дверку машины. Прежде чем полковник нагнал Герентьева, он услышал пару фраз, чувствуя, как холодеет сердце:

– Ох, батюшки, что на белом свете творится! Людей посреди белого дня режут!..

Крячко был цел и невредим. Ножом ударили Тяжлова. Он лежал на асфальте тротуара, сжавшись в комок, словно пытался удержать кишки, вывалившиеся из распоротого живота. Предчувствуя худшее, Гуров присел около Тяжлова и попытался нащупать у него за ухом пульс. Сердце билось! Медленно и неровно, но билось.

– Виктор, быстро вызывай из моей машины «Скорую» по рации! – приказал Гуров Терентьеву и посмотрел на Станислава.

Крячко сорвал с себя футболку и пытался закрыть ею рану на животе Тяжлова. У него чуть дрожали руки и на лбу выступила испарина, но Крячко делал все правильно. Станислав повернул побелевшее лицо к Гурову.

– Лев, я чуть-чуть не успел, – проговорил он спекшимися губами и показал рукой в сторону забора. – Вон он, этот гад!

У железной ограды сидел человек, пытавшийся убить Тяжлова. Он был мертв – из разрезанного от уха до уха горла еще продолжала течь кровь. Гуров автоматически отметил позу покойника. Зафиксировал в памяти нож с широким лезвием, валявшийся у его правой руки, и большую лужу крови в углублении тротуара. Ему не нужно было экспертизы, чтобы понять, что этот человек покончил с собой.

Полковник обернулся к Станиславу, хотел что-то сказать, но промолчал – в этот момент в переулке раздался вой сирен.

## Глава 6

С выяснением личности преступника проблем не возник-то никаких. К тому времени, когда опергруппа вернулась в МУР, Веселов с Багаевым закончили проверку картотеки. Брылева в ней они нашли, и предположение Гурова подтвердилось – на фотокарточке из досье был тот человек, что пытался убить Тяжлова.

В МУРе Гуров с Крячко пробыли недолго, и Терентьев, оставленный в машине, не томился в ожидании. Полковник послушал пару свидетелей и вернулся из кабинета следователя в коридор. Станислав к следователю не пошел. Он стоял на лестничной площадке и курил одну сигарету за другой.

То, что произошло в Несвижском переулке, Гурову было ясно до мелочей. За исключением того, зачем Тяжлов подошел к Брылеву. Пока они втроем в молчании ехали на квартиру к полковнику, он раскладывал в уме все происшедшее по полочкам. Гуров еще не расспрашивал Крячко, но его рассказ мало что мог добавить к уже известному.

Тяжлов шел по Несвижскому переулку со стороны переулка Хользунова. Когда ему оставалось метров двести до ворот клиники Запашного, через дорогу перешел Брылев и встал у ограды. Скорее всего именно в этот момент Крячко повернул в переулок и оказался за спиной Тяжлова. Почему Станислав не окликнул Тяжлова, а стал его догонять молча, Гуров спрашивать не стал. Он и так видел, что Крячко тяжело переживает случившееся.

Станислав уже почти догнал Тяжлова, когда тот вдруг повернул к Брылеву, застывшему у забора. Теперь уже никто не мог сказать, зачем он это сделал! Свидетели только видели, что Брылев мгновенно выхватил из-за спины нож. Неизвестно почему, но раньше Тяжлова на это движение среагировал Крячко – он бросился вперед, но не успел.

Одним движением руки Брылев вогнал нож в живот Тяжлова. В этот момент он из-за спины падающего Тяжлова увидел Крячко и, недолго думая, полоснул этим же ножом себе по горлу.

Гуров постоянно задавал себе вопрос – почему это произошло? – и не находил ответа. Полковник не думал, что Запашный, если он замешан в преступлениях, решился бы на столь наглый шаг. Доктор не мог не знать, что Гуров копает под него. Он просто должен был догадаться, что тот человек, что следит за его клиникой, – один из сотрудников МУРа. Если только он знал, что за клиникой следят!

Предположив обратное, полковник приходил к настоящей бессмыслице. Если Запашный не знал о «наружке», то срочная выписка Брылева была действительно случайным совпадением. Почему же исцелившийся наркоман кинулся с ножом на человека, не причинившего ему вреда? Это уже совсем не поддается объяснению.

Но факты остаются фактами. Во-первых, это был четвертый известный Гурову случай, когда человек, лечившийся у Запашного, предпринимал попытку покушения на убийство, а потом сводил счеты с жизнью.

Во-вторых, у Брылева был разделочный нож. Маловероятно, что он был у него и в клинике. К тому же Брылева выписали, по крайней мере, за два часа до того, как он совершил убийство. Получалось, что он нашел где-то нож и вернулся к клинике, чтобы зарезать человека.

Это уже пахло заранее спланированным убийством. Но кому оно было нужно? И почему убийцей вновь оказался человек, лечившийся у Запашного?

Полковнику вдруг показалось, что очевидность происходящего столь же лжива, как и причастность Сысоевой к покушению на своего бывшего мужа. Самым простым объяснением происшедших событий было то, что их обоих кто-то пытается подставить!

Вот только и тут возникало одно «но». Если наигранность варианта с бывшей женой Сысоева была вполне легко объяснима и просчитываема, то как быть в этом случае с Запашным? Совершенно непонятным было то, как можно просчитать, что милиция непременно сделает требуемые выводы из этих преступлений. Тем более что они так старательно маскировались под поступки психов.

Гуров понял, что запутался в своих логических построениях, и потряс головой. Единственным способом найти ответы на поставленные вопросы было внедрение в клинику Терентьева.

Конечно, можно было напрямую подойти к Запашному и спросить: «С людьми, лечившимися в вашей клинике, происходят странные вещи. Вы не могли бы нам рассказать, почему такое случается?» И что бы из этого вышло? В любом случае, виновен Запашный в происходящем или нет, он просто рассмеется в лицо. И будет прав. А следующей жертвой сумасшедшего наркомана или алкоголика может стать кто угодно. Например, Мария.

При мысли об этом у Гурова похолодело в груди. Полковник попытался успокоить себя – глупо было бояться каждой тени! Но ничего поделать с охватившим его нервным напряжением не мог. Видимо, это была реакция на преступление у клиники Запашного.

В конце концов Гуров решил, что береженого бог бережет. Марию просто не следует отпускать в театр одну. Как и позволять возвращаться бог весть с кем. Теперь он будет отвозить ее в театр и забирать обратно сам. По крайней мере, до тех пор, пока это дело не будет закончено.

Мария уже была дома. Увидев обеспокоенного чем-то мужа, взволнованною Крячко и хмурого Терентьева, она молча достала бутылку «Смирновской» из холодильника.

– Мальчики, не нужно ничего говорить, – Мария поставила бутылку на стол. – Сначала выпейте…

В этот вечер разговор так и не склеился. По большей части все за столом молчали, погруженные в свои мысли. Даже Станислав не нашел в себе ни сил, ни желания балагурить. Да и над чем? Лишь Гуров старательно и спокойно проинструктировал Терентьева. Легенду для Виктора еще накануне решили выбрать максимально простую и приближенную к действительности. Гуров опасался, что Запашный может проверять своих клиентов.

Это было маловероятно, но Гуров не хотел рисковать. У Терентьева действительно был старший брат. Правда, жил он не в Москве, но особого значения для достоверности истории это не имело.

Завтра Станислав должен был отвезти Терентьева в клинику, где тот оформится по своим собственным документам. Провести параллели между ним и Гуровым будет сравнительно трудно для человека, с Терентьевым не знакомого. Нигде, ни в одном документе не указывались их связи. Даже в милицейском архиве не было прямых указаний на то, что Виктор и Гуров когда-то работали вместе.

Оставалось определиться только с тем, что должен был делать в клинике Терентьев. У полковника никаких ясных представлений на этот счет еще не сформировалось. Туров надеялся обсудить их сегодня. Устроить этакий консилиум докторов от сыска в противовес работе Запашного. Только после покушения на Тяжлова эту мысль пришлось оставить.

Вытянуть что-нибудь внятное из Станислава не удавалось. Крячко весь вечер злился на себя – за нерасторопность, на алкоголиков и наркоманов – за то, что они существуют, и на весь белый свет, потому что он сошел с ума.

Терентьев всеми силами старался помочь Гурову. Но если он и раньше не отличался быстротой мышления, то пара лет пьянства явно не сделала его расторопнее. Полковнику пришлось решать все самому.

На первое время решили, что Виктору необходимо сначала обжиться в клинике. Он должен был постараться перезнакомиться со всеми: с больными, с персоналом, с охраной. Просто знакомиться, слушать и запоминать. Особое внимание следовало уделить посетителям Запашного. Таким, как генерал Тернавский.

Наконец Гуров не выдержал. Задуманное им совещание превращалось в театр одного актера, а полковник сегодня был не настолько уверен в своих предположениях, чтобы играть все роли сразу.

– Ладно, хватит на сегодня, – проговорил Гуров, выбираясь из-за стола. – Продолжим этот разговор завтра. Я думаю, что нет смысла устанавливать для связи с Виктором определенное время. Мы не знаем, какой будет у него режим лечения. Будешь выходить на связь раз в день, в удобное время.

Станислав прошел к выходу. Казалось, что его совершенно не интересует то, что происходит сейчас вокруг. Гуров покачал головой, глядя ему вслед.

– Станислав! Подожди. Отвезешь Виктора домой. А по дороге обсудите, где, когда и как вы завтра встретитесь, – проговорил Гуров в спину Крячко и повернулся к Терентьеву: – Думаю, Виктор, что за пределы клиники тебя пока выпускать не будут. Но в парке скорее всего гулять разрешат. Где-нибудь у ограды тебя будет ждать наш человек. Ты будешь делать записи своих наблюдений и передавать ему.

Перед встречей ты будешь звонить по телефону, – Гуров протянул Терентьеву листочек. – Квартира совершенно «чистая». Так что даже если в клинике стоит мини-АТС с определителем номеров, то и в таком случае они не установят, что квартира конспиративная. По легенде, у тебя там живет брат. На телефоне будет дежурить кто-то из наших людей.

Так вот, – продолжил Гуров после небольшой паузы, – будешь звонить и говорить время. Дескать, брательник, привези что-нибудь почитать к двенадцати тридцати! Или что-то в этом роде. Наш человек будет приезжать, забирать у тебя информацию и передавать тебе инструкции. Со мной ты больше до окончания операции не увидишься. Так что счастливо. И желаю удачи!

Гуров пожал Виктору руку и проводил его до дверей. Станислав ждал Терентьева на лестнице. Он сдержанно попрощался с Гуровым и поспешил вниз. Виктор пошел следом. На площадке лестничного пролета он остановился, повернулся к Гурову и посмотрел полковнику в глаза. Он что-то хотел сказать, но передумал и, махнув рукой, спустился во двор.

Только закрыв за гостями дверь, Гуров понял, что так ничего и не пообещал Терентьеву за его участие в операции. Полковник обругал себя старым пеньком и решил, что завтра же свяжется с Орловым и потребует для Терентьева восстановления в милиции. Хоть участковым. По крайней мере, ничего невозможного в этом Гуров не видел.


– Ну, Лев, у меня слов нет! – рявкнул Орлов, едва Гуров вошел в его кабинет. – Ты из ума совсем выжил? Что ты себе позволяешь? Ты кем себя возомнил?

– Не так быстро, Петр, – полковник уселся на стул напротив генерала. – Сам понимаешь, у меня жена молодая да работа суматошная. Я еще толком не проснулся, так что не успеваю твои вопросы запоминать! Давай еще раз, только помедленнее.

Орлов выругался и беспомощно развел руками. Иногда генерал не понимал – почему он так много позволяет Гурову? После того как полковник вернулся в главк после отставки, он стал совершенно не контролируемым, считая себя правым абсолютно во всех случаях жизни.

Гуров понимал, что творится на душе у его начальника, и смотрел на него с легкой улыбкой. Гурову вдруг пришло на ум интересное сравнение – их работа с Орловым была похожа на супружескую жизнь сумасбродного гения с расчетливой еврейкой. Муж вытворяет бог знает что, но жена терпит, потому что гениальность мужа приносит семье реальный доход. Причем Гуров представил себя мужем, а Орлова брюзжащей супругой. Полковник рассмеялся.

– Чего тебе так весело? – недовольно спросил Орлов, не понимая причин для смеха. – Ты что, не понимаешь, в какое дерьмо ты вляпался?

– Петр, ты хоть считаешь, сколько вопросов задал мне за последние две минуты? – Смеяться Гуров перестал, но улыбка не исчезла из уголков его губ. Конечно, он не стал говорить генералу о сравнении, промелькнувшем у него в голове. – У нас с тобой что, блиц-турнир на передаче «Что? Где? Когда?»?

– Лев, перестань паясничать! – терпение Орлова подходило к концу. – У тебя большие неприятности. Меня вчера вызвал Тернавский и вкратце обрисовал вашу личную встречу. Он предупредил, что по доброте душевной дает тебе шанс исправиться. Ты должен будешь публично извиниться перед замом за свое оскорбительное поведение. В противном случае тебя ждет сначала офицерский суд чести, а затем и уголовная ответственность за клевету. Естественно, что из органов ты в любом случае вылетишь, если откажешься извиниться.

Гуров слушал молча. Он и без пояснений Орлова прекрасно понимал, что ему может грозить после визита к Тернавскому. Но он не боялся этого. Полковник был твердо уверен в причастности Тернавского к странным делам, творящимся вокруг клиники.

В том, что доказательства этого рано или поздно найдутся, сам он не сомневался. Поэтому и боялся полковник не за свою карьеру или работу. Гуров боялся, что может случиться еще что-то страшное, прежде чем он закончит расследование. Тяжлова они едва не потеряли. Кто будет следующим?

Утром, перед тем как выйти из машины у театра, Мария сказала:

– Лев, по-моему, глупо так опекать меня! Между прочим, большинство людей встречают смерть в своей постели. Это мировая статистика. Но ты ведь не заставляешь меня спать стоя? – Она улыбнулась ему, словно ребенку, боящемуся темноты. – Твой Запашный просто обычный сумасшедший фигляр. Рана Тяжлова, конечно, ужасна, но я не думаю, что такое может повториться. Он просто хотел тебе показать, что ему наплевать на твои потуги. А заодно и решил, что такое убийство полностью отведет подозрения слишком логически мыслящего Гурова от его клиники. Запашный был уверен, что ты и не посмеешь подумать, что он способен на такую наглость. А раз не он, то, значит, и все преступления не на его совести. Но он переиграл! У нас в театре это называется «паршивой самодеятельностью». Впрочем, его винить в этом нельзя – доктор же не знал, что у тебя есть я!

– Значит, ты уверена, что Запашный причастен ко всему происходящему? – Гуров удивленно посмотрел на жену.

– Конечно, дурачок! – Мария с улыбкой потрепала его по щеке. – Перестань пытаться все логически обосновать. Просто посмотри в глаза фактам, и тебе будет легче. Ну, скажи мне, кому все это, кроме Запашного, может быть нужно?..

Мария поцеловала Гурова в щеку и выпорхнула из машины. Полковник смотрел ей вслед до тех пор, пока Мария не скрылась в дверях. Затем он завел «Пежо» и поехал в главк к Орлову. Может быть, Мария была права?

Сейчас, сидя в кабинете генерала, Гуров вспомнил этот утренний разговор. Он не был уверен в виновности доктора Запашного так безапелляционно, как Мария. Для полного обоснования такой версии ему не хватало двух-трех штришков. Полковник надеялся, что сегодня нужные факты у него будут. Или опровержение его предположений.

– Ты что, уснул, что ли? – вывел его из раздумий рык Орлова. – Я тебя уже третий раз спрашиваю, что ты собираешься делать, а ты молчишь!

– Если тебя интересует, что я буду делать с Тернавским, то уж точно не извиняться, – Гуров посмотрел генералу прямо в глаза. – В том, что у второго зама есть какие-то дела с Запашным, я уверен. Доказательства этого у тебя будут. Именно ими я сейчас и собираюсь заняться… А если тебя интересует ответ на твой последний вопрос в общем смысле, то тогда – жить и работать.

– Ладно, фантазер, – проворчал Орлов. – Пока ты используешь свои отгулы, я тебя не видел, не слышал и видеть-слышать не хочу. Настолько ты мне опостылел! А появишься, так я тебе за зама голову оторву, – генерал рассмеялся. – В общем, у тебя есть еще три дня. После это с Тернавским придется что-то решать. Иди и здесь больше не появляйся. Буду нужен – звони. Или передавай со Станиславом.

– Еще один вопрос, Петр. Собственно, из-за него я сюда и приехал, – Гуров не спешил покидать кабинет Орлова. – Ты решил, чем мы отплатим Терентьеву?

– Даже и не думал, – пробурчал Орлов. – Я же тебе говорил, чтобы ты сам этот вопрос утряс.

– Ну вот я и утряс, – довольно жестко перебил генерала Гуров. – Ты его восстановишь на работе в милиции. Только не нужно мне говорить, что не ты, а начальник МУРа такие вопросы решает! Вот вместе с ним и решите.

Орлов хотел одернуть Гурова за его тон, но понял, что полковник прав. Да к тому же сейчас они разговаривали не как начальник с подчиненным, а как два старых друга.

– Ладно, Лева, – проговорил генерал. – Сделаю все, что смогу. Вот только прежнее место в следственной группе я ему не обещаю.

– И не надо, – радостно улыбнулся Гуров. – Виктор и должности участкового будет рад.

Из кабинета Орлова Гуров на секунду заглянул в свой. Он вызвал к себе Багаева с Веселовым. Вчерашние установки на сегодняшний день теперь, после покушения на Тяжлова, больше ни на что не годились.

Оперативники явились очень быстро, словно ждали за дверью. Оба были чернее тучи, но Гуров их прекрасно понимал – трудно казаться веселым и жизнерадостным после потери друга! Врачи продолжали бороться за жизнь Тяжлова, и еще ничего не было ясно. Гуров предложил им сесть и несколько секунд молчал.

– Мужики, не буду вам говорить ни высокопарных, ни утешительных слов. Вы их не хуже меня знаете, – наконец, прервав паузу, заговорил полковник. – Я не верю, что Тяжлова пытались убить случайно. Поэтому и собираюсь наказать человека, который стоит за этим покушением. Мне нужна ваша помощь. Если вы не возьмете себя в руки, то мы провалим это дело ко всем чертям! Слушайте, что мне нужно…

Багаева полковник посадил на телефон в конспиративной квартире. Он должен был ждать звонка Терентьева как манны небесной. Едва это произойдет, Багаев должен немедленно связаться с Гуровым, чтобы получить инструкции.

Задание у Саши Веселова оставалось прежним. Гуров лишь прибавил к нему небольшую черточку. Он потребовал, чтобы Веселов всеми правдами и неправдами узнал, кто из знакомых, сослуживцев и прочего окружения Сысоева контачил с доктором Запашным. Если такой найдется, то нужно сразу бросать дальнейшие поиски и мчаться на конспиративную квартиру к Багаеву. Там и ждать дальнейших распоряжений.

Гуров понимал, как мало шансов увязать покушение на Сысоева с доктором Запашным. Вряд ли тот оставит хоть малейший след, ведущий к себе. Достаточно уже того, что преступники-камикадзе все, как один, лечились у него!

И вдруг Гуров понял, что это и есть самое слабое место в его теории! Допустим, что Запашный тем или иным способом готовит у себя в клинике наемных убийц, помимо основной деятельности. Тогда возникает вопрос.

Вопрос настолько очевидный, что Гуров поразился, почему он раньше его себе не задавал: почему Запашный использует в этих целях людей, через которых можно легко выйти на клинику? Разве в столице мало бомжей, которых и подготовить к такому непрофессиональному убийству будет проще, да и никто никогда не вычислит по ним клинику. Хотя бы потому, что даже имя бомжа узнать невероятно трудно. Не говоря уж об их перемещениях по Москве и области.

Трудно поверить, что Запашный, если он действительно занимался подбором из больных контингента для выполнения заказных убийств, мог не просчитать всего этого. Получалось, что либо Запашный сознательно оставлял след к своей клинике (что было настоящим бредом сивой кобылы), либо доктора кто-то подставлял (что было вторым бредом несчастного животного)!

Впрочем, ни та, ни другая версии не объясняли того, как можно заставить вчерашних алкоголиков и наркоманов оканчивать жизнь самоубийством после совершенного преступления. Может быть, дело в том сверхсекретном препарате, что есть у Запашного? Но тогда получается, что доктор недальновидно оставляет за собой слишком много следов.

«Какие следы? – спросил Гуров сам себя. – Когда бы еще кто-нибудь, кроме тебя, заинтересовался случайными совпадениями? А сколько до этого могло произойти подобных преступлений, что остались нераскрытыми, или их повесили на хулиганов и психов? Преступники кончали жизнь самоубийством на глазах у всех только в тех случаях, когда их раскрывали и пытались задержать!»

Как бы то ни было, но для доказательства той или иной версии Гурову явно не хватало доказательств. Полковник очень надеялся, что сегодняшний день хоть что-то прояснит в этом запутанном деле. Он расстался с Веселовым и Багаевым и поехал к бывшей жене Сысоева.


Татьяна Валентиновна встретила Гурова холодно. Полковник не стал скрывать своего мнения о предполагаемой причастности Сысоевой к покушению на ее бывшего мужа. Однако дамочка и такое предположение встретила в штыки.

– Знаю я вас! Вы только лапшу на уши мне не вешайте, – нервно проговорила Сысоева. – Один следователь злой, другой добрый. А цель одна – побыстрее посадить человека за решетку, чтобы благодарность в личное дело и премиальные в карман огрести. Тоже мне, нашли чем удивить…

– Ну, Татьяна Валентиновна, во-первых, я не следователь. Как и полковник Крячко, что разговаривал с вами вчера. Мы с ним сыщики, – перебил ее Гуров. – Во-вторых, если бы я подозревал вас в причастности к покушению на вашего бывшего мужа, то разговаривали бы мы в отделении. Причем не думаю, что вы пошли бы после этого домой. А в-третьих, во избежание вашего ареста мы с Крячко умышленно придержали информацию о вас. Потому, что не хотим видеть вас за решеткой, и потому, что полагаемся на вашу помощь в поимке настоящего преступника.

– Ну и что я для вас могу сделать? – более спокойно спросила Сысоева. – Я уже больше года с мужем не живу. Я и дел-то его теперешних не знаю!

– Человека, которому бы была нужна смерть вашего мужа, мы ищем и найдем, – проговорил Гуров, глядя Татьяне в глаза. Она не отвела взгляда. – Это может произойти позже, чем всем нам хотелось бы. В ваших же интересах помочь нам, поэтому давайте найдем какое-нибудь местечко, где можно доверительно поговорить.

– Да что долго искать! Пойдемте вниз. Тут кафе есть. Кстати, меня в него ваш полковник и приглашал для приватного разговора. – Татьяна Валентиновна зашагала вниз по лестнице.

В кафе ничего примечательного не было, но здесь действительно можно было поговорить по душам – оно было пусто. Видимо, посетители не жаловали заведение своим вниманием. По крайней мере, в этот час. Гуров заказал две чашки кофе и проводил Сысоеву за дальний столик.

Они беседовали около получаса, но ничего позитивного этот разговор не принес. Разве что полковник окончательно уверился в непричастности Татьяны Валентиновны к покушению на ее бывшего мужа.

Сысоева рассказала Гурову, как ее бывший муж открыл свою фирму. Ничего особенно интересного в этом не было, но полковник решил запомнить все. Кто знает, что потом может пригодиться?

Заняться авторемонтным бизнесом Сысоев решил после того, как случайно встретился с Гавриловым, своим бывшим сокурсником по автодорожному институту. Он убедил Татьяну разменять мамину четырехкомнатную квартиру на две двухкомнатные, одну из которых продать. На эти деньги и было куплено оборудование. А под мастерскую отдал свой гараж почти в центре Москвы Гаврилов. Он и стал компаньоном Сысоева.

По словам Татьяны, Сысоева после открытия собственной фирмы словно подменили. До этого он был вежливый, добрый и отзывчивый. А затем стал скандалить, придираться, укорять куском хлеба и наконец попросту сбежал.

– Да мне и не жалко этого гада, – опустив голову, проговорила Татьяна Валентиновна. – Сбежал и сбежал. Туда ему и дорога. Правду говорят: деньги людей портят. А мне чужого и не надо! – с вызовом проговорила она, подняв голову. – Пусть отдаст мое и катится подальше. Мне еще дочь в институте доучить надо да замуж выдать. Ей эти деньги ой как пригодятся!

– А скажите, Татьяна Валентиновна, есть враги у вашего мужа? – спросил Гуров, допивая кофе.

– Откуда я знаю! Пока вместе жили, так, наверное, и не было. Да и какие враги могут быть у человека, если с него взять нечего? Так, злопыхатели, – без раздумья ответила Сысоева. – Сейчас-то, надо полагать, появились, если он с людьми себя так же, как со мной, вел. А вообще враг у него один – Гаврилов.

– Это почему? – удивился Гуров. – Они же компаньоны, как вы говорите…

– Компаньоны! – хмыкнула Сысоева. – У него самого денег не было, вот он с моего дурака их и вытянул. А сейчас вместе барыши загребают. Мерзкий он человек. Вроде сладкий, как патока. А прикоснешься – от этой его липкой слащавости замучаешься руки отмывать.

Ничего вразумительного Гуров больше из Татьяны выудить не смог. Слова брошенной женщины о Гаврилове он расценил как обычную реакцию на предательство. Людям свойственно кого-то обвинять в своих бедах. Вот и придумала себе стареющая женщина этакого совратителя ее мужа с пути истинного в лице компаньона по фирме.

Гуров ехал в трамвайное депо № 6 в немного удрученном настроении. Он не знал, что надеялся услышать от экс-Сысоевой в подтверждение своей теории. Маловероятно было рассчитывать, что среди их общих знакомых окажется доктор Запашный. И все же узнать так мало было обидно.

Полковник решил уже поговорить с самим Сысоевым или его новой супругой, но передумал. Во-первых, похоже, что они твердо уверены в виновности Татьяны в организации покушения.

Ну а во-вторых, если кому-то и следовало беседовать с четой Сысоевых, так это Крячко. Он официально ведет следствие, и не следует вмешиваться в его работу. Хотя бы для того, чтобы не накалять отношения ни с прокуратурой, ни с министерством.

В итоге Гуров решил план не менять и поехал в трамвайное депо, чтобы встретиться с председателем профсоюзного комитета. Еще со второго дня следствия полковник усомнился в том, что Гришин мог согласиться стать наемным убийцей.

Судя по тому, что на его лечение деньги собирали всем миром, человек он должен быть просто выдающейся душевности. Ну посудите сами, часто ли у нас в стране сейчас люди всем коллективом собирают деньги для помощи близкому? А уж если и собирают, то никак не на лечение от алкоголизма!

Гурову было важно понять, как можно было заставить Гришина пойти на преступление. И чем ему можно было пригрозить, чтобы заставить покончить жизнь самоубийством. Конечно, теперь появились новые факты, и можно было бы предположить, что Гришин пошел на убийство ради Сысоевой. Вот только в это Гуров совершенно не верил.

Как бы то ни было, но вреда визит в депо не причинит. Даже если и здесь ничего нового узнать не удастся. Поговорить с председателем профсоюзного комитета все равно придется. Без этого материала следствие не будет полным.

Председателем оказалась дородная женщина лет тридцати восьми. На ее круглом рязанском лице не было и тени того высокомерия, что было непременным атрибутом деятелей такого рода в Советском Союзе.

Председатель встретила Гурова такой радушной улыбкой, словно он был ее ближайшим родственником, приехавшим на недельку погостить. Гуров этому удивился, но понял, что именно такой и должна была быть женщина, решившая устроить сбор денег на лечение Гришина. Представилась она ему как Захарова Ирина Матвеевна.

– А, вы по поводу Гришина, – грустно проговорила Захарова после того, как Гуров объяснил цель своего визита. – Хороший был мужик. Не знаю, что это на него нашло! Он и мухи-то обидеть не мог.

– Ирина Матвеевна, скажите, кому пришло в голову отправить его в клинику? – притворившись неосведомленным, спросил полковник.

– Я же говорила вашему человеку – мне! – несколько удивленно ответила Захарова. – Хотя он ничего не записывал. Мог и забыть. Жалко мне Гришина было. Руки у него золотые, а он, кроме пьянки, и думать ни о чем не хотел. Хватились мы поздно! Так и сгубила его проклятая водка. Раньше его лечить надо было.

– Я вот поражаюсь, – в тон ей проговорил Гуров. – У нас народ сейчас такой черствый стал. Человек на улице упадет, и то к нему никто не подойдет, чтобы узнать, что случилось! Как же вам удалось деньги на лечение собрать? Или у вас здесь коллектив пожилой?

Полковник спросил только с одной целью – ему нужна была максимальная откровенность. Ни на что другое он не рассчитывал. Но то, что он услышал, превзошло все ожидания.

– Ой, да бросьте вы! – явно смутившись, улыбнулась Захарова. – Такие же у нас люди, как и везде. Есть и черствые, есть и отзывчивые. Кто деньги с радостью давал, кто жаловался, что самим не хватает, но все равно давал. А кое-кого припугнуть пришлось. Ой, сколько уговаривать пришлось! Жаль только, что все напрасно. Скажу честно, – Ирина Матвеевна наклонилась через стол к Гурову, – сами мы денег все равно бы не собрали! Я уж изнервничалась вся. Даже к начальству бегала, чтобы выделили из бюджета хоть сколько, да все без толку. Хорошо, что бизнесмен один помог. Пришел сам и денег дал.

– Это как так? – Гуров постарался сдержать свое любопытство. Он едва не сделал стойку, как гончая на охоте. – Гришин вроде не красна девица, чтобы бизнесмены приходили и ему деньги давали. Или он это?..

Гуров многозначительно посмотрел на Захарову. Та смутилась еще больше. Ее и без того розовое лицо стало просто пунцовым. Она захихикала:

– Да нет. Что вы! Мужик как мужик был. А бизнесмен-то – его сосед по дому. Он сказал, что Гришин не раз соседям кое-что ремонтировал. А ему жалко мужика стало. Вот он денег и дал.

– Да, есть же люди! – изумился Гуров. – Жаль только, что неизвестно, кто он такой. А то о нем статью бы в газету написать можно было.

– Нет, статью не надо. Он просил, чтобы о нем никто не знал. Даже фамилию свою говорить не хотел! – довольная, что милиционер одобряет ее поступки, проговорила Захарова. – Но я же не могу взять деньги неизвестно у кого! Мне же за них перед начальством отчитываться. Вот я и выписала ему приходный ордер по всем правилам. Он мне и документы показывал. Фамилию вам я его скажу, только обещайте, Лев Иванович, что дальше вас она не пойдет. Не хочется человека подводить! Гаврилов! – сделав паузу, многозначительно произнесла Захарова. Ее слова звучали так, словно должны были что-то говорить Гурову. Если бы она могла догадаться, как много они значат!

Полковник проговорил с Захаровой еще минут пятнадцать, стараясь сдержать нетерпение. Гуров не хотел, чтобы женщина считала, что совершила ошибку, «предав душевного бизнесмена».

В свою очередь, полковник был уверен, что Захарова никому не скажет, что открыла ему инкогнито бизнесмена. Лев Иванович боялся, что если кому-то станет известна та информация, что он получил в депо, то у Захаровой могут быть неприятности Гуров вышел на тропу войны.


После утреннего разговора с Горшковым у Крячко сложилось о нем впечатление диаметрально противоположное рассказам Гурова. Горшков оказался совершенно иным.

– Господин полковник, – начал разговор следователь, едва Крячко переступил порог его кабинета, – я прекрасно осведомлен о причинах отстранения Льва Ивановича от следствия. Сразу выскажу вам свое мнение, чтобы этот инцидент не мешал нашей дальнейшей работе: я возмущен!

Горшков подошел к окну. Он явно смущался и стремился скрыть это. Крячко не сводил со следователя удивленного взгляда. Он настроил себя на жесткую борьбу с типичным карьеристом. То, что происходило сейчас, совершенно разрушило настрой Станислава. К такому переходу он не был готов.

– Я всегда считал недопустимым вмешательство министерских чиновников в дела розыскников, – продолжал Горшков, не поворачиваясь от окна. – Если в это кто-то и имеет право вмешиваться, то только прокуратура. В случае, если следователь превышает свои полномочия или иным образом нарушает закон. В закрытии дела по покушению на Сысоева виноват был я один. Полковника Гурова отстранять от работы не имели права. Я уже доложил свои соображения по инстанции. Мне ответили, чтобы я не совал нос не в свои дела.

Неизвестно почему (то ли Горшкова задело такое пренебрежительное отношение начальства, то ли по другим причинам), но следователь прокуратуры совершенно изменил свое отношение к Гурову.

Сбивчиво и не совсем связно Горшков начал говорить о том, что такими людьми, какие сидят в министерстве, и разваливается страна. Именно они мешают работе следственных органов и не дают вершиться правосудию.

Горшков говорил долго, но Станислав так и не сумел понять те побуждения, что движут по жизни следователем прокуратуры. Несмотря на свой не слишком юный возраст, Горшков показался Крячко безусым пацаном, полным жизненных идеалов, которые неожиданно попрали ногами.

Может быть, перед началом совместной работы с Гуровым следователя просто напугали эксцентричностью поведения полковника. И та неприязнь, что возникла вначале между ними, была следствием именно этого.

Как оно было на самом деле, Крячко гадать не стал. Его совершенно устраивала та модель поведения, что избрал теперь Горшков. Может быть, он и не смог бы ничем им помочь, но следователь дал понять, что ставить их работе палки в колеса он не будет. К тому же Станислава подкупила честность молодого следователя. Он не побоялся санкций и взял на себя вину за служебный проступок.

Крячко вышел от Горшкова в хорошем настроении. Естественно, что Станислав не стал раскрывать перед следователем все карты, но не сказать, что ими сейчас расследуется более чем серьезное дело, он не мог.

Горшков понимающе кивнул и дал Крячко карт-бланш. Он попросил только, чтобы отчеты по расследованию покушения на Сысоева предоставлялись ему каждый день.

– Остальное подождет, пока вы не соберете доказательств, – проговорил на прощание Горшков. – Потом и решим, что нам с ними делать. Кстати, если потребуется моя помощь, то не стесняйтесь, обращайтесь. Все, что в моих силах, я сделаю…

Станислав воспользовался этим и попросил Горшкова найти ему материал по деятельности фирмы Сысоева. Включая учредительный договор и прочие документы. Следователь попросил Крячко подождать пять минут и позвонил в налоговую инспекцию.

Через семь минут копии всех необходимых документов на компьютерной дискете были в кабинете Горшкова. Крячко бегло просмотрел их и теперь летел к Гурову как на крыльях. Дело в том, что, согласно учредительному договору, при случайной смерти одного из компаньонов все имущество фирмы переходит к другому!

Крячко не разобрался, как следует трактовать термин «случайная смерть», но его эти тонкости и не волновали. Ясно было одно – прибыльная фирма в случае удачного покушения на Сысоева переходила Гаврилову. Неизвестно, составлял ли Сысоев завещание, но оно роли и не играло. В любом случае наследники Сысоева могли получить только личные его сбережения. Если, конечно, таковые имелись.

Станислав ликовал, готовясь преподнести эту сенсацию Гурову. Было понятно и пеньку, что у Гаврилова мотив для убийства компаньона был намного значимее, чем у бывшей жены Сысоева. И только сейчас Крячко поверил, что его начальник еще не потерял нюх сыщика.

«Что ж, гений сыска! – мысленно обратился к Гурову Станислав. – Приеду и порадую тебя, что из ума ты еще не выжил!»

## Глава 7

Сенсации не получилось. К тому времени, когда Станислав приехал на квартиру Гурова, полковник уже вернулся из трамвайного депо. Информация о том, что Гаврилов может стать единоличным владельцем авторемонтной мастерской, была лишь подтверждением его предположений.

Гуров, как всегда, отнесся совершенно спокойно к своей новой победе над пессимизмом друзей. Казалось, что информация, добытая Крячко, совершенно его не касается. Гуров даже не слушал того, что говорил Станислав. Он был погружен в свои думы.

– Да что ты за чурбан бесчувственный?! – возмутился Станислав, видя, что Гуров не прореагировал даже на рассказ о встрече Крячко со следователем. – Мог бы и признать свою неправоту в отношении Горшкова!..

– Где-то я уже это слышал, – рассеянно отреагировал Гуров на реплику Станислава. – Кстати, следователю я не верю. И тебе не советую: гладко стелет, да жестко спать!

– Ну, знаешь!.. – возмутился Крячко, но Гуров не обратил никакого внимания на это проявление эмоций.

Картина преступления вполне ясно вырисовывалась в голове полковника. Не обращая внимания на язвительное выражение лица Станислава, Гуров начал высказывать свои предположения. Он говорил довольно долго, и Станислав слушал его не перебивая. До поры до времени!..

Если верить Гурову, то картина преступления складывалась по самому обычному сценарию. Гаврилов, навязавшийся в партнеры к Сысоеву, в какой-то момент понял, что компаньон ему больше не нужен.

Какие факторы послужили причиной для устранения Сысоева, сейчас было неизвестно. Да это и не играло никакой роли. Важным был лишь тот факт, что за помощью Гаврилов обратился к Запашному.

Не совсем понятным было то, что Гаврилов обратился не к своей «крыше», каковая у авторемонтной мастерской несомненно имелась, а к Запашному.

Но и это легко объяснялось, если предположить то, что автомастерскую прикрывало какое-то структурное подразделение МВД. В этом случае довольно просто объяснялся бы и визит милиционера: Гаврилов мог просто попросить нужных людей о подобной услуге.

Видимо, инициатором создания плана прикрытия на случай неудачного покушения являлся Гаврилов. Неизвестно, насколько в него был посвящен доктор, но связываться с этим планом он явно не хотел. Иначе послал бы в профком своего человека, а Гаврилову появляться там не позволил.

Так или иначе, но сейчас Гаврилов становился единственной ниточкой, связывающей Сысоева, Гришина и Запашного. Его показания могли бы основательно облегчить следствие.

– Конечно! Так он тебе все и рассказал! – рассмеялся Крячко. – С чем ты к нему придешь? С уставом и квитанцией из профкома депо? Дескать: «Гражданин Гаврилов, вы обвиняетесь в том, что помогли Гришину попасть на лечение в клинику Запашного. Еще вам вменяется в вину вписанный в уставной договор пункт о случайной смерти!..» Да он тебе в лицо рассмеется. А ты спасибо скажешь, что не плюнул. У тебя же нет ни единого доказательства причастности Гаврилова к покушению.

– Будут! – твердо проговорил Гуров. – Сейчас важно доказать, что между Гавриловым и Запашным были контакты. Люди торопятся, потому ошибаются. Нужно заставить их торопиться. Тогда и можно будет припереть Гаврилова к стенке…

– Угу! – Крячко с иронией посмотрел на Гурова. – Тернавского ты уже к стенке припер. То-то он тебе все про Запашного и выложил…

– Если вы такой умный, господин полковник, – обиделся Гуров, – то вместо критики, может быть, предложите что-нибудь дельное?

– Лева, если я тебя критиковать перестану, то ты совсем остатки здравомыслия растеряешь, – улыбнулся Крячко. – Не обижайся! Лучше продолжай сказки рассказывать. Может, что толковое и выйдет.

– Покорно благодарю за разрешение! – парировал Гуров. – Вот только в моих сказках придется тебе Иванушку-дурачка играть.

– Ничего, перетопчемся! – перебил его Крячко. – Мне не привыкать быть козлом отпущения.

– Ладно, пошутили, и хватит! Что выросло, то выросло, – Гуров пристально посмотрел на Станислава, и тот с тяжелым вздохом пожал плечами. – Веселову больше искать ничего не нужно. Как только он со мной свяжется, я скажу ему, чтобы брал Гаврилова под наблюдение. Ты сейчас съездишь в клинику и проинструктируешь Терентьева. Он должен постараться узнать, не появлялся ли Гаврилов в клинике. По дороге заедешь к бывшей жене Сысоева. Она обещала мне найти фотографию Гаврилова. Вот ее ты и возьмешь.

– Слушаюсь, шеф! – Крячко соскочил со стула. – Какие будут еще указания?

– Потом ты договоришься с Леной о встрече и попытаешься узнать что-нибудь о связях Запашного и Гаврилова. Только поосторожней в клинике. Смотри Терентьева не засвети! – Гуров не обратил внимания на паясничающего Крячко.

– А без тебя я об этом бы не подумал? – на этот раз пришло время Крячко обижаться на Гурова.

– Кто тебя знает, о чем ты думаешь! – жестко ответил полковник. – Лишнее напоминание еще никому не повредило. И тебе на пользу пойдет. А то тебе кажется, что мы в игрушки играем. После клиники свяжешься со мной и поедешь к Веселову. Вести наблюдение за Гавриловым будете вместе.

Крячко поднялся. Он знал, что обижаться на Гурова было глупо, но ничего поделать с собой не мог. Станислав понимал, что Гуров учит его очевидным вещам совсем не оттого, что считает себя самым умным. Просто полковник старался предотвратить любые промахи, что могли помешать успешному расследованию.

Наверное, если бы можно было разорваться, Гуров вообще вел бы следствие в одиночку – настолько велико было его стремление везде успеть. Станислав грустно посмотрел на полковника и вышел не прощаясь.


Татьяна Валентиновна встретила Крячко не более приветливо, чем в первый раз. Фотографию, на которой были изображены она с бывшим мужем и Гаврилов, попросту швырнула на стол. Такой была ее реакция на пришедшую ей повестку от следователя.

– Передайте своему Льву Ивановичу низкий поклон! – в сердцах проговорила Татьяна Валентиновна. – Все вы, мужики, болтуны. Только и умеете, что языками телепать.

Крячко не стал с ней спорить. Откуда этой немолодой женщине было знать, что они с Гуровым пошли на должностное преступление, скрыв от следователя факты, касающиеся ее. Повестка к следователю была той необходимой формальностью, которой нельзя было избежать после заявления Сысоева. И ничего больше.

– Непременно передам и поклон, и про «телепание» тоже, – усмехнулся Станислав и добавил уходя: – Интересно, где бы сейчас были вы, если бы Лев Иванович языком трепал вместо поиска доказательств вашей невиновности?..

Вопрос остался без ответа. Да и ответа Станиславу не требовалось. Визит к Сысоевой ему настроения не прибавил. Единственным светлым пятном за сегодняшний день обещало быть свидание с Леночкой. От мысли об этом Крячко немного повеселел и в клинику приехал в нужном настроении.

Свою машину Станислав оставил во дворе соседнего с клиникой Запашного дома. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из персонала заметил ее и заинтересовался, кто на таком транспорте разъезжает.

В фойе клиники было так же пусто, как и утром, когда Крячко привез сюда Терентьева. Станислав замешкался в дверях, картинно вытирая ноги, и лишь после этого прошел к стойке администратора.

– Можно я войду? – кривляясь, проговорил Станислав, обращаясь к Леночке. – Я ноги хорошо вытер. А то еще будут вас, красавица, ругать за то, что всяких грязных босяков в больницу пропускаете!

– Ой-ой-ой! – Леночка рассмеялась. – Хватит прибедняться. Ты что это к нам зачастил?

– Где мой алкоголик-то? – вопросом на вопрос ответил ей Крячко.

– А ты что, никак соскучиться успел? – удивилась Лена.

– Это по его пьяной морде, что ли? – Крячко улыбнулся и показал хозяйственную сумку. – Не смеши курей-то! Этот олух утром забыл зубную щетку, тапочки да еще какую-то ерунду. Вот меня его супруга и попросила отвезти. Если честно, ни за что бы сюда не поехал, если бы не ты.

– Скажешь тоже! – Лена не скрывала удовольствия от такого нехитрого комплимента. – На осмотре твой брат. Минут через двадцать освободится. Ты не жди. Давай мне сумку: я сама ему передам!

– Ох, рад бы в рай… – горестно вздохнул Крячко. – Только вот жена брательника велела мне узнать, что ему еще понадобится!

– Ну, тогда жди! – Леночка картинным жестом поправила волосы. – Только не здесь. У нас визиты к больным разрешены строго с девятнадцати до двадцати. В скверике подожди, а то мне скандал устроят!

Крячко согласно кивнул и достал из кармана плитку шоколада. Леночка пожурила его за ненужные траты, но подарок взяла. Крячко галантно поцеловал ей руку и пошел к выходу.

– Леночка, – обернулся он у дверей, – я твердо могу рассчитывать на сегодняшний вечер?

– Мы же с тобой вчера обо всем договорились! – удивилась та. – Вечером позвонишь, тогда все и решим.

Крячко изобразил тяжкий вздох безнадежно влюбленного и вышел под солнце. Синоптики обещали сегодня плюс тридцать пять по Цельсию и, к сожалению, не ошиблись.

Станислав не чувствовал особой жары, пока ехал в машине с открытыми окнами. Сейчас свежего ветерка не было, и Крячко поспешил уйти в тень, к фонтану.

Собственно, то, что было в скверике перед клиникой, фонтаном назвать было трудно – три рыбы, извивающиеся рядом с грудастой русалкой, лениво выплевывали тонкие струйки воды в неглубокую бетонированную лужу. В другое время Станислав постарался бы держаться подальше от этого сомнительного шедевра скульптурной мысли, но сегодня спастись от жары было больше негде.

От воды слегка веяло прохладой, и Крячко лениво развалился на скамейке. Тень от дуба давала какое-то облегчение, но солнце уже забралось высоко, и его лучи обжигали лицо и руки сквозь нечастую листву старого дерева.

Терентьев появился через двадцать минут. Видимо, Лена показала ему, куда ушел Крячко, потому что он направился от дверей сразу к фонтану. Виктор переоделся в синий тренировочный костюм, и это делало его похожим на курортника.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Терентьев, подходя к скамейке.

– А поворотись ты, сынку. Экий же и наряд у тебя! – подобно Тарасу Бульбе проговорил Крячко. Вопрос Терентьева он проигнорировал. – Для полноты картины тебе только шахматной доски в руках не хватает. Завидую я тебе! Сам бы сейчас в таком санатории полежал.

– Какой же тут санаторий? – удивился Виктор.

– Да ну тебя! – рассмеялся Крячко. – С тобой даже шутить неинтересно. Все-то ты буквально воспринимаешь. Ладно, перейдем к делу…

Станислав кратко рассказал Виктору то, что они с Гуровым узнали сегодня утром. Инструкции же полковника Крячко изложил излишне подробно. Он даже сам не заметил, что в своей манере разговора с Терентьевым придерживается тех же интонаций, что и Гуров в общении с ним самим.

– Понятно, – спокойно проговорил Терентьев, едва Станислав закончил инструктаж. – Если Гаврилов был здесь, то я это узнаю.

– Конечно, узнаешь! Разве кто сомневался? – немного иронично сказал Крячко и протянул Виктору сумку. – Держи. И пользуйся безвозмездно!

– Зачем? – Терентьев удивленно посмотрел на ворох всякой ерунды, что заполняла сумку. – У меня же все это есть!..

– Дурак ты, Витька, – Станислав рассмеялся. – Нужно же мне было придумать причину визита к тебе. Как ты думаешь, нормально бы выглядело, если бы через три часа после расставания я приехал к тебе просто поговорить?

– Тебе виднее, – Терентьев не обиделся на «дурака». – Только, по-моему, никого это тут не интересует.

– Это только по-твоему. А на самом деле все люди жутко любопытные. А нам с тобой привлекать чужого внимания сейчас никак нельзя. – Станислав поднялся со скамейки. – Ладно, больной, идите в палату. Я прописываю вам постельный режим. И запомните: никаких женщин! Спать можете только с открытой форточкой.

– Клоун! – улыбнулся Виктор. – Тебя бы в цирк!

– Да, – согласился Крячко. – Хоть дети меня тогда бы любили.

– Кстати, как Тяжлов?

– Вот уж совсем не кстати! – Станислав покачал головой. – В реанимации он. Еще не пришел в сознание.

Станислав пожал Терентьеву руку и пошел к выходу. По дороге он подумал о том, нашел Гуров Веселова или нет. Саша должен был сегодня побродить вокруг дома Сысоева и поспрашивать о нем местных жителей. Живет он там уже давно. Может, кто из соседей и слышал о каких-нибудь конфликтах вокруг него.

После этого капитан должен был нанести визит в авторемонтную мастерскую. Там его ждали разговоры с рабочими на ту же самую тему. Конечно, теперь искать врагов Сысоева необходимости не было, но Саша об этом не знал.

Сделав в уме несложные математические расчеты, Крячко пришел к выводу, что Гуров никак не мог успеть связаться с капитаном. А раз так, то не было смысла торопиться и со звонком к Гурову.

Крячко в отличие от Гурова не считал необходимость наблюдения за Гавриловым спешной задачей. Станислав решил, что для выявления связей между Гавриловым и Запашным вполне достаточно Терентьева. По крайней мере сейчас! Если встреча доктора и бизнесмена состоится, то Виктор непременно сообщит об этом на конспиративную квартиру Багаеву.

Станиславу показалось, что Гуров перестраховывается. Он не видел необходимости гоняться в такую жару по всей Москве за Гавриловым. Крячко решил, что полковник надумал им с Веселовым такое задание только для того, чтобы они не сидели без дела.

Станислав усмехнулся и показал воображаемому Гурову кукиш. «Не знаю, как вам, полковник, – подумал он, – а мне перед такой работой требуется сначала как следует набить желудок!» Удовлетворившись разумным решением, Крячко поехал обедать.


Не успел Станислав уйти из скверика, как Терентьев засомневался, что сможет что-то узнать о связи Запашного с Гавриловым.

Эту задачу выполнить было просто, если не скрывать своей принадлежности к милиции. Тогда совсем не нужно объяснять людям, зачем ему нужна такая информация. Сейчас, когда главным было сохранение его инкогнито, Терентьев не мог придумать, как выполнить поручение полковника.

Любой его вопрос о Гаврилове непременно вызовет целое море удивления. Еще бы! Ну что общего может быть у алкоголика, находящегося на лечении, с преуспевающим дельцом? К тому же крайне странным будет выглядеть и то, что Виктор начнет искать Гаврилова в клинике. О таких необычных расспросах сразу начнут говорить все кому не лень. Запашному нужно будет стать совсем глухим, чтобы не узнать о них.

Терентьев понимал, что этого допустить нельзя. В противном случае задание Виктора можно считать безнадежно проваленным. Терентьев представил, как это расстроит Гурова, и решил быть крайне осторожным.

Раздумывая, с кого можно было бы начать расспросы, Виктор поднялся на второй этаж, где располагались палаты и комнаты отдыха.

Уже с первых минут своего пребывания здесь Терентьев разделил больных на три категории. Они определялись вовсе не финансовым состоянием пациентов или их возрастом. Главной была та степень излечения, на которой находились больные.

В первую категорию Виктор поместил всех новичков. Отличить от остальных их можно было по бегающему взгляду и угнетенному состоянию.

Лечение новичков только начиналось, поэтому острый недостаток алкоголя в организме переносился ими с трудом. Они постоянно бродили из угла в угол, что-то вынюхивая. Им настолько сильно хотелось выпить, что они не побрезговали бы и одеколоном, но жесткий запрет доктора Запашного перекрывал доступ и к этому.

Терентьев смотрел на этих несчастных несколько свысока. Для него лучшим лекарством от алкоголизма стало доверие, что оказал ему Гуров. Еще до визита в клинику Виктор переборол в себе всепоглощающее стремление к алкоголю. Сейчас он больше походил на людей, которых сам же и определил во вторую категорию больных.

Виктор называл их «бодрячки». Для этих курс лечения уже почти заканчивался. Они свысока смотрели на новичков и своим поведением ничуть не отличались от больных, которых немало в обычных лечебных заведениях.

«Бодрячки» много шутили, играли в карты и шахматы. Глядя на них, трудно было сказать, что эти люди еще недавно могли за глоток водки набить собутыльнику морду. Для Виктора они были более притягательны, чем все остальные, населяющие клинику.

Третья категория больных держалась особняком. Главной их отличительной чертой был взгляд, обращенный внутрь себя. Они мало с кем общались. А уж друг от друга старались вообще держаться подальше. Словно видели в себе подобных источник страшной заразы.

Виктор назвал их «сумасшедшими» и сторонился их. Об этих больных никто с уверенностью не мог сказать, выздоравливают они или их положение совершенно безнадежно. Терентьев считал, что им место в психбольнице. Вот уж их он расспрашивать о Гаврилове совсем не собирался.

Больных в клинике Запашного было немного: около тридцати-человек. С каждым из них доктор занимался индивидуально. Конечно, были и общие для всех процедуры – например, утренняя изнуряющая зарядка, но в основном Запашный подбирал программу лечения для каждого индивидуально.

Почти со всеми больными Терентьев успел перезнакомиться уже за завтраком. «Бодрячки» сами стали выпытывать у Виктора, кто он такой и как попал в больницу. С новенькими Терентьев побывал на общем инструктаже, где Запашный довольно подробно обрисовал, что за лечение ждет их в клинике. «Сумасшедших» можно было пересчитать по пальцам одной руки, и их знали все.

Почти у дверей своей двухместной палаты Терентьев столкнулся с Егорычем. Это был худощавый жилистый мужичонка лет сорока трех. Еще за завтраком Виктор понял, что Егорыч – душа здешней компании. Он и хохмил больше всех, и в карточных играх был главным инициатором, да и молодых медсестер вниманием не обделял. Тем разительнее была перемена, что произошла с ним. Егорыч стал «сумасшедшим».

Он прошел рядом с Терентьевым словно мимо пустого места. Егорыч никак не отреагировал на удивление Виктора. Казалось, что все в этом мире перестало для него существовать.

– Андрей, что случилось с Егорычем? – удивленно спросил Терентьев «бодрячка», с кем делил палату.

– А, ты уже заметил, – как-то равнодушно отреагировал Андрей. – Накрылся Егорыч. Дозу получил.

– Какую дозу? – не понял Терентьев.

– Как это какую? – возмутился Андрей, но тут же добавил: – Тьфу ты, я и забыл, что ты у нас новенький! Ничего, скоро сам узнаешь.

– Да что узнаю-то?! – психанул Терентьев.

– Какие вы, молодые, все нервные да нетерпеливые… – тяжело вздохнул Андрей. – Есть у нашего доктора интересное лекарство. Хрен его знает, что это такое, но хотя бы раз за лечение он его к каждому применяет. А если случай особо тяжелый, то он больного только на свое лекарство да на гипноз переводит. Вот поэтому и говорю, что Егорыч накрылся. Похоже, не получается у доктора его вылечить…

Андрей углубился в рассуждения о слабом характере людей, о вреде водки и об особых качествах Запашного. Причем делал это так увлеченно, что не заметил, как Терентьев утратил интерес к разговору.

Виктор последние два дня только и думал о том, как Запашный заставляет совершать убийства, а потом сводить счеты с собственной жизнью. В том, что доктор виновен в этом, Терентьев не сомневался – если Гуров сказал, что такое может быть, значит, так оно и есть! Он считал мнение полковника конечной инстанцией. Абсолютно непогрешимой и поэтому единственной.

Теперь Виктор решил, что нашел ей обоснование. Когда Андрей сказал о «своем лекарстве», Терентьев сопоставил его слова с тем, что увидел в клинике, и пришел к тривиальному выводу – это лекарство должно быть сильнодействующим наркотиком. Накачав этим наркотиком больного, Запашный лишал того воли и заставлял делать то, «что доктор прописал».

Терентьев выскочил из палаты, даже не обратив внимания на то, что Андрей еще не закончил говорить. Он был в таком восторге от своей догадливости, что решил отложить выполнение поручения Крячко.

Виктор подумал, что теперь искать связь между Запашным и Гавриловым нет смысла. Надо отыскать наркотики у Запашного и прижать после этого доктора так, чтобы тот уже не смог отпереться. Запашный будет вынужден признать свои преступления, чтобы ему сбавили срок на суде.

Оставалось только определить, где Запашный хранит свое особо секретное «лекарство». Кабинет доктора для таких целей явно не подходил. Любой здравомыслящий человек поймет, что если случится провал и наркотик найдут в кабинете, то отказаться от него доктор не сможет.

Терентьев понял, что хранить наркотики нужно в таком месте, куда ходит множество человек. Тогда, если их найдут, Запашный сможет приписать их хранение кому угодно. Тем более что и объяснение наличию наркотиков вполне естественное: в клинике лечат наркоманов, а кто-то из персонала решил подзаработать и продавал наркотики больным. Поэтому и лечение не всегда успешное.

Вот тут в своих рассуждениях Виктор зашел в тупик. Он не мог представить себе такого места. Ординаторская не подходила. Хотя бы потому, что там всегда кто-то был, и достать наркотики незаметно Запашному не удалось бы ни за что.

По той же причине отпадала и процедурная. Склад медикаментов не подходил из-за того, что первая же ревизия обнаружила бы там наркотик. Да на складе, кроме сестры-хозяйки, и не бывает никого. Остальные помещения клиники подходили и того меньше.

Другим вариантом хранения могло бы быть помещение, в котором вообще мало кто бывает. Например, подвал. Если там что-то и найдут, то привязать находку к конкретному человеку будет сложно. Наркотики конфискуют. Потом заведут уголовное дело, но оно постепенно замнется «за недостатком улик».

Уже почти уверенный, что это так и есть, надо только проследить, как Запашный забирает наркотики из подвала, Виктор вдруг понял, что и в этой версии есть слабое место.

Дело в том, что дверь в подвал постоянно заперта. У кого находился от нее ключ, Терентьев не знал. Но это означало, что доступ в подвальные помещения ограничен, и попасть туда могут лишь два-три человека, а значит, и истинного владельца наркотиков установить было проще. Запашный не стал бы рисковать.

Впрочем, придя к столь неутешительным выводам. Виктор не расстроился. Он решил, что будет следить за доктором до тех пор, пока тот не приведет его к своему хранилищу.

Терентьев не оставил своих предположений и тогда, когда вспомнил, что в таких клиниках применение некоторых наркотиков разрешено. Они служат для облегчения страданий наркоманам во время так называемых ломок.

Виктор решил, что те препараты, которыми пользуется Запашный, не входят в число разрешенных. Иначе доктор не смог бы добиваться такого эффекта при подготовке киллеров. То, что у него хранится, должно быть каким-то супернаркотиком, подавляющим волю человека.

Раздумывая над этим, Виктор бродил по пустынным коридорам клиники. Сейчас было время послеобеденного отдыха: пожалуй, единственный пробел в жестком распорядке дня, когда каждый мог заниматься тем, что придет ему в голову. Однако больные после обеда в большинстве своем предпочитали спать.

Все палаты, расположенные на втором этаже, выходили окнами на задний двор клиники. Несвижский переулок можно было рассмотреть только из комнат для отдыха да просторного холла, что был расположен в середине второго этажа.

Холл был заставлен множеством растении в кадках и горшках, что создавало иллюзию этакого ботанического сада под крышей. Кое-где среди растений были в беспорядке расставлены мягкие кушетки и кресла, а на одной из стен висели огромные часы.

Терентьев не стал садиться и подошел к окну. Он оперся о подоконник и отсутствующим взглядом посмотрел на фонтан, где недавно сидел Крячко. Виктор уже и не вспоминал о полковнике. Все его мысли были заняты доктором Запашным и его наркотиком.

Терентьев простоял так довольно долго. Он никак не мог придумать, как осуществить задуманное, и это злило его. Он уже собрался в палату, чтобы уговорить Андрея поиграть в бильярд, дабы отвлечься, как увидел, что в ворота клиники входит посетитель.

Отсюда, со второго этажа, Терентьеву показалось, что это вновь вернулся Станислав – настолько они были похожи. Но, присмотревшись внимательней, Виктор понял, что ошибся.

Человек, что шел по двору клиники, в отличие от Крячко был одет в строгий костюм. Да и двигался он не так. Про таких людей злые языки говорят: ходит, как в штаны наложил. Посетитель почувствовал на себе взгляд Терентьева и посмотрел наверх, заслонившись ладонью от солнца.

Виктор старательно отвел взгляд в сторону, стараясь скрыть возбуждение. Ему не нужно было доставать фотографию. Память на лица у Терентьева всегда была превосходная, и он в одну секунду узнал этого человека – в клинику приехал Гаврилов. В одно мгновение Виктор вспомнил все инструкции Крячко и порадовался, что не придется теперь расспрашивать о Гаврилове больных и персонал.

Едва Гаврилов вошел, как Терентьев отпрянул от окна и поспешил к лестнице. Виктор торопился спуститься на первый этаж, чтобы застать Гаврилова еще в холле. В том, что бизнесмен приехал на встречу с Запашным, Терентьев не сомневался. Он торопливо спускался по ступенькам, стараясь успеть услышать хотя бы начало разговора посетителя и доктора.

Сделать это Терентьеву не удалось. Он увидел лишь спину Гаврилова, входившего в кабинет доктора. Чуть постояв в коридоре первого этажа, Виктор прошел к стойке администратора и попросил телефон. Он сказал, что ему нужно связаться с домом, чтобы кое-что передать.

– К вам же только что брат приезжал? – удивилась Лена. – Что ж вы ему-то не сказали?

– Забыл, – ответил Терентьев и набрал номер телефона конспиративной квартиры.

Трубку на том конце провода долго не поднимали. Терентьев забеспокоился: его информация теперь опоздает – Терентьев почему-то считал важным сообщить о визите Гаврилова немедленно. Наконец трубку подняли.

– Слушаю вас! – запыхавшимся голосом проговорил Багаев.

– Где тебя черти носят? – вместо приветствия прорычал Терентьев. – Я тебе уже полчаса названиваю.

– Мне что, без штанов нужно было к телефону бежать? – обиделся Багаев. – Что у тебя там за пожар случился?

– Конечно, пожар, – усмехнулся Терентьев. – Я сигареты забыл с собой захватить. Так что бери ноги в руки и дуй ко мне. Час я еще потерплю, но потом буду здорово ругаться. В общем, чем быстрее приедешь, тем легче отделаешься.

– И из-за этой ерунды ты меня по тревоге поднял?! – не сразу сообразил Багаев. Он хотел еще что-то добавить, но наконец вспомнил о том простеньком коде, что обговорили вчера. – Понял, еду!

– Вот и умница, – похвалил его Виктор. – А то я уже подумал, что от долгого сидения на унитазе у тебя и мозги вниз утекли!

Виктор рассмеялся собственной шутке и повесил трубку. Поблагодарив Лену, он повернулся и пошел к себе. Терентьев дошел уже до лестницы на второй этаж, когда дверь кабинета Запашного открылась. Доктор с Гавриловым вышли в коридор.

– В общем, договорились? – полуутвердительно проговорил Запашный. – Сюда ты больше не приезжай. Ты меня от работы отвлекаешь. Буду нужен, сообщай на пейджер место и время встречи.

Терентьев оказался за спиной доктора, и тот не догадывался, что в коридоре они не одни. Гаврилов увидел Виктора, неторопливо шедшего в сторону лестницы, но внимания на него не обратил. Бизнесмен находился в сильно возбужденном состоянии.

– Я бы и не приехал, если бы эта сучка… – зло проговорил Гаврилов, но доктор оборвал его:

– Во-первых, выбирай выражения. А во-вторых, не нужно никаких фамилий, – Запашный слегка подтолкнул Гаврилова к выходу.

– Да я же тебе сказал, что она ментам про меня рассказала! – психанул Гаврилов. – А вчера какой-то подозрительный мужик около моей фирмы ошивался.

– Все! Успокойся, – словно ребенка, одернул Гаврилова доктор. – Вечером встретимся и все обсудим.

Бизнесмен что-то проворчал себе под нос, но совета Запашного послушался и замолчал. Он пошел к выходу, а доктор стоял у дверей кабинета, глядя ему вслед.

К тому моменту, когда Гаврилов вышел в холл первого этажа, Терентьев был уже на середине лестничного пролета. Боясь, что доктор заметит его спину и решит, что Виктор все слышал, Терентьев развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал вид, что спускается по лестнице.

Как только Гаврилов ушел, доктор отвернулся от дверей. Он увидел Терентьева и на секунду задержал на нем испытующий взгляд. Виктор попытался сымпровизировать. Он ускорил шаг и заговорил прямо со ступеней, обращаясь к Запашному:

– Доктор, можно вас на секундочку? Я как раз вас искал. У меня одна просьба есть.

– Слушаю вас, – Запашный замер на пороге своего кабинета. – Что вы хотели?

– Тут, знаете, проблема одна! – с жаром проговорил Терентьев, подходя к доктору. – Нам на завтрак макароны давали, а я их с детства терпеть не могу. Можно меня кормить чем-нибудь другим?

– Ну, это не проблема! – радушно улыбнулся Запашный. – Обратитесь к диетологу, и она что-нибудь придумает. Все?..

– Все! – обрадованно ответил Виктор. – Спасибо вам, доктор…

Через полчаса время послеобеденного отдыха закончилось, и начались вечерние процедуры. Терентьев челноком метался по больнице, стараясь не пропустить момент, когда Запашный начнет колоть больных своим секретным лекарством.

Все решилось значительно проще. Медсестра Соня, полненькая женщина лет тридцати, нашла Виктора и повела его на первые процедуры к Запашному.

– Ну как, Виктор, вы уже решили с диетологом свои проблемы? – поинтересовался Запашный, едва Виктор вошел в процедурную.

– Ага! – радостно соврал Терентьев. Он диетолога не видел, да и вообще забыл о том, на что жаловался Запашному. – Вместо макарон мне будут варить теперь гороховую кашу.

– Вот и чудесно, – проговорил Запашный и почему-то пристально посмотрел на Терентьева. – Сегодня у нас с вами начинается курс лечения. Догадываюсь, каких ужасов вам наговорили больные о моих методах, но сегодня ничего особенного не будет. Я вам сейчас сделаю укольчик. Он поможет вам снять нервное напряжение, а затем мы просто поговорим…

Виктор почувствовал настоящий охотничий азарт. Добыча сама шла к нему в руки. Терентьев с затаенным любопытством смотрел, как Запашный открыл шкаф с лекарствами и достал небольшую коробочку на пять ампул, на которой не было никаких надписей. Доктор расколол одну из ампул и набрал из нее прозрачную жидкость в шприц, смешав с ледокаином, который достал из другой коробки.

«Не может быть, чтобы Запашный держал наркотик здесь!» – удивился Терентьев и подставил под укол руку. Доктор профессионально сделал ему инъекцию в вену.

– Так, хорошо, – похлопал Запашный Терентьева по плечу. – У вас хорошие вены…

Запашный не договорил. Дверь в процедурную распахнулась, и в комнату заглянула испуганная Соня.

– Владимир Игоревич, – быстро заговорила медсестра, обращаясь к Запашному, – там с новеньким наркоманом плохо. Срочно нужна ваша помощь!

– Бегу, Сонечка! – Запашный подхватил что-то со стола. В дверях он обернулся. – Посидите минут двадцать. Я сейчас вернусь, и мы продолжим!..

Доктор выскочил из процедурной, и только теперь Терентьев вспомнил, что его уже должен ждать у забора Багаев. Виктор понял, что другого шанса может и не быть. Он подошел к столу и открыл коробку с наркотиком.

Из пяти ампул в упаковке оставалось только три. Не думая о последствиях, Виктор схватил одну и, зажав в кулаке, осторожно выглянул в коридор.

Первый этаж был пуст. Видимо, все бросились смотреть, что случилось с новеньким наркоманом. Терентьеву это было на руку. Он надеялся, что передаст все Багаеву и вернется еще до того, как его отлучку кто-то заметит. В конце концов, Виктор мог просто соврать, что ему стало дурно от укола и он вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Едва Терентьев вышел в скверик, не обратив внимания на пристальный взгляд администратора Лены, как почувствовал, что наркотик начал действовать. Сначала слегка закружилась голова, а потом стало покалывать кончики пальцев. Какое-то новое, неведомое ранее ощущение волной прокатилось по телу Терентьева.

«Ну вот, только этого мне и не хватало», – вяло подумал Терентьев, чувствуя, как его тело охватывает апатия.

Собрав в кулак остатки воли, Виктор разглядел в углу сквера, за забором, одинокую фигуру Багаева. Словно выдирая ноги из вязкой трясины, Терентьев с трудом добрался до Багаева. Он протянул через металлическую ограду сжатый кулак.

– Держи, только осторожно, – растягивая слова, проговорил Виктор. – Это наркотик, которым накачивает больных Запашный. Лев Иванович сам поймет, что надо делать.

– Что это с тобой случилось? – удивленно посмотрел на Терентьева Багаев.

– Неважно. И вообще, отвали от меня, – вяло огрызнулся Терентьев. – Да, пока не забыл. Скажи Гурову, что сегодня приезжал Гаврилов. Они с Запашным договорились вечером встретиться. Больше я ничего не знаю. А теперь вали отсюда.

Виктор взял пакет с сигаретами, привезенный Багаевым, и, развернувшись, пошел обратно в клинику. Старший лейтенант проводил его удивленным взглядом.

## Глава 8

Гуров расхаживал по квартире из угла в угол, постоянно глядя на часы. Их стрелки лениво перебирались с цифры на цифру, приближаясь к восьми часам. Полковнику то казалось, что течение времени совершенно замедлилось, а то, наоборот, минуты и часы пролетали столь быстро, что он не успевал за ними уследить.

Гаврилов пропал, словно сквозь землю провалился. Больше четырех часов назад Гуров получил от Багаева сообщение, что бизнесмен навещал клинику. С тех самых пор его разыскивал Крячко, но безуспешно.

Гуров ругал себя последними словами за то, что он сам отвел себе на сегодняшний день столь пассивную роль координатора. Полковник прекрасно понимал, что сейчас от него ничего не зависело, но примириться с этим не мог.

Терзаемый неуемной жаждой деятельности, он сожалел, что не взялся вести наружное наблюдение за компаньоном Сысоева. Он доверял профессионализму Крячко, но Станислав допустил небольшую ошибку, которая теперь могла превратиться в катастрофу: Крячко недооценил важность Гаврилова в первую очередь как свидетеля обвинения!

«Нет, так совершенно невозможно! – в сердцах подумал Гуров. – Надо будет домой тренажер какой-нибудь купить, чтобы хоть физическими упражнениями время убивать. Да и не лишнее это. А то не всегда время выберешь, чтобы в спортзал сходить…»

Станислав неожиданно долго не звонил Гурову после визита к Терентьеву. По расчетам полковника, Крячко мог за это время доехать из Несвижского переулка в Химки, а затем вернуться обратно в клинику. Гуров не мог понять причину такой задержки, и это его злило.

Веселов уже получил задание установить за Гавриловым наблюдение. Капитан успел даже добраться до авторемонтной мастерской от дома Сысоева и доложить, что Гаврилова в офисе фирмы нет. Когда он должен приехать – неизвестно, но бухгалтер ждет его появления, поскольку требовалось подписать какие-то документы.

Гуров приказал Саше не сводить с мастерской глаз и сразу доложить о появлении Гаврилова. Полковник сказал Веселову, что Крячко покараулит Гаврилова возле его дома, и если первым найдет бизнесмена, то возьмет его под наблюдение. Тогда Веселов должен присоединиться к Станиславу. И наоборот. Вот только Крячко не выходил на связь.

Объявился Станислав после обеда. Он позвонил Гурову домой из своей квартиры и беспечным голосом спросил, удалось ли связаться с Веселовым.

– Стас, где тебя собаки носят? – сорвался Гуров. – За то время, пока ты до клиники едешь, можно ралли Париж – Дакар успеть пройти.

– А что, неплохая идея! В роли гонщика я себя еще не пробовал, – решил пошутить Крячко, но Гуров оборвал:

– Брось свои шуточки! Я спрашиваю, где тебя носит?

– Слушай, Лева, – обиделся Крячко, – к чему такая спешка? Я не вижу острой необходимости втроем устраивать слежку за Гавриловым. Если он приедет в клинику, то об этом может и Терентьев сообщить…

– Стас, иногда твоя глупость меня поражает! – вновь оборвал его Гуров. На этот раз он намеренно не выбирал выражений. Станислава следовало встряхнуть, чтобы тот понял всю серьезность поставленной перед ним задачи. – Неужели ты не понимаешь, что Гаврилов становится смертельно опасным для Запашного? Покушение на Сысоева не удалось, значит, Гаврилов будет требовать от Запашного отработать заплаченные деньги. Версию с бывшей женой Сысоева мы тоже не проглотили, и Гаврилов уже должен догадаться об этом. Хотя бы потому, что Татьяну еще не затаскали в милицию. Гаврилов может предположить, что мы ищем истинного виновника, и забеспокоится. Он потребует от Запашного ускорить второе покушение. Если он поделится своими предположениями с Запашным, то доктор может попросту убрать Гаврилова, чтобы оборвать все нити, ведущие к себе. Мы потеряем Гаврилова, и тогда придется начинать все сначала. Запашный же затаится. Мы останемся с носом, а он на свободе!

Гуров выпалил эту тираду на одном дыхании Станислав молчал. Он знал, что возразить на такие доводы совершенно нечего. Гуров вновь оказывался прав.

– Что ты мне сразу об этом не сказал? – после некоторой паузы спросил Крячко.

– Стас, ты же и без меня думать можешь! – язвительно напомнил Гуров их утренний разговор. – Неужели такой ерунды предусмотреть не мог?

– Ладно, Лев, ты прав. У меня ветер в голове. Я признаю, что был не прав, и давай закончим на этом! – Станислав разозлился. – Куда ехать?

– К дому Гаврилова. Возможно, что он сейчас там, – усмехнувшись, проговорил Гуров. – Как только его увидишь, немедленно звони. Я найду Веселова и пришлю его к тебе в помощь…

Через два часа от Багаева поступила информация о том, что Гаврилов был в клинике и договорился с доктором о встрече.

Багаев привез от Виктора наркотик Гуров выругался, узнав о таком проявлении инициативы. Такая выходка могла привлечь внимание Запашного к Виктору и разрушить все планы полковника. Однако сделанного не вернуть, и Гуров не стал этим забивать себе голову.

То, что в клинике может оказаться наркотик, Гуров предполагал давно. Конечно, подтверждение такого предположения могло дать Гурову кое-что на Запашного, но главной проблемы это не решало. Гораздо важнее было заставить Гаврилова говорить. Но для этого его нужно было сначала найти.

Гуров отправил Багаева с ампулой на экспертизу, а сам связался с Веселовым и приказал установить «наружку» за Запашным. Он должен был вывести Веселова на Гаврилова.

Казалось очевидным, что именно сегодня решится судьба Гаврилова. Выход бизнесмена на связь с Запашным оправдывал предположения Гурова на сто процентов Гаврилов забеспокоился и настоял на встрече с доктором, чтобы заставить его быстрее выполнить заказ на ликвидацию Сысоева. Вполне вероятно, что этот разговор может закончиться для Гаврилова трагически.

Бизнесмена следовало задержать под любым предлогом и надавить на него, чтобы вытянуть информацию о Запашном. Это было рискованным ходом, но иного Гуров не видел. Гаврилов мог не расколоться, а его арест непременно заставит Запашного затаиться.

Намного привлекательней была мысль о том, чтобы позволить Запашному совершить попытку покушения на Гаврилова. После этого бизнесмен молчать не станет. Но в этом варианте была огромная дыра: очень мало шансов перехватить киллера до того, как он вспорет Гаврилову пузо.

Чтобы сохранить Гаврилову жизнь, нужен был телохранитель. Но своего человека к Гаврилову приставить было нельзя. А находясь на расстоянии, предотвратить такое дерзкое покушение, какие были в арсенале людей Запашного, было невозможно. Тяжелое ранение Тяжлова доказало это.

Вот и получалось, что раскрывать карты перед Гавриловым все равно придется. Тогда уж лучше сделать это после задержания, когда Гаврилов изрядно попортит себе нервную систему: задержание на трое суток многих делало более разговорчивыми, чем беседа в приватной обстановке.

Теперь Гуров ждал известий о том, где находится Гаврилов. Но и Веселов, и Крячко молчали. Это означало только то, что бизнесмена найти не удавалось. Конечно, встреча Гаврилова с Запашным может состояться и позже, но полковник чувствовал, что это маловероятно. Он боялся, что Гаврилова уже нет в живых.

В начале девятого в квартире Гурова раздался телефонный звонок. Полковник хищным зверем бросился к аппарату и снял трубку раньше, чем телефон зазвонил еще раз.

– Слушаю! – гаркнул он в трубку.

– Лев, срочно приезжай ко мне, – услышал Гуров голос Станислава. – Я во дворе пятьдесят четвертого дома по улице Щипок. Это за квартал от квартиры Гаврилова. Он мертв.

Гуров бросил трубку на аппарат и грязно выругался. Запашный вновь обрезал все концы. Полковник схватил ключи от машины и бросился к выходу, забыв о том, что обещал сегодня встретить Марию.

«Пежо» Гурова въехал во двор пятьдесят четвертого дома по улице Щипок через двадцать минут после звонка Станислава. Добираясь от дома, Гуров продемонстрировал такие чудеса вождения, которым позавидовал бы и профессиональный гонщик. Зачем теперь нужно было так гнать машину, полковник не смог бы ответить и сам. Может быть, для того, чтобы успокоить нервы?..

Станислав встретил Гурова с мрачным лицом. Не говоря ни слова, он провел полковника к белому «Опелю» Гаврилова, что стоял в глубине двора. Все дверки «Опеля» были открыты, а вокруг машины наряд милиции сдерживал толпу любопытных.

Труп Гаврилова лежал на заднем сиденье лицом вниз. На голове Гаврилова была рваная рана, а из его спины неизвестный убийца в буквальном смысле сделал решето, несколько раз воткнув в нее нож. Орудие убийства валялось тут же, на резиновом коврике.

– Гаврилова нашел мальчишка, – проговорил Крячко. – Он увидел около машины лужу крови и заглянул внутрь. Его родители вызвали милицию. Приехал наряд и передал по рации описание машины. Я это услышал и позвонил тебе.

Опергруппа приехала следом за Гуровым. К тому моменту, когда они оказались на месте происшествия, картина преступления для Гурова была совершенно ясна: убийца поджидал Гаврилова около машины, ударил его сзади чем-то тяжелым, затолкал в «Опель», а там уже добил.

Преступника никто не видел, но Гуров не сомневался, что им окажется один из клиентов клиники Запашного. Причем и найдут его в каком-нибудь безлюдном месте повешенным или зарезавшимся.

Приехавшая опергруппа из МУРа начала осматривать место преступления, а Гуров пошел поговорить со свидетелями. Сейчас его волновал только один вопрос: что здесь делал Гаврилов?

Оказалось, что у Гаврилова в доме номер пятьдесят четыре по улице Щипок жила мать. Бизнесмен каждый вечер около шести часов приезжал к ней и привозил продукты. Не изменил он своей привычке и сегодня, не предполагая, что она окажется роковой.

Делать здесь больше было нечего. Гуров дал распоряжение прочесать окрестные чердаки и подвалы. Он был абсолютно уверен, что убийцу найдут где-нибудь поблизости, и попросил сержанта сообщить ему, как только это произойдет.

Отослав Крячко за Веселовым, Гуров решил съездить в МУР, чтобы узнать результаты экспертизы лекарства. Гуров сказал об этом Станиславу и добавил, что сначала заберет Марию из театра. Затем все вместе они должны были встретиться дома у полковника.

По дороге в театр Гуров размышлял о том, могли ли они предотвратить смерть Гаврилова. Конечно, если бы Станислав не так много внимания уделял своему желудку, то шанс найти бизнесмена в лабиринтах Москвы вырос бы вдвое, но и он был ничтожно мал.

Неизвестно отчего, но Гаврилов явно сегодня насторожился и решил где-то отсидеться. Об этом говорит то, что он обещал своему бухгалтеру приехать в офис, но так там и не появился. Вполне вероятно, что Гаврилов отсиделся у матери. Вечером, когда он собрался ехать на встречу с Запашным, его и настиг убийца.

Как бы то ни было, но Гуров вновь остался без каких-либо доказательств против Запашного. Доктор умело подчищал за собою следы. Найти доказательства против него было сейчас невозможно. Оставалось только ждать, когда доктор решит нанести еще один удар.

Именно для этих целей нужен был Терентьев. Могла как-то помочь и Леночка, если Крячко удастся завербовать ее. Но и этих мер было явно недостаточно. Гуров решил, что необходимо поставить на прослушивание квартиру Запашного и его клинику.

В квартиру можно было послать того же Багаева под видом слесаря, или еще кого. Тут было проще. Но в клинику подобным способом проникнуть не получится. Приходилось рисковать и поручать Терентьеву установку аппаратуры. Хотя Гуров и знал, чем это может кончиться.

Если Запашный раскроет Терентьева, то он непременно уберет отставного капитана. Причем сделает так, чтобы никаких доказательств его причастности к убийству не осталось. Гуров не хотел подвергать Терентьева лишнему риску хотя бы потому, что больше не считал Виктора оперативником. За годы пьянства он не мог сохранить те навыки, что получил на службе в милиции.

Гуров решил обсудить эту проблему с Крячко и найти оптимальное решение. Сыщика бесило то, что Запашный самым наглым образом посылал больных людей убивать, совершенно не боясь наказания. Он словно издевался над старшим оперуполномоченным главка, уверенный в своем превосходстве.

Теперь у Гурова ни капли сомнения в причастности Запашного к убийствам не осталось. Он вспомнил недавний разговор с Марией, где она с чисто женской логикой доказывала ему виновность доктора, и улыбнулся. Восточная пословица – послушай женщину и сделай наоборот – тут не подходила.

Гуров посмотрел на часы. Он явно опаздывал и поэтому прибавил скорость. Подъезжая к театру, полковник еще издалека увидел у черного хода неподвижную машину. Она показалась знакомой, и полковник попытался вспомнить, где он ее видел.

«Точно! – наконец сообразил Гуров, когда до машины оставалось метров пятьдесят. – Эта та самая „шестерка“, что пасла нас со Станиславом в день, когда пытались убить Тяжлова».

Гуров понял, зачем они тут стоят. Похоже, что Тернавский решил помочь Запашному избавиться от неприятностей! Моля бога, в которого никогда не верил, чтобы Мария задержалась в театре еще хоть на полминуты, Гуров выжал газ до отказа. Завизжав покрышками, «Пежо» рванулся к неподвижной «шестерке».

Именно в этот момент Мария появилась на ступеньках театра. Словно в замедленном кино, Гуров увидел, как распахнулась дверка «шестерки» и из машины выбрался мужчина. Он пошел навстречу Марии, что-то говоря ей. Мария растерянно остановилась. Гуров распахнул «бардачок» и выхватил оттуда «магнум», с давних пор незаконно хранимый им после изъятия у одного бандита.

– Мария! – закричал Гуров, высунувшись в окно. – Беги в театр!

Мария увидела машину мужа, но не разобрала за шумом мотора, что он хотел ей сказать. Растерянно переводя взгляд с мужа на парня, Мария совсем остановилась. Парень тоже замер на ступеньках, чуть ниже Строевой. Когда Гуров увидел, что начала открываться еще дверка «шестерки», он начал стрелять.

Выстрелы прогремели в полупустом переулке раскатами грома. Гуров стрелял не на поражение. Он просто хотел остановить тех людей, что были возле его жены, пока сам не успеет до них добраться.

Первая пуля высекла крошку из гранитных ступенек театра у ног первого парня. Вторая – разнесла вдребезги задний левый габарит «шестерки». Третьей пули люди Тернавского ждать не стали. Один из них, пригибаясь, рванулся к машине, а другой захлопнул дверку, которую только что начал открывать.

Едва тот человек, что выходил из машины навстречу Марии, рыбкой прыгнул в салон, «шестерка» рванулась с места. Все это произошло настолько быстро и неожиданно, что Мария не успела осознать, что произошло. Гуров резко остановил «Пежо» и выскочил из машины.

– Милая, с тобой все в порядке? – Сыщик бросился по ступенькам к жене. Мария еще не пришла в себя от неожиданности. Но как истая актриса она умела контролировать свои эмоции.

– С тобой, конечно, будет все в порядке, – с притворным возмущением заявила она, отряхивая невидимую пыль со своей обуви. – Смотри, куда стреляешь, в конце концов! Чуть новые туфли мне не испортил…

Гуров не был актером. Поэтому он и сжал Марию в объятиях так, что у нее хрустнули кости.

По дороге домой выяснилось, что Гуров был совершенно прав в своих догадках. Тот парень, что вышел из машины, извиняющимся тоном проговорил, что Лев Иванович приехать не может. Дескать, произошло новое убийство, и Гуров находится на месте преступления. Им он якобы поручил отвезти Марию домой.

– Впредь, если такое случится, начинай кричать и звать на помощь! Не бойся выглядеть дурой, – проговорил Гуров, выслушав рассказ Марии. – В худшем случае, над тобой посмеются потом в театре, но жизнь себе ты точно спасешь! И запомни, если я кого-то за тобой и пришлю, то это может быть только Станислав.

– Конечно! Нужно мне еще начать на улицах орать! – улыбнулась Мария. – Милый, если я так начну поступать, когда ко мне подходит кто-то незнакомый, то в психушке окажусь минут через пятнадцать после того, как из дома выйду! Не беспокойся, милый! – добавила Мария, увидев недовольство Гурова. – Я и сама так могу им между ног двинуть, что они потом пару месяцев ходить точно не смогут!..

Полковник прекрасно понимал, что Мария права. Его инструкции действительно были глупы, но вызваны они были беспокойством за жизнь Марии. Гуров не мог быть всегда рядом с ней. А уж если следовать его логике, то убить Марию могли и на сцене, во время выступления.

От этой мысли Гуров поежился. Но оставлять сегодняшнее происшествие безнаказанным для его организаторов он не собирался. И в первую очередь следовало отыскать этих молодчиков, что были сегодня у театра.

Дежурным экспертом в МУРе был какой-то молодой совсем парень. Гуров его не знал и поэтому сначала представился. Паренек был достаточно наслышан о легендарном Гурове и побежал за результатами, как школьник.

– Вот, господин полковник, – проговорил парнишка, протягивая Гурову ампулу с остатками жидкости и отпечатанный на принтере листок. – Это «Невралгон», очень сильное успокаивающее средство. Широкой публике оно совершенно неизвестно. Это одна из новейших разработок современной медицины, и пользуются им пока только большие шишки.

– Оно может оказывать на человека какое-либо наркотическое воздействие? – спросил Гуров.

– Нет, что вы! – Парнишка улыбнулся. – Конечно, это не наркотик. Вот только если некоторые и от беналгина «торчать» умудряются, то с двух ампул «Невралгона» улететь сильно можно. А с трех, пожалуй, и никакой доктор не откачает. Особенно если его внутривенно принять…

Гуров поблагодарил парня и вернулся в машину, где его ждала Мария. Получалось, что Терентьев ошибся, как, впрочем, и сам Гуров, предполагавший, что Запашный пользуется для подготовки киллеров наркотиком.

Это было хуже. Во-первых, потому, что становилось совсем непонятным, как Запашный умудряется не только заставлять людей совершать преступления, но и сводить после этого счеты с жизнью. Ну а во-вторых, теперь доктора обвинить было вообще не в чем. Никаких улик и зацепок.

Придя к таким выводам, Гуров едва не выругался, но сдержал себя. Мария, понимая состояние мужа, всю дорогу молчала, не мешая ему размышлять. У подъезда дома их ждали Станислав с Веселовым. Оба были не в лучшем расположении духа.

– Лев, это моя вина, что не удалось защитить Гаврилова, – пробурчал Станислав, когда все четверо вошли в квартиру. – Дерьмо я, а не оперативник! Подам завтра же заявление об отставке. Сначала Тяжлов, а вот теперь и Гаврилов…

– Брось, Стас. Что выросло, то выросло! Не нужно считать себя пупом земли, – оборвал его Гуров. – Будь ты хоть семи пядей во лбу и сумей найти Гаврилова до момента покушения, то все равно не успел бы помешать убийце. Он бы Гаврилову горло перерезал раньше, чем ты из своего «Мерседеса» выбрался!

Крячко понимал это не хуже полковника, но не винить себя не мог. Станислав считал, что с самого начала отнесся слишком легкомысленно к расследованию и допустил несколько непростительных ошибок. Сейчас Крячко больше всего на свете хотел реабилитировать себя за досадные промахи.

– По-моему, вы слишком много думаете о докторе Запашном, – проговорила Мария, доставая из холодильника бутылку водки. – Вам всем необходимо отвлечься и просто отдохнуть. Хотя бы пару часов. Поверьте моему жизненному опыту, мальчики, после этого решение придет само собой!

– Верно, Мария! – поддержал ее Станислав и посмотрел на недовольно поморщившегося Гурова. – Лева, только не надо истерик. Нам всем действительно нужно отвлечься.

Однако отвлечься у них не получилось. Едва Мария выставила на стол рюмки, как истошно зазвонил телефон. Гуров встал.

– Лев, не надо брать трубку, – проговорила она. – На два часа для всех мы умерли!

– Не могу, Мария, – ответил Гуров, чуть задержавшись в дверях. – Я просил позвонить мне, если найдут убийцу Гаврилова. Гуров. Слушаю вас, – проговорил полковник, подняв трубку.

– Слушаешь, твою мать! – раздался на другом конце провода разгневанный голос генерал-лейтенанта Орлова. – Ты что, подлец, такое вытворяешь?!

– Не понял, господин генерал. – Гуров был удивлен и обижен таким тоном своего друга-начальника. – Вы можете выражаться конкретнее?

– Выражаться конкретнее?! – в бешенстве переспросил Орлов, но с трудом взял себя в руки. – Извини, но как с тобой по-другому разговаривать, я уже не знаю. Генерал Тернавский только что потребовал твоего ареста!

– Не понял, – удивленно протянул Гуров.

– Что-то ты сегодня непонятливый, Лева, – Орлов был на грани нервного срыва. – Не прикидывайся дурачком деревенским. Сегодня на допросе у следователя бывшая жена Сысоева заявила, что ты твердо обещал ей защиту перед следственными органами. Она настояла на внесении этих слов в протокол допроса, и адвокат Сысоева добрался с жалобой на тебя к Тернавскому…

– И стоило из-за этого так орать? – язвительно спросил Гуров.

– Ну, конечно, этого мало. Я только для того Тернавского и уговорил на тебя в суд не подавать, чтобы на тебя опять к нему жалобы потекли. Тебе и этого мало, – явно сдерживая себя, проговорил Орлов, но удержаться не смог и вновь сорвался. – Ты на хрена его людей обстрелял? Совсем из ума выжил?!

Вот такого заявления Гуров не ожидал. Он не мог предположить, что Тернавский решится на такой наглый поступок, и до поры не хотел говорить о происшествии перед театром. Гуров застыл на несколько секунд, не зная, что сказать.

– Тернавский выслал своих людей, чтобы они нашли тебя и привезли для объяснений, – продолжал тем временем кричать в трубку Орлов. – Дома тебя не застали и поехали к Марии в театр. Заходить они не стали, чтобы не бросать тень на известную актрису, и ждали ее у выхода. Когда они попытались узнать у нее, где тебя найти, появился ты и обстрелял людей Тернавского. Причем из нетабельного оружия! Эту свою идиотскую выходку ты как объяснишь?!

Гуров понял, что оказался в ловушке. Неизвестно, подстроил ли ее Тернавский с самого начала, или идея родилась спонтанно, но сейчас это было неважно. В том, что произошло у театра, любой прокурор найдет достаточно оснований, чтобы выдать ордер на арест Гурова.

Полковник лихорадочно просчитывал свои шансы. Конечно, упрятать за решетку его не смогут. Доказательств для того, чтобы осудить, Тернавскому не хватит. Одних показаний Марии будет достаточно, чтобы найти в действиях людей Тернавского посягательство на ее честь и достоинство.

Но чтобы окончательно все это прояснить, потребуется долгое судебное разбирательство. Причем на несколько дней за решетку Гурова упрятать смогут. И никакой Орлов тут не поможет. А это даст возможность Запашному замести все следы, что он за собой оставил и какие еще Гурову неизвестны. Кроме всего прочего, велика вероятность того, что Гурова после этого судебного разбирательства вышвырнут из органов. Хорошо, если на пенсию!

– Ты что молчишь? Умер, что ли?! – уже спокойней проговорил Орлов. – Прокурор выписывает ордер на твой арест. Если ты через пятнадцать минут не будешь у меня и внятно не объяснишь, зачем стрелял в людей Тернавского, то избавить тебя от следственного изолятора я не смогу!

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – задумчиво проговорил Гуров, а затем жестко добавил: – Придется постараться! Петр, оснований для того, чтобы припугнуть этих бравых ребят, у меня было больше чем достаточно. Тем более ты прекрасно знаешь, что, начни я стрелять по ним, никто живым бы оттуда не ушел. У меня сейчас нет ни времени, ни возможности что-то тебе рассказать. Я исчезну на несколько дней. Когда я соберу всю информацию, что мне сейчас нужна, я тебе сам позвоню. А пока, Петр, прикрой меня! Поверь, я знаю, что делаю.

– Будем надеяться, – пробурчал Орлов, который любил Тернавского еще меньше, чем Гуров. – Тогда исчезай. А то будет тебе: «Это что там за шаги такие на лестнице? А это нас арестовывать идут!» В общем, у тебя есть сорок минут.

– Более чем достаточно! – усмехнулся Гуров. Спасибо, Петр…

– Да пошел ты к… – Генерал-лейтенант не дослушал слова благодарности и повесил трубку.

Гуров повернулся, чтобы идти на кухню, и встретился взглядом с Марией.

– Это были люди какого-то большого начальника? – взволнованно спросила Мария.

– Да, – ответил Гуров. – Мне придется исчезнуть на пару дней.

– Это я поняла! Надеюсь… – начала Мария, но новый телефонный звонок прервал ее. Она схватила Гурова за руку. – Не трогай телефон!

– Успокойся, солнышко! – улыбнулся он жене и снял трубку. – Ничего страшного не случится…

Звонил тот самый сержант, которого Гуров попросил доложить о результатах поисков убийцы Гаврилова. Полным восхищения голосом милиционер сообщил, что полковник был совершенно прав, и они нашли повешенного на чердаке соседнего дома.

– Отпечатки пальчиков с него еще не брали. «Скорая» только что его увезла, – окончил сержант свой рассказ. – Но я не сомневаюсь, что этот жмурик Гаврилова и убрал. У него на правом плече большое пятно крови. Видимо, Гаврилов измазал, когда он его в машину запихивал!

– Спасибо тебе большое, – поблагодарил Гуров сержанта. – С меня теперь должок…

Не слушая возражений сержанта, Гуров повесил трубку. Мария все еще стояла рядом, а с кухни не доносилось ни звука. Гуров обнял жену и повел ее из гостиной. Станиславу и Веселову он вкратце рассказал, что произошло около театра, и передал свой разговор с Орловым. Ненадолго на кухне воцарилось молчание, чтобы потом взорваться возгласами возмущения.

– Ладно, побузили и хватит, – проговорил Гуров, когда страсти немного улеглись. – Мария, мы сейчас уедем. За меня не волнуйся, я завтра с тобой свяжусь. Машину оставляю здесь. Когда придут люди от прокурора, скажи, что я привез тебя из театра. Потом за мной кто-то приехал. Ты не видела, кто, но этот человек меня забрал с собой. Да что я учу тебя! Ты и сама с этим прекрасно справишься.

Мария кивнула и пошла проводить их до дверей. После того как Станислав с Веселовым вышли из квартиры, она крепко прижалась к Гурову и поцеловала его.

– Береги себя! – проговорила Мария. – Я в тебя верю.

Гуров заставил себя улыбнуться, хотя на душе скребли кошки. Не оборачиваясь к дверям, в которых стояла Мария, полковник заторопился вниз по лестнице. Теперь все зависело от удачи.

Когда все трое приехали на конспиративную квартиру, Багаев едва не поперхнулся от удивления. Он не находил себе от скуки места и только что подумал, что не мешало бы хоть кому-нибудь навестить его. Такого мгновенного исполнения своих желаний он не ожидал.

Поскольку поужинать у Гурова никто не успел, предусмотрительный Станислав прихватил кое-что с собой. Не забыл он, естественно, и литровую бутылку «Смирновской». Через пять минут нехитрый стол в однокомнатной квартире был накрыт.

Ужин прошел почти в полном молчании. Багаев не решался спросить о причине столь позднего визита всей компании, а остальные не желали говорить. Первым нарушил молчание Гуров.

– Стас, тебе предстоит срочная работа, – полковник посмотрел на Крячко. – Поедешь к Терентьеву и передашь ему, что никакого наркотика в ампуле не было. Скажешь, что это просто суперсовременное успокаивающее средство. А заодно и предупредишь, чтобы больше подобного рвения не проявлял. Если он провалится, – то Запашного придется оставить в покое. К тому же надо предупредить Терентьева, что он завтра будет нужен для опознания.

– Мудрое решение, Лев, но, может быть, стоит подождать до утра? – усмехнулся Станислав. – Как я объясню свое появление в клинике так поздно?

– Хватит! Мы и так уже достаточно долго ждали у моря погоды, – жестко ответил ему Гуров. – Сделать это нужно сейчас, потому что Терентьев может ночью еще на какое-нибудь геройство решиться. А причину для визита ты в состоянии и сам придумать. Скажешь, что его любимая бабушка померла.

Станислав кивнул, не решаясь спорить. Тем более что предыдущие его споры с Гуровым непременно заканчивались неприятностями. Он взял бутылку водки и разлил остатки по стаканам. Гуров секунду помедлил, а затем отобрал у Станислава его стакан.

– С тебя пока хватит, – проговорил он. – Приедешь от Виктора, тогда и допьешь.

Крячко что-то буркнул себе под нос, но возражать все же не решился. Заметив недоумевающий взгляд Багаева, что скользил с одного лица на другое, Станислав усмехнулся.

– Ты не обращай на выходки полковника внимания. У него сегодня веселый денек получился. Да и у всех нас тоже! – проговорил Крячко и рассказал все, свидетелем чего старший лейтенант не был.

– Ну и что теперь делать? – растерянно спросил Багаев, едва Станислав закончил говорить.

– Работать! – ответил за Крячко Гуров. – У нас совсем не остается времени, поэтому придется забыть об отдыхе и жалобах на злодейку судьбу.

Сейчас вашей задачей будет одно: разыскать тех людей, что были сегодня у театра. Хоть под землей! – продолжил Гуров, обращаясь к Багаеву и Веселову. – Привезете их сюда, а уж признание в том, для чего их посылал к Марии Тернавский, я вытащу из них сам. Думаю, что генерал спрятал этих парней подальше, но завтра к вечеру вы должны их найти! Если будет нужна помощь, немедленно звоните сюда. Мы со Станиславом ее организуем. А сегодня можете поехать домой поспать. Боюсь, что завтра такого удовольствия вы не получите!..

Когда все разъехались, Гуров открыл окно и закурил. Он чувствовал себя волком, обложенным флажками. Полковник понимал, насколько малы у парней шансы найти людей Тернавского. Еще труднее представлялось то, как он сможет добиться у них признания.

Гуров лучше других понимал, в каком трудном положении оказался. Пожалуй, такого не было с того самого громкого дела, после которого его отправили в отставку и Гуров расстался со своей первой женой.

«Господи, как давно это было! – удивился полковник. – Словно и не было вовсе!»

Гуров выкинул сигарету в открытое окно и подошел к телефону. Он набрал номер своей квартиры. Прекрасно понимая, что его телефон, очевидно, уже стоит на прослушивании, полковник не в силах был удержаться от звонка.

Гуров до боли захотел услышать голос Марии и узнать, что у нее все в порядке. Он чувствовал, как поздняя любовь, не так давно зародившаяся в его душе, крепнет с каждым днем. И он не мыслил себе иной жизни.

Гуров больше всего на свете боялся потерять Марию. Ради нее он пошел бы на такое, перед чем его сегодняшняя стрельба показалась бы просто благочестивым поведением богобоязненного монаха. Мария словно чувствовала, кто звонит, и сняла трубку после первого же звонка.

– Мария, это я, – торопливо заговорил в трубку Гуров, едва услышав голос жены. – Твой телефон может быть на прослушивании, поэтому у нас не больше двух минут. За мной уже приезжали?

– Конечно, милый! Когда им нужно, они могут работать очень оперативно. – Гуров почувствовал, что Мария улыбается. – Мне пришлось им продемонстрировать, что тебя дома нет. Капитан Щегольков, а я специально внимательно осмотрела его документы, потребовал было оставить засаду в доме, но я их вышвырнула на улицу. При этом посоветовала запихать их ордер об аресте во всякие интересные места.

Гуров вспомнил, как может ругаться Мария, если ее достанут, и рассмеялся. Он словно наяву увидел вытягивающееся от изумления лицо капитана после виртуозной ругательной тирады, сорвавшейся с прелестных губ известной актрисы.

– Нет, милый, ты не в силах этого представить, – легко угадав мысли мужа, произнесла Мария. – Такого, что наговорила я капитану, при тебе я никогда не произнесу. Если я это сделаю, то сбежишь от меня в ужасе.

– Не сбегу, солнышко! – вновь рассмеялся Гуров. – Более того, ни за что тебе не прощу, если ты потом не разыграешь в лицах для меня эту сцену. Ладно, об этом потом. Нам пора заканчивать. Безумно люблю тебя и целую!

– И я тебя, милый! – ответила Мария и, поняв, что у мужа не хватит сил прекратить разговор первым, положила трубку.

Гуров отошел от телефона. Он почувствовал, что с его души свалился огромный камень. Мария ничуть не сомневалась, что Гуров с честью справится со всеми проблемами. Она не унывала, сознавая, что их разлука долго не продлится. И это придало полковнику ту уверенность в себе, что едва от него не ускользнула. Облегченно вздохнув, Гуров вдруг подошел к столу и залпом выпил стакан водки, что оставлял для Станислава.

А Мария стояла одна в опустевшей квартире и, прислонившись к косяку, тихо плакала.

## Глава 9

Терентьев не поверил словам Крячко о том, что никакого наркотика в клинике Запашного нет. Виктор считал, что просто ошибся и взял не ту ампулу.

Скорее всего доктор положил одну ампулу с наркотиком в упаковку с «Невралгоном». Остальные хранятся где-нибудь в укромном месте. Завтра, к тому моменту, когда ему придется ехать опознавать убийцу Гаврилова, наркотик должен быть у Терентьева. Виктор решил добыть его сегодня во что бы то ни стало.

Виктор знал, кого он увидит завтра на опознании. После того как Егорыч сегодня так разительно переменился, а затем исчез, Терентьев понял истинную причину происходящего. Было ясно как божий день, что Запашный превращал пациентов в «сумасшедших» тогда, когда предстояло их использовать для очередного убийства. Именно Егорыч и убил Гаврилова. Хотя бы потому, что из клиники сегодня больше никто не исчезал.

Виктор постарался вспомнить, сколько еще «сумасшедших» сейчас находится здесь. Он насчитал троих. Это означало, что, по крайней мере, к совершениям трех убийств Запашный подготовился и в любой момент может отдать приказ о чьей-нибудь ликвидации.

Терентьев прекрасно понимал: Запашному необходимо помешать. Виктор решил, что любым способом должен известить Гурова в том случае, если кто-то из «сумасшедших» покинет клинику. Тогда его можно будет перехватить. Об этом он завтра при встрече расскажет Гурову и попросит, чтобы кто-нибудь из сотрудников милиции постоянно дежурил у клиники. Дело в том, что «сумасшедший» может пойти не домой. Тогда разыскать его в многомиллионной Москве, не зная человека, которого «сумасшедший» должен убить, будет просто невозможно. Убийцу нужно перехватить прямо у клиники!

Все это предстояло сделать завтра. А сегодня любым способом достать наркотик. Виктор вошел в холл и остановился в задумчивости: надо определить место, где начнет он свои поиски.

– Виктор, примите мои соболезнования! – услышал он голос Лены.

В первую секунду Терентьев оторопел, не понимая, о чем это она. Лена истолковала его растерянность по-своему и сочувствующе добавила:

– Я понимаю, что вам сейчас не до меня. Но поверьте, мне действительно искренне жаль.

Только сейчас Виктор вспомнил: с таким трагизмом в голосе, какой не у всякого актера и встретишь, Крячко сообщил, что умерла их любимая бабушка. Терентьев едва сам не поверил этой печали, хотя твердо знал, что у них со Станиславом никакой «любимой бабушки» нет и быть не может.

– Мне тоже! – ответил женщине Виктор и поспешил убраться из холла.

В дверях он обернулся, чтобы попрощаться. Лена кивнула в ответ и принялась собираться домой. Ее рабочий день закончился. Через пятнадцать минут охранник закроет входную дверь – и до утра ни зайти в клинику, ни выйти из нее.

Виктор поднялся на второй этаж, вспоминая, кто из персонала останется на всю ночь. Исходя из той информации, что получил Терентьев, кроме двух медсестер и двух охранников, никого быть не должно.

После обеда, еще до процедур, Терентьев спрашивал у Андрея, своего соседа по палате, кто ночью следит за больными и что будут делать, если кому-нибудь станет плохо.

– Ночью станет плохо! – возмутился Андрей. – Можно подумать, что здесь днем хорошо! Да ничего делать и не будут. Вколют в задницу лекарство – и все. Будет совсем плохо, так Запашного вызовут. Он тут недалеко живет.

– А кто этим заниматься будет? – сыграл под дурачка Терентьев.

– Ну не мы с тобой! – Андрей приподнялся с кровати, опираясь на локоть. – Честное слово, ты как дурак. Две медсестры тут будут – на всех хватит. Кстати, обратил внимание на Сонечку? Пальчики оближешь, да? Только клеиться к ним бесполезно: они нас за мужиков не считают…

Андрей оказался настоящим кладезем информации. Он лежал в больнице уже две недели и знал все обо всем. Андрей знал, какие сигареты курит Запашный, кто из охранников с кем находится в родстве, где живет Сонечка и прочее. Казалось, что если за день Андрей не узнает подробности из чьей-нибудь жизни, то он не будет спокойно спать. Это он и продемонстрировал, едва Виктор вернулся в свою палату после разговора с Крячко.

– Витька, у тебя действительно бабка померла? Или ты решил из клиники сорваться, чтобы побухать? – спросил Андрей, едва Терентьев закрыл за собой дверь. – Если так, то не советую. Запашный с тебя тогда три шкуры спустит!

– А ему-то какая разница? – удивился Терентьев.

– Значит, побухать, – сделал для себя вывод Андрей. – А вот этого не советую! Для нашего доктора первостепенная задача – вылечить тех, кто к нему попал. Если ты бухать начнешь, то у Запашного эта… как ее?.. Во! Репутация пострадает. Он тебе тогда такие процедуры назначит, что тебе небо с овчинку покажется…

– Да не собираюсь я бухать, – перебил словоохотливого соседа Терентьев. – Бабка померла. Мне на похоронах надо быть. Вот и все. Чем языком трепать, пошли лучше мужиков соберем да в картишки перекинемся.

– Ага, тебе так перекинутся, что мало не покажется! – рассмеялся Андрей. – Ты не дома. Тут через полчаса отбой. Всем спать положено. А если уж поиграть сильно хочется, то спустись к охране. К ним Ленька из второй палаты пошел. Опять до часу будут в преферанс резаться. Попросись – может, и тебя возьмут!

– Не, я в преферанс не умею, – проговорил Терентьев и уселся на свою кровать. – Уж лучше тогда спать лягу.

Виктор солгал. В преферанс он играл. И играл неплохо. Но в его планы свидание с охранниками не входило. Наоборот, известие о том, что охрана полночи проведет за игрой в карты, обрадовало Виктора. У него будет шанс тщательно обследовать клинику. Нужно только дождаться, когда большинство больных уснет.

Терентьев погасил лампу у изголовья своей кровати и сделал вид, что спит. Он даже отвернулся к стене и постарался дышать ровно и глубоко, как это делают спящие люди.

На улице смеркалось долго. Летние дни уже давно пошли на убыль, но по-настоящему темнело не раньше одиннадцати. Ждать этого часа было еще достаточно долго, и Виктору пришлось крепиться, чтобы не заснуть после сегодняшних изматывающих процедур.

Прислушиваясь к Андрею, ворочавшемуся на кровати, Терентьев почему-то подумал о Гурове. Виктор уважал этого человека. Он считал полковника сыщиком от бога и никогда не решился бы нарушать его приказы, если бы не бесперспективное положение, в котором сейчас все оказались.

Сидеть тихо и ждать невесть чего Терентьев не мог. Такое указание полковника Виктор считал обычной перестраховкой. Ему казалось, что Гуров не хочет им рисковать, помня, как легко убийцы Запашного разделываются с неугодными ему людьми.

Терентьев не боялся. Силы своей он не растерял, да и кое-что из борцовских приемов помнил. Он считал, что сможет справиться с любой экстремальной ситуацией. Виктор больше всего хотел сейчас оправдать доверие Гурова и ради этого готов был на любые поступки. Ему хотелось доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он еще чего-то стоит и может в этой жизни принести пользу.

Погруженный в свои мысли, Виктор не сразу обратил внимание на сочный храп Андрея. Осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, Виктор повернулся и медленно сел. Пришло время выполнять задуманное.

Виктор прекрасно понимал, чем он рисковал. Если его застанут в кабинете, отвертеться не удастся. Останется только бежать, чтобы не попасть в руки Запашному. Но Виктор верил в свою звезду.

Он решил действовать по обстоятельствам. Он осторожно вышел в коридор и прислушался к тому, что творится вокруг.

Ничего необычного не происходило, только звуки ночного, сонного здания, и ничего больше. Кто-то храпел, да так громко, что Андрей по сравнению с этим виртуозом выглядел младенцем. В одной из палат кто-то надсадно кашлял и вполголоса ругался.

Виктор прошел по коридору, стараясь не шуметь. У лестницы он остановился. Комната охраны и ординаторская, где сидели медсестры, были на первом этаже. Следовало спуститься вниз, но так, чтобы никому не попасться на глаза.

На лестничном пролете Виктор остановился и выглянул через перила. Дверь в ординаторскую была закрыта. Терентьев обрадовался этой маленькой удаче. Дело в том, что ординаторская находилась у самой лестницы и, если бы девушки оставили ее открытой, пройти дальше незамеченным было бы очень трудно.

Виктор спустился на первый этаж и подошел к двери ординаторской. Сквозь какую-то популярную песенку, передаваемую по радио, Терентьев отчетливо уловил легкий звон. Виктор сначала не понял, что он означает, но голос Сони расставил все на свои места.

– Аллочка, подай мне соль, пожалуйста, – проговорила медсестра, и Виктору стало ясно, что девушки ужинают. А тот легкий звон, что он слышал, означал стук ложек по тарелкам.

Терентьев быстро просчитал, сколько у него есть времени. Минут пятнадцать, самое меньшее, из ординаторской никто не выйдет, даже если девушки уже заканчивают есть. Они непременно возьмутся за мытье посуды, а затем выкурят по сигарете. Покурить после еды было обязательным ритуалом любого курильщика, а Виктор, по крайней мере, дважды видел сегодня девушек с сигаретами.

Почти бесшумно Терентьев добежал до комнаты охраны. Он прислонился к двери, стараясь услышать, что происходит внутри. И здесь все складывалось удачно: в комнате охраны шел оживленный торг преферанса. Стараясь не терять ни минуты, Виктор вышел в холл первого этажа.

Он уже знал, что дубликаты ключей от всех кабинетов хранятся у администратора. Найти их было нетрудно. Через минуту Терентьев вернулся в коридор с увесистой связкой ключей в руке.

Днем Виктор так и не пришел к выводу, где следует искать наркотик. Все варианты он перебрал и один за другим отверг. Он и сейчас не мог предположить, откуда начинать поиски. Поэтому и решил, что осмотрит сначала сердце клиники – кабинет Запашного.

Виктор остановился у заветной двери и долго копался, стараясь найти в связке нужный ключ. Наконец Виктор нашел его и осторожно открыл замок. Осмотревшись еще раз по сторонам, Виктор приоткрыл дверь и прошмыгнул в комнату.

Стараясь не зашуметь, Терентьев заперся и повернулся лицом к окну, что было на противоположной стороне комнаты. Оно было задернуто плотной шторой, которая совершенно не пропускала свет уличных фонарей. Из-за этого в кабинете была абсолютная темнота, и Виктор начал шарить рукой по стене в поисках выключателя.

В этот момент свет зажегся сам. Виктор застыл, увидев прямо перед собой Запашного. Доктор сидел в своем кресле и улыбался.

– Мог бы и поторопиться, – спокойно проговорил Запашный, доставая из кармана сигарету. – Думаешь, это приятно: сидеть целый час в абсолютной темноте, да еще и не курить?

– Нет, не думаю, – растерянно ответил Виктор, понимая, что это конец.

Терентьев повел глазами по комнате, выискивая хоть что-то, что можно было бы швырнуть в Запашного. Он уже потянулся к стулу для посетителей, но в этот момент в дверь вежливо постучали. Запашный улыбнулся еще шире.

– Даже не думай, Виктор, – проговорил доктор, словно угадав желание Терентьева. – Ни к чему хорошему это не приведет. Я просто прострелю тебе руку или ногу. Сейчас тебе обидно, а будет еще и больно. Лучше не строй из себя рейнджера и открой дверь.

Терентьев только после этих слов заметил пистолет, лежавший на столе у правой руки Запашного. Понимая, что сейчас ничего сделать не сможет, Виктор повернулся к доктору боком и провернул ключ в замке.

Запашный не пошевелился. Он спокойно сидел за столом и улыбался. Казалось, что происходящее его никак не касается. Словно Запашный был на этом спектакле зрителем, а не исполнителем одной из ключевых ролей.

Виктор подумал, что у него будет шанс, если доктор сейчас не возьмет пистолет в руки. Если открыть дверь и резко броситься в ноги тому человеку, что за ней стоит, то доктору никакой реакции не хватит подхватить со стола пистолет и выстрелить. А вот когда Виктор окажется в коридоре, то остановить его уже не сможет ничто.

Терентьев приготовился. Он вспомнил то, как эффектно выполнял на соревнованиях по вольной борьбе этот прием. Техника броска, намертво усвоенная еще на тренировках, подвести не могла. Терентьев распахнул дверь, но большего он сделать не успел: удар страшной силы обрушил его на пол. Запашный вновь весело рассмеялся.

– Я же говорил, что рейнджера из себя строить не стоит! – прокомментировал доктор сквозь смех. – Все кончилось, Виктор. И надо уметь признавать свое поражение! Твое геройство никому не нужно. Возьмите его! – коротко приказал Запашный двум здоровым охранникам, что вошли в кабинет. – Видите, до чего человека алкоголизм доводит! На почве злоупотребления водочкой у этого бывшего милиционера развилось сильное психическое расстройство. Он до сих пор вымышленных преступников ловит!

Охранники рассмеялись и рывком подняли Терентьева с пола. Казалось, что они и не заметили его немалого веса. Впрочем, оба охранника мало в чем уступали Виктору, к тому же были моложе и здоровее.

Терентьев вдруг понял, что охрана клиники совершенно не знает оборотной стороны медали деятельности Запашного. Судя по тому, как доктор оправдывал перед ними свои действия, они действительно просто охраняли клинику и ни в чем противозаконном не участвовали. Терентьев решил сыграть на этом.

– Не верьте ему, мужики! – горячо заговорил Виктор. – Этот человек действительно опасный преступник. Позвоните полковнику Гурову – и он вам подтвердит мои слова.

– Ну а я вам что говорил? – Запашный комично развел руки в стороны, и оба охранника вновь зашлись от смеха. – Теперь, оказывается, наш больной и полковника Гурова лично знает. Ведите его в процедурную. Мне нужно будет ему пару уколов сделать. А то наш дорогой сыщик всю ночь буянить будет.

Терентьев решил, что если он не попытается освободиться сейчас, то потом возможности для этого не будет. Доктор накачает его наркотиком – и все будет кончено! Запашный заставит Виктора броситься с моста в реку или прыгнуть под поезд. Неизвестно, что он придумает, но итог будет один – смерть.

Пока охранники не перестали смеяться, нужно было действовать. Виктор ударил одного из них ногой по коленной чашечке и, когда тот охнул от боли и ослабил хватку, вырвал свою правую руку.

Терентьев попытался нанести свободной рукой удар второму охраннику, но реакция у сотрудника Запашного оказалась на высшем уровне. Он отпустил Терентьева и легко ушел от неуклюжего удара наотмашь.

Виктор, почувствовав свободу, рванулся к двери. Но опять оказался слишком медлителен. Тот охранник, что получил удар по коленке, сделал подсечку. А затем, едва Терентьев начал терять равновесие, всей своей массой обрушился Виктору на спину.

Они вместе упали на пол. Терентьев еще успел ударить парня локтем в переносицу, но на этом его тщетная попытка вырваться закончилась. Второй охранник тут же оказался у него на спине и мертвой хваткой прижал руки Виктора к полу. Затем, уже вдвоем, охранники словно блудливого щенка резко подняли Виктора с пола, заломив ему руки.

– Молодцы, ребята, – довольно проговорил Запашный, выходя из кабинета. – Теперь сами видите, насколько он опасен. Не окажись вас рядом, он меня просто бы поуродовал. Можно сказать, что вы меня спасли. С меня теперь премия.

– Владимир Игоревич, – проговорил первый охранник, потирая ушибленный нос. – Вы бы не брались таких психов лечить, что ли! Ему же место только в сумасшедшем доме.

– Нет, Леонид, – Запашный картинно вздохнул. – Так нельзя. Если я не буду лечить таких больных, то кто же их тогда вылечит? Им нужна помощь, и я могу снова сделать его человеком. Посмотрите, что с ним через две недели будет. Вы его и не узнаете!.. Ну ладно, ведите его в процедурную, а то я сегодня за день замотался. Надо с ним закончить да идти отдыхать!..

Виктор сдался. Он понял, что любые доводы все равно пройдут мимо ушей охранников. Они не верят ему и ни за что не поверят. Справиться с двумя здоровенными парнями Терентьеву было не под силу. Пьянка сделала свое дело, и теперь Терентьев был просто кучей мяса и костей, а не мастером спорта по вольной борьбе.

То же безразличие и обреченность, что появились у Виктора после увольнения из милиции, вновь охватили его. Ему вдруг страшно захотелось выпить. Первый раз после визита Гурова к нему домой.

«Пусть делает что хочет, – устало подумал Терентьев, пока его вели в процедурную. – Может, и не решится меня убить. Он же догадывается, что это Гуров меня сюда поместил. И зачем я, старый дурак, в это дело ввязался! Надо было сразу понять, что я не справлюсь. Жалко только, что я Льва Ивановича подвел!»

В процедурной охранники крепко привязали его особыми ремнями к жесткой кушетке. Виктор почувствовал себя лягушкой на лабораторном столе, которую готовят к препарации: он не мог пошевелить даже головой, потому что и ее ремнем через лоб притянули к кушетке. Терентьеву настолько стало жалко себя, что он едва не заплакал.

– Все, ребята, можете идти! – проговорил доктор, осмотрев толстые ремни. – Спасибо вам за помощь, а теперь я справлюсь сам.

Охранники вышли, сказав, что будут поблизости на случай осложнений. Доктор начал готовить шприцы. Он молчал, пока возился у стола. Виктор тоже не хотел говорить, и некоторое время тишину процедурной нарушал только звон медицинских инструментов.

– Глупый ты мужик, Виктор. Не понимаю, почему Гуров тебя для своих целей выбрал. Честное слово, я думал, что он умнее! – наконец нарушил молчание Запашный, оборачиваясь к Терентьеву от стола. – Зачем такого неподготовленного человека нужно было ко мне засылать?

Виктор не ответил, да Запашный и не ждал ответа. Он просто размышлял вслух и наслаждался собственным величием. Набирая в шприц жидкость из знакомой ампулы, Запашный продолжил:

– С такой мордой у меня в клинике делать было нечего. Я сразу обратил внимание на то, что ты не похож на тех людей, что поступают ко мне. Несомненно, ты алкоголик, но в тот момент, когда ты ко мне пришел, ты был уже выздоравливающим алкоголиком.

Запашный подошел вплотную к Терентьеву и посмотрел ему в глаза.

– Но это ерунда. Я сначала не придал значения такому твоему состоянию! – продолжил свой полный самодовольства рассказ доктор Запашный. – Первый раз я насторожился, когда ты сказал мне, что диетолог обещал тебе вставить в рацион гороховую кашу. Видишь ли, дорогой сыщик, у нас просто не может быть в рационе гороховой каши! Она затормаживает работу кишечника, а этого при лечении от алкоголя допускать нельзя. Ты соврал, и я решил тебя проверить. А окончательно ты засветился тогда, когда стащил у меня ампулу с лекарством. Кстати, скажи, пожалуйста, зачем она тебе понадобилась?

– Я думал, что в ней наркотик, – неохотно ответил Терентьев.

– Так я и думал, – довольно ухмыльнулся доктор. – Поэтому и ждал тебя в кабинете. Могу тебя обрадовать, или расстроить, но если бы ты не пришел ко мне, то сегодня не имел бы чести со мной общаться. Я еще не был уверен, что ты прислан сюда милицией, а не конкурентами. Мне нужен был еще день для проверки, но своими словами о Гурове ты расставил все точки над "i". Спасибо тебе за помощь!

Доктор положил шприц на тумбочку возле кушетки и взял с нее скальпель. Одним ловким движением он вспорол рукав рубашки Терентьева, а затем протер ваткой со спиртом локтевой сгиб правой руки. Терентьев уловил запах спирта, и у него едва не закружилась голова.

– Слушай, доктор, – с неожиданной хрипотой в голосе проговорил он. – Теперь уже все равно! Дай мне выпить стакан спирта! Душа просит.

– Вот тебе на! – Запашный весело рассмеялся. – Ты думаешь, что я тебя начну теперь спаивать? Не в моих это принципах. Да и потом, сейчас нам алкоголь только повредит. Ты вообще-то выкинь мысли о выпивке из головы. Больше ты пить не будешь!..

Терентьев вдруг вспомнил, что хотел узнать, зачем Запашный пытался убить Тяжлова. Это стало вопросом жизни и смерти. Может, такова была защитная реакция организма, но ни о чем другом Виктор думать не мог. С лихорадочной торопливостью он спросил Запашного об этом.

– Какой ты любопытный! – ухмыльнулся Запашный. – Да ладно, скажу. Что мне теперь от тебя скрывать-то? Это было предупреждение Гурову, чтобы не совал нос в мои дела. Похоже, он не понял. Так что теперь на очереди следующий. Ты у нас не считаешься! Можно назвать это производственной необходимостью. Я выберу другого. Может быть, Крячко. Может быть, жену Гурова или его самого. Позже придумаю!..

Запашный положил ватку и взял шприц.

– Ну, приступим! – проговорил он, приставляя иглу к вене. – Нам еще многое нужно сделать…


Гуров был объявлен вне закона. Конечно, никаких активных поисков полковника не производилось, но приказ о его аресте существовал.

Сейчас вокруг таких дел в средствах массовой информации раздувается страшная шумиха. Еще бы, какой может получиться репортаж! Сумасшедший полковник обстреливает своих сотрудников из незарегистрированного оружия в самом центре Москвы… На таком материале любой журналист может сделать себе карьеру.

Информация в прессу пока не просочилась. Этому помешал министр внутренних дел, который был в хороших отношениях с Орловым. Но Тернавский поднял целую бурю, заявив, что никому не позволит покушаться на своих людей.

Он дал сутки на розыск Гурова. Утром Тернавский узнал, что его люди вернулись с квартиры полковника несолоно хлебавши. Тернавский прекрасно понимал, что Гурова предупредили. На расширенном совещании у министра он безапелляционно заявил, глядя в глаза Орлову:

– Я молчать не буду! И не позволю укрывать всяких там любимчиков от ответственности перед законом. Если к вечеру вы мне своего полковника не найдете, чтобы он дал объяснения по поводу случившегося, я обращусь за помощью к журналистам. Поверьте, они от вас камня на камне не оставят!

– Не нужно мне угрожать, Антон Леонидович! – жестко ответил Орлов. – И без вас давно уже пуганый. Гурова я знаю и за него ручаюсь. Я уверен, что у него были веские основания стрелять по машине ваших людей. Стрелял он не на поражение, иначе ваши люди до вас никогда бы не доехали. Поверьте, стрелок он превосходный!..

– Господа, давайте прекратим эти детские препирательства! – оборвал их диалог министр. – Несолидно в вашем возрасте и при вашем положении разговаривать друг с другом в таком тоне. Петр Николаевич, вы уж постарайтесь отыскать к вечеру Гурова. Надо действительно с этим делом разобраться. И закончим на этом! У нас есть более важные проблемы…

Гуров узнал об этом разговоре после звонка Орлову. Генерал кратко обрисовал ситуацию, не забыв по-отечески отматерить Гурова.

– Лев, он действительно устроит шумиху в газетах! – проговорил Орлов напоследок. – Вот тогда за тобой устроят большую охоту, и помешать этому не сможет никто. Я думаю, что тебе нужно приехать. Докажем мы твою невиновность!..

– Ничего мы сейчас не докажем, Петр, – жестко оборвал его Гуров. – Будет слово моей жены против двоих «пострадавших». Сам знаешь, что ей никто не поверит. Меня задержат, по крайней мере, на несколько суток, а после этого Запашный окончательно сорвется с крючка. Я этого допустить не могу! Не жди меня, пока ребята мне этих двоих архаровцев не притащат. Вот тогда и поговорим по-другому.

– Ты самонадеянный дурак, Лева, – разозлился Орлов. – Твой Запашный, может быть, ни в чем и невиновен, а вот ты в дерьмо умудрился вляпаться. Оставь доктора в покое и спасай свою шкуру! После того как снимешь с себя обвинение, можешь вновь своими бреднями заняться…

– Все сказал? – оборвал его Гуров и в ответ на растерянное молчание на том конце провода добавил: – Тогда всего доброго!

Гуров положил трубку и вполголоса выругался. Он действительно оказался в патовой ситуации. Запашный методично подчищал за собой «хвосты», ликвидируя всех, кто мог бы дать против него показания. А Тернавский обложил Гурова со всех сторон, не давая ему ступить и шага.

В том, что эта парочка работает синхронно, никаких сомнений у сыщика не осталось. Неясным было только то, в каких отношениях находятся Запашный с Тернавским. Кто из них руководит, а кто выполняет приказы?

Гурову было абсолютно ясно, что два таких паука, находясь в одной банке, не смогут долго поддерживать мирные отношения. Они начнут делить власть и так или иначе засветят свою истинную сущность. Вот тогда улик против себя они оставят достаточно.

Полковник пытался придумать, как можно столкнуть лбами Запашного и Тернавского, но ничего в голову ему не приходило. Слишком мало Гуров знал об их отношениях. Поэтому мысль о натравливании друг на друга Запашного и второго зама министра пришлось отложить.

Впрочем, Тернавский сейчас не особо волновал Гурова. Желая прикрыть Запашного, он совершил непростительный промах. Дело в том, что возбужденное против Гурова дело не давало заму возможности пойти по пути Запашного. То есть устранить свидетелей.

Те два сотрудника милиции, на показаниях которых и строил против Гурова обвинение Тернавский, стали его слабым местом. Они слишком много знали. А тот, кто знает, когда-нибудь заговорит! Задачей Гурова было заставить их сделать признание, и он был уверен, что сможет добиться этого. Рано или поздно!

Гораздо важнее было найти доказательства против Запашного. Гуров понимал, что, пассивно ожидая от доктора какого-либо промаха, он ничего не добьется. Запашный был слишком осторожен. Он просто прекратит на некоторое время свою деятельность, и достать его будет невозможно.

Гуров понял, что выход есть только один. Он подсознательно готовился к этому еще тогда, когда помещал Терентьева в клинику Запашного. Просто не мог признаться даже самому себе. Сейчас выбора не было, и Гуров решился.

Чтобы доказать вину Запашного, необходим был живой свидетель. Это можно было сделать, только перехватив убийцу, подготовленного в клинике. Гуров понимал, что Запашный прекратит сейчас заниматься этим, и выход был только один: сделать все, чтобы стать для доктора костью в горле.

Помня, как нагло Запашный устранял Тяжлова, Гуров решил, что доктор прибегнет к такому же способу и в отношении его самого. Нужно только дать понять Запашному, что полковник знает слишком много и доктор находится в пяти минутах от судебного процесса. Тогда-то Запашный и будет вынужден подготовить своего киллера.

Чтобы не произошло никакой накладки и личность убийцы была ясна, нужно было пойти на рискованный шаг – «засветить» Терентьева. Доктор должен знать, что в его клинике есть человек Гурова и он владеет кое-какой важной информацией.

Соблазн убить одним выстрелом двух зайцев будет для Запашного слишком велик. Более чем вероятно, что он попытается настроить Терентьева на убийство полковника. Вот тогда ловушка для доктора и сработает. Терентьева перехватят, избавят от установки на убийство, и он выступит главным свидетелем обвинения.

Это был рискованный шаг. Гуров прекрасно понимал, что может произойти, если в его плане окажется хоть один изъян. Он готов был рискнуть, потому что другого выхода не видел. Да и в наличии силы воли у Терентьева полковник не сомневался. Он верил, что Виктор в состоянии не подчиниться приказу доктора. Гуров надеялся, что любое воздействие Терентьев сможет перебороть.

Оставалось только поговорить с Виктором об этом. Гуров решил это сделать после того, как Крячко свозит его на опознание убийцы Гаврилова. Если Терентьев откажется, то придется искать другой путь. Но об этом полковник решил не думать. Он готов был рисковать собой и верил, что Терентьев тоже способен на такое.

Гуров посмотрел на часы. Как раз сейчас Крячко должен забрать Виктора из клиники и привезти его в морг. Еще вчера вечером Гуров со Станиславом договорились, что после опознания Крячко привезет Терентьева на конспиративную квартиру. Ждать оставалось около часа.

Не зная, чем себя занять, Гуров начал расхаживать по комнате из угла в угол. Он пытался продумать свой план до мелочей, чтобы не возникло ни одной накладки. Любой риск должен быть исключен.

Гуров, как хороший шахматист, хотел предугадать все возможные ходы противника и приготовить ему достойный ответ. Чтобы лучше думалось, полковник закурил. И в этот момент зазвонил телефон. Звонить мог только Веселов. А это означало, что людей Тернавского они с Багаевым нашли. Обрадовавшись этому, Гуров снял трубку.

– Лев, беда! – неожиданно услышал полковник голос Крячко. – Витька пропал из клиники!

– Что-о? – удивленно переспросил Гуров.

– Конь в кожаном пальто! – психанул Станислав. – Лена мне сказала, что Виктор написал заявление об отказе от лечения. Она удивилась, узнав, что я не в курсе этого. Но она уверена, что в клинике его нет. Я звонил к нему домой, но телефон не отвечает… Не мог он из клиники уйти! Я уверен, что Запашный его внутри держит. Сейчас пойду туда и разгромлю все!

– Не делай глупостей! – одернул его Гуров.

Сначала полковнику показалось, что ситуация выходит из-под контроля. Но после секундного размышления он понял, что все можно поправить, если только Терентьев еще жив!

Все, что происходило сейчас, говорило о том, что Виктор сделал какой-то необдуманный ход и привлек к себе внимание Запашного. Скорее всего Терентьев вопреки приказу Гурова попытался найти наркотик, и за этим его и поймали.

Так или нет, было неважно. Важно было только то, что Терентьев разоблачен. Теперь вопрос, как действовать, отпадал сам собой. Предстояло осуществить то, что Гуров задумал полчаса назад. Объяснять Станиславу свой план у Гурова не было возможности. Нужно было срочно действовать, а разговоры можно отложить на потом.

– Стас, жди меня там! – проговорил в трубку Гуров. – Сейчас мы с тобой поедем в клинику и устроим обыск. Дескать, наш сотрудник пропал.

– Хорошо! – Крячко не совсем понимал то, что задумал полковник, но действовать был готов. – Пока ты добираешься, я поеду к Горшкову и выбью у него разрешение на обыск. Он с прокурором на короткой ноге, пусть и расстарается!..

– Сомневаюсь, что это у тебя получится, – недоверчиво проговорил Гуров, но Станислав его слушать не стал.

– Не твои проблемы! – заорал он в трубку. – Без ордера ты в клинику только с боем пробьешься. Поезжай в Несвижский переулок и жди меня там!..

Станислав повесил трубку. Гуров очень надеялся, что у Крячко получится. Ордер от прокурора помог бы блефовать Гурову перед Запашным. Это было бы подтверждением того, что у полковника якобы есть против доктора доказательства. Тогда покушение неизбежно. Гуров схватил со стола ключи от машины Веселова, которую капитан любезно одолжил ему, и бросился из квартиры.

Обыск ничего не дал. Станислав действительно сумел выбить у прокурора ордер: Горшков без лишних расспросов сделал все, что для этого было нужно. Гуров этому приятно удивился, но на дифирамбы следователю времени не было. События развивались стремительно.

Запашный встретил их очень любезно. Он сделал вид, что и не подозревал, что Терентьев был человеком Гурова. Надо отдать должное доктору, эту роль он сыграл великолепно. Гуров с Крячко на такие разговоры не купились и перерыли клинику сверху донизу, но Виктора не нашли.

– Я же говорю вам, что Терентьев ушел совершенно добровольно, – пряча усмешку, проговорил Запашный. – Вчера вечером он решил, что лечиться не хочет, а удерживать больного не в моих правилах. Если бы я знал, что он ваш человек, то, несомненно, сообщил бы вам об этом!

– Не ломайте комедию, доктор, – Гуров посмотрел ему в глаза. – Мы найдем Терентьева рано или поздно. И он будет главным свидетелем в обвинении против вас. У меня уже достаточно доказательств, чтобы возбудить против вас уголовное дело. Не хватает одного маленького штришка. Сегодня к вечеру он у меня будет, и тогда вас ничто не спасет. А если вы убьете Терентьева, то я вам гарантирую высшую меру!

– Не пойму, о чем вы говорите! – с деланным удивлением проговорил доктор, но самообладание на секунду изменило ему. По лихорадочному блеску глаз Запашного Гуров понял, что его судьба решена и покушение на него состоится. Гуров усмехнулся.

– Все ты прекрасно понимаешь! – Полковник отбросил напускную вежливость. – У тебя остался только один выход: найти Терентьева и явиться с повинной до того, как я добуду последнее доказательство. Если ты этого не сделаешь, то минимум пятнадцать лет за решеткой я тебе обеспечу!

Гуров резко повернулся и вышел в холл первого этажа. Крячко стоял рядом с Леночкой и пытался ей что-то объяснить, но женщина не слушала его. Она просто кипела от негодования, считая, что Станислав использовал ее расположение в своих «грязных ментовских целях».

Неожиданно Гуров понял, что эта женщина может быть опасна для Запашного. По крайней мере, кое-какие показания, косвенно подтверждающие обвинение Гурова, она может дать. Именно поэтому доктор может устранить и ее. Лену следовало спрятать до окончания расследования.

– Да, кстати, доктор, – проговорил полковник, обернувшись к Запашному, что шел следом. – Ваш администратор нужен мне для дачи показаний. Так что я ее у вас забираю. И знаете, советую вам клинику закрыть! Ни сегодня, ни потом возможности для работы здесь у вас не будет.

– А вот это бабушка надвое сказала! – Запашный явно был выбит из колеи таким ходом Гурова. – Не говорите гоп, полковник, пока не перепрыгнете.

Гуров не стал спорить. Он только усмехнулся в лицо Запашному и пошел к выходу. Следом за ним клинику покинула разъяренная Лена, а последним шел Станислав. В дверях он остановился и обернулся к Запашному.

– Ты, ублюдок, – зло проговорил он, глядя в глаза доктору, – если с Виктором что-нибудь случилось, то у тебя не будет возможности оказаться на суде! Там тебе могут дать срок, а это меня не устроит. Для таких, как ты, докторов у меня есть свое лекарство: девять граммов свинца в поганую глотку. Помни об этом!..

Крячко круто развернулся и вышел, со всего маху саданув дверь об косяк. Станиславу было трудно себя сдержать. А если бы сегодня врачи не сказали, что Тяжлов пришел в себя и кризис миновал, то Крячко, наверное, размазал бы сейчас доктора по стене. Но, как ни крути, они с Гуровым свой ход сделали. Оставалось только ждать ответа Запашного…

## Глава 10

Всю дорогу до конспиративной квартиры, куда Гуров решил отвезти Лену, Станислав тщетно пытался доказать ей бескорыстность своих поступков. Лена не желала принимать аргументы Крячко. Она была страшно зла на Станислава за его ложь и не хотела ничего слушать.

Гуров не следил за ходом разговора на заднем сиденье машины. Он думал о том, как найти Терентьева. Обыск не дал результатов, но Гуров все равно был уверен, что Виктор находится где-то поблизости.

Полковник прекрасно понимал, что Запашный не рискнет просто устранить Терентьева, зная, на кого тот работает. Доктор просто вывел его из игры и спрятал до той поры, пока положение не станет критическим.

Запашный не был богом. Он действовал хитро и нагло, но не делать ошибок не мог. Именно одна из них – когда произошли два сходных убийства с интервалом в один день – и позволила Гурову выйти на след Запашного как организатора преступлений.

В ситуации с Терентьевым доктору пришлось действовать слишком поспешно. Видимо, он перепугался, узнав, что в его клинике находится человек Гурова. Иначе Запашный ни за что не спрятал бы Терентьева. Обезвредить Виктора можно было и не так безграмотно.

Подвела доктора ненужная спешка. Но он не знал, что у Гурова нет доказательств его преступной деятельности. Или, наоборот, был совершенно уверен, что полковнику его не достать. Сегодняшний блеф Гурова мог все изменить. По крайней мере, полковник очень надеялся на это.

Раздумывая о том, какую ошибку мог сделать в спешке Запашный, что позволила бы найти Терентьева, Гуров вдруг понял, насколько все просто. От своей догадки Гуров рассмеялся, чем вызвал удивление попутчиков.

– Леночка, – спросил полковник, не поворачивая головы, – скажите, а кто из персонала оставался в клинике на ночь?

– Это можно считать началом допроса? – раздраженно поинтересовалась женщина.

– Вы, наверное, не слишком внимательно слушали Стаса, раз задаете такие вопросы, – улыбнулся Гуров, бросив взгляд в зеркало заднего вида. – Даже я, хотя и думал совершенно о другом, услышал объяснения Станислава о настоящем лице Запашного. Под маской доктора скрывается хладнокровный преступник. И мы увезли вас из клиники не для допроса. Вы, Леночка, слишком много знаете о том, когда каждый больной поступал в клинику и когда он из нее выписывался. Эта информация будет являться одним из подтверждений причастности Запашного к организации убийств. Поэтому находиться в клинике стало для вас опасно. Запашный в любой момент может решить, что такой свидетель угрожает его свободе и благополучию. А мы не можем допустить вашей гибели.

Вся эта тирада была произнесена таким простым и будничным тоном, что подействовала на Елену словно ушат холодной воды. Ни один из горячих доводов Станислава такого впечатления не произвел. Женщина задумалась: не могли же оба этих человека быть сумасшедшими?! К тому же у них и ордер прокурора на обыск был…

– Врете вы все, – с сомнением проговорила Лена. – Какой из Владимира Игоревича преступник, да еще и убийца? Он же добрейшей души человек!

– А преступник и не обязан непременно бегать по улицам с кинжалом в зубах. Чикатило вон тоже считался скромным учителем и добрейшей души человеком, пока его не арестовали, – жестко проговорил Гуров и добавил, уже мягче: – Лена, поймите, спрашиваю я вас не из праздного любопытства. У меня нет времени, чтобы доказывать вам вину Запашного. Да мне и не нужно, чтобы вы верили мне. Просто скажите, кто из персонала дежурил сегодня ночью? Пропал Виктор Терентьев. Если он жив еще, то от вас зависит его судьба. Если он мертв, то мы хоть сумеем отомстить за него, арестовав Запашного.

– Да жив ваш Виктор! – все еще не в силах справиться с раздражением, проговорила Елена. – Вчера его только перед тем, как домой идти, видела. Спит сейчас, наверное, где-нибудь у подружки под боком…

– Лена, хватит валять дурака! – Гуров едва сдержался, чтобы не накричать на эту женщину, которую приходится так долго уговаривать ответить на элементарный вопрос. – Просто скажите мне, кто вчера оставался в клинике.

Такая резкая перемена, происшедшая с Гуровым, напугала Лену. Гонору в ее голосе мгновенно поубавилось, и она торопливо назвала четыре фамилии тех, кто дежурил в клинике Запашного минувшей ночью. Это были две медсестры и два охранника.

– И что это тебе даст? – скептически отнесся Станислав к полученной информации. Он наклонился к плечу Гурова. – Ты думаешь, что кто-нибудь из этой четверки заговорит?

– А ты думаешь, что в клинике доктора работают одни соучастники его преступлений? – ответил вопросом на вопрос полковник и кивнул головой в сторону Лены.

– Нет, конечно! – сразу стушевался Крячко.

– Вот тогда и молчи, – Гуров остановил машину около стоянки, где перед визитом в клинику Крячко оставил свой «Мерседес». – Запашный не мог предвидеть всего. Терентьева он обезвреживал в спешке, иначе делал бы все по-другому. Четверо людей были вчера в больнице и должны были что-то видеть или слышать. Запашный им, конечно, соврал, стараясь объяснить происходящее. Вот твоей задачей на ближайшее время и будет найти этих людей и выяснить, что они вчера видели. Все. Выполняй! О Лене можешь не беспокоиться.

Гуров обернулся на заднее сиденье.

– Леночка, напишите Стасу адреса этих людей. Только постарайтесь, пожалуйста, не ошибиться.

Пока Лена вспоминала адреса тех служащих, что дежурили в эту ночь, Гуров и Крячко вышли из машины. Полковник собирался кратко рассказать Станиславу, что он задумал. Гуров считал, что Лене лучше этого не слышать. Он повел Станислава в сторону стоянки и все рассказал, пока они шли до ворот.

– Вот так, Стас, – закончил Гуров. – Попали, на ровном месте и мордой об асфальт. Запашный вновь опередил нас. Похоже, он уже обработал Виктора, и, если мы его не найдем, все может кончиться плохо. Тебе нужно успеть.

– Я одного не пойму, – в сердцах проговорил Крячко, ударив кулаком по своей ладони, – как этот чокнутый доктор умудряется заставить людей выполнять его приказы?!

– Если учитывать те методы, которыми он пользуется при лечении, – задумчиво сказал Гуров, словно размышляя вслух, – то вполне вероятно, что Запашный использует «Невралгон» для того, чтобы человек абсолютно расслабился и не сопротивлялся. Затем он должен погрузить пациента в транс и под гипнозом навязать ему свою волю.

– Звучит логично, но верится с трудом! – усмехнулся Крячко. – Ученые доказали, что даже при особой восприимчивости к внушению все равно полностью подавить волю человека невозможно.

– Ученые много чего доказывали, а потом сами и опровергали! То, что делает Запашный, другим ничем и не объяснишь. Давай-ка мы лучше не будем строить предположений и займемся делом. – Гуров посмотрел на машину, где сидела Лена, и решительно пошел к ней.

– Пойдем, заберешь у Леночки адреса, – сказал Гуров догнавшему его Станиславу. – Я боюсь, что со мной эта женщина не будет в безопасности, поэтому отвезу ее к Марии. Сам вернусь на конспиративную квартиру и буду ждать твоего звонка. Как только хоть что-то прояснится, сразу звони. Будем решать, что делать дальше.

– Хорошо, Лев, – проговорил Станислав. – Я найду этих людей и вытрясу из них больше, чем они сами могут вспомнить!..

– Договорились. Только не наломай дров на этот раз! – улыбнулся полковник и протянул Станиславу листок с адресами. – Удачи тебе!

В этот раз Крячко не обиделся на предостережение Гурова. Он прекрасно понимал, что заслужил такое обращение своим легкомысленным подходом к сложному расследованию. Станислав помахал Леночке рукой и побежал к своей машине.


Едва Гуров и Крячко вышли из клиники, Запашный резко обернулся и пошел через холл внутрь здания. По дороге он приказал охране, сменившей тех двоих, что помогали ему ночью справиться с Терентьевым, немедленно закрыть клинику и никого не пускать. Не обращая внимания на удивление сотрудников, Запашный прошел в свой кабинет и затворил за собой дверь.

Доктор был в бешенстве. Еще никто и никогда не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне, как это сделал Крячко. В этот момент Запашный ненавидел его. Доктор придушил бы этого зарвавшегося мента собственными руками, если бы был хоть один шанс, что такое сойдет ему с рук. Но и прощать оскорбления Запашный не собирался.

Доктор выругался и поддал ногой попавшийся на пути стул. Если бы его увидел кто-нибудь из персонала, то попросту не поверил бы своим глазам. Люди привыкли видеть его вежливым и с улыбкой, не покидающей тонких губ.

Дав выход злобе, Запашный успокоился и постарался трезво оценить ситуацию. Все, что он знал о Гурове, говорило о том, что этот сыщик никогда не блефует. Некоторые его шаги кажутся неосторожными и эксцентричными, но все они имеют под собой достаточную логическую основу.

Одним из доказательств своих рассуждений доктор считал сегодняшний визит Гурова. Судя по тому, что рассказал вчера Терентьев под действием гипноза, у полковника не было возможности выйти на связь со своим человеком в клинике. Терентьев сам выбирал время связи. А это означало, что полковник не мог знать, что его человека раскрыли.

Доктор решил, что Гуров сознательно приехал за Терентьевым. Видимо, он уже набрал достаточно материала, и необходимость держать своего человека в святая святых Запашного у полковника отпала.

Сейчас доктор много бы дал, чтобы узнать, какую информацию и от кого надеется получить сегодня Гуров. Вся беда была в том, что установить это не представлялось возможным. Запашный предположил, что полковнику удалось расколоть кого-то из тех людей, что были у него заказчиками.

Запашный понял, что у Гурова действительно что-то есть против него. Доктор никак не мог вспомнить, в чем он допустил ошибку, но это роли никакой не играло. Запашный прекрасно знал, что если Гуров вцепился в кого-то зубами, то разжать хватку его заставит только смерть.

Тернавский сообщил ему, что полковник сейчас находится вне закона. Это означало, что ни с кем из милицейского руководства связи Гуров не имел, а значит, не имелось никаких официальных документов, подтверждающих вину Запашного. Доктор подумал о том, что появиться они могут после сегодняшней встречи Гурова с неизвестным. Это следовало предотвратить, также необходимо ликвидировать возможность дальнейшей утечки информации.

Запашный поднял с пола стул, который пнул пару минут назад, и уселся на него. Он попытался просчитать людей, кто может быть в курсе расследования полковника. Круг их не может быть слишком велик. И по техническим возможностям нашей доблестной милиции, и из-за того, что знай о расследовании большое число людей, то вся информация давно просочилась бы к Тернавскому. Генерал имел прекрасную сеть осведомителей и непременно бы узнал о тех фактах, какими располагает Гуров.

Итак, одного из людей Гурова он убрал, когда ему доложили, что этот человек следит за клиникой. Терентьев находится у него в руках. Оставались только сам Гуров да его лучший друг Крячко. Маловероятно, что мог быть кто-то еще.

Запашный вспомнил о Лене, своей администраторше. Сначала он не придал значения тому, что ее увез полковник. Но теперь этот шаг показался ему не таким уж глупым и безобидным.

Дело в том, что Лена непременно скажет, что, пока она была на работе, Терентьев клинику не покидал. Гуров может взяться за опрос тех людей, кто дежурил ночью. Маловероятно, что охранники не расскажут о происшествии с Терентьевым, да и медсестры могли что-то слышать. В общем, после таких признаний неприятности Запашному Гуров обеспечит.

Администратора следовало тоже убирать. Она и так уже слишком много знает. Доктор ничуть не сомневался, что Гуров ее обо всем просветил. Приняв окончательное решение, Запашный взял трубку и набрал номер прямого телефона Тернавского.

– Нам нужно срочно встретиться! – не представляясь, проговорил доктор, едва Тернавский снял трубку.

– Я сейчас занят! – недовольно проворчал генерал. – Позвони позже.

– Мне плевать, мать твою, занят ты или нет! – заорал Запашный. – Я тоже не шары гоняю! Через полчаса жду тебя в обычном месте. И попробуй не появись: вместе со мной потонешь!..

– Хорошо, я приеду, – ответил Тернавский, и по сдержанности его тона Запашный понял, что генерал в кабинете не один.

– Вот и умница, – похвалил Тернавского доктор и положил трубку.

Через полчаса Запашный вошел в небольшое уютное кафе неподалеку от станции метро «Кропоткинская». Машины Тернавского на стоянке он не увидел, поэтому сразу прошел к стойке бара. Бармен узнал его и поздоровался.

– Есть свободный кабинет? – спросил Запашный, ответив на приветствие.

– Конечно. Для вас есть всегда! – бармен был сама любезность. – Сейчас позову Людочку, и она вас проводит.

– Когда появится Антон Леонидович, – попросил Запашный, отходя от стойки, – проводите его ко мне.

Запашный прождал Тернавского целых двенадцать минут. Второй замминистра никогда не отличался пунктуальностью. Доктор это знал, но не мог заставить себя не смотреть на часы. Он нервно постукивал пальцами по крышке стола, раздумывая над своими отношениями с генералом.

Когда-то давно судьба свела их вместе в секретном отделе КГБ, где молодой тогда Запашный занимался исследованием психотропных воздействий на психику человека. Тернавский поставлял ему заключенных для опытов. Затем жизнь раскидала их в разные стороны, чтобы потом вновь свести.

Генерал сам нашел Запашного уже после того, как у доктора появилась своя клиника. Правда, находилась она в другом месте и была не столь шикарной, но и в ней Запашный не оставил тех исследований, которыми занимался в секретном отделе КГБ. Чтобы подтвердить свои теории, Запашный не однажды ставил противозаконные опыты на тех алкоголиках, что у него лечились.

Тернавский заявился к нему однажды и сразу выложил карты на стол. Он сказал, что его разработки интересуют определенный круг людей, и предложил сотрудничать, обещая в случае отказа передать кое-какие материалы на Запашного следствию. Это был обычный шантаж, но доктора он не волновал: предложение Тернавского его устраивало.

Генерал никогда не требовал от Запашного слишком многого. Просто иногда доктор подготавливал ему людей для выполнения определенных задач. Тернавский хорошо платил. Идея заняться выполнением заказных убийств пришла чуть позже и вскоре стала основным бизнесом Запашного.

Тернавский не возражал и даже организовал ему приток клиентов. Он требовал только, чтобы, прежде чем принять заказ, Запашный согласовывал его с ним. Генерал аргументировал это условие необходимостью проследить, чтобы случайно не уничтожались нужные люди. С тех пор ось «начальник – подчиненный» навсегда исчезла из их отношений. Запашный и генерал вели себя как равнозначные партнеры…

От воспоминаний о прошлом отвлек приход Тернавского. Генерал вошел в кабинет без стука и сразу прошел к столу. Он схватил бутылку холодной минералки и осушил ее тремя глотками.

– Фу, ну и жара! – тяжело выдохнул генерал. – От машины до помещения пройти невозможно… Зачем звал?

К приходу Тернавского доктор окончательно сумел взять свои эмоции под строжайший контроль. Поэтому совершенно спокойно рассказал генералу о вчерашнем разоблачении Терентьева и сегодняшнем визите Гурова. Запашный изложил и те выводы, к которым пришел, анализируя ситуацию, и сказал, что вынужден ликвидировать троих человек.

– Нет! – Тернавский твердо посмотрел Запашному в глаза. – Гурова ликвидировать нельзя. А если он останется жив, то остальных трогать попросту смертельно опасно.

– Почему нельзя?! – взревел Запашный. – Сегодня он получит свои доказательства – и мне крышка! Не надейся, что ты выйдешь сухим.

– Да нет у него никаких доказательств, – устало проговорил генерал. – Я бы и сам с удовольствием раздавил эту гниду, но сейчас его трогать нельзя. Генерал Орлов в курсе его расследования, и если мы устраним Гурова, то он поднимет такую бучу, что нас уже ничто не спасет. К тому же никто из твоих людей не в состоянии справиться с полковником!..

– Ты забыл о Терентьеве, – Запашный усмехнулся. – Гуров не ждет удара с этой стороны. Правда, я планировал использовать Терентьева для выполнения срочного заказа, что получил вчера утром, но это можно изменить…

– Терентьева ты раскодируешь и отпустишь. Задание, которое ты ему собирался дать, придется отменить, – перебил доктора Тернавский. – Я сказал, что Гурова ты пока не тронешь. Заляжешь на дно и пару месяцев не будешь высовывать носа. К тому времени все утрясется.

– Ты думаешь, что говоришь?! – вспылил Запашный. – Гуров не отстанет от меня! А за два месяца я столько денег потеряю…

– Заткнись! – Тернавский тоже перешел на крик. – Как сказал, так и сделаешь. Гурова я беру на себя. А ты если попытаешься влезть в это дело, то окажешься в таком месте и таком виде, что ни один патологоанатом не сможет определить, человек ты или суповой набор из магазина.

После этих слов генерала наступила долгая пауза. Тернавский и Запашный сверлили друг друга взглядом, сидя в одинаковых позах по разные стороны стола. Запашный лучше генерала чувствовал ситуацию и решил сделать вид, что сдается. Он опустил глаза и расслабился.

– Так-то лучше! – ухмыльнулся Тернавский. – Ты всегда был умным мальчиком. Не знаю только, зачем ты стал этих городских алкоголиков для выполнения заданий использовать? Набирал бы себе каких-нибудь бомжей, и никто никогда хвостов бы не отыскал…

– Я тебе уже говорил и повторю еще раз, – Запашный приложил максимум усилий, чтобы держать свои эмоции под контролем, – психология бомжей заранее проигрышная. Трусость стала их второй натурой. Убить человека они могут, только находясь в состоянии сильнейшего аффекта. Запрограммировать бомжа на убийство теоретически возможно. Но еще ни одна жертва не умирала без сопротивления. Человек же, опустившийся на самое дно и привыкший к унижениям, при оказании ему сопротивления скорее даст убить себя, чем справится с заданием.

– Ну-ну, психолог, тебе виднее, – махнул рукой Тернавский, но доктор не слушал его.

– Можно, конечно, и медведя научить ездить на велосипеде, но не будет никаких гарантий, что завтра он не возьмет этот велосипед и не наденет его тебе на уши, – закончил Запашный свои объяснения. – Мне нужна стопроцентная гарантия выполнения задания. Рисковать с бомжами, пока технология не отработана до конца, я не собираюсь…

– Хватит! – зло перебил его Тернавский. – Меня твои теории интересуют меньше всего. Через два месяца делай все, что в голову взбредет, а пока я не должен ни видеть тебя, ни слышать о тебе. Я ухожу. Меня люди ждут. А ты помни, что я тебе сказал!

После того как ушел генерал, Запашный еще долгое время сидел неподвижно, стараясь справиться со своими эмоциями. Доктор никогда не считал Тернавского умным человеком, но сегодня тот доказал свою тупость в полной мере.

Только такой дурак, как генерал, может верить, что заставит Гурова отступить. Этого сыщика можно только уничтожить! Запашный утром прочитал в глазах полковника приговор себе и вынес ему свой.

Что бы ни приказывал Тернавский, но Гурова следовало уничтожить. Причем как можно быстрее, пока полковник не схватил доктора ежовыми рукавицами. Запашный решил, что не позволит тупому генералу подвергать риску судьбу его, доктора. Ничего он в своих планах менять не будет. И пусть Тернавский только попробует этому помешать!

Придя к такому решению, Запашный нажал кнопку звонка, вызывая официантку. Он расплатился с ней за заказ, к которому почти не притронулся, и пошел к выходу.

Доктор не знал, где искать Гурова. Он собирался расспросить об этом Тернавского, но после категорического запрета последнего решил этого не делать. Впрочем, искать полковника не было необходимости. Терентьев находился у доктора, и Запашный был уверен, что еще до наступления вечера полковник сам свяжется с ним. Оставалось чуть потерпеть.


Гуров весь день не находил себе места. То положение, в котором он оказался, принято называть подвешенным. Такая формулировка была недалека от истины: полковник действительно не чувствовал под ногами опоры.

Собственно, все в большей или меньшей степени шло так, как и планировал Гуров. Вот только сейчас от него самого мало что зависело. Успех следствия зависел сейчас в большей степени от действий Веселова и Крячко.

Гуров понимал, что сделал все для успешной работы своих подчиненных, но этого ему было мало. Полковника угнетало собственное бездействие. Но Гуров был вынужден сидеть и ждать новостей, чтобы в случае малейшего изменения обстановки мгновенно скоординировать действия Веселова и Крячко. Лишь после этого полковник может сам вступить в борьбу.

Чтобы как-то скрасить гнетущее ожидание, Гуров старался думать о Марии. Он вспомнил их сегодняшнюю встречу и улыбнулся: его супруга, как всегда, оказалась на высоте!

Когда Гуров привез Лену в театр, эта привлекательная женщина еще не перестала сердиться на Станислава. На все попытки полковника завязать светский разговор Лена отвечала довольно резко и вызывающе. В конце концов она заставила Гурова замолчать.

Положение спасла Мария. Едва Гуров представил их друг другу, как Мария поняла, что произошло между Еленой и Станиславом. Тогда-то она и доказала, что по праву считается одной из лучших актрис московской сцены.

– Молодцы вы, вместе со Стасом, – проговорила Мария, повернувшись к Гурову и упирая руки в бока. – Ни капли такта у вас нет!

Великолепно изобразив праведный гнев, Строева осмотрела полковника с ног до головы. Этот испепеляющий взгляд получился у Марии столь великолепно, что Гуров засомневался в том, играет его жена роль или искренне считает их бестактными дураками. Не обращая больше на мужа никакого внимания, Мария повернулась к Лене.

– Сколько живу с ментом, никак не могу понять, может он когда-нибудь думать о женщине не как о свидетеле или подозреваемой! – в сердцах проговорила она и взяла Лену под руку. – Ну их к сатане! Пойдемте, я вас познакомлю с очень интересными людьми. Кстати, сегодня у нас Константин Райкин в гостях. Если хотите, я вас сейчас ему представлю…

Женщины уходили от Гурова по коридору. Он перестал для них существовать. Полковнику была немного обидна такая реакция жены, но он видел, что Лена начала оттаивать, и понял, что Мария поступила правильно. Теперь, по крайней мере до вечера, о женщинах можно было не беспокоиться.

Гуров вернулся из своих воспоминаний в действительность, наполненную ожиданием, и посмотрел на часы. Время давно перевалило за полдень, но ни от Крячко, ни от Веселова известий не было.

Что бы это ни означало, но полковник решил, что пора звонить Запашному. Нужно было не давать доктору расслабляться. Пусть он думает, что Гуров висит у него на плечах. Это должно заставить Запашного нервничать и поторопить развитие событий. Гуров поднял трубку и набрал номер телефона клиники. Ответили полковнику после третьего звонка.

– Доктор Запашный, – раздался на том конце провода уже знакомый голос. – Слушаю вас.

– Вы бы не только слушали, Владимир Игоревич, но еще и слушались. – Гуров решил придать своему голосу веселые нотки, чтобы показать доктору, что он близок к завершению расследования. – Не надумали прийти с признанием? Время еще есть.

– Не хитрите, Лев Иванович, – по сравнению с полковником, слова Запашного прямо-таки источали елей. – Я все-таки врач, и меня своей уверенностью вы не обманете. Что, не все выходит так, как планировали?

– С чего вы так решили? – Гуров решил придерживаться в разговоре задуманного тона.

– Иначе вы мне не стали бы звонить! – Запашный рассмеялся. – Мы с вами взрослые люди. Поэтому давайте прекратим играть в кошки-мышки. Я допускаю, что у вас может быть на меня какая-нибудь мелочь. Конечно, ничего вы не докажете, но неприятности доставить сможете. Это отрицательно скажется на репутации моей клиники. Такого я допустить не могу, поэтому и предлагаю встретиться в укромном, уютном местечке и обсудить те трения, что возникли между нами.

Уловки Гурова сработали! Полковник прекрасно понимал, что за подобным приглашением Запашного кроется ловушка. Доктор попросту не знал, где искать Гурова, и пытался его выманить, чтобы послать на встречу убийцу. Полковник постарался скрыть ликование и продолжил разговор так, словно не догадывался ни о чем.

– Красиво говорите, доктор, – Гуров усмехнулся. – Только обсуждать с вами я могу одно: подробности вашего чистосердечного признания. Впрочем, если вы расскажете о том, какое участие в ваших делах принимает Тернавский, то я готов согласиться на встречу.

– У меня нет других дел, кроме лечения больных, – начал было доктор, но, почувствовав, что Гуров готов заспорить, поправился: – Ладно-ладно, молчу… Хорошо! – после некоторой паузы решился Запашный. – Есть у меня кое-какая информация о Тернавском. Приезжайте, поделюсь. Только вы должны быть один! Если Тернавский что-нибудь пронюхает о нашей встрече, он меня в порошок сотрет.

– Не волнуйтесь так, Владимир Игоревич, – улыбнулся Гуров. – Вредно для здоровья. Я сделаю так, как вы скажете.

Еще пару минут они обговаривали место и время встречи, а затем Гуров положил трубку. Полковник сознательно перенес встречу на максимально позднее время. Он боялся, что они не успеют узнать, где Запашный держит Терентьева. И тогда все может закончиться большими осложнениями. В том, что Запашный пошлет для устранения Гурова именно Виктора, полковник ничуть не сомневался!

Не успел Гуров отойти от телефона, как позвонили в дверь. Пришел Крячко. Прежде чем что-то сказать, Станислав устремился на кухню к холодильнику. Он налил себе стакан минералки, жадно выпил ее и лишь потом заговорил:

– Одуреть можно! Все до единого после ночной смены по Москве как тараканы расползлись. – Крячко опустился на стул. – Весь город пришлось объездить, чтобы хоть кого-нибудь найти. И это по такой жаре!..

– Молодец, ценю твое рвение, – оборвал его стенания Гуров. – Завтра же попрошу Орлова наградить тебя орденом, если будет за что. А теперь переходи к делу.

– Не волнуйся. Поводов для награды у тебя будет предостаточно. Только ведь все равно обманешь. – Станислав налил себе еще стакан воды, но Гуров не дал ему выпить, задержав руку. – Да ты просто инквизитор какой-то! – возмутился Крячко, но стакан поставил. – Ладно, сдаюсь. Виктор в клинике. Я нашел охранника, который рассказал мне прелюбопытную историю…

Крячко со всеми подробностями пересказал полковнику ту историю о происшедшем с Терентьевым, что услышал от охранника. Парень клялся, что ночью из клиники никто не выходил. Они с напарником были настороже, ожидая новых буйств от Виктора, но до утра все было спокойно. Утром они сменились, и о судьбе Терентьева охранник больше ничего не знал.

– Я думаю, что где-то в клинике есть потайная комната, которую мы не нашли, – закончил рассказ Крячко и отобрал у Гурова стакан минералки. Он залпом осушил его и добавил: – Теперь Запашного можно брать тепленьким. С показаниями этого парня из охраны мы доктора быстро прищучим.

– Нет, Стас, ничего не выйдет, – Гуров выдохнул, словно собираясь с силами. – Никакого обвинения, кроме насильственного удержания, мы ему применить не сможем. Запашный назначил мне встречу, и, думаю, сейчас он займется подготовкой Виктора к покушению на меня. Нужно дать ему закончить, а потом мы его и арестуем. Вставай из-за стола. Сейчас поедем к одному доктору. Он поможет нам снять с Терентьева приказ Запашного. Затем отправимся в клинику, чтобы перехватить Виктора до того, как он отправится искать меня. Нужно торопиться. Ты слишком долго раскатывал по Москве, и у нас времени почти не осталось.

– Опять я виноват, – горестно вздохнул Крячко, вставая из-за стола. – Гуров, я от тебя хоть раз доброго слова дождусь?..


Мир вокруг Терентьева перестал быть четким. Едва он пытался сосредоточить внимание на каком-нибудь предмете, как объект его наблюдения начинал расплываться, а из глаз текли слезы. Впрочем, для Виктора это никакого значения не имело. Его не интересовало ни то, что происходит сейчас, ни то, что было в прошлом.

Терентьеву еще смутно помнилось, как его привязали к кушетке и Запашный сделал укол ему в вену. Сейчас эти воспоминания не вызывали у Виктора никаких эмоций. Они просто были, и все. То, что происходило до этого, вообще скрывалось за пеленой безразличия. Важным было только будущее.

Виктор совершенно четко представлял себе человека, которого ему предстоит убить. Терентьев не задумывался о том, зачем нужно кого-то убивать. Не представлял он и то, как это можно сделать. Внимательный доктор (Виктор забыл его имя, да оно ничего и не значило) сказал, что, когда придет время, он все узнает. Сейчас Терентьев должен был просто ждать. Ждать, когда доктор вернется и поговорит с ним.

Виктор не знал, сколько продлится ожидание. Само понятие времени утратило для него всякое значение. Если бы сейчас кто-то мог спросить его, который час, Терентьев бы не понял, чего от него хотят.

Единственной реальностью в целом мире стал для Виктора образ человека, которого предстояло убить. Терентьев старался не забыть этого человека и от затрачиваемых на это усилий наполнялся злостью. Он спрашивал себя, какое право имеет этот человек на то, чтобы жить, – и не находил ответа. Виктор хотел убить его как можно быстрее, чтобы спокойно сидеть, избавившись от такого тяжкого труда – думать.

Когда пришел доктор, Терентьев встал ему навстречу и детским восторженным жестом протянул ему руки. Доктор коснулся их, и сердце Виктора едва не выскочило от восторга из груди.

Доктор приказал Терентьеву идти за ним. Он вывел его в какие-то большие и светлые комнаты. Они казались Виктору смутно знакомыми, но он не мог вспомнить об окружающей его обстановке ничего. Зато Терентьев вспомнил, почему в комнатах светло: «В них светит свет с потолка».

Это открытие привело Виктора в такой восторг, что он поспешил поделиться радостью с доктором. Доктор похвалил его за сообразительность и велел лечь на кушетку. До того, как доктор приказал лечь, Терентьев не помнил, что такое кушетка. Но он сумел вспомнить, едва это слово прозвучало. Виктор обрадовался и этому.

Доктор сам засучил Виктору рукав и сделал укол в вену. Виктор почувствовал боль, но доктор сказал, что боль теперь не имеет значения. Терентьев поверил ему, но доктор решил испытать Виктора. Он взял со стола скальпель и приказал Терентьеву срезать с руки кусок кожи.

Виктор спокойно выполнил приказание. Боли не было, и доктор похвалил его. Обрадовавшись этой похвале, Терентьев хотел срезать еще, но доктор остановил его. Он сказал, что отныне Виктор не должен делать ничего, если это не велел доктор. Терентьеву стало страшно стыдно за свое самовольство, и он с радостью дал доктору заклеить рану на руке пластырем.

– Ну вот, теперь ты, Виктор, готов к делу, – проговорил доктор и с сожалением добавил: – Только убить нужно другого человека.

Это известие страшно разочаровало Терентьева. Он не мог подумать, что доктор ошибается, но и не мог простить тому человеку, чей образ с утра заставлял его думать, эти страшные муки. Терентьев хотел попросить доктора позволить ему убить сначала первого, а потом второго, но доктор приказал молчать. Это расстроило Виктора.

Доктор достал из кармана фотографию нового человека и показал ее Терентьеву. Виктор не хотел на нее смотреть. Он обиделся на доктора и не хотел подчиняться. Доктору пришлось прикрикнуть на него, и Виктор послушно взял фотографию в руки.

Терентьев смотрел на нового человека. Что-то в его облике показалось Виктору знакомым, но вспомнить он не мог. Терентьев сосредоточился на фотографии, слушая слова доктора.

– Ты должен убить этого человека. Убить, а потом покончить с собой. После этого тебе нельзя жить на свете, – повторял доктор, как заводной.

Он говорил что-то еще, но Виктор больше не слышал доктора. Старый и новый образ в его сознании стали накладываться один на другой. Виктор хотел убить первого, но не хотел ничего делать второму. Ему было так плохо от этих столь различных чувств, что Виктор хотел пожаловаться на душевную боль доктору. Но в этот момент с Терентьевым стало твориться что-то непонятное: страшно заломило виски, заломило ноги, и стала ныть рана на руке.

«Странно, доктор Запашный обещал, что боли больше не будет!» – недоуменно подумал Виктор, едва сдержав стон, и вдруг понял, что вспомнил, как зовут доктора!

В этот момент нормальное восприятие мира стало возвращаться к нему. Сначала Терентьев вспомнил названия предметов, что его окружали. Затем пришло воспоминание о том, где он находится. После этого Виктор вспомнил все. Голова заболела еще сильнее, но Терентьев безумно радовался этой боли: она была первым доказательством того, что Запашный больше не управляет его сознанием.

– Да, доктор, что-то хреново у вас в этот раз получается! – произнес Виктор, и Запашный отскочил от кушетки словно ужаленный.

– Не может быть?! – удивленно прошептал доктор.

– Может. Все может! – улыбнулся Виктор и начал вставать с жесткого ложа.

Едва Терентьев распрямился, как сильнейшая слабость навалилась на него. Виктор пошатнулся, но устоял. Он понял, что это начинает действовать лекарство, которое ввел ему только что доктор. Вместе со слабостью тела в сознание Терентьева стал возвращаться образ незнакомого человека. Того, что утром Запашный приказал убить.

«Ты должен убить, а потом покончить с собой. Убить и покончить с собой», – вновь зазвучал в голове Виктора вкрадчивый голос.

– Ага, все-таки сработало! – засмеялся Запашный, увидев, как замутился взгляд Терентьева. – А я перепугался…

Доктор расслабился, ожидая, когда Терентьев вновь потеряет силу воли и ляжет на кушетку. Виктор тоже понял, что происходит. Он посмотрел на ту фотографию, что держал в руках, и узнал на ней Гурова. Терентьев почувствовал, что через пару секунд будет поздно. Запашный подчинит его волю себе и заставит убить полковника.

– Не-ет! – истошно закричал Терентьев и прыгнул на Запашного, собрав остатки иссякающих сил.

Уже в полете Виктор потерял рассудок. В его голове смешались воедино образы неизвестного человека, Гурова и Запашного. А над ними витал единственный приказ: убить и покончить с собой. С чувством ликования Терентьев свалил доктора и начал бить его головой об пол.

Голова Запашного превратилась в кровавое месиво, а Терентьев все не мог остановиться. Ненависть, что доктор насадил в нем, требовала выхода. Оторвался от мертвого Запашного Виктор только тогда, когда под чьим-то ударом дверь кабинета рухнула внутрь.

Два человека, что после падения двери оказались в комнате, были смутно знакомы Терентьеву. Но он и не попытался вспомнить, кто они такие. В его голове звучало лишь: убить и покончить с собой. Первую часть приказа Терентьев выполнил.

Следовало выполнять и вторую. На глаза Виктору попался скальпель, что доктор оставил у кушетки, и Виктор схватил его. Он услышал чей-то крик: «Нет, Виктор! Нет!» – но не обратил на него внимания. Терентьев взмахнул скальпелем, стараясь перерезать себе горло. Он понял, что успеет выполнить вторую часть приказа.

Виктор не обратил внимания на страшный грохот, что заполнил собой всю комнату. Он только почувствовал сильный удар, что выбил у него из руки скальпель, оторвав два пальца. Недоумевая от того, что произошло, Терентьев попытался поймать падающий скальпель другой рукой, но в этот момент что-то сбило его на пол.

Виктор зарычал диким зверем, стараясь выбраться из-под человека, державшего его. Терентьев уже чувствовал, что человек слабеет и через секунду он сбросит его, как услышал у себя над ухом крик:

– Стас, твою мать, тресни его по башке!..

Тут же Виктор почувствовал в затылке боль от сильнейшего удара, а затем его воспаленное сознание поглотила абсолютная темнота…

## Эпилог

Виктор Терентьев и полковник Гуров прогуливались по аллеям одного из подмосковных санаториев. Стоял теплый и безветренный вечер одного из первых денечков бабьего лета. Солнце на закате играло золотом в верхушках деревьев.

Долгое время оба молчали. Виктор возвращался к жизни после пережитого потрясения и наслаждался прекрасной погодой. Гуров же просто вспоминал дело Запашного, закончившееся два месяца назад. Сейчас, находясь рядом с выздоравливающим Терентьевым, полковник вдруг заново пережил все события того дня, когда они с Крячко чудом успели спасти Виктора.

Впрочем, Гуров лучше многих понимал, что чудес на свете не бывает. Все, чего они смогли добиться в расследовании дела Запашного, было достигнуто кропотливым трудом и беззаветным самопожертвованием всех членов следственной группы. И Виктора Терентьева в первую очередь.

В тот вечер, когда с Запашным было покончено, Гуров страшно торопился. Вместе со Станиславом они примчались к очень известному московскому психиатру. С этим врачом они не раз сотрудничали, получая в особо сложных случаях консультации по психологии преступников. Именно на его помощь и надеялся Гуров. Он понимал, что только этот психиатр сможет избавить Терентьева от влияния Запашного.

Полковник почти ничего не объяснил врачу, когда позвал его с собой. Но психиатру и не нужно было ничего объяснять. По выражению лица Гурова он мгновенно понял, что случилось что-то серьезное. Уговаривать психиатра не потребовалось.

Когда они на машине Станислава примчались к клинике Запашного, до обговоренной между доктором и Гуровым встречи оставался час. По расчетам полковника, именно столько времени потребовалось бы Терентьеву, чтобы добраться до места встречи и подготовиться к убийству Гурова.

Полковник ничуть не сомневался, что для подобной акции Запашный пошлет именно Виктора, чтобы убить сразу двух зайцев. Значит, сейчас доктор должен был закончить обработку Терентьева. Времени на раздумья не было, и они со Станиславом фактически вломились в клинику, оставив доктора ждать в машине.

То, что Гуров и Крячко увидели в кабинете Запашного, сначала потрясло их. Потрясло настолько, что они в первые секунды окаменели. Это и позволило Терентьеву схватить скальпель.

Дальше Гуров действовал не раздумывая. Пока Станислав криком пытался остановить Терентьева, полковник выхватил пистолет и выстрелил Виктору в руку. Он сознательно пожертвовал кистью Виктора, чтобы спасти ему жизнь. И ничуть не раскаивался в этом.

Если бы Гуров не решился тогда стрелять или промазал на миллиметр, Терентьева уже не было бы в живых. А сейчас Виктор шел рядом и наслаждался закатом. Гуров посмотрел на забинтованную правую руку Терентьева, на которой не хватало двух пальцев.

– Болит рука-то? – нарушил молчание полковник.

– Да нет, Лев Иванович, – слегка грустно улыбнулся Виктор. – Сначала болела, а теперь так, зудит только.

На некоторое время оба вновь замолчали. Гурову хотелось как-то извиниться перед Терентьевым за тот свой выстрел. Но полковник понимал всю глупость этой затеи и молчал. Да никаких извинений Терентьеву и не требовалось. Он был не настолько глуп, чтобы сердиться на полковника за то, что тот спас ему жизнь. Пусть и ценой двух пальцев.

– Виктор, я сегодня разговаривал с Орловым, – опять первым заговорил Гуров. – Мы провели документы о восстановлении тебя в должности задним числом. Теперь тебе полагается значительная компенсация за потерю трудоспособности при выполнении особо важного задания. Ну и, естественно, будешь получать пенсию по инвалидности. Извини, но большего пока сделать невозможно. Что выросло, то выросло…

– Лев Иванович, – прервал неловкий рассказ Гурова Терентьев, – я же не из-за денег пошел в клинику к Запашному. Конечно, за пенсию и все остальное спасибо вам огромное, но больше я благодарен за другое: вы вернули мне возможность радоваться жизни. Мне было важно почувствовать, что есть еще люди, которым я нужен. А ради этого я еще раз пошел бы в эту проклятую клинику.

– Я понимаю это, – грустно улыбнулся полковник, вспомнив свою отставку. – Сам прошел через подобное. И очень рад, что для тебя неприятности кончились.

– Да что мы все обо мне да обо мне! – рассердился на себя Терентьев. – Перед тем как меня сцапал Запашный, Станислав говорил, что на вас завели уголовное дело. Я все никак не решался спросить, чем оно закончилось. Надеюсь, что все обвинения сняли?

– А куда они денутся?! – улыбнулся Гуров. – Спасибо Веселову и Багаеву…

Гуров рассмеялся, рассказывая эту историю. Он никогда бы не мог подумать, что кто-то повторит один его трюк, о котором он даже никогда не рассказывал.

Веселов с Багаевым нашли тех двоих парней, что пытались увезти Марию из театра, как раз в то время, когда связанного Виктора везли из клиники Запашного в нормальную больницу.

Саша долго пытался связаться с конспиративной квартирой, где должен был находиться Гуров, но телефон не отвечал. Веселов о последних событиях не знал и поэтому решил, что с полковником случилась беда. Эта мысль привела их с Багаевым в такое бешенство, что они решились на отчаянный шаг.

Не долго думая, Веселов с Багаевым вломились в квартиру, где скрывались несостоявшиеся похитители. На беду тех ребят, и Багаев и Веселов были настолько злы, что плевать хотели на закон. Они приставили пистолеты к вискам людей Тернавского и заявили, что убьют их, если те откажутся сделать признание, зачем на самом деле их отправлял к театру Тернавский.

Чтобы выглядеть убедительным, Веселов подробно объяснил парням, как он их прикончит. Саша сказал, что возьмет их пистолеты и по разу выстрелит в дверь. Затем пристрелит обоих похитителей и вложит им их пистолеты в руки.

В объяснительной он напишет, что давно следил за этой квартирой, подозревая, что в ней скрываются преступники, бежавшие из тюрьмы. Дальше он расскажет, что якобы получил сигнал от осведомителя, что в квартире кто-то есть. Он поехал с Багаевым проверить, а из квартиры в них начали стрелять. И пусть потом Тернавский объяснит, что делали его люди в подозрительной квартире и почему начали стрелять.

– Парней это убедило, и признание они написали. Естественно, после этого все обвинения с меня сняли, – закончил свой рассказ Гуров. – Но самое интересное в том, что Сашка, стервец, почти со стопроцентной точностью скопировал мои действия. Однажды я воспользовался таким приемом, но могу ручаться, что Веселов об этом не знал! Хорошая нам смена растет, а?..

– Да, молодец парень, – восхитился Виктор. – А что с Тернавским?

– Сумел выкрутиться, – помрачнев, проговорил Гуров. – Правда, Орлов такую бурю поднял, что Тернавского отправили в отставку, но посадить его, как я хотел, не получилось…

Они помолчали.

– Вот если бы Запашный был жив… – после некоторой паузы продолжил Гуров, но тут же оборвал себя – не стоило Виктору лишний раз напоминать о случившемся. – Впрочем, я Тернавского все равно достану. Он должен сидеть, и сядет!

Гуров замолчал, да и Терентьев погрузился в задумчивость. Полковник обругал себя последними словами за свой длинный язык. Некоторое время оба шли молча, любуясь красотой начинающейся осени и думая каждый о своем, а затем полковник предложил повернуть назад, к корпусам санатория.

– Стас сейчас должен приехать, – аргументировал Гуров свое предложение. – Нам надо его встретить, а то заблудится в этом лесу!..

Терентьев радостно согласился. После пережитого потрясения общество неунывающего Крячко всегда доставляло Виктору радостные минуты. Рядом со Станиславом он совершенно забывал все случившееся и оттаивал душой. Виктор ускорил шаги и всю дорогу до корпусов радостно улыбался.

Они пришли как раз вовремя. Крячко только что въехал в ворота санатория и остановился у главного входа. Он помахал рукой приближающимся Гурову и Терентьеву, а затем обошел машину и открыл дверку со стороны пассажира. Из «Мерседеса» выбралась худощавая женщина. Она огляделась по сторонам и, увидев Виктора, замерла. Остановился и Терентьев.

– Надя? – словно не веря своим глазам, спросил он.

– Да что ж тебя, гад такой, одного оставить совсем нельзя?! – сквозь слезы проговорила женщина и бросилась Терентьеву на шею.

Увидев слезы на щеках встретившихся супругов, и Гуров, и Крячко смущенно отвернулись. Они-то лучше других знали, как для Виктора важно вновь обрести свое счастье!..