# Кремлевский туз

Алексей Макеев, Николай Леонов

– Итак, полагаю, теперь мы все обговорили… – морща лоб и озабоченно вглядываясь в лицо собеседника, произнес лысый. – Все детали… По крайней мере, мне кажется, все ясно… Или, может быть, у вас еще остались вопросы?

Несмотря на поздний час, стояла невыносимая духота, пронизанная едва уловимым дымным запахом, который проникал в комнату с улиц. Даже плотно запечатанные окна не помогали. Лысый без конца отирал мокрый блестящий череп носовым платком, и эта манипуляция уже начинала раздражать Германа.

Однако многолетняя привычка скрывать любые чувства не изменила ему и на этот раз. Герман терпеливо выслушал тревожную скороговорку лысого и сказал без всяких эмоций:

– Все совершенно ясно. Осталось воплотить ваш план в реальность. Сюрпризы в такого рода делах не редкость, но пока я не вижу, что могло бы нам помешать. По крайней мере, на данный момент. Разве что ваш человек…

– Наш человек не подведет! – сердито вскинулся лысый. – Это никак не в его интересах! Да и не столь сложна его миссия, верно? Указать вам объект.

– У некоторых, поверьте, и на меньшее не хватает духу, – Герман растянул губы в презрительной усмешке. – Например, вы могли бы уже сейчас указать мне объект, но вы предпочитаете переложить это на чужие плечи.

– В этом нет никакого смысла! – горячась, воскликнул лысый. – Объект вам укажут на месте. Это исключит возможную ошибку. И вообще…

– Собственно, это ваше дело, – равнодушно заметил Герман. – Я просто хотел напомнить, что чем больше звеньев, тем слабее цепь. За себя я отвечаю, а остальное – ваша забота.

– С нашей стороны тоже не будет никаких неожиданностей, – успокаиваясь, сказал лысый. – Причин волноваться никаких… Итак, давайте расходиться? Не нужно, чтобы нас видели вместе. Вы пойдете первым.

– Я сумею поймать сейчас такси? – слегка поморщившись, спросил Герман.

– Такси? – удивленно повторил лысый, будто впервые слыша это слово. – Н-не знаю… Но, кажется, где-то рядом станция метро. Оно еще не закрылось. А вы приехали сюда в такси?

– Да, но я сошел за два квартала, не волнуйтесь.

– Нет, я не об этом, – сказал лысый. – Просто к слову пришлось. И как вам Москва?

– Тоже к слову? – недовольно буркнул Герман. – Если мне удастся сейчас благополучно уехать, я буду в восторге от вашей столицы. Кстати, могли бы назначить встречу в каком-нибудь месте поприличнее.

– Руководство решило, что это будет самый безопасный вариант, – значительно произнес лысый. – Мы должны были исключить малейшую возможность прокола. Кажется, это нам удалось.

– Да, вас можно поздравить, – сказал Герман и посмотрел на часы. – А мне нужно торопиться. Ваше метро закрывается, по-моему, в час ночи.

– Возможно, вам еще удастся поймать такси, – обнадежил его лысый, но тут же добавил: – Только не ловите его прямо у дома – это опасно!

– Не беспокойтесь, – ответил Герман, направляясь к двери. – Я сам не любитель рисковать.

Дверь захлопнулась с мягким щелчком. Герман постоял немного на лестничной площадке, вслушиваясь в тишину ночи. Несколькими этажами выше тускло светилась единственная в подъезде лампочка. Все вокруг было погружено в таинственный полумрак. То ли здесь всегда так было, то ли кто-то специально поработал перед встречей – Герман не смог догадаться. Здесь все возможно.

Москва Герману совсем не нравилась. Ему приходилось бывать здесь и прежде – еще при старом режиме, – и следовало признать, что с тех пор в этом городе многое изменилось. Он стал ярче и цивилизованнее, приобрел почти европейский лоск. Но сущность его оставалась прежней – в нем было неудобно жить. Здесь очень специфическая, требующая неусыпной осторожности среда обитания. Даже воздух был насыщен агрессией. С подобным Герману не приходилось сталкиваться ни в одной европейской столице. И в Нью-Йорке было иначе. И даже в Пекине. Пожалуй, это постоянное чувство опасности больше всего напоминало Герману Африку. Сходство это усиливалось еще и оттого, что Москва встретила его необычайной жарой. Где-то за Кольцевой дорогой горели торфяники, по вечерам небо над столицей приобретало мутно-багровый оттенок и становилось трудно дышать. Нет, Герману совсем не нравилась Москва. Жить здесь он не стал бы ни за какие коврижки. При его работе требуется покой.

Вообще-то Герман привык к страху. Опять же при его работе страх становится чем-то вроде профессиональной вредности. Совсем избавиться от него невозможно, но, если сохранять ясную голову и соблюдать профилактику, вреда от него не будет. Страх даже помогает, не дает совершать ошибок. Сверхъестественное чутье Германа – это оборотная сторона страха.

Благодаря чутью он и в этот раз сумел обмануть ищеек из Интерпола. Они потеряли его во Франции. В Чехии, он уверен, их уже не оказалось. То есть были, конечно, но никому из них не было дела до Германа. След его потерян. А в Москве его и подавно никто не знал. С теми документами, которыми его снабдила Организация, здесь можно ни о чем не беспокоиться. В России, конечно, непросто, но полиция здесь бывает весьма снисходительной, и любые проблемы удается уладить, если у тебя водятся доллары.

У Германа доллары водились. И за новую работу он должен был получить от Организации неплохие комиссионные. Это тем более приятно, что задание не казалось Герману ни сложнее, ни опаснее любого другого – по крайней мере пока.

Лысый, кажется, считает иначе. Все эти строгие напутствия, нервные взгляды, выбор грязной окраины в качестве места встречи… Но лысому и прочим можно сделать скидку – сдавать своих всегда страшно. Страшно и противно, хотя нет в мире ничего более обыденного, чем предательство, – исходя из своего опыта, Герман мог судить об этом с полной категоричностью.

Он начал спускаться по лестнице. Рука по привычке потянулась к перилам – но здесь перила были сорваны напрочь, и Герман, коснувшись пальцами шершавого металла, тут же их отдернул. Настоящее гетто! Исцарапанные стены, наспех выкрашенные косяки, заплеванные полы… И кой черт дернул лысого притащиться сюда?

Скорее всего, расчет был единственный и, надо сказать, не лишенный остроумия – кто бы поверил, что такие высокие шишки могут почтить вниманием такие трущобы? Да никто! Лысый и костюмчик натянул соответственный, попроще – Диором там, конечно, и не пахло, – зато на этих закоулках такой костюм не бросался в глаза. И приехал сюда лысый наверняка не в "Мерседесе", а на каком-нибудь зачуханном "москвичонке". Конечно, этот тип не самая важная персона, но и кого попало в такое дело посвящать не станут, это аксиома. Назвался-то он, как и полагается, Иваном Ивановичем, но Герману на это было наплевать – пусть хоть Папой Римским назовется – главное, чтобы билеты и документы, которыми он снабдил Германа, были абсолютно чистыми. А это, похоже, так и есть.

Герман толкнул скрипучую дверь подъезда, вышел на крыльцо. Сквозь черную листву высаженных перед фасадом лип пробивался косой луч ночного фонаря. Герман поднес к глазам часы. Ему следовало поторопиться – метро через двадцать пять минут закрывалось, а в существование такси на этих окраинах Герману не очень-то верилось.

Оглянувшись по сторонам, он спустился по ступенькам и быстро зашагал по узкой полоске асфальта, ведущей к проходу между домами. Большинство окон вокруг были темны, в воздухе висел горьковатый торфяной запах. Откуда-то издалека доносился то ли смех, то ли чьи-то истерические выкрики.

Герман вышел в переулок и опять оглянулся. На его взгляд, здесь было чересчур мрачновато. Пяток лишних фонарей и патрульная машина совсем бы не помешали. Истерические крики, которые слышал Герман, сейчас стихли, но веселее от этого не стало. Атмосфера этой улицы была наполнена тревогой – Герман такие вещи шкурой чувствовал.

Лысый преувеличивал, когда говорил о станции подземки за углом. Чтобы добраться до метро, нужно было пройти три квартала – Герман это точно помнил. Прежде чем приехать сюда, он внимательно изучил карту и запомнил все ходы и выходы.

Теперь он намеревался дойти до угла и воспользоваться проходным двором, чтобы выиграть время. При других обстоятельствах этого бы делать не следовало, но Герман опасался, что, опоздав на метро, он обречет себя на более продолжительные скитания по малознакомым темным окраинам.

Стук каблуков отчетливо раздавался в тишине ночного переулка. Но это был не единственный звук, который достигал слуха Германа. Его чуткое ухо улавливало и какой-то неясный тревожный шум поблизости – то ли шаги, то ли шелест деревьев. Но кроны деревьев, росших вдоль тротуаров, были неподвижны – тяжелые листья казались вылепленными из пластилина.

Герман дошагал до угла, пересек улицу и вошел под арку шестиэтажного дома. Во дворе было темно – хоть глаз коли, и лишь далеко впереди был виден светящийся прямоугольник – выход на соседнюю улицу. И еще Герман увидел метрах в десяти от себя тлеющие огоньки сигарет. А потом раздался резкий свист, и все вокруг пришло в движение.


Топот многих кожаных подошв и вкрадчивый шорох кроссовок возникли одновременно и со всех сторон. Смутные тени угрожающе двинулись на Германа. Он понял, что влип.

Герман остановился и мысленно выругал себя. Он с самого начала не доверял этому городу, ждал от него подвоха и все-таки влип. Наверняка это была всего лишь шпана – одуревшие от скуки и алкоголя кретины с окраины, но вся проблема заключалась в том, сколько их здесь и как далеко они готовы зайти. Оружия у Германа не было.

Начали они совершенно банально. В России это обычная увертюра к насилию.

– Мужик, дай закурить! – сказал кто-то из них, невидимый во тьме. Голос был хриплый, точно его обладатель только что вылез из погреба.

Одновременно какая-то нетерпеливая алчная рука скользнула по рукаву Германа и устремилась дальше, пытаясь нащупать боковой карман его пиджака. Герман не стал терять время на разговоры и, поймав блудливую руку, молча и беспощадно вывернул ее до леденящего душу хруста.

Звериный вопль нестерпимой боли взлетел над двором. Обессилевшее тело рухнуло где-то рядом на асфальт, а все остальные, точно по сигналу трубы, разом бросились на Германа.

Он действовал предельно собранно и жестоко, стараясь не давать противникам ни одного лишнего шанса. Ударом локтя сломал горло какому-то щенку, бросившемуся Герману на спину, бросил через себя еще одного, впечатав в асфальт, точно сырое яйцо, и, почувствовав, что слева образовалась пустота, стремительно нырнул в нее, намереваясь немедленно смыться. Нырнул и тут же напоролся на нож.

Ударили наугад, но рана была хуже не придумаешь – в нижнюю часть живота, почти в пах. Сгоряча Герман не почувствовал боли, но зато к горлу подкатила нестерпимая тошнота, и он, на секунду потеряв координацию, шатнулся в сторону. Кто-то из нападающих тотчас бросился ему в ноги и сбил на асфальт.

Потом они навалились на него все разом, мешая друг другу. Особо ретивому Герман успел надавить пальцами на глаза и спихнул его с себя, трясущегося и вопящего от боли. Ребром ладони рубанул по шее еще одного и почти уже поднялся с колен, как вдруг кто-то сзади несколько раз усердно и быстро вонзил нож Герману в спину.

В окружающих домах половина окон уже горела. За стеклами темнели напряженные силуэты жильцов. На соседней улице завывала, приближаясь, сирена.

– Атас! – завопил в темноте отчаянный срывающийся голос, и весь двор наполнился шарканьем подошв и сдавленными криками. Несколько человек бросились врассыпную от неподвижно лежащего посреди двора тела. Два ослепительных луча от фар ворвавшегося через арку автомобиля мазнули по стенам. С треском распахнулись дверцы.

– Стоять! – крикнул милицейский лейтенант и, подняв над головой пистолет, выпалил в мутное ночное небо.

– Мои глаза, мои глаза!.. – какая-то бесформенная фигура с надрывными стонами ползала в пыли у самых его ног.

Дальнюю арку перекрыла вторая патрульная машина. Оттуда доносился шум драки, хриплый мат и крики: "Больно, пусти, сука!"

Герман ничего этого уже не слышал. Он был давно и безнадежно мертв.

## Глава 1

В том, что начальник главка вызывал Гурова к себе с утра пораньше, ничего необычного не было. И в том, что вызывает он его одного, а не на пару с верным другом и соратником полковником Крячко, тоже не было ничего удивительного. Шутки полковника не всякий мог вынести и в более приемлемую погоду – вполне возможно, старик просто решил сегодня не испытывать лишний раз нервы. Вообще, честно говоря, Гуров и не предполагал, что в этот задымленный, душный, похожий на любой другой день речь может пойти о чем-то, выходящем за рамки служебной рутины. Да и на эти темы сегодня полагалось разговаривать лениво, неспешно, распустив на шее галстук и включив вентилятор помощнее.

Однако, попав в кабинет к генералу, Гуров по одному выражению его лица понял, что жестоко ошибся и разговор предстоит далеко не банальный.

Впрочем, генерал Орлов, кажется, не собирался торопить события. Предложив Гурову садиться, он первым делом кивнул на запотевшую бутылку минеральной воды, стоявшую на мельхиоровом подносе.

– Будешь? – спросил он. – Жара-то, не приведи господи… И когда же это наконец дождь-то пойдет?

На столе перед генералом вовсю крутился вентилятор, тормоша седые пряди на его голове.

– Не знаю, что с кондиционером! – пожаловался он Гурову. – Вроде работает, идол, а прохлады, понимаешь, не дает! Мастера велел вызвать – это же уму непостижимо, какая духота… – И добавил с непонятной завистью: – Вот, скажем, где-нибудь на море сейчас красота! Сидишь себе на палубе – пивко, ветерок, чайки порхают… Ты в круизе когда-нибудь бывал?

Гуров насторожился. Он не понимал, куда клонит Орлов.

– Не приходилось пока, – усмехнулся он. – Как говорит сатирик – все время на работе… Больше через "Клуб кинопутешествий" постигаю.

– А вот это ты врешь, – грустно заметил Орлов. – "Клуба" этого давно уже и в помине нет!

– Ну, другое что-то есть, – ответил Гуров. – Сейчас точно не вспомню. Но ведь ты меня, Петр, наверное, не для того пригласил, чтобы о круизах порассуждать?

Генерал загадочно посмотрел на него.

– Почему бы и не порассуждать? – проворчал он. – У нас ведь теперь запретных тем вроде не осталось? Обо всем язык чесать можно. Вот и мы с тобой давай на такую интересную тему поговорим – может, договоримся до чего-нибудь.

Гуров покачал головой и неодобрительно заметил:

– А все-таки не понимаю я тебя, Петр! Может, не стоит вокруг да около? Выкладывай, что там у тебя на уме! Ведь не на море же ты меня собираешься отправить?

– Кто знает, кто знает? – насупился Орлов. – Может, и на море. Все от тебя, милый друг, зависит.

– От меня? В каком смысле?

– А вот ты послушай меня внимательно! – сказал Орлов. – Тут такое дело, что иначе, без вокруг да около, никак не получается. Тут надо издалека в курс дела вводить…

– Ну так вводи, – развел руками Гуров. – Я уже созрел, кажется.

Генерал не стал торопиться. Налил себе полный стакан минералки, не спеша выпил и хитро посмотрел на Гурова.

– Зря отказываешься! – сказал он. – Это настоящий боржоми – не та халтура, что сейчас во всех магазинах продается… А насчет дела слушай. Тебе, конечно, известно, чем занимается такая организация, как Интерпол? И тебе, конечно, известно, что у нас в органах есть ребята, которые являются внештатными сотрудниками этой организации? Так вот, их руководитель вчера со мной встречался – по распоряжению министра, между прочим! – Генерал поднял вверх палец.

– Министр – это впечатляет, – равнодушно откликнулся Гуров. – А суть-то в чем?

– Нет, ты от министра так не отмахивайся! – сердито сказал Орлов. – Он потому дал распоряжение, что надеется на нашу помощь. От этого, если хочешь, наши международные отношения зависят!

– Да я разве против? – удивился Гуров. – Пусть их! Я за дружбу между народами. Только что от меня зависит? Или ты меня в Интерпол перевести собрался?

– Ни за какие коврижки! – решительно возразил Орлов. – А вот помочь мы должны, я считаю. Или у тебя есть особое мнение?

– Да какое может быть мнение, когда я не понимаю, о чем речь идет! – возмущенно сказал Гуров. – Ты такие турусы развел!

– Да как же ты чего поймешь, – в свою очередь рассердился генерал, – если ты мне и слова не даешь сказать? Ты слушай внимательно и не перебивай! Взяли моду – начальство перебивать!

Гуров уже долго работал под руководством Орлова – именно он когда-то перетащил Гурова из уголовного розыска к себе в главк, – так что их отношения давно переросли служебные рамки и сделались скорее дружескими. Легкая словесная пикировка стала обычной манерой их языка, до конца понятного только им. Поэтому Гурову было сейчас совершенно ясно – Орлов сердится не всерьез и больше на самого себя – видимо, ему самому не все было до конца понятно с тем делом, за которое ратовал министр.

– Значит, вникай! – продолжил Орлов, строго глядя на Гурова в упор. – Уже лет пять как Интерпол занимается некоей преступной организацией, штаб-квартира которой, по некоторым данным, базируется в Париже. Организация тщательно законспирирована, главари практически недоступны для правосудия – официально они вроде бы торгуют мебелью или черт его знает чем, а все преступные операции осуществляются через третьи-четвертые руки. Исполнителям платят, по слухам, бешеные деньги, но в случае провала уничтожают беспощадно и незамедлительно. Вот такие "их нравы", понимаешь…

– А чем хоть занимаются-то, известно? – с улыбкой спросил Гуров.

– Заказные убийства, – коротко сказал Орлов. – Причем самого высшего класса, если можно так выразиться. Неверными супругами или опостылевшими соседями не занимаются категорически. Крупные политики, финансисты, главы корпораций… Действуют по всему миру, никаких сословных и национальных предрассудков. Хочешь, можешь арабского шейха заказать, а хочешь – Билла Гейтса какого-нибудь. Главное, чтобы денег хватило – за услуги они берут суммы астрономические.

– Я, пожалуй, повременю, – с насмешливой искрой в глазах сказал Гуров. – Пусть Гейтс пока поживет.

– Я так и предполагал, – отозвался Орлов. – Но, в сущности, нам предлагается совершить нечто совершенно противоположное – то есть сорвать планы очередного покушения. Улавливаешь?

– Пока не очень, – признался Гуров. – Только откуда стало известно о каком-то покушении, если они такие законспирированные?

– А вот тут-то начинается самое интересное, – с энтузиазмом сказал Орлов. – Дело в том, что на заметку Интерполу попал один человек. Как они предполагают, он является членом этой тайной организации, профессиональным киллером высокого класса. Подробностей я не выяснял, скажу только, что по происхождению он русский – родители его еще из той, первой волны эмиграции. Так что он только потомок и всю жизнь прожил там, но, говорят, русским владеет в совершенстве. Герман Кузмин, если память меня не подводит… Потом тебе расскажут точнее, а пока для нас важно другое. Интерпол довольно долго держал этого Германа под наблюдением. В принципе, был даже момент, когда у них была возможность арестовать его за незаконное хранение оружия, но они предпочли оставить все как есть, чтобы выяснить его дальнейшие планы.

– Ну и как, выяснили?

– Не совсем, – покачал головой генерал. – То есть у них были серьезные подозрения, что Герман готовит некий акт, но в самый решающий момент ему удалось уйти. Его след был потерян.

– Поскольку этот парень знает русский, а я сижу здесь у тебя, – неторопливо заметил Гуров, – значит, след все-таки нашелся и привел сюда, в Россию… Я не ошибся?

– Не ошибся, – подтвердил Орлов и, замявшись, добавил: – Привести-то он привел, да толку из этого вышло мало… Дело в том, что два дня назад этого парня прикончили в районе "Бабушкинской".

– Вот как? – удивился Гуров. – Что его туда занесло? И кто прикончил?

– Ты будешь смеяться, – сказал Орлов. – Местная шпана. Встретили ночью в темном переулке. Всю эту шайку уже взяли, но они, разумеется, даже представления не имеют, кого убили. Они даже не успели обчистить его карманы.

– Не ходите, дети, в Африку гулять… – задумчиво прокомментировал Гуров. – И все-таки каким ветром занесло этого простофилю на "Бабушкинскую", да еще ночью?

– Скорее всего, в этом районе у него была назначена встреча, – сказал Орлов. – С каким-то посредником. Подальше от любопытных глаз, как говорится. Видимо, просто участники этой встречи давно не прогуливались по ночным переулкам столицы и не рассчитывали на такое "гостеприимство".

– Теперь тот, кто остался в живых, кусает локти, – заметил Гуров.

– Есть надежда, что пока не кусает, – серьезно сказал Орлов. – Дело в том, что Интерпол все-таки сделал своевременный запрос в Москву, и, в общем-то; данный инцидент удалось вовремя оценить и замять.

– В каком смысле? – не понял Гуров.

– Об убийстве практически никто не знает, – объяснил генерал. – О том, кто убит, – тем более. Только доверенные люди. Есть веский повод считать, что Герман прибыл в Москву не для того, чтобы полюбоваться на храм Василия Блаженного, а чтобы заняться своим прямым делом. Несомненно, он должен был убрать кого-то. Какую-то важную шишку. Наша задача – выяснить, кого именно.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – озадаченно произнес Гуров. – Как же мы это узнаем, если Герман мертв? Или он оставил посмертную записку?

– Записки он, конечно, не оставил, – назидательно проговорил Орлов. – Но кое-что при нем обнаружилось. Документы, во-первых. Между прочим, на подлинных бланках! А во-вторых, билет на лайнер – круиз по Средиземноморью, улавливаешь, в чем суть?

– Теперь улавливаю, – пробормотал Гуров. – Господину Кузмину не хватало Средиземноморья во Франции, и он устремился сюда. Логично, ничего не скажешь!

– Совсем нелогично, – кивнул Орлов. – И есть мнение, что в круиз он собирался не просто так. Он получил заказ и должен был его выполнить во время путешествия на лайнере.

– Я же говорю, логично! – заметил Гуров. – Из какого порта выходит белый теплоход?

– Новороссийск, – сказал Орлов. – Затем Стамбул, Афины, Неаполь… Заманчиво звучит, правда?

– Уже выяснили, кем приобретались билеты? – вместо ответа спросил Гуров.

– Кажется, пока нет, – ответил Орлов. – Круиз обеспечивает солидная фирма "Панорама-Тур". Но сведения приходится добывать с огромными предосторожностями. Кто знает: возможно, в самой фирме есть человек, связанный с гипотетическими заказчиками убийства. Тогда наши намерения сохранить в тайне никак не удастся. Но думаю, что уже сегодня в этом вопросе должна наступить определенная ясность. Мы действуем не только в этом направлении. Сейчас проводится работа, чтобы выяснить, откуда взялись подлинные бланки российских паспортов, которыми снабдили Германа. Скорее всего, и билеты, и документы наш гость получил уже в Москве.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Гуров.

– Не уверенность – всего лишь предположение. Но установлено, что в Москву он прилетел под другим именем. Пока так и не удалось найти гостиницу, в которой остановился Герман, – объяснил Орлов. – Может быть, он нигде и не останавливался, сбагрил куда-то багаж, а в район "Бабушкинской" отправился налегке. Кстати, наши люди сейчас пытаются осторожно разузнать, где именно могла состояться встреча Германа и неизвестного заказчика. Но, сам понимаешь, шансы почти нулевые. Строго говоря, у нас есть только один реальный путь выяснить, что затевал здесь этот господин…

– И что это за путь? – с интересом спросил Гуров.

Генерал хитро посмотрел на него и неожиданно сказал:

– Отправиться в круиз вместо него!

– Неплохо! – кивнул Гуров. – Особенно для того, кто получит счастливый билет. Но что это дает нам, да и Интерполу, наконец? Ведь те, кому известна жертва, ничего не скажут. Один замолчал навеки, а другие…

– Вот как раз другие и есть наша последняя надежда! – объявил Орлов. – По-видимому, заказчики решили подстраховаться. Скорее всего, Герман должен был узнать имя своей жертвы уже на борту теплохода.

– Почему ты так думаешь?

– Среди бумаг, которые нашли на трупе Германа, была одна очень любопытная вещь, – сказал Орлов. – Половинка однодолларовой банкноты. Она лежала вместе с билетом и новым паспортом – отдельно от денег, которые были у него в бумажнике. Теперь понимаешь?

– Считаешь, что это своеобразный пароль?

– Наверняка! Уверен, что на теплоходе будет присутствовать владелец второй половины. Вот он-то и должен будет сообщить Герману имя жертвы, подтвердив свои полномочия предъявлением рваного доллара.

– Почему все-таки там? – спросил Гуров.

– Потому что дело очень серьезное, и люди, которые на него решились, не хотят рисковать, – сказал Орлов. – Ну ты сам посуди: вдруг Германа взяли бы в оборот не уголовники из подворотни, а старые знакомые из Интерпола или, еще лучше, ФСБ? Кто мог гарантировать, что он не заговорит?

– Может быть, ты и прав, – согласился Гуров. – Так кто же должен примерить на себя шкуру этого Германа? Надеюсь, не я?

– Вот и зря надеешься! – буркнул Орлов. – Как раз о тебе речь. А что ты имеешь против?

– Да я много чего имею против, – сказал Гуров немного растерянно.

На самом деле никаких внятных возражений выдвинуть он сейчас не мог. Просто ситуация была настолько необычной, что вызывала в нем невольный протест. Хотелось, чтобы этим занялся кто-то другой, предоставив Гурову возможность двигаться в своей привычной колее.

– Ну-ну! – подбодрил его Орлов. – Я слушаю. Что там у тебя? Может, жена не пускает? Или эти средиземноморские круизы надоели тебе хуже горькой редьки?

– При чем тут жена? – пробормотал Гуров. – Мария сейчас на гастролях в Санкт-Петербурге. Вернется через месяц. Да и морем мы не избалованы. Но, знаешь, если можно, я все-таки отказался бы… Ну куда мне, к черту, в круизы пускаться?! И возраст не тот, и привычки. Туда ведь кто ездит – нувориши всякие, пацаны пальцы веером, певцы напомаженные, олигархи… Я там как белая ворона буду!

– Ну ты не прибедняйся! – прищурился Орлов. – Ты у нас в главке первый европеец! Виски седые, костюм всегда с иголочки, спина прямая, в лице солидность… Да на тебя глядя, все секретарши обмирают! Это не то что твой Крячко, который на прием к министру в рваной ковбойке ходит!

– Ну, это уж ты зря! – с укором сказал Гуров. – В рваной Крячко никогда не ходил!

– А ты думаешь, в целой намного лучше? – генерал махнул рукой. – Но речь не о том. Если кому и ехать, так только тебе, Лева! Тут ведь суть в том, что этот Герман… он, понимаешь… чем-то на тебя похож…

– Я так плохо выгляжу? – спросил Гуров.

– Да я не в том смысле, – с досадой сказал генерал. – Выглядишь ты отлично. Бледноват вот малость. Но ничего, на море подзагоришь!.. А насчет сходства я серьезно. Как выяснилось, лучше кандидатуры не найти – просто один к одному… Ну, конечно, портретного сходства никто и не ожидал, да ведь, я думаю, этого Германа в лицо здесь мало кто знает. А так и рост у вас один и тот же, и комплекция, и возраст. Виски опять же седые, спина прямая… И одеваться тот тоже умел. Короче, нечего тут обсуждать. Осталось получить твое согласие, но это, собственно, тоже формальность, потому что министру я уже доложил, что ты согласен. Так что ты меня не подводи, пожалуйста.

Гуров некоторое время молчал, отсутствующим взглядом созерцая синее небо за окном.

– Как говорится, без меня меня женили, – заявил он наконец и усмехнулся: – В общем, что-то подобное я и предчувствовал. Просто не думал, что это будет выглядеть столь экзотически. Ну, хорошо, а поддержка у меня будет?

– Ага, будет поддержка! Обязательно! – заторопился явно обрадованный Орлов. – Ребята из Интерпола тебя страховать будут. Сейчас как раз ведется работа по их внедрению на судно. Не так все просто – главное, чтобы все естественно выглядело. Не дай бог вызвать хоть малейшее подозрение у заказчиков. Сорвется сейчас, потом ничего не исправишь. Они в тень уйдут, а это практически враг за спиной, правильно?

– Я вообще-то не про эту поддержку, – сказал Гуров. – Может, Крячко мне в подмогу подбросите?

Генерал замахал руками.

– Придумал! – с деланым ужасом воскликнул он. – Да нам только твое путешествие в копеечку влетит! Надо же, чтобы ты в образе был. На широкую ногу жить будешь, по-джентльменски, цени! Только на вас двоих у главка бюджета не хватит. Да и ни к чему это, я считаю. Нечего Стасу там делать. Не его уровня это дело.

– А ты откуда знаешь, какого оно уровня? – насмешливо спросил Гуров. – Ничего же, в сущности, не известно. То ли киллер этот Герман, то ли просто Герман как таковой… То ли заказали ему кого, то ли он просто турист-экстремал.

– Вот все сам и выяснишь! – отрезал Орлов. – Иди пока, подготовь мне примерный план своих возможных действий на корабле, а завтра мы с тобой встретимся с одним человеком – он все нужные коррективы внесет. Время есть, хотя и не слишком много – до отплытия еще пять дней.

## Глава 2

Майор Ковальчук, который вносил на следующий день нужные коррективы, оказался на редкость дотошным и конкретным человеком. Он был худ, гибок как хлыст, подвижен и обладал строгим преподавательским голосом. Из-за гладко зачесанных назад волос его бледный лоб казался необычайно высоким, а узко посаженные глаза горели фанатическим блеском. Работа сыщика несомненно была его призванием.

Он начал с того, что представил Орлову и Гурову своего спутника – сотрудника парижского отделения Интерпола по имени Жерар Массена, молчаливого молодого человека с пухлыми розовыми губами и буйной каштановой шевелюрой. К удивлению Гурова, Массена довольно неплохо изъяснялся по-русски.

Правда, много говорить ему не пришлось, потому что тут пальму первенства сразу захватил майор Ковальчук. Гуров удивился еще больше, когда майор вдруг достал из принесенного с собой кейса диапроектор, быстро наладил его и опробовал, использовав в качестве экрана большой плоский телевизор, стоящий в углу генеральского кабинета. Техника работала безупречно.

– С вашего разрешения я хочу продемонстрировать некоторые материалы, так сказать, визуально, – жестяным голосом объявил Ковальчук. – Лучше, как говорится, один раз увидеть… Лично я сторонник наглядного метода. Слово изреченное есть ложь, как известно. Зато уж что написано пером, как говорится…

Он буквально был напичкан банальностями и, кажется, доверял им беспрекословно, как истине, проверенной веками.

– Тут я кое-что приготовил, – доверительно сообщил далее майор. – Прошу извинения за технику исполнения – не художник. Но, по-моему, суть ухватить вполне можно.

Материалы оказались далеко не так безнадежны, как можно было ожидать, к тому же объем работы, проделанной старательным майором, не мог вызвать ничего, кроме уважения. Видимо, за одну ночь он успел вычертить аккуратные таблицы, переснять их на пленку и вдобавок изготовить слайды – и все это только ради того, чтобы ввести Гурова в курс дела.

– Итак, начнем с самого начала, – сказал Ковальчук, когда на плоском экране телевизора возникла первая таблица. – Герман Кузмин, член некоей Организации, основное занятие которой – выполнение заказов на убийство. Вот этот прямоугольник означает у меня Организацию, эти стрелочки указывают на ее связи – как внешние, так и внутренние – между собственными кадрами. Сплошные стрелки – это то, что нам известно более-менее достоверно, пунктир – то, что нами скорее предполагается. К сожалению, известно так мало, что пунктир, как видите, преобладает… Но наши товарищи из Интерпола сумели довольно неплохо изучить непосредственно господина Кузмина. А именно эта часть нас, естественно, интересует особенно. К несчастью, господин Кузмин уже покойник и не сможет внести соответствующие коррективы в мою информацию.

– Вы полагаете, у него могло появиться такое желание? – серьезно спросил Гуров.

Ковальчук с сомнением посмотрел на него, точно не был уверен в праве Гурова задавать вопросы.

– Как вы говорите? – рассеянно спросил он. – Ах да… Я понял ваш вопрос. Наверное, такого желания у господина Кузмина не возникло бы. Но заговорить рано или поздно ему бы пришлось, вы понимаете… Я имел в виду, что теперь мы однозначно не имеем этой альтернативы.

– Да уж, – вздохнул Орлов и махнул Ковальчуку рукой. – Продолжайте, майор!

Тот опять обернулся к своей технике и сказал:

– Конкретно о Кузмине у меня заготовлена отдельная информация… – Он пощелкал кнопками, и на экране высветилась новая таблица. – Родители его покинули Россию еще во времена Гражданской войны. Известно о них мало. Практически ничего. Герман родился уже в эмиграции, предположительно – в Бельгии. На этот счет имеются противоречивые данные. Затем семья осела во Франции, в Бретонской провинции. Школа в маленьком городке, работа на ферме, затем армия. После смерти родителей Кузмин записывается в Иностранный легион. Еще десять лет военной службы – как мы сейчас бы сказали, в "горячих точках"… А вот потом следы Кузмина практически теряются, и лишь пять лет назад он случайно попадает в поле зрения Интерпола в связи с покушением на лидера оппозиции в одной из африканских стран. Кстати, покушение было успешным… Но причастность Кузмина к этому делу доказать не удалось. Как, впрочем, и все последующие акции – убийство аргентинского посла, ликвидация одного из главарей наркокартеля в Колумбии… Здесь у меня отмечены все моменты, в которых предположительно участвовал Кузмин, но останавливаться на них я не стану, поскольку прямых доказательств не существует. Задержать с поличным этого человека никогда не удавалось. Но его держали уже довольно плотно, – доверительно добавил Ковальчук, оглядываясь на своего французского коллегу. – Если бы не эта неприятность, вероятность успешного завершения дела была бы несомненна…

– Простите, – перебил его Гуров. – Что-то я не понимаю. О каком успешном завершении дела может идти речь, когда Интерпол даже не в курсе, какое задание имел Кузмин? По-моему, они просто ходили по его следам, надеясь в основном на случай. А если Кузмин это знал и попросту водил их за нос?

– Маловероятно, – важно сказал Ковальчук. – И последние данные об этом недвусмысленно свидетельствуют. Кузмин получил в Москве какой-то заказ, и теперь наша задача – выяснить суть этого заказа.

– Но ведь Кузмина в Москву не открыткой вызвали, – опять подал голос Гуров. – Неужели нет никакой информации, кому в Москве понадобились услуги высококлассного специалиста?

Кудрявый французский коллега виновато улыбнулся и сказал с акцентом:

– Это трудно. Очень… Нам пока не удалось, как это – опознать?.. Нет – определить алгоритм, в котором работает Организация. Слишком конспиративно, так?

На лице у майора Ковальчука появилось мученическое выражение.

– Господин Массена именно потому и прибыл сюда, что рассчитывает на нашу помощь, товарищ полковник! – с упреком сказал он. – Кстати, и наверху озабочены этой проблемой… Следует отчетливо понимать, что здесь задеты и наши интересы.

– Возможно, задеты, – уточнил Гуров. – Или уже удалось выяснить, кто снабдил Кузмина билетом и документами?

– К сожалению, пока не удалось, – неприязненно сказал Ковальчук. – Поэтому вся надежда на вас, товарищ полковник. Полагаю, вы справитесь. Ведь на теплоходе вы будете не один. Там будут наши люди… Но основная роль, конечно, отводится вам. Тут главное – не допустить ни малейшей фальши. Тот, кто будет встречать вас со второй половиной купюры, не должен ничего заподозрить. В принципе, основания для оптимизма у нас есть. Кузмина вряд ли здесь кто-то хорошо знает. Вы похожи на него внешне. Он неплохо изъяснялся по-русски, это доказано. В качестве пароля, вероятно, будет использована вот эта долларовая банкнота за номером В 82545430 В с зигзагообразным надрывом по средней части. – Майор не преминул вывести на экран следующий слайд – с изображением упомянутой банкноты, и, убедившись, что все хорошенько его рассмотрели, добавил: – Строго говоря, вам почти ничего не придется делать, товарищ полковник. Войдете в контакт с владельцем второй половины банкноты, и, собственно, на этом ваша функция заканчивается. Дальше наши люди возьмут этого человека в разработку. Единственное, что от вас требуется, – не совершать необдуманных поступков…

– Спасибо, что предупредили, – усмехнулся Гуров. – А то я не знал, что, когда ловят щуку, не бросают в заводь камни. – Он обернулся к Орлову и спросил: – Выходит, у меня что-то вроде отпуска получается? Указал пальцем и плыви себе дальше – Афины, Неаполь… Так ведь выходит?

– Ну и плыви, – подтвердил генерал. – Раз министр не возражает, плыви себе.

– Вы не забывайте, товарищ полковник, что речь может идти о жизни какого-то весьма известного лица, возможно, представителя власти или крупного бизнеса, – сказал Ковальчук, который сразу же отметил нотку недовольства в голосе Гурова.

– А, кстати, список пассажиров круиза у вас имеется? – недовольно спросил Гуров. – Может, из этого списка и так все станет ясно?

– Полного списка у нас пока нет, – ответил Ковальчук. – На то имеются объективные причины. Но мы над ним работаем. Сами понимаете, возможны всяческие коррективы… Дня через три-четыре список будет готов. Но, уже по предварительным прикидкам, на борту могут оказаться весьма влиятельные персоны.

– Вы намерены поставить в известность этих самых персон о том, что им может угрожать опасность? – спросил Гуров.

Ковальчук почему-то оглянулся на генерала и твердо сказал:

– Ни в коем случае! Это может привести к нежелательным последствиям, как вы понимаете. И потом, я уверен, что ситуация полностью находится под нашим контролем.

– Не понимаю, зачем в таком случае вам понадобился я? – спросил Гуров.

Майор Ковальчук слегка помрачнел. Он никак не рассчитывал, что знаменитый Гуров окажется таким упертым и тяжелым на подъем. Кажется, с языка у него должно было вот-вот сорваться какое-нибудь нелестное замечание, и только присутствие генерала удерживало его от этого.

Орлов прочувствовал ситуацию и немедленно вмешался.

– Ты человека не пугай! – строго сказал он Гурову. – Все "за" и "против" мы с тобой вчера уже взвесили. Сам признал, что дело ответственное. И лучшего кандидата нам не найти.

– Да не хочу я на старости лет по морям скитаться! – с досадой сказал Гуров. – Не моя это грядка! Разве в кадрах на эту роль кого другого не найдется? А у меня жена в отъезде. Звонить будет, а меня нигде нет.

– Ну уж это я беру на себя! – твердо заявил Орлов. – С Марией я как-нибудь договорюсь. Сейчас ей сообщать, конечно, преждевременно – не телефонный, как говорится, разговор, – но, если что, я все устрою. А насчет кадров ты меня не учи. Министр на меня всю ответственность возложил за успех этого дела. А я считаю, что лучше тебя никого не найти. Во-первых, внешнее сходство, а во-вторых, опыт твой, хватка… Это еще важнее! В общем, разговор закончен. Обговариваем последние детали – и вперед!

Гуров не стал больше возражать и лишь раздраженно махнул рукой. Он испытывал сейчас странное чувство – неожиданная возможность отправиться в заманчивый морской круиз будто делала его виноватым перед близкими людьми – перед Марией, перед Крячко, наконец, который остается здесь, в душном, пахнущем дымом городе. Что бы там ни говорили, а он, Гуров, оказывается в их глазах эдаким баловнем судьбы, героем какого-то красочного фильма из другой жизни. Но одновременно в глубине души Гуров отчаянно радовался свалившейся на него удаче – радовался самым незамысловатым образом, почти по-мальчишески. И больше всего ему сейчас не хотелось себя выдать – поэтому он старался выглядеть гораздо недовольнее, чем это было на самом деле.

Однако майор Ковальчук, кажется, и не догадывался о скрытых мотивах, которые двигали Гуровым, и, будучи человеком крайне серьезным, начинал нервничать. Выношенная им схема начинала давать неожиданные сбои, и это никак не могло ему понравиться. Теперь он посматривал на Гурова с неприкрытой тревогой и, видимо, от души жалел, что выбрал себе столь капризного партнера. Кудрявый француз наблюдал за этим скрытым противостоянием с большим любопытством, наверное, мало что понимая.

Но категорический тон генерала подбодрил Ковальчука, и он после некоторой заминки продолжил свою лекцию. Теперь майор излагал информацию, касающуюся непосредственно круиза и всех сопутствующих деталей.

– Судно, на котором вам предстоит плыть – трехпалубный лайнер "Гермес", – берет на борт около трехсот пассажиров. Не слишком внушительно, не "Титаник", конечно, но каюты повышенной комфортности, бассейны, рестораны, все как положено… Самому мне не доводилось, но, судя по заявлениям туристического бюро, отдых организован по самому высокому классу. Морские круизы на этом судне организуются уже не первый год, и жалоб, как говорится, не поступало, хотя среди клиентов бывает немало иностранцев. Я это говорю к тому, что уровень обслуживания там европейский, ну, и соответственно состав пассажиров.

– А что состав пассажиров? – опять вмешался Гуров. – Высший свет, вы хотите сказать?

Ковальчук изобразил на лице мину, которая означала безграничное терпение, и ответил:

– Давать какую-либо оценку составу пассажиров я сейчас не возьмусь. Как я уже отмечал, сейчас ведется работа с соответствующим списком. Вообще же, учитывая современные реалии, я не взял бы на себя смелость давать такую общую характеристику. Высший свет, по-моему, слишком сильно сказано, товарищ полковник! Скорее здесь подходит термин "состоятельные люди", так мне кажется.

– И все-таки вы меня поняли, майор, – заметил Гуров. – Я просто хотел уточнить – все пассажиры находятся на этом судне в равных условиях или там существуют классы, как во всяком порядочном обществе? В частности, в какую социальную группу там попадаю, например, я?

– Хороший вопрос, – без тени иронии сказал майор Ковальчук. – Самоидентификация в данном случае важна несомненно. Мы предполагаем, что вы должны сыграть роль человека из среднего класса – если брать за основу среднеевропейский уровень, конечно. Судя по билету, ваше место находится в туристическом классе. Выше только класс "люкс", где каюты, я бы сказал, сверхдорогие. Имеется еще один разряд – я бы назвал его третьим. Тесноватые каюты, минимум удобств… Правда, таких мест на "Гермесе" немного. Пожалуй, это вынужденная уступка жизненным реалиям – определенное число пассажиров следует до какого-то определенного порта, и для этих людей комфорт, разумеется, не столь важен… Что касается вас, товарищ полковник, то, по сценарию, вы являетесь состоятельным туристом, насколько я понимаю. Не думаю, что это диктует какие-то жесткие рамки поведения, но общая канва… – Он, похоже, запутался в словесных оборотах и, запнувшись, закончил тем, что просто махнул рукой и добавил: – К сожалению, нам до сих пор не удалось обнаружить багажа Кузмина. По-видимому, он не захотел воспользоваться гостиницей, оставил вещи в камере хранения на одном из вокзалов и сразу отправился на встречу. Возможно, той же ночью он собирался уехать из Москвы. Сейчас предпринимаются попытки отыскать его багаж, но, скорее всего, вам придется обойтись своими вещами, товарищ полковник.

– Чему я очень рад, – заметил Гуров. – Одним словом, давайте не будем размазывать кашу по тарелке! Похоже, теперь я знаю об этом деле ничуть не меньше Интерпола, а выезжать в Новороссийск, следуя логике, следует немедленно, верно? Поэтому у меня осталось лишь два вопроса – когда я получу документы и, как говорится, подъемные? А самое главное, я так и не понял, с кем конкретно мне придется поддерживать связь на судне? Если предполагаемого заказчика я смогу опознать по половине банкноты, то по каким критериям мне определять ваших людей, майор?

– Наших, Лев Иванович! – добродушно прогудел Орлов. – Наших людей!

– Пусть наших, – согласился Гуров. – У них ведь на лбу не написано, что они наши. Могут произойти любые неожиданности.

Майор Ковальчук несколько смутился.

– Э-э… Пока этот вопрос прорабатывается, – сказал он. – Мы еще не решили некоторые сложности организационного порядка. Дефицит времени… Но как только это станет возможным, с вами выйдут на контакт, товарищ полковник, и обговорят все детали. Что касается вас, то было бы наиболее разумным, если бы вы немедленно выехали в Новороссийск. Все необходимые бумаги вы получите в течение дня. Я лично позабочусь об этом. Задержка связана с тем, что в документы требуется вклеить уже ваши фотографии. Это требует определенного времени.

– Вы меня очень успокоили, майор, – сказал Гуров и, обращаясь к Орлову, официальным тоном добавил: – Разрешите тогда быть свободным, товарищ генерал? Насколько я понимаю, теперь у меня остается одна-единственная задача – раздобыть билет до Новороссийска. Поскольку против меня работает уже упоминавшийся здесь дефицит времени, следует заняться этим вопросом безотлагательно.

– Занимайся, – махнул рукой Орлов, глядя при этом почему-то не на Гурова, а на примолкшего в уголке француза.

Оказалось, что Орлов давно хочет задать ему один вопрос, не дававший все это время генералу покоя.

– А мне вот интересно, мистер, гм… Массена… Интересно, в самом деле наш Гуров так похож на вашего клиента? Или мы тут больше стараемся выдать желаемое за действительное? – спросил он у француза.

Господин Массена оценивающе окинул взглядом фигуру Гурова, направляющегося к дверям, и сказал доброжелательно:

– Не идентичное сходство. Те, кто знает, не поверят. Но все-таки похож очень. В большой степени.

"Будем надеяться, что не придется иметь дело с такими, "кто знает", – подумал про себя Гуров.

– Хотелось бы еще раз напомнить, товарищ полковник, – решился майор Ковальчук. – Полная секретность. Мы не знаем, какие круги заинтересованы в услугах Кузмина, поэтому не должны…

– Не беспокойтесь, майор, – сказал Гуров. – Я буду нем как рыба. Да и, если откровенно, говорить-то пока особенно не о чем. Это не в порядке критики – просто что выросло, то выросло.

## Глава 3

Круизному лайнеру под названием "Гермес" до прославленного "Титаника", пожалуй, было действительно далековато, но Гурову он показался впечатляюще огромным. Вообще, если говорить только о его тайных ожиданиях, пока они полностью оправдывались. Белый теплоход, сверкающее море, теплое солнце, загорелые девушки в ярких платьях – все это было и грело душу.

Перед расставанием, когда они, по обычаю, пили на кухне традиционную "Смирновскую" и Гуров в общих чертах просветил друга относительно ожидающих его перспектив, Стас Крячко со вздохом признался:

– Завидую я тебе, Лева, жгучей вульгарной завистью! Считай, что ты не задание получил, а счастливый билет в лотерею вытянул. Знаешь, как по телевизору – "Поле чудес" или "Последний герой"… Можешь не сомневаться, сам бы ты на такую поездку в жизни не раскошелился. И гроши у нас не те, и на подъем мы с тобой, чего греха таить, уже тяжелы стали. Так что, считай, ты двойной подарок судьбы получил! Жаль только, Петр нас вдвоем не отправил – уж я бы там развернулся!..

Что он имел в виду под этим "развернулся", было не очень понятно, но на простецкой физиономии Крячко в этот момент нарисовалось такое мечтательное выражение, такое желание окунуться в атмосферу странствий, двинуться навстречу соленому ветру, что не оставалось никаких сомнений – "развернуться" здесь означало морской термин и ничего более.

– Знаешь, Стас, – с сомнением ответил тогда Гуров. – Все это, конечно, заманчиво, но меня смущают конкретные обстоятельства этого дела. Не хочется обвинять коллег, да и не слишком хорошо знаю я эту работу, но мне кажется, что тут они прошлепали. Самый важный момент упустили. С кем объект вступал в контакт, даже в общих чертах непонятно. Из-за этого и я оказался теперь в идиотском положении. То есть ситуация такая, как в сказке, – поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… А если найденный у Кузмина доллар вообще не имеет никакого отношения к предстоящему круизу? Как говорится, в огороде бузина…

– А чего ты расстраиваешься? – снисходительно заметил Крячко. – Я же тебе говорю, это все не главное. Главное, что впереди тебя ждет волшебное путешествие. Представляешь себе, свежий бриз, брызги на палубе, девушки вокруг бассейна, как шоколадки! Вот если бы я…

Примерно в таком духе они беседовали до самого отъезда и по дороге в аэропорт тоже. Гурову так и не удалось настроить друга на деловой лад, чтобы обсудить предстоящую миссию. Возможно, это было связано с тем, что Крячко считал себя в данном случае абсолютно посторонним и в соответствии с этим рассматривал миссию в чисто романтическом ключе.

Гуров же, чем ближе становился день отплытия, все более терял свои первоначальные иллюзии и начинал нервничать из-за недостаточной подготовки операции. Положение усугублялось еще и тем, что по прибытии в Новороссийск он так и не вступил в контакт ни с кем из прочих участников акции, хотя о своем появлении здесь незамедлительно сообщил начальству. Судя по всему, соратники майора Ковальчука и кудрявого француза запаздывали или не сочли нужным связаться с Гуровым.

Подобное отношение выводило Гурова из себя. И это при том, что внешне он должен был сохранять полнейшее спокойствие, разыгрывая роль состоятельного холостяка, эдакого стареющего плейбоя. Но выхода не было. Пообещав себе в последующем высказать своим необязательным коллегам все, что наболело, Гуров целиком сосредоточился на приятных обязанностях уходящего в море отпускника.

Здесь у него, как и следовало ожидать, никаких трудностей не возникло – таможню и посадку Гуров прошел легко, как нож масло. Документы, которыми его снабдили, – на имя некоего Антона Сергеевича Крупенина – были безупречны. В связи с этим Гурова посетили довольно грустные мысли о том, насколько изменились времена и как низко опустилась планка для людей, склонных к преступной деятельности. То, что раньше можно было раздобыть лишь ценой неимоверных усилий или же вообще было практически недоступно – как, например, документы на подлинных бланках, – теперь становилось обыденным явлением. Границы преступного и законопослушного миров неудержимо размывались. Слишком часто те, кто должен был стоять на страже закона, вдруг начинали понимать, какие неоценимые выгоды может принести им ответственный пост, если не принимать эту ответственность слишком всерьез. В таких условиях усилия правоохранительных органов зачастую напоминали действия человека, таскающего в решете воду.

При всех своих сомнениях Гуров все-таки был уверен, что относительно Германа Кузмина Интерпол не ошибся и его приезд в Россию не пустой каприз. Но кто и почему заинтересован в его присутствии здесь – было покрыто мраком. Где-то когда-то через третьих лиц произошла встреча неких структур с представителями зловещей Организации, занимающейся выполнением заказных убийств, и родилась идея, которая должна была реализоваться именно сейчас, на этом корабле, с помощью профессионального заморского киллера с русской фамилией Кузмин. В чем суть этой идеи, предстояло разобраться Гурову, и у него все более крепло ощущение, что ошибиться в этом вопросе он не имеет права.

Поднявшись на борт "Гермеса", он не сразу направился разыскивать свою каюту, а некоторое время постоял на палубе, рассеянно-равнодушным взглядом рассматривая пассажиров и провожающих. На самом деле равнодушие его было скорее напускным – Гурова чертовски интересовало, с кем его собирается столкнуть судьба. Другое дело, что мимолетный наплыв незнакомых лиц давал мало пищи для размышлений – более тщательный анализ ждал его впереди.

Публика, как и ожидалось, выглядела довольно неоднородной, несмотря на очевидные притязания каждого относить себя к так называемой элите. Были здесь и удачливые бизнесмены, чьи имена еще совсем недавно фигурировали в криминальных сводках, и манерные представители шоу-бизнеса, и раскованные более обычного иностранцы, которые рассматривали путешествие на русском теплоходе как опасное и чисто мужское приключение, вроде охоты на крокодилов. Были здесь, разумеется, и обычные люди – обычные в том смысле, что свои две недели отдыха они заслужили несомненными талантами и упорным трудом, который никакого отношения не имел ни к валютным аферам, ни к сомнительным банкротствам, ни к прочим схемам, по которым теперь так легко и охотно делаются деньги.

Гуров понимал, как неосмотрительно доверяться первому поверхностному впечатлению, но пока он даже теоретически не решался выбрать из многоликой праздничной толпы никого, кто бы мог претендовать на роль жертвы международного киллера. Было странно думать, что кому-то понадобилось выходить на след сверхзасекреченной Организации, чтобы убрать конкурента с соседней автозаправки или даже продюсера девичьей поп-группы, каких-нибудь "Загорелых" или "Сверкающих". При всем уважении к этим почтенным профессиям Гуров не мог расценивать подобную идею иначе как стрельбу из пушки по воробьям. Если что-то здесь и затевалось, то наверняка ради птицы более высокого полета. Но пока Гуров такой не видел. Это ничего не значило – нужно было терпеливо ждать. Возможно, уже сегодня появится человек со второй половинкой доллара и сам все объяснит.

Правда, на этот счет у Гурова имелись некоторые сомнения. Тайну своей миссии Герман Кузмин унес в могилу, и все выводы строились далее на одних предположениях. Майор Ковальчук выстраивал такую цепочку – "Гермес", пароль, задание. Но, возможно, встреча Кузмина с владельцем половины доллара была запланирована где-то в другом месте, так же, как и последующее задание могло предусматривать, что оно будет выполнено в той же самой Москве, а круиз на "Гермесе" – просто вариант отхода. Подобная схема вполне могла иметь место, хотя в душе Гуров был вынужден признать, что выглядит она не очень изящно, даже тяжеловато, и гипотеза Ковальчука гораздо ближе к реальности.

Поток пассажиров, всходящих по трапу, постепенно иссякал, так и не дав никакой конкретной пищи для размышлений, и Гуров, разочарованно вздохнув, отправился искать свою каюту.

Его высокая, атлетическая фигура, облаченная в недавно купленный светлый пиджак, привлекла внимание двух молодящихся дам, восторженно щебечущих у борта. Одна из них, пышная блондинка, бросив кокетливый взгляд в сторону Гурова, тут же закатила глаза к небу и объявила подруге нарочито громким голосом, что до самого конца путешествия не будет вылезать из бассейна. Этим самым она как бы давала намек, где ее искать в случае необходимости. Гуров сделал вид, что ничего не слышал.

Каюта ему понравилась. Правда, на его взгляд, она все-таки была тесновата и в силу этого не дотягивала до повышенной комфортности, которую обещал майор Ковальчук, но в целом оставляла приятное впечатление. Панели из темного дерева, латунные ручки, бордовая ткань – прекрасный уголок для человека, мечтающего как следует отоспаться.

Гуров сбросил пиджак, расслабил галстук и прилег на койку. Иллюминатор был закрыт, и звуки из порта почти не долетали сюда. Где-то в углу неназойливо шумел кондиционер. "Вот, значит, как! – усмехнулся Гуров. – Хочешь свежего морского воздуха – открой иллюминатор, а лень – включи кондиционер. Если у них здесь все в порядке с водой и принято заказывать обед в каюту, то на палубу можно вообще не выходить. Забиться по-медвежьи в берлогу и выспаться хоть раз в жизни как полагается! Только ради одного этого стоило выбраться в море…"

Гуров еще раз усмехнулся своим мечтам и как бы в противовес им тут же рывком поднялся на кровати. Сейчас приму душ, решил он, и на разведку. Нужно облазить весь корабль. В конце концов, профессионал Герман, скорее всего, именно так и поступил бы.

Он встал и мельком посмотрел в иллюминатор. Залитый солнцем причал привлек его внимание. На краю причала остановились три больших темно-серых автомобиля, и оттуда, демонстрируя некоторую торопливость, вышли люди. Кажется, дальше они направились прямиком к теплоходу, но иллюминатор не позволял проследить их действия в подробностях. Забыв про душ, Гуров поспешил на палубу.

Ошибки не было – по трапу поднимались запоздавшие пассажиры. Их было человек двадцать, и шли они как бы разрозненными группами, но, вне всякого сомнения, все это была одна компания – если в данном случае можно было употребить столь необязательный термин.

Определенно это не могло называться легкомысленным словом "компания" – про себя Гуров предпочел до поры именовать эту группу пассажиров "некоей структурой". Опытный глаз без особого труда отмечал все признаки иерархии среди поднимающихся по трапу людей. Несомненно, они не старались этого афишировать, но такая модель поведения давно въелась в их плоть и кровь, и, наверное, иначе себя вести они попросту уже не могли.

Взгляд Гурова даже вычленил из толпы фигуру того, кто, по всей видимости, являлся здесь главным – крупного телосложения мужчину, светловолосого, с волевым, несколько обрюзгшим лицом. Он был одет в просторные кремовые брюки и белую рубашку с закатанными рукавами – никакого намека на официальность, но по многим приметам становилось ясно, что этот человек привык командовать и принимать решения. Это запечатлелось у него и в осанке, и во взгляде и тоже давно стало второй натурой. Поэтому ему не слишком хорошо удавалось изображать из себя простого отдыхающего, хотя он старался изо всех сил – похлопывал по плечам своих спутников и громко хохотал, запрокидывая крупную голову.

Смутило Гурова и то обстоятельство, что вся "компания" – для удобства он все-таки именно так решил про себя именовать этих пассажиров – состояла исключительно из мужчин. Несомненно, все они знали друг друга, но на одноклассников, решивших устроить затяжной мальчишник, никак не походили. Даже несмотря на свою намеренно легкомысленную одежду – некоторые из мужчин, например, были в шортах. Однако Гурову легче было представить любого из них в строгом темном костюме – в коридорах, выстеленных алыми ковровыми дорожками.

Впрочем, несколько человек именно так и выглядели. По ширине их плеч и колючему настороженному взгляду, которым они успевали неустанно обшаривать одновременно палубу, трап и даже причал, Гуров угадал телохранителей. Наверняка под неуместными в такую жару пиджаками было что-нибудь многозарядное. Однако ни у одного из ответственных корабельных чинов, отиравшихся у трапа, не возникло ни малейшего желания провести досмотр подозрительных пиджаков. Видимо, этот щекотливый нюанс был как-то обговорен заранее.

Как и вопрос с багажом. Гуров обратил внимание, что багажа у "компании" практически не было. Значит, он был погружен каким-то иным путем – и, возможно, еще когда Гуров только вылетал из Москвы.

Остальные пассажиры, которые еще не успели или не пожелали рассосаться по каютам, тоже наблюдали за новенькими с большим любопытством. Всех волновал вопрос, с кем придется делить замкнутое корабельное пространство в течение ближайших двух недель. Причины у всех были свои – кто-то надеялся на мимолетный роман, кто-то на хороших партнеров по преферансу, кто-то на нужные знакомства, – но Гурову почему-то казалось, что припоздавшие пассажиры не собираются в этом плане оправдывать ничьих надежд и намерены совершать путешествие, надежно укрывшись за стеклянной галереей класса "люкс", куда простым смертным вход будет, скорее всего, деликатно, но категорически запрещен.

Предположения Гурова полностью оправдались – вся компания, практически не затратив времени на прохождение формальностей у трапа, немедленно скрылась в направлении палубы для избранных, и внимание остальных пассажиров тотчас же переключилось на более интересные вещи – на панораму города в лучах полуденного солнца, на парящих над волнами чаек, на белые паруса яхт, исчезающие в синеве, – предвкушение волнующих приключений охватило всех без исключения.

Гуров же думал в этот момент совсем о другом. Все мысли его вертелись теперь вокруг необычной "компании". Кто они такие – Гуров не знал, но понимал, что наконец-то в поле его зрения появился некто, претендующий на роль, которую едва ли можно назвать почетной, но трагичной – наверняка. Этот светловолосый мужик в белой рубашке с закатанными рукавами явно не маленькая шишка, и он вполне мог заинтересовать киллера. То есть не киллера, конечно, – эту публику вряд ли интересует что-то, кроме денег, – а тех, кто этого киллера нанял. Хотя в конечном итоге и у этих людей основным мотивом поступков чаще всего являются деньги.

Но кто он – банкир, чиновник, нефтяной магнат? Наверняка об этом осведомлена корабельная верхушка – капитан-то уж наверняка. Но вряд ли он согласится беседовать на эту тему с неизвестным ему полковником Гуровым, который к тому же присутствует здесь не под своей фамилией. Вот где стоило бы подсуетиться Интерполу.

Но до сих пор ни майор Ковальчук, ни его соратники никак себя не проявили, и Гуров опасался, что в дальнейшем подобная тенденция сохранится. Видимо, на первых порах формально поддержав усилия Интерпола, министр благоразумно устранился от последующего вмешательства, посчитав, что подчиненные сами во всем разберутся. Если же вся затея окажется ложной тревогой, в этом случае ему тоже не о чем будет беспокоиться.

Последние пассажиры давно исчезли в недрах класса "люкс". Видимо, они и в самом деле были последними – уже был убран трап, и команда теплохода незаметно рассосалась по своим местам – судно готовилось к отходу. Среди пассажиров, стоявших на палубе, радостное напряжение достигло предела – каждому хотелось запечатлеть в памяти все моменты волнующего события.

Однако Гуров поймал себя на мысли, что общий порыв нисколько не захватывает его. Теперь он полностью сосредоточился на головоломке, в которой и сам являлся некоторым образом составной частью. Ему захотелось хорошенько поразмышлять над всем этим, укрывшись в тишине каюты. Да и пестрая толпа, на манер птичьей стаи осадившая бортовые поручни, откровенно говоря, начинала слегка раздражать его.

Гуров понимал, что эти люди нисколько не виноваты в его плохом настроении – просто за много лет он совершенно разучился отдыхать. И все тайные мечтания насчет экзотического путешествия на борту "Гермеса" – не более чем мираж: при ближайшем соприкосновении с действительностью он развеялся как дым. Был корабль, на котором, возможно, находились преступники, и тут же находились их вероятные жертвы, – следовало как можно скорее определить и тех, и других. За вычетом некоторых малосущественных особенностей – таких, как чайки, море и белый теплоход, – это была работа как работа, требующая анализа, поиска, терпения и риска.

И еще Гурову позарез нужны были контакты и информация – без них он был обречен тыкаться здесь как слепой котенок. Если люди из Интерпола каким-то образом умудрились вовремя не попасть на теплоход, то оставался гипотетический владелец половинки доллара – появись он, и действия Гурова наконец обрели бы долгожданный смысл. Без этого предстоящие двухнедельные скитания по морям начинали казаться Гурову настоящей пыткой. Ему было даже немного стыдно, но он уже начинал скучать по душной Москве, по Марии, по Стасу и даже по своему безликому и совсем не комфортабельному кабинету.

Посмеиваясь над собой и укоризненно покачивая головой, Гуров ушел с палубы и по внутреннему коридору добрался до своей каюты.

Сейчас здесь было тихо – вся основная жизнь переместилась наверх, где светило солнце. Полы, выстеленные мягким лиловым покрытием, глушили шаги, и Гуров невольно подумал, что в случае необходимости и при наличии соответствующей ловкости здесь можно подобраться к человеку совершенно незаметно.

Когда он доставал из кармана ключ от каюты, внутренности теплохода будто вздрогнули и неуловимо завибрировали – похоже, наконец-то включились мощные двигатели в машинном отделении. "Поплыли, кажется!" – вполголоса произнес Гуров.

И в этот момент за его спиной какой-то нежный, но довольно задиристый голосок проговорил скороговоркой:

– Привет! А вы здесь живете? Почти соседи! Может, познакомимся?

## Глава 4

Гуров резко обернулся и увидел в трех шагах от себя субтильное, но самоуверенное существо, одетое в оранжевые шорты и белый топик, обтягивающий довольно впечатляющих размеров грудь, в силу чего существо безошибочно следовало отнести к прекрасному полу. Если бы не эта бросающаяся в глаза деталь, все прочее не трактовалось бы столь однозначно. Пожалуй, при неважном освещении эту молодую женщину вполне можно было принять за подростка – худые плечи, короткие русые вихры, голенастые ноги, загорелая до кофейного оттенка кожа – эдакий отвязанный любитель пляжного волейбола.

Но гордо выпяченная, да и, надо признать, достаточно красивая грудь снимала все сомнения. Перед Гуровым стояла юная женщина, самое большее лет двадцати шести – двадцати семи. По возрасту она вполне годилась ему в дочери – из тех, что называют поздними, – но в ее зеленоватых нахальных глазах светился совсем не детский интерес, и это моментально насторожило Гурова.

Он оставил ключ в замочной скважине, внимательно оглядел незнакомку с головы до ног и, почтительно кивнув, сказал без улыбки:

– Наверное, познакомиться будет нелишне, особенно если мы и в самом деле почти соседи. К вашим услугам – Крупенин Антон Сергеевич.

В глазах женщины запрыгали озорные искорки, и она, сморщив курносый нос, уничтожающе фыркнула:

– Боже, какая скука! Антон Сергеевич! Только наши люди умеют оставаться всегда и везде большими начальниками – даже в бане… Вы, наверное, большой начальник, правда?

Гуров чуть поднял брови и спокойно ответил:

– Не скажу, что я такой уж большой начальник, тем более на этом корабле. Здесь я просто пассажир и на большее не претендую. Просто я, наверное, сильно отстал от жизни и что-то упустил в изменении форм этикета. В наше время, когда знакомились, называли свое полное имя, и это происходило, как правило, взаимно. Сейчас же, я вижу, знакомство заключается в том, что вы задаете мне бесконечные вопросы и безжалостно комментируете ответы.

Женщина посмотрела на него с каким-то даже испугом и уже смущенно пробормотала:

– Вы чего, обиделись? Ну, простите, я не хотела… Я вообще-то правда задаю много вопросов. У меня профессия такая – журналистка. Некоторые говорят "журналюга". Неблагозвучно, правда? Я предпочитаю "папарацци" – означает примерно то же, а звучит не в пример благороднее. Короче, я работаю в одной толстой газете. Может, читали – Арина Пятакова? Это я. Можете звать меня просто Ариной – терпеть не могу отчеств! Глупые они какие-то, вы не находите?

– Не нахожу, – сказал Гуров. – А газет я, извините, не читаю. Глупые они какие-то.

Арина одобрительно засмеялась, но посмотрела на него с некоторым сожалением:

– Мне такие мужчины, как вы, и нравятся и не нравятся. В вас сразу чувствуется порода – видно, что вы мужчина на все сто, хоть и не первой свежести. Но зато вы – ну, которые с седыми висками, – капризны и обидчивы, как примадонны. Запросто с вами уже и не поговорить.

– Позвольте заметить, Арина, – перебил ее Гуров. – Критику я люблю с детства, но исключительно конструктивную. Может быть, я и не соответствую вашим нормам общения, но ведь я – вы должны это признать – на это общение и не набивался. Вы сами предложили познакомиться.

– Предложила, – вздохнула Арина. – Да вы не берите в голову! Я к вам не в претензии. Просто привычка – размышляю вслух. Чувствуйте себя совершенно свободно. Хотите, чтобы вас звали Сергеевичем, – я так и буду вас звать. И вообще, давайте не будем ссориться! Вы не поверите, как вам на этом пароходе будет одиноко! Все вам только и будут морочить голову и постараются содрать с вас три шкуры. Я же знаю эту публику как облупленную! Хотите, заключим альянс?

– Что за альянс? – с любопытством спросил Гуров.

Женщина махнула тонкой загорелой рукой и пояснила:

– Предлагаю вам свои услуги. – И тут же, усмехнувшись, добавила: – Всего лишь в качестве гида, не бойтесь! Гида, консультанта, ангела-хранителя – называйте как хотите.

Теперь пришел черед усмехнуться Гурову. Эта пигалица набивается ему в консультанты и даже в ангелы-хранители!

– Вы считаете, что сам я не в состоянии совершить морскую прогулку? – спросил он с иронией. – А ведь только что сами определили меня в настоящие мужчины… И потом, вам-то какая от этого выгода, Арина?

Женщина наклонила голову набок и почти естественно ответила:

– Одно другому не мешает. Все равно вы ничего здесь не знаете. Поэтому вас запросто любой ловкач обведет вокруг пальца. А насчет моей выгоды… Значит, есть выгода, раз я здесь, уж это-то вы могли бы сообразить. Переработались?

– В каком смысле? – поинтересовался Гуров, сразу делаясь совершенно серьезным.

– Ну, где вы там у себя работаете большим начальником? – нетерпеливо махнула рукой Арина. Этот жест, кажется, вообще был для нее типичным. – А где вы, кстати, работаете, Антон?

На лице у Гурова и тут не дрогнул ни один мускул, хотя настойчивое игнорирование Ариной его отчества Гурову откровенно не нравилось.

– А почему вы так уверены, что я тут ничего не знаю? – спросил он. – Да и что тут нужно знать особенного? Плыви себе и плыви. Трехразовое питание, комфортабельная каюта.

Арина снисходительно тряхнула вихрастой головой и сказала:

– Ну, во-первых, то, что вы здесь новичок, видно за версту – вы же весь какой-то бледно-серый, будто весь год просидели в офисе или, еще хуже, в погребе каком-нибудь… В круизах вы бываете редко, а скорее всего, вообще в первый раз выбрались – угадала? А знать тут надо многое – если вы, конечно, не намерены путешествовать лохом. Тут всякие соблазны, сами понимаете – аферисты, женщины…

– Да, женщины, – сказал Гуров. – Это я уже заметил.

– Ну, я так и знала! – обиженно надула губы Арина. – Хочешь помочь человеку и, как всегда, оказываешься в дураках.

– Нет, я ничего такого не имел в виду, – успокаивающе заметил Гуров. – Я очень благодарен вам за помощь и уверен, что вами движут самые добрые намерения. Только смею вас заверить, что решительно не собираюсь ввязываться ни в какие аферы. Пожалуй, большей частью буду валяться в каюте. Разве что выберусь иногда поплескаться в бассейне. Поэтому не стоит вам за меня волноваться, честное слово.

– Надо понимать, что вы отказываетесь заключать предложенный альянс? – в лоб спросила Арина. – Ничего себе положеньице! Вы и в самом деле выставили меня полной дурой!

– Ну зачем вы так? – улыбнулся Гуров. – Просто не хочется называть наши отношения таким грозным словом, как альянс. По-моему, будет достаточно, если мы будем с вами добрыми приятелями, вы не согласны?

Арина посмотрела на него с сожалением.

– Честно говоря, я ожидала от вас большего, Антон Сергеевич! – с издевательской вежливостью ответила она. – Во всяком случае, воображение у вас не слишком богатое, верно? Привыкли довольствоваться домашними заготовками, рисковать не любите.

– Вы же сами меня предупреждали насчет риска, Арина! – хмуря брови, напомнил Гуров. – Насчет опасностей, подстерегающих меня на каждом шагу.

Арина разочарованно махнула рукой.

– Нужно знать, когда и где рисковать, – туманно заключила она. – Странно, что такой человек, как вы, в этом не разбирается.

– Что же поделаешь, – развел руками Гуров. – Что выросло, то выросло. Во всем разбираться невозможно. Наверное, я слишком узкий специалист. Сожалею.

– А, кстати, кем вы работаете? – с неприкрытым любопытством спросила Арина – у Гурова даже появилось ощущение, что где-то рядом включился диктофон.

Он секунду подумал и сказал абсолютно серьезно:

– Я дрессировщик. Укрощаю диких животных.

Глаза женщины округлились.

– Правда? – потрясенно выпалила она. – Да это же просто находка! Теперь я от вас не отстану, как бы вы ни старались. Мужественный укротитель среди волн! Это же прямо "Полосатый рейс" получается! Мы должны это хорошенько обдумать. В конце концов, вам ведь тоже нужна реклама!

"Вот дернул черт за язык! Шестой десяток разменял, а ума не нажил!" – с досадой подумал Гуров, а вслух сказал:

– Да, рекламы мне только и не хватает…

– Значит, договорились? – обрадованно подхватила Арина. – Конечно, как я сразу не догадалась – у таких людей, как вы, на первом месте всегда стоит профессиональный интерес… На это вас и нужно брать!

– Вот тут вы правы, – кисло сказал Гуров. – Только давайте перенесем наши дебаты на более поздний срок. Откровенно говоря, у меня сейчас одна мечта – хорошенько выспаться. Переутомился я что-то за последние сутки.

– Понимаю, – скептически сказала Арина. – Ну что же, как надумаете, заходите без церемоний. У меня тридцатая каюта – совсем рядом.

– Обязательно воспользуюсь вашим любезным приглашением, – вежливо произнес Гуров и взялся за ключ, торчавший в двери.

Арина загадочно посмотрела на него и сказала разочарованно:

– Я-то ожидала, что вы ответите мне взаимным приглашением.

– Я не могу так сразу, – серьезно сказал Гуров. – Наверное, слишком старомоден, извините…

Журналистка, не двинувшись с места, наблюдала, как он открывает дверь и скрывается в каюте. В какое-то мгновение Гурову показалось, что она сейчас же последует за ним, невзирая ни на какие условности. Но обошлось.

Он быстро запер дверь каюты и глубоко вздохнул. Итак, первые сюрпризы уже начались. Кто эта странная женщина? Скучающая искательница приключений – или она все-таки имеет отношение к его делу? Может быть, его уже исподволь прощупывают? Может быть, насчет его персоны возникли какие-то сомнения? Все это следовало хорошенько обдумать.

Гуров подозрительно огляделся. Теперь ему казалось, что в интерьере каюты что-то неуловимо изменилось – какие-то мелочи: чуть сдвинут стул, задернута штора на иллюминаторе. У Гурова возникло ощущение, что он в помещении не один.

Едва он об этом подумал, как неслышно отворилась дверь ванной комнаты и на ее пороге возник широкоплечий сумрачный мужчина, скуластый, черноглазый и нарочито небритый. На нем был белый костюм – такие вышли из моды года четыре назад.

– Гуров, – уверенно заключил незваный гость и полез в карман.

– Моя фамилия Крупенин, – холодно сказал Гуров. – Вы ошиблись каютой.

– Да ладно, – небрежно сказал мужчина, доставая из кармана удостоверение. – Мне показывали вашу фотку – один к одному. И вообще, я не мог ошибиться каютой – я от Ковальчука, как вы догадываетесь. Подполковник Баранов. Можете по имени-отчеству – Владимир Анатольевич.

– Как вы сюда попали? – не слишком приветливо спросил Гуров. – Дверь была заперта.

Подполковник снисходительно усмехнулся.

– Ну, от вас я такого замечания не ожидал, Лев Иванович! – сказал он. – Может, вам неприятно, что я тут рылся? Так я ничего не трогал – сидел все время в ванной. Надо же все обсудить – вот я и решил, что так будет удобнее.

– А если бы я сгоряча проломил вам чем-нибудь голову? – спросил Гуров.

– Исключено, – важно изрек Баранов. – Я все-таки мастер спорта по самбо. Между прочим, считаю, что этот вид борьбы по-прежнему даст сто очков вперед любому карате.

– Между прочим, я тоже так считаю, – сказал Гуров. – Поэтому с вашей стороны это было не слишком осмотрительно.

– Ничего страшного, – усмехнулся подполковник. – Отбился бы как-нибудь… Но шутки в сторону – с кем вы сейчас разговаривали в коридоре?

– Понятия не имею, – признался Гуров. – Какая-то скучающая журналистка. Во всяком случае, она именно так представилась. Полагаю, вы лучше меня осведомлены о составе пассажиров. Ваш Ковальчук заверял, что моя роль будет здесь совсем скромной – я что-то вроде подсадной утки.

– Может, присядем? – по-свойски предложил Баранов и тут же уселся на кровать. – У нас с вами совсем мало времени. Нельзя, чтобы нас застали вместе. И эта журналистка тут совсем некстати. Должен признать, что вы слишком неосторожны, Лев Иванович!

– Знаете что, подполковник? – сердито заметил Гуров. – Если у нас мало времени, давайте не будем его терять! Не размазывайте кашу по тарелке, а переходите к делу. Вы не из моего отдела кадров, чтобы давать мне характеристики. Мне ваш стиль работы тоже не по душе.

– Вы слишком эмоциональны, – важно заметил Баранов. – Это может повредить делу. Но вы правы. Давайте о главном. Вот вам наши выкладки по составу пассажиров на этом судне. Обратите особое внимание на список пассажиров класса "люкс". Видимо, предмет наших изысканий находится именно там. К сожалению, наша информация далеко не полна. На то есть объективные причины…

– Я понимаю, дефицит времени и прочее, – усмехнулся Гуров.

– Вы зря смеетесь, – с упреком сказал Баранов. – Не все нам доступно. Наше общество стало более открытым – соответственно, более закрытой стала информация о нем. Таковы неизбежные издержки демократии. Вот посудите сами. В классе "люкс" у нас числятся господин Выхин Роман Павлович – нефть и алюминий. С ним любовница и человек пятнадцать разнообразной челяди. Это раз. Теперь далее – Стоковский Борис Львович, глава некоего информационного холдинга. Ну, всякие предвыборные технологии, вы представляете… Там крутятся бешеные деньги и сплетаются противоположные интересы. Он с семьей – жена, два малолетних сына – плюс парочка секретарей. Представляете, да? И у того, и у другого наверняка миллион врагов и друзей – неизвестно, что хуже… – Он тонко улыбнулся. – Вам могут заказать кого-то из них, я полагаю… И знаете, что я думаю? Заказчик должен быть где-то рядом с жертвой! – торжествующе объявил он.

– Не спорю, – сказал Гуров. – А почему вы ничего не упомянули о той большой группе, которая в последний момент села на теплоход? Там был мужчина – светловолосый, весьма представительный – кажется, он у них главный. Кто это такой?

Баранов казался немного смущенным.

– Честно говоря, я и сам теряюсь в догадках, – признался он. – Об этой группе нам не давали информации. Не понимаю, в чем тут дело, но ни туристическое агентство, ни пограничная служба… Для меня это тоже явилось сюрпризом. Я намерен сделать снимки и в ближайшем порту по специальной связи отправить их в центр. Уже в течение суток мы будем в Ялте.

– Мы останавливаемся в Ялте? – удивился Гуров.

– Ненадолго, – уточнил Баранов. – Главное, чтобы удалось сделать снимки. Боюсь, это будет непросто.

– А если вам обратиться непосредственно к руководству корабля?

– Исключено, – мрачно сказал Баранов. – У меня инструкции. Руководство корабля не должно догадываться о нашем присутствии. К нему нет полного доверия. Возможна утечка информации.

– Таким образом, мы опять вернулись к своему разбитому корыту, – заключил Гуров. – Чтобы не было утечки информации, мы попросту отказались от ее поисков.

– Напротив, мы ее постоянно ищем, – назидательно заметил Баранов. – Собираем по крупицам. Но, по-видимому, о главном мы узнаем, только когда с вами выйдут на контакт.

– Я почему-то так и подумал, – сказал Гуров. – Спасибо за помощь.

– Напрасно иронизируете, – с укором произнес Баранов. – Без нас вам не справиться. Вы просто не имеете опыта в работе с подобной публикой.

– Кто-то мне сегодня уже говорил что-то подобное, – наморщил лоб Гуров. – Ах, ну да! Эта самая журналисточка! Она тоже беспокоилась, что одному мне не справиться. Грешным делом, в первую минуту я подумал, что она из ваших…

Баранов нахмурился.

– Надо еще проверить, кто это такая! – с угрозой сказал он. – Как, говорите, ее фамилия?

– Еще не говорил, – ответил Гуров. – А назвалась она Ариной Пятаковой. Из тридцатой каюты. Не читали ее опусов, случайно?

– Из тридцатой, это плохо! – сокрушенно сказал Баранов. – Это вы будете у нее постоянно на глазах. Нам нужно до предела ограничить контакты. Не старайтесь меня искать, договорились? Лишь в самом крайнем случае. Моя каюта сто пятнадцатая. Но это только если вы узнаете, кто, кого и зачем. До тех пор сидите тихо, как мышь – возможны всякие провокации и проверки. Заказчики, видимо, многим рискуют и захотят подстраховаться. А теперь я исчезаю. Посмотрите, нет ли кого в коридоре?

Гуров послушно встал, выглянул в коридор. Освещенная мягким светом плафонов, убегала вдаль лиловая дорожка. Где-то в глубине судна гудели машины.

– Путь свободен, – сказал Гуров.

Баранов выскользнул за дверь с завидной ловкостью и сразу пошел прочь небрежной покачивающейся походкой. Белый костюм был ему очень к лицу. Гуров посмотрел ему вслед, убедился, что никто за ними не наблюдает, и вернулся в каюту.

## Глава 5

Раздосадованный неопределенностью, которая, судя по всему, приобретала фатальный характер, – а отчасти и необъяснимой самоуверенностью подполковника Баранова, Гуров некоторое время поразмышлял в одиночестве, пытаясь скорректировать план своих последующих действий. Примерно тот же самый план, что он уже давным-давно составлял по требованию генерала Орлова. Время никак не повлияло на суть этого плана. Сколько ни ломал Гуров над ним голову, а выходило одно – нужно сидеть и ждать, и более ничего.

Возможно, кого-то могла удовлетворить восхитительная простота этого плана, дав возможность целиком переключиться на приятные стороны своего положения, но Гуров теперь мечтал совсем о другом. Он понял, что никакого покоя ему теперь не будет и все двухнедельное путешествие превратится в одну бесконечную засаду с непредсказуемым результатом.

Удрученный такой перспективой, Гуров и в самом деле решил для начала хорошенько вздремнуть, ради чего, повесив на дверь соответствующую табличку, завалился, не раздеваясь, на кровать и уснул крепким сном праведника. Видимо, сказались нервотрепка, переезды и акклиматизация – он проспал часа четыре, а это случалось с ним не так часто.

Когда Гуров проснулся, его ожидало два не слишком приятных сюрприза. Вначале он ничего не заметил, кроме легкого покачивания судна да равномерного шума двигателей. Потом Гуров сообразил, что к этим, уже ставшим привычными звукам примешивается еще один – монотонный и усыпляющий. Гуров рывком поднялся на ноги, откинул шторку на иллюминаторе.

Снаружи вовсю хлестал дождь. И небо, и море были затянуты серой пеленой. На стекле иллюминатора с пулеметной скоростью вспыхивали дождевые отметины. На палубе не было ни души.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – пробормотал себе под нос Гуров и вдруг сообразил, что он проспал обед.

Это расстроило его даже больше, чем испортившаяся погода. Несомненно, на судне можно было утолить голод и в неурочное время, но это означало лишний расход, а командировочные, которыми его снабдили, вовсе не отличались той царской щедростью, на которую намекал генерал Орлов.

Хорошенько все взвесив, Гуров пришел к выводу, что вполне сможет потерпеть до ужина, который был уже совсем не за горами. А чтобы скрасить ожидание, он решил посетить, например, бар и подбодрить себя глотком чего-нибудь покрепче. Кроме того, в баре всегда можно разжиться какой-нибудь информацией – в дополнение к тому куцему списку пассажиров, что предоставил ему Баранов.

Гуров рассеянно пролистал список. В нем значилось не более ста двадцати человек – наверняка сюда не вошли те, кто путешествовал третьим классом, и, разумеется, отсутствовали те, кто вызывал у Гурова наибольший интерес. Любопытно, как им удалось сохранить такую секретность? Само собой это не могло получиться. Выходит, "компания" действительно состоит из людей серьезных, обладающих действенными рычагами влияния. И все-таки сотрудники Интерпола могли бы действовать в данном случае порасторопнее. Гуров считал, что подготовлено все из рук вон плохо. Пожалуй, он даже склонялся к мысли, что ни майора Ковальчука, ни подполковника Баранова, ни тем более министра по-настоящему не волновало прибытие мистера Кузмина на нашу землю. Они действовали вполне формально. Что ж, в каком-то смысле их можно понять – такого добра тут и своего хватает. Всерьез заботы французишек, годами ходивших вокруг этого Кузмина, никто здесь не воспринял – сунули для очистки совести на этот чертов теплоход Гурова, благо, что билет получился бесплатный, и на этом успокоились.

Придя к такому выводу, Гуров постановил, что в таком случае и ему беспокоиться особенно не о чем. Он принял душ, побрился и, разобрав свои вещи, облачился в светлые брюки и темный пиджак с медными пуговицами. Галстуком решил на этот раз пренебречь – он подумал, что не стоит выглядеть чересчур консервативно. Журналистка Арина наверняка бы это не одобрила.

Подумав об этой женщине, Гуров слегка встревожился. Вдруг он снова столкнется с ней во время своих блужданий по теплоходу? Это было бы сейчас совсем некстати. Как сказал подполковник, возможны всякие проверки и провокации – Гурову сейчас выгоднее казаться одиноким и сосредоточенным. Даже мимолетные знакомства могут разрушить этот образ одинокого самурая.

Стараясь как можно меньше шуметь, Гуров запер дверь своей тридцать шестой каюты, на цыпочках миновал каюту под номером тридцать и отправился искать ближайший бар, стараясь до тех пор не попадаться никому на глаза.

Бар ему удалось найти без труда. Наверняка на корабле имелся не один такой уютный уголок, но, видимо, из-за непогоды в посетителях недостатка не ощущалось. Все столики уже были заняты, и Гурову пришлось пристроиться у стойки.

Такая позиция предполагала довольно тесное соседство, потому что здесь уже скопилось значительное количество лиц мужского пола, которые предпочитали, чтобы напитки находились у них под рукой. Гуров все же старался держаться особняком, потому что его соседи большей частью выглядели уже заметно разгоряченными и готовыми на все.

Впрочем, никто из них пока не обращал внимания на Гурова. У стойки велись какие-то свои разговоры – судя по обрывкам, темы касались в основном денег и женщин. Гуров по привычке заказал себе "Смирновской" и, получив желаемое, спокойно принялся осматривать полутемный зал.

Прежде всего он обратил внимание на присутствующих женщин. Раскованной Арины здесь, кажется, не было, и это успокоило Гурова. Он опрокинул в рот водку и попросил бармена повторить.

После второй порции в груди потеплело, а жизнь показалась почти прекрасной. Гуров купил пачку "Мальборо" и с удовольствием закурил, хотя обычно не баловался табаком. Затягиваясь ароматным дымком, он размышлял, насколько реально проникнуть в бар класса "люкс". Вряд ли это одобряется, но не ставят же они здесь кордоны на каждой палубе! Во всяком случае, надо будет попробовать, решил Гуров. Если на этом судне ничего трагического не замышляется, по крайней мере, будет о чем вспомнить.

Беда пришла совершенно неожиданно и с той стороны, откуда Гуров ее совсем не ожидал. Вдруг из дальнего, самого темного угла бара раздался торжествующий рев, и какая-то громоздкая фигура в распахнутом пиджаке, растопырив руки, помчалась в направлении стойки, сметая все на своем пути. Ее движение сопровождалось возмущенными возгласами пострадавших.

Но толстый, горланящий во всю глотку человек, не обращая ни на кого внимания, упрямо рвался вперед, и Гуров слишком поздно сообразил, что направляется этот тип прямо к нему, к Гурову. Он сделал попытку ретироваться, но было слишком поздно.

– Ба, какие люди – и без охраны! – завопил толстяк, подлетая к Гурову и бесцеремонно хлопая его по плечу. – Господин полковник собственной персоной! Лев Иваныч, дорогой! Неужели забыли меня? Ну-ка, девяносто четвертый – вспомнили? Вы меня тогда хотели на червонец раскрутить, но суд полностью оправдал – за недостатком улик… Ну, вспомнили? Великанов я, Арсений Самойлович! Велик – моя кликуха! А вы, значит, тоже в круизе? Как в том анекдоте – про прокурора… "Неужели у вас такие отпускные большие? А это смотря кого отпустить!" Слышали, да?.. Ха-ха-ха!

"Действительно, Велик, – с неудовольствием подумал Гуров, рассматривая распаренное лицо толстяка, которое буквально светилось от счастья. – Вот черт! И ведь наверняка его имя есть в списке пассажиров. А я об этом не подумал – о возможности вот такой случайной встречи. Как говорится, и на старуху бывает проруха. Дело дрянь! Ну что же, будем все отрицать – а что еще остается?"

В девяносто четвертом году Гуров занимался делом об убийстве одного из валютчиков, отиравшихся около обменных пунктов. Ничего выдающегося, кроме того, что по этому делу проходила масса народу – в том числе и этот Великанов, вину которого тогда и правда не удалось доказать. И надо же такому случиться, что, задвинутый на самые задворки памяти, он вынырнул здесь – в самый неподходящий момент.

Гуров отстранился от своего странного знакомца, от которого жарко разило дорогим виски, и холодно сказал:

– Простите, вы обознались. Моя фамилия – Крупенин, и я вас вижу впервые в жизни.

Заплывшие глазки Великанова округлились от изумления. Он возмущенно шлепнул Гурова широкой ладонью по животу и взревел:

– Ты кому лепишь? Я обознался? Да ни в жисть! Честно говоря, вы тогда на меня такого страху нагнали, Лев Иваныч, дорогой! Я, может, вам по гроб жизни благодарен – за науку! – И, не давая Гурову и рта раскрыть, Великанов обернулся назад и закричал кому-то, оставшемуся в зале: – Гуров это, Лев Иваныч! Единственный мент, которого я уважаю! Вы там подвиньтесь, мы сейчас придем – отметим встречу!

Гуров почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он решительно взял толстяка за локоть и твердо сказал:

– Послушайте, уважаемый! Это какое-то недоразумение. Меня зовут не Лев Иванович, и я не мент. Еще раз повторяю, что вы ошиблись. Давайте не будем осложнять наши отношения.

Великанов уставился на Гурова с величайшей обидой и некоторое время молчал. Вдруг его полное лицо озарилось догадкой, он прижал палец к губам и громовым шепотом произнес:

– Короче, я все понял! Я – кретин! Вы на задании, точно? Все! Кончаем базар! – И тут же проникновенно добавил: – Идемте за наш столик, Лев Иваныч, там безопасно! Зуб даю, вас там никто и пальцем не тронет!

В баре наступила чудовищная тишина. Бармен даже приглушил звук музыкального центра, из которого лилась какая-то лирическая мелодия. Все лица присутствующих в зале обратились в сторону Гурова. В глазах этих людей он читал неприкрытое любопытство: еще бы, замаскированный мент на задании – пикантная приправа к стандартному меню. Почти как в кино.

Гуров смял сигарету в пепельнице, бросил на стойку деньги и, не оглядываясь, пошел к выходу. Гулко топая, Великанов догнал его в дверях и, тесня толстым брюхом, жарко зашептал в ухо:

– Зря обиделись, Лев Иваныч! Я ведь не с целью вам кайф поломать, а от всей души… Или, может, вы стесняетесь, что я под следствием был? Так с этим покончено, клянусь! Я теперь уважаемый человек. У меня казино в Южном районе. Налоги плачу…

На какое-то время они оказались в коридоре одни. Гуров внезапно остановился, крепко взял Великанова за грудки и, резко встряхнув, сказал негромко, но с угрозой:

– Ну ты, уважаемый человек! Запомни, что я тебе сейчас скажу! Никакой я тебе не Лев Иваныч и не мент – соображаешь? Еще раз сунешься ко мне с этим базаром – я тебя за борт спущу! И уж тогда не обижайся!

Великанов не делал даже попыток сопротивляться. Он недоуменно смотрел в глаза Гурову и обиженно помаргивал белесыми ресницами. Кажется, он и в самом деле ничего не понимал.

Гуров отпустил его и быстро пошел по коридору. Великанов постоял немного, потом разочарованно выругался и поплелся обратно в бар.

Гуров и не заметил, как оказался на палубе. Он был в крайнем раздражении – такого нелепого и непоправимого фиаско нельзя было предполагать и в самых мрачных прогнозах. Даже принимая во внимание тот факт, что большинство посетителей бара были в нетрезвом состоянии, не стоило строить иллюзий. Корабль – это совершенно замкнутое пространство, и дня через два все пассажиры будут знать, что на борту присутствует переодетый мент. Со всеми вытекающими последствиями. Кому следует насторожиться, тот насторожится – в этом у Гурова не было никаких сомнений. Как бы плохо ни была подготовлена операция, теперь получалось, что завалил ее только он.

Гуров облокотился о поручень – тот был холодный и влажный. За бортом перекатывались тяжелые фосфоресцирующие волны. Дождь уже прекратился, но вечернее небо по-прежнему было затянуто клубящимися тучами. Вдалеке, где небо смыкалось с гладью моря, слабо поблескивали огоньки.

## Глава 6

Когда "Гермес" встал на рейде Ялтинского порта, Гуров находился в каюте и с угрюмой старательностью изучал список пассажиров. Он нисколько не удивился бы, если бы этот список преподнес ему еще парочку каких-нибудь сюрпризов, но остальные фамилии ничего Гурову не говорили. Великанов оказался аномалией.

Первый день на корабле, к счастью, завершился без происшествий. Гуров очень опасался ужина, поэтому отправился в ресторан в самый последний момент, занял самое незаметное место и постарался побыстрее исчезнуть.

Предосторожности оказались излишними – компания Великанова, видимо, попросту проигнорировала распорядок, предпочтя запасаться энергией в баре. Не встретил Гуров ни журналистки Арины, ни коллеги Баранова – возможно, они поужинали раньше или у них не было аппетита.

Таким образом Гурову удалось спокойно уединиться в каюте и заняться делом. Толку от этого было немного, но помогало отвлечься от невеселых мыслей.

Его никто не беспокоил. Пассажиры, утомленные первыми впечатлениями, к полуночи угомонились, и на корабле наступила относительная тишина. Гуров, выспавшийся днем, долго не ложился, и это позволило ему стать свидетелем какой-то суеты на судне, которую можно было расценить как посадку на борт новых пассажиров.

Он был несколько удивлен – почему-то ему казалось, что круизный лайнер не должен подбирать по пути пассажиров. Гуров подавил в себе естественное человеческое любопытство и подниматься на палубу не стал. Вскоре шум снаружи прекратился, и Гуров, рассудив, что утро вечера мудренее, решил готовиться ко сну.

Он уже почистил зубы и переоделся в пижаму, когда в дверь каюты кто-то осторожно поскребся. Гуров нахмурился и, на всякий случай выключив свет, пошел открывать.

На пороге он ожидал увидеть кого угодно – соскучившуюся по общению Арину, сокрушенного подполковника Баранова, раскаивающегося Великанова, – но увиденное было еще неожиданнее и буквально ошеломило Гурова. В коридоре стоял Стас Крячко.

Одет он был как обычно – в мятые джинсы и какую-то немыслимую пеструю рубаху, расстегнутую чуть ли не до пупа. Его простецкое открытое лицо сияло от счастья.

– Ты? – пораженно сказал Гуров, невольно отступая назад. – Ты как здесь оказался?

Крячко победоносно ухмыльнулся и перешагнул через порог.

– Не корысти ради, – сообщил он. – А только волею пославшей меня жены… То есть его превосходительства, конечно. Ты не возражаешь, если я зайду? Какой-то вид у тебя негостеприимный… Или у тебя женщина? – Он с дурашливым испугом оглянулся по сторонам.

– Не дури, – сердито сказал Гуров и, на секунду выглянув в коридор, закрыл дверь. – Сглазишь еще! Только женщины мне сейчас не хватало!

– Вот как? – пробормотал Стас, одобрительно оглядывая убранство каюты. – А я, признаться, в глубине души рассчитываю на легкий флирт в период нашего путешествия. Думаю, здесь будет несложно завести знакомство, как ты полагаешь?

– Знакомства здесь завязываются сами собой, – подтвердил Гуров. – Но… Ты что же – собираешься путешествовать?

Крячко присвистнул.

– Ничего себе! – с обидой сказал он. – Ты говоришь так, будто я лишенец какой-то! Будто я поражен в правах или принадлежу к низшей касте… – И он тут же переключился на другую тему: – Интересно, а в моей каюте тоже так симпатично? Я даже не посмотрел – бросил вещи и сразу к тебе. А каютка ничего себе! Мне нравится! Так почему ты решил, что я не имею права путешествовать морем?

– Да я, собственно, ничего такого не решал, – замялся Гуров. – Просто ты сам сказал, что тебя сюда генерал направил.

– Одно другому не мешает, – заметил Крячко, – генерал направил, а путевочку я за свои деньги купил! И все формальности оплачивал из своего, между прочим, кармана! Все сбережения ухнул!

Гуров нахмурил лоб, уселся на кровать и пристально уставился на приятеля.

– Подожди-подожди, – нетерпеливо сказал он. – Объясни все толком. Я ничего не могу понять! Что происходит?

– Где же твой аналитический ум? – сказал Крячко, усаживаясь рядом с ним. – Ладно, докладываю по порядку. Пока ты тут прохлаждаешься, мы там времени зря не теряли. Мы с Петром ночами не спали – все о тебе думали. Модели всякие событий строили, документы изучали… Например, мы с ним тщательнейшим образом список пассажиров изучили – нам его коллеги из Интерпола предоставили, – и знаешь, что обнаружили? Здесь на борту один кадр присутствует, который тебя может помнить. Еще с тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Мы с тобой его тогда ловили по поводу убийства валютчика – Великанов его фамилия. Вот мы с Петром и решили, что тебя надо непременно предупредить, чтобы тебя не разоблачили. А то еще сорвут с тебя маску в самый неподходящий момент, и все коту под хвост. Я в "Панораме" путевку купил, документы оформил и самолетом в Ялту рванул – в Новороссийск уже не успевал.

– Ну спасибо, что предупредил, – кратко сказал Гуров. – Уже.

– Что уже? – вытаращил глаза Крячко.

– Уже сорвали маску, – сообщил Гуров. – Зря ехал в такую даль.

– Ты серьезно, что ли? – все еще не верил Крячко.

– Вот попали на ровном месте да мордой об асфальт! – покаянно сказал Гуров.

Крячко в сердцах стукнул себя кулаком по колену.

– Ах, едрит твою! – с чувством сказал он, сочувственно глядя на Гурова. – Неужели уже разоблачили? Здорово… Опоздали, значит… Да, понимаешь, все наша система. Пока согласовали, пока все уладили… Все ведь в последний момент решалось. Жалко! И как же ты теперь?

– А я откуда знаю? – сердито бросил Гуров. – Я вообще ничего не знаю. Наши коллеги из Интерпола тоже, кажется, до последнего момента раскачивались. У них даже состав пассажиров не проанализирован. Тут в Новороссийске какая-то интересная группа товарищей погрузилась – так вообще неизвестно, кто такие… Весь расчет на подсадной утке строился, а с нее, видишь, маску сорвали. Получилась не утка, а селезень.

– Что, так плохо? – спросил Крячко.

– Да бог его знает! – махнул рукой Гуров. – Может, обойдется, но вряд ли. Великанов меня в баре узнал, при большом скоплении народа. И не нашел ничего лучше, как объявить это во всеуслышание. Расчувствовался мужик. Он сильно подшофе был. Я, конечно, не сознался, да что толку – репутация подмочена. Если предполагаемый заказчик за этой сценой наблюдал, у него неизбежно сомнения должны возникнуть.

– Даже если и не наблюдал, – заметил Крячко. – Слухи могут просочиться.

– В том-то и дело! – с досадой сказал Гуров. – Я, конечно, сам виноват. Надо было предвидеть такую возможность.

– Всего не предусмотришь, – философски отозвался Крячко. – Будем надеяться, что рассосется. В крайнем случае отдохнем со вкусом, не расстраивайся! Лично я на это дело именно так и смотрю – сквозь призму прагматизма.

– Тебе хорошо сквозь нее смотреть, – проворчал Гуров. – Ты небось у старика и отпуск выпросил. А я все-таки человек казенный.

– Ты – засыпавшийся агент, – безжалостно констатировал Крячко. – Тебе теперь только и остается, что оттянуться на казенные деньги и сбежать в каком-нибудь порту.

– Ну все! – решительно заявил Гуров. – Ты – отпускник, я – работаю. Мне трепаться некогда. Так и порешим. Занимай свою каюту, а от меня держись подальше. Хватит с меня и одного Великанова. Кстати, не слишком умно было тебя посылать с предупреждением – Великанов и тебя узнает, и тогда уж у него никаких сомнений не останется.

Крячко, раскрыв рот, посмотрел на него и растерянно почесал в затылке.

– Оба-на! – потерянно сказал он. – А ведь ты прав, Соколиный Глаз! Как-то мы об этом не подумали… Хорошая мысля, как говорится, приходит очень опосля. Так что же мне теперь делать – за борт прыгать?

– Не знаю, – жестко ответил Гуров. – Можешь оставаться. Только на палубу не выходи. Притворись больным.

Крячко с испугом посмотрел на него.

– В самом деле, что ли? – робко проговорил он. – Я же все сбережения… Я подзагореть хотел… На Грецию посмотреть – Акрополь, там…

– Я тебе открытку куплю, – пообещал Гуров. – Короче, без моего приказа из каюты ни шагу! У тебя какой номер?

– Девяносто шестой, – упавшим голосом сказал Крячко. – А может, я буду иногда выходить? Когда Великанов спать пойдет?

Гуров немного подумал.

– По ночам – гуляй! – великодушно разрешил он. – Только там, где поменьше света.

– А питаться как же? – грустно спросил Крячко.

– Вообще-то тебе похудеть не помешало бы, – заметил Гуров. – А в принципе, наверное, можно договориться с организаторами, чтобы тебе, как больному, в каюту подавали…

– Ничего себе круизик получается! – горько усмехнулся Крячко. – И надо было мне к тебе заходить! Знал ведь, что ничего человеческого в тебе не осталось. Нет ведь – поперся, хотел из самых добрых побуждений.

– Ладно, не жми на жалость, – перебил его Гуров. – Лучше расскажи, чего вы с Петром, кроме этого дурацкого списка, выяснили. Контакты Кузмина в Москве не определились?

– Ни-че-го! – по слогам сказал Крячко, сразу делаясь серьезным. – Ни единой зацепки, представляешь? С кем встречался, где встречался, кто документы делал, кто билеты в туристическом агентстве брал – ничего не известно. Похоже, здесь очень влиятельные и очень аккуратные люди действуют. Все через третьих лиц и абсолютно чисто. Думаю, это неспроста. Не для того, чтобы Кузмина в Европу на кораблике прокатить.

– Тем более что он из этой Европы и приехал, – согласно кивнул Гуров. – Видишь как – дело серьезное, а я так несерьезно прокололся!

– Бывает, – сочувственно откликнулся Крячко. – Не бери в голову. И раньше прокалывались, а победа все равно оставалась за нами. Может, все не так серьезно. А насчет Великанова у меня мысль есть. Я, пожалуй, сам с ним поговорю! У него в Москве казино? Вот и прекрасно – он у меня будет молчать как рыба!

Гуров сделал протестующий жест.

– Что ты еще задумал? – возмущенно сказал он. – Хочешь, чтобы на корабле каждый юнга знал, кто мы такие? Я запрещаю тебе вступать в контакт с Великановым!

Крячко глубоко задумался, а потом серьезно изрек:

– По-моему, на таких судах нет юнг… А насчет Великанова ты зря беспокоишься. Я умею разговаривать с такими ребятами. Вот увидишь, он завтра же будет как шелковый, а тебя не узнает, даже если ты предъявишь ему свое удостоверение… А пустить все на самотек гораздо хуже. Если ты взглянешь на это дело непредвзято, то будешь вынужден со мной согласиться. Если не принять мер, этот фрукт будет ловить тебя по всему кораблю и шагу не даст ступить.

– Ладно, я подумаю, – буркнул Гуров. – Наверное, ты прав. Только мне хотелось бы обсудить этот вопрос с подполковником Барановым, который плывет вместе с нами. Кстати, он собирался в Ялте сойти на берег – связаться с центром, запрос сделать насчет неизвестной компании.

– Никого не видел, – уверенно заявил Крячко. – Я ведь не с пирса садился – или как это у них называется… Меня на катере к борту доставляли. "Гермес" на рейде стоит и, по-моему, в порт заходить не будет. Так что наврал твой Баранов. Кстати, он не один плывет. Их тут четверо. Это в порядке уточнения. Сам я их ни разу не видел – мне Петр объяснил. Кстати, он тебе передает горячий милицейский привет и советует полагаться больше на свои силы. По-моему, он не слишком доверяет посторонним структурам.

– Какие же они посторонние, когда они эту кашу и заварили? – недовольно сказал Гуров. – Впрочем, я и сам не жду от них никаких чудес. Но посоветоваться все равно придется.

– Ты – босс, – уважительно заметил Крячко. – Но я бы тебе все-таки не советовал. Кто знает, как обернется все это в дальнейшем? Вдруг они захотят раздуть этот инцидент, чтобы самим предстать в выгодном свете? Лучше сделать вид, что ничего не произошло, это же козе понятно! Положись на меня, и я все улажу. Уж меня-то ты не первый день знаешь!

– Вот именно поэтому… – ворчливо начал Гуров, но потом улыбнулся. – Ладно, будем полагаться на свои силы! Все равно теперь терять вроде нечего. А ты не в курсе… – он смущенно посмотрел на друга. – Мария из Петербурга не звонила?

В отношении жены Гуров всегда проявлял трепетную щепетильность, и его очень мучило, что пришлось исчезнуть, ни о чем ее не предупредив.

– Можешь считать, что все в порядке! – снисходительно сообщил Крячко. – Звонила Мария. На твой собственный мобильник. С ней Петр, естественно, разговаривал. Просил тебе передать, что вопрос улажен и тревожиться не о чем. Мария здорова, передает тебе привет и жаркий поцелуй. Если хочешь, я могу попробовать этот поцелуй изобразить.

– Как-нибудь в следующий раз, – с иронией сказал Гуров и тут же совсем иным тоном добавил: – Ну, слава богу, значит, с ней все в порядке… Ты знаешь, с тех пор как мы женаты, это первая такая разлука – чтобы и она, и я уехали одновременно. Хотя, сам понимаешь, идеальным наш брак не назовешь. Жена – актриса, муж – мент. Она на гастролях, я на операции. И все равно, теперь совсем по-другому – как будто в два раза дальше.

– Это потому, что в тебе бродят неосознанные желания, – авторитетно заявил Крячко. – Круиз предполагает различные безумства. Подсознательно тебя к ним тянет, но высокий моральный уровень не дает тебе развернуться по-настоящему. Происходит внутренний конфликт – ты поневоле чувствуешь себя виноватым и одиноким… Я об этом в одном журнале читал.

– Ты у нас еще и журналы читаешь? – удивился Гуров. – Ну, уж ты-то не собираешься доводить дело до конфликта, я думаю? Ты-то намерен развернуться по-настоящему, я угадал?

Крячко сокрушенно вздохнул.

– Есть одно маленькое обстоятельство, – признался он, – которое может помешать мне в моих благородных начинаниях. Народ тут в основном плывет состоятельный, а моих сбережений, понимаешь, хватило только на то, чтобы рейс оплатить. Так что теперь и пыль в глаза пустить нечем. Придется обаянием брать.

– Ну, этого-то у тебя хоть отбавляй! – посмеиваясь, заметил Гуров.

– Нет, конечно, на коктейль даму я смогу пригласить, – озабоченно сказал Крячко. – Сувенирчик какой-нибудь купить… Но это все. Придется действовать решительно и быстро. Может быть, стоит на крайний случай притвориться, что меня ограбили, как ты думаешь? Вытащили, скажем, бумажник со всем содержимым в пароходной толчее…

– Это может сработать, – серьезно заметил Гуров. – Некоторые на твоем месте даже умудряются большие суммы взаем получать. А потом исчезают. Такие люди на юридическом языке аферистами называются.

– Ну ты скажешь! – с упреком отозвался Крячко. – Я же не в целях материального обогащения.

– Ну это пока, – покачал головой Гуров. – Круиз, он, знаешь, предполагает разные безумства.

На лице Стаса вдруг появилась плутовская улыбка.

– А что это мы все о делах да о делах? – сказал он укоризненно. – Надо же отметить нашу встречу среди морских зыбей! Иначе вроде не по-людски получается.

Гуров с удивлением посмотрел на приятеля.

– Спохватился! – сказал он. – Который час на дворе? А здесь тебе не класс "люкс" – холодильники виски не укомплектовываются!

Крячко еще более хитро улыбнулся.

– Я всегда знал, что в плане комфорта нам за Диким Западом не угнаться, – прокомментировал он. – Подозреваю, что у тебя здесь и холодильника-то нет!.. Да, впрочем, это не страшно. Как сказал поэт, "но у нас с собой было…". – Он полез в задний карман джинсов и вытащил оттуда плоскую бутылку "Смирновской". – Не ожидал? Три таможни прошла! Организуй-ка тару! Закуски-то ведь у тебя просить бесполезно, непрактический ты человек!

Гуров действительно никак не рассчитывал, что придется дегустировать в полночь "Смирновскую". Правда, для него и встреча с Крячко была полнейшей неожиданностью. Но, кажется, вообще весь этот рейс обещал превратиться в сплошную неожиданность. Поэтому, поколебавшись, Гуров махнул рукой, порылся в своих вещах и, по выражению Крячко, "организовал тару". Торжественно посапывая носом, Крячко разлил водку по стаканчикам.

– За тех, кто в море! – провозгласил он. – То есть за нас с тобой. Попутного, значит, нам ветра!

Они выпили. Крячко сразу же вознамерился повторить, но Гуров решительно накрыл свой стаканчик ладонью.

– Стоп! Приехали, – сказал он. – Спать пора. Не забывай, что я все-таки на работе. И вообще, тебе пора исчезнуть. Я не хочу никаких неожиданностей.

– Ну, как скажешь, – вздохнул Крячко.

Он с сожалением завинтил пробку на бутылке и спрятал ее обратно в карман. Потом он сладко потянулся и мечтательно сказал:

– Эх, и позагораю я завтра! Поплещусь в бассейне… А ты не сомневайся – к обеду я Великанова обработаю. Не узнаешь человека.

– Твоими бы устами, – проворчал Гуров.

Он проводил Крячко к выходу, проверил, спокойно ли снаружи, и выпустил своего гостя из каюты. Тот быстро выскользнул за дверь и через мгновение исчез в каком-то боковом коридоре. Лишь только он ушел, как опять зашумели машины, по всему кораблю прошла едва уловимая дрожь, и Гуров понял, что они снова отправились в путь.

## Глава 7

Проснулся Гуров в удивительно бодром настроении. Возможно, причиной тому был свежий морской воздух, но, вернее всего, свою роль сыграло неожиданное появление Стаса – за много лет они настолько привыкли быть вместе, что работа порознь ощущалась ими как дискомфорт. Теперь, зная, что Стас находится рядом, Гуров испытывал заметный душевный подъем, и все неудачи не казались ему такими уж фатальными.

Конечно, до известной поры им придется делать вид, что они незнакомы, и до минимума ограничить контакт между собой. Но все это было не так страшно. К такому режиму они оба были привычны.

От вчерашней непогоды не осталось и следа. В чистом небе ослепительно сияло солнце. За бортом медленно перекатывались лазурные, пронизанные искрами волны. Иногда среди изумрудных брызг возникал стремительный силуэт плывущего дельфина, черный и сверкающий, точно полированная вороненая сталь. Пассажиры, наблюдавшие за морем, в таких случаях возбужденно вытягивали вперед руки и обменивались радостными возгласами.

Гуров, наряженный в светлые брюки и рубашку, с солнцезащитными очками на носу тоже вышел на палубу. Грандиозная морская панорама заворожила и его, но, любуясь дельфинами, Гуров при этом ни на секунду не забывал о скрытой цели своего путешествия. Он исподволь наблюдал за беззаботными отпускниками, которые, обнажившись, насколько это позволяли приличия, прогуливались по кораблю, восседали в шезлонгах, флиртовали и вообще веселились вовсю.

К сожалению, среди этой легкомысленной публики не было никого из класса "люкс". Их жизнь оставалась для всех прочих волнующей загадкой. Скрывшись за непроницаемой стеклянной галереей, они не проявляли пока абсолютно никакого желания присоединиться к общей массе. Видимо, там, за стеклом, были созданы все условия, которые могли удовлетворить самый взыскательный вкус, а в обществе эти люди не нуждались. Однако Гуров все-таки надеялся, что кто-то из них рано или поздно должен будет прислать ему весточку. Иначе придется признать, что грозный закордонный убийца был посажен на теплоход только ради того, чтобы отправить на тот свет владельца захудалого московского казино по кличке Велик.

Прогуливаясь по кораблю, Гуров добрался до площадки, где располагался бассейн. Несмотря на довольно ранний час, здесь уже собралось порядочное количество отдыхающих, желающих поплескаться перед завтраком. Большей частью это были молодые люди – парни, щеголяющие накачанной мускулатурой, и девушки, загорелые, белозубые и стройные. Все как одна они сейчас казались необычайно счастливыми и привлекательными. От купальников самых немыслимых расцветок рябило в глазах. Гурову стало даже немножко завидно.

Но это чувство превратилось в изумление, когда среди загорелых девичьих тел Гуров вдруг увидел знакомую, слегка оплывшую, но тем не менее еще весьма крепкую фигуру в щегольских трусах, разрисованных какими-то варварскими цветочками. Кожа у Крячко на общем фоне выделялась почти неприличной бледностью, и он выглядел здесь настоящей белой вороной, но это его, кажется, ничуть не смущало. Впрочем, Гуров знал: для того чтобы смутить его друга, нужно уж очень хорошо постараться, и задача эта не всякому по зубам.

Несмотря на свою вызывающую бледность и совсем краткий мореплавательский опыт, Крячко вполне освоился среди "золотой" молодежи. Кажется, он даже успел кое с кем познакомиться – Гуров заметил, что Стас вовсю заговаривает зубы какой-то красотке в голубом бикини. Красотка задумчиво слушала его треп, смотрела на воду и улыбалась.

Гуров покачал головой – жест этот выражал невольное уважение к успехам друга – и поспешил уйти. Хотя они обо всем и договорились, но встречаться им все равно лишний раз не стоило. Ни к чему, чтобы их видели вместе.

Предчувствие не обмануло Гурова. Тотчас едва не произошло событие, которого он опасался. Будто кто-то подслушал его мысли и немедленно вытолкнул на сцену еще одного старого знакомца. На площадке появился Великанов.

Он пришел не один – с ним были две высокие девицы в довольно смелых купальниках и какой-то унылый лысый человек, словно соревновавшийся с Великановым в полноте. Пока в этом состязании Великанов все равно выигрывал.

Был он в купальном халате, едва прикрывавшем его необъятный живот, и в резиновых шлепанцах на босу ногу. Несмотря на такой недвусмысленный наряд, купаться ему явно не хотелось, и шел он к бассейну не по своей воле – его тянули за пояс хохочущие девицы. Судя по всему, Великанову было тошно после вчерашнего, и он даже не имел сил сопротивляться.

Его спутник тоже не был похож на энтузиаста-ныряльщика – зато в руках он держал пакет, из которого во все стороны сквозь полиэтилен торчали жестяные банки с пивом. Гуров видел, как он на ходу достал банку из пакета, вскрыл ее зубами и передал Великанову. Тот жадно припал к ней и, влекомый девицами, прошел мимо Гурова, на сей раз не узнав его.

Гуров поспешил уйти. В последний момент он услышал за спиной взрыв женского смеха, жуткую ругань и оглушительный всплеск – словно в бассейн рухнула авиабомба. Обернувшись, он убедился, что девицы все-таки умудрились спихнуть Великанова в бассейн, и теперь он беспомощно плавал там, ругаясь и путаясь в намокшем халате.

Гуров заметил, что Крячко, явившийся непосредственным свидетелем происшествия, как ни в чем не бывало продолжал балагурить со своей новой знакомой, но по его напрягшейся шее, по сделавшемуся холодным взгляду Гуров понял, что Стас, образно говоря, "сделал стойку". Теперь-то Гуров точно был здесь лишним. Он поскорее ушел.

Во время завтрака Гуров обзавелся новыми знакомствами. Он не успел сориентироваться, и к нему за столик подсела пышная блондинка, которую он приметил еще во время посадки на "Гермес". Она опять была с подругой, скептически настроенной темноволосой дурнушкой неопределенного возраста, которая, видимо, давно привыкнув к невниманию мужчин, отвечала им глубочайшим презрением. Кое-что перепало и Гурову, хотя он старался вести себя предельно дипломатично и делил свое внимание между подругами строго поровну.

Это не понравилось ни той, ни другой. Темноволосой – потому что ее вообще нельзя было провести никакими мужскими штучками, а блондинке – потому что она явно имела на Гурова определенные виды, и его дипломатия только подзадоривала ее.

Вскоре выяснилось, что блондинку зовут Валерией, а ее подругу Ксенией. Последняя, кажется, имела какое-то отношение к творческому миру Москвы – какое именно, Гуров не очень понял, – а блондинка была просто чьей-то женой. Ее муж имел достаточно денег, чтобы обеспечивать супруге такие поездки, но, зарабатывая их, не имел времени сопровождать ее в этих поездках. Поэтому Валерия постоянно чувствовала себя одинокой и тянулась к одиноким мужчинам. В ее разговорах тема воссоединения двух одиночеств проскальзывала постоянно. Слушая ее лепет, некрасивая Ксения только скептически улыбалась. Она точно знала, что у одиночества нет никаких шансов.

Впрочем, Валерия была не из тех, кого можно было легко расстроить. Несмотря на постоянное одиночество, она казалась неисправимой оптимисткой и старалась извлекать радость везде, где только возможно. Например, в придачу к чашке утреннего кофе она поглощала такое невероятное количество сдобных булочек и делала это с таким бесстрашием и вдохновением, что Гуров испытал к ней невольное уважение. На фоне бесчисленных поклонниц изнурительных диет естественные склонности этой женщины смотрелись очень симпатично.

Однако, несмотря на симпатию, Гуров довольно быстро устал от внимания, которое обрушивала на него Валерия. Он весьма галантно, но предельно уклончиво ответил на многочисленные ее вопросы – например, где он работает, женат ли он и почему он не купался утром – оказывается, она приметила Гурова уже у бассейна.

Поняв, что с этой дамочкой следует быть осторожнее, Гуров быстро покончил с завтраком и, сославшись на неотложные дела, покинул подружек. Правда, ему пришлось дать неопределенное обещание поддерживать дальнейшее знакомство, но это была минимальная плата за свободу. Уходя из ресторана, Гуров испытал огромное облегчение.

К счастью, другой его знакомой, Арины, здесь тоже не было. Видимо, она-то как раз, заботясь о фигуре, сидела на диете. Пышные формы ее не прельщали. Только теперь Гуров оценил это по достоинству. Если все женщины на судне будут столь же активны, как Арина с Валерией, и при этом махнут рукой на диету, Гурову скоро нельзя будет в ресторан зайти.

Подумав об этом, он смущенно подумал, как бы отнеслась к его здешней популярности Мария. Известная всей Москве актриса, красавица, Мария сама имела массу поклонников, но, честно говоря, Гуров сомневался, что существует на свете женщина, которая может спокойно относиться к своим соперницам, пусть даже всего лишь потенциальным. Он, впрочем, не считал себя ни в чем виноватым: скорее всего, дело в морском воздухе и в атмосфере тайны, которая невольно окружает его персону, – женщины очень тонко это чувствуют. Когда путешествие закончится, а тайна раскроется, Гуров станет одним из многих, и вся его популярность развеется, как дымка над морем. А до тех пор, похоже, остается только одно – по возможности держаться в тени и самому никуда не соваться, по крайней мере в те места, где бывает слегка выпивший Великанов.

Кстати, на завтраке его тоже не было. Хотя парочку длинноногих девиц, которые сопровождали Велика в бассейн, и его лысого приятеля Гуров мельком углядел в дальнем конце ресторанного зала. Великанова с ними не было точно. Оставалось предполагать, что старый знакомец или тоже всерьез занялся фигурой, или его взял в оборот Крячко – последнее почему-то казалось Гурову более вероятным. Стаса он тоже пока не приметил.

Гуров поднялся на палубу, остановился у борта и снял черные очки. Море горело золотым огнем. Вокруг была только вода, переливающаяся тысячей оттенков – от изумрудного до светло-голубого. Никакого намека на сушу. Они были одни среди бесконечного водного пространства.

"Интересно, что сейчас поделывают обитатели класса "люкс"? – подумал Гуров. – Торчат в своих комфортабельных каютах? Любуются морем? Или у них какие-то свои, особенные дела, которые не позволяют им расслабиться ни на минуту даже в круизе? Но тогда зачем им это путешествие? Может, стоит попробовать наведаться туда – посмотреть собственными глазами?"

После недолгих раздумий Гуров решил, что он ничего не теряет, проведя небольшую разведку. Он опять натянул на нос очки и отправился в класс "люкс". Если возникнут претензии, он всегда можно сослаться на то, что заблудился.

Сложности начались, едва Гуров попытался проникнуть за стеклянное ограждение. Он только успел увидеть отделанный сверкающим янтарным деревом коридор и пышную декоративную зелень у входа, как тут же навстречу ему из-за вечнозеленых листьев выдвинулась фигура в белой морской форме, и саженного роста матрос предупредительно, но непреклонно заметил:

– Простите, вы путешествуете этим классом? Если нет, то вам сюда нельзя.

– Нет, у меня класс пониже, – добродушно ответил Гуров. – Но здесь у меня приятель – хотелось с ним поболтать. Это запрещено?

Матрос недоверчиво посмотрел на него, но ответить ничего не успел. Откуда ни возьмись, за его спиной вдруг возник мрачноватый тип в костюме и галстуке. Заложив руки за спину, он проницательно уставился на Гурова недобрыми серыми глазами. По выражению этих глаз Гуров понял, что его разведка уже закончилась.

– Здесь у вас не может быть никаких приятелей, – уверенно заявил мрачный тип. – Вы ошиблись. Посмотрите на нижней палубе.

Гуров улыбнулся.

– Приятно, когда о тебе так заботятся, – сказал он. – Указывают на ошибки. Советуют проваливать к чертовой матери…

Тип в пиджаке нисколько не удивился.

– Ну вот видишь, ты сам все, оказывается, отлично понимаешь, – удовлетворенно заметил он. – А раз понимаешь, вали отсюда, пока неприятностей на свою шею не нажил. Матрос, проводите товарища!

– Ты хоть бы имя свое сказал, – с сожалением произнес Гуров. – А то вроде товарищи, а имен друг друга не знаем. Нехорошо получается!

Тип даже не улыбнулся. Он с глубочайшим презрением посмотрел на Гурова и отвернулся. Матрос в белой форме решительно шагнул вперед и, если можно так выразиться, деликатно выдавил Гурова на палубу.

– Вы простите, – извиняющимся тоном сказал он, когда они остались вдвоем. – У меня приказ. Да и, честно вам скажу, ничего хорошего там нет. Народ там капризный и слишком, как бы сказать, выпендрежный… Большие шишки. Я лично от таких за километр бы держался!

– Сильно большие? – с интересом спросил Гуров. – В смысле шишки? Я вот видел – в Новороссийске какой-то шеф садился, в компании мужиков… Это кто?

Матрос индифферентно пожал плечами.

– Не могу знать, – дипломатично сказал он, но все-таки, не утерпев, добавил: – Слышал только, вроде Горюнов его фамилия. Тут все вокруг него стелются. По-моему, он оттуда. С самого верху… Но вы, пожалуйста, идите, а то мне помощник капитана вставит!

– Еще вопрос, – быстро сказал Гуров. – Этот верзила, который на меня так грозно наехал, – не знаешь случайно, как его зовут? Не люблю, понимаешь, когда так лихо наезжают.

– Это я понимаю, – серьезно отозвался матрос. – Только зачем вам? До этого вам не добраться – верно говорю! Он как раз из команды Горюнова, а тот, похоже, птица высокого полета! А этого цербера Шильцов фамилия, если вам так уж интересно. Они тут все друг друга по фамилиям кличут. Как на службе. Да, если разобраться, они и есть на службе, верно?

– Хорошая у них служба, – заметил Гуров. – Всегда о такой мечтал. Ну, спасибо тебе, друг, за информацию. Пойду я, наверное.

– Да уж, вы идите, – кивнул матрос. – А то мне за вас точно вставят. А там, будьте уверены, ни хрена интересного нет! У вас-то куда веселее!

Гуров не стал спорить, хотя в душе был с матросом не согласен. В классе "люкс" была масса интересного, просто не всякий мог это оценить. Например, Гуров считал большой удачей, что ему удалось хотя бы узнать парочку фамилий участников загадочной "компании". Сами по себе они ему ничего пока не говорили, но, возможно, уже в них заключался ключ к разгадке. Любопытно выглядела, по мнению Гурова, и сама система безопасности – охрана из корабельной обслуги, усиленная явными профессионалами, вышколенными до предела. Он склонялся к мысли, что человек по фамилии Горюнов занимает в обычной жизни довольно влиятельный пост, и люди, которые сейчас окружают его, исполняют большей частью именно функцию защитного щита.

И еще одно обстоятельство заинтриговало Гурова. В тот момент, когда самоуверенный Шильцов изгонял его с подведомственной территории, Гуров успел заметить, как в глубине сверкающего коридора откуда-то появилась женщина, которой он никогда прежде не видел.

Эта женщина произвела на Гурова большое впечатление. Она показалась ему и очень эффектной, и в то же время чересчур официальной, совершенно не гармонирующей с общей легкомысленной атмосферой на корабле. Высокая, гибкая как змея, с гладко зачесанными назад черными волосами и с холодно-красивым лицом, на котором, казалось, не отражаются никакие чувства. Она была вся в черном – костюм деловой женщины, казавшийся в то же время удивительно изящным и броским – несомненно, плод работы элитного портного.

Впрочем, Гуров допускал, что мог в чем-то и ошибаться – он видел эту женщину совсем недолго. Однако обратил внимание, что она, в свою очередь, наблюдает за сценой у входа с неподдельным интересом.

Кто она – жена пиарщика Стоковского или любовница нефтяника Выхина? Гурову почему-то казалось, что эта женщина не должна иметь отношения ни к тому, ни к другому. Он не знал, откуда у него такая уверенность – ведь он своими глазами видел, что в компании господина Горюнова женщин не было. Но по каким-то неуловимым признакам, по тому тревожному ожиданию, которое ощущалось во всей фигуре незнакомки, Гуров сделал для себя заключение, что женщина должна иметь отношение именно к горюновской команде. Но откуда эта тревога? Гуров подумал, что пора разыскать подполковника Баранова и поделиться с ним полученной информацией – может быть, ему давно известно, что представляет собой господин Горюнов.

Гуров отправился на поиски сто пятнадцатой каюты, в которой обосновался Баранов. Он не боялся попасться кому-то на глаза – основная масса пассажиров находилась на палубах, а в узких коридорах судна вести слежку было практически невозможно. Да и не замечал он пока к своей особе пристального интереса – разве что со стороны одиноких женщин.

Поговорив с попавшимся ему навстречу матросом, Гуров неожиданно для себя выяснил, что сто пятнадцатая каюта находится внизу – там, где размещены пассажиры, не имеющие отношения к круизу, – грубо говоря, черная кость. Такая скромность интерполовцев удивила его. То ли их тоже прижимали с командировочными, то ли они просто не успели заполучить себе хорошие места – ведь упоминал же Стас Крячко, что на теплоходе их четверо.

В тот момент, когда Гуров уже собирался нырнуть в чрево корабля, произошло еще одно небольшое происшествие, которое можно было отнести к разряду удивительных, – неожиданно совсем рядом с Гуровым раздался грохот, и с ближайшего трапа почти скатился до предела взволнованный Великанов. Он ничего не видел вокруг, был необычно бледен и почему-то бос. На нем по-прежнему был надет один купальный халат, который в мокром виде выглядел совершенно неприлично.

Великанову, однако, не было до этого никакого дела. Чем-то необычайно озабоченный, он вихрем пронесся мимо Гурова и исчез в одной из дверей. Это явление чрезвычайно поразило Гурова. Судя по всему, Стас провел с бизнесменом обещанную беседу, но она, похоже, произвела на того неизгладимое впечатление. "Как бы он теперь не наделал еще больших глупостей, – с досадой подумал Гуров. – Нет, все-таки, когда ловят щуку, не бросают в заводь камни. Тем более целой толпой. А у нас сейчас получается именно такая картина".

Он вздохнул, подумал немного и, махнув рукой, повернул совсем в другую сторону. "Пока не узнаю, чего наговорил Великанову Стас, ничего предпринимать не буду, – решил он. – Даже пальцем не шевельну. Пусть идет, как идет, а жизнь покажет…"

## Глава 8

А в это же самое время Стас Крячко сам пребывал в несколько сконфуженном состоянии и предавался нелегким раздумьям. Пообещав Гурову объясниться с Великановым, он ни секунды не сомневался, что результат беседы будет самым обнадеживающим. Стас хорошо помнил этого человека – тот не был, конечно, образцом законопослушного гражданина, но зато был совсем не глуп и очень далеко не храбр. Эти три качества, соединенные в одном человеке, считал Крячко, должны были с успехом заменить порядочность и интеллигентность.

Крячко рассуждал просто – за Великановым наверняка и сегодня числятся какие-то грешки, и он до смерти боится, как бы о них не пронюхала милиция. Если милиция появится в его поле зрения и намекнет, что ей что-то известно, Великанов просто умрет со страху. А если ему в этот момент намекнуть, что от него требуется только пореже раскрывать рот, его острый ум тут же оценит всю выгоду этого предложения. Так рисовал себе это Стас.

На деле же вышло что-то странное. Сначала Великанова спихнули в бассейн. Вместе с халатом и банкой пива. Он долго плавал и остервенело ругался, но почему-то никак не мог выбраться из бассейна – то ли не мог справиться с халатом, то ли обессилел после выпитого накануне. Его спутники сначала подшучивали над ним и давали дурацкие советы – потом это им надоело, и они стали пить пиво, уютно устроившись на солнышке. А в конце концов вообще бросили компаньона, выразив надежду, что, когда Великанову надоест валять дурака, он догонит их в ресторане – место они ему займут обязательно. После этого все трое ушли завтракать.

Остальные пассажиры тоже потянулись в ресторан. Возле бассейна почти никого не осталось. На Великанова уже никто не обращал внимания. Он уныло плавал от одной лесенки к другой, похожий на самоубийцу-неудачника, и с непонятной тоской посматривал на группку лежащих на краю бассейна загорелых девчонок, которые, судя по их фигурам, вообще еще ни разу в жизни не завтракали и не собирались этого делать и впредь.

Крячко понял, что для разговора удачнее момента не придумаешь, и тут же нырнул в бассейн. Он подплыл к висящему на поручне лестницы Великанову и услышал его умоляющий шепот:

– Слышь, мужик, выручи, а? Я в таком залете… Я, понимаешь, трусы потерял – теперь как вылезать, не знаю. В этот халат все видно. Неудобно все-таки – бабы кругом. Может, сгоняешь ко мне в каюту?

И в этот момент он узнал Крячко. Выпустил из рук поручень и пошел на дно. Стас успел ухватить его за рукав халата и извлек на поверхность.

– Привет, Великанов! – весело сказал он.

– П-п-привет! – пробормотал тот, пуская пузыри и глядя на Крячко со священным ужасом. – Т-то ес-сь, з-з-дравств… – Появление в бассейне оперуполномоченного ввергло его в шок.

– Говорят, у тебя, Великанов, дела в гору пошли? – как ни в чем не бывало осведомился Крячко. – Рулетку завел, говорят – денег куры не клюют… А трусов не имеешь!

– Так я ж говорю, слетели! – плачущим голосом объяснил Великанов. – Резинка слабая оказалась…

– То-то, резинка! – назидательно заметил Крячко. – Бог шельму метит! Чего же ты от меня хочешь?

– Так, это… Может, дойдете до каюты, товарищ полковник? – захныкал Великанов. – Тысячу баксов даю, честное слово!

– Ага, купить меня хочешь! – обрадовался Крячко. – Так и запишем.

– Да я не в том смысле! – испугался Великанов. – Просто по-мужски… выручите, а?

– Так бы и говорил! – строго произнес Крячко. – А то баксы! Ты вообще-то чего на "Гермесе" делаешь, Великанов?

Бизнесмен почему-то после этого вопроса сник.

– Так я, это… отдыхаю, типа… – льстиво улыбаясь, пробормотал он.

– Перетрудился, значит! – констатировал Крячко. – Понятно. Ну и как отдыхается?

– Сами видите, – печально вздохнул Великанов. – А вы тут всем отделом, что ли? По профсоюзной линии? Я тут Гурова видал, Льва Ивановича.

Крячко наклонился к самому уху толстяка и внушительно сказал:

– Хочешь, чтобы я тебе белье принес? Тогда слушай меня внимательно! Никакого Гурова ты тут в глаза не видел! С пьяных глаз тебе привиделось, понял? И только попробуй со мной спорить – я тебе, Великанов, такую веселую жизнь устрою – ты меня до гроба запомнишь!

Великанов смотрел на него округлившимися глазами и едва дышал. Его круглое лицо наливалось бледностью.

– Я про тебя много чего знаю! – вдохновленный успешным началом, продолжал Крячко. – Стоит тебе пикнуть, и ты, считай, пропал!..

Великанов держался на поверхности воды, но все равно изо рта его вырвалось какое-то жалкое бульканье. С огромным трудом он сумел вымолвить:

– Товарищ полковник!.. Да я же… Да как же… Да я как могила!.. Ничего не видел, ничего не слышал – мамой клянусь!

– Смотри у меня! – грозно сказал Крячко. – Ты у меня на мушке! – И, посчитав свою миссию выполненной, добавил благодушно: – Ну, говори номер каюты – выручу тебя, что же делать!

– Не надо! – вдруг быстро сказал Великанов и с прытью, какой Крячко от него никак не мог ожидать, взлетел по лесенке на край бассейна. – Я уж сам! Не беспокойтесь, товарищ полковник! Все путем! А насчет прочего – Великанов могила, не сомневайтесь!

– Э, постой! – сказал озадаченный Крячко.

Но Великанов уже мчался прочь, махнув рукой на дефекты своего туалета, на юных прелестниц, греющихся под солнцем, на свои босые ноги и совершенно дикий вид – он только придерживал на бегу непослушные полы мокрого халата, чтобы не выглядеть совсем уж экзотически, и все прибавлял ходу. Потом он спустился по трапу и пропал из поля зрения. Крячко почесал затылок и произнес под нос классическую фразу:

– Е-мое, что же это я сделал-то?

В некоторой растерянности он сделал несколько кругов по пустому бассейну, пытаясь разглядеть, что покоится на его дне, но почему-то ничего не увидел и вылез наверх. Хотелось есть, и Крячко, растершись полотенцем, принялся одеваться. Одна мысль не давала ему сейчас покоя – чего так испугался Великанов? Было просто необходимо как можно скорее обсудить этот вопрос с Гуровым.

## Глава 9

В это утро, кажется, все без исключения пассажиры высыпали на палубу и теперь с жадным нетерпением вглядывались в голубую дымку, окутавшую долгожданные берега. "Гермес" входил в пролив Босфор.

Гуров стоял у борта и тоже любовался панорамой, открывавшейся взору. Не так уж долго продолжалось его морское путешествие, но вид суши почему-то несказанно обрадовал Гурова, хотя в голове его при этом непрестанно вертелась одна и та же строчка из старой песни: "Не нужен нам берег турецкий…"

"Видимо, я неисправимо сухопутный человек, – подумал он. – Да и большинство собравшихся тут, наверное, из той же породы. Каких-то три дня прошло, а всем уже хочется ощутить под ногами не зыбкую палубу, а твердь земли – пускай даже турецкой. Конечно, дело не только в этом. Прельщает возможность полюбопытствовать на чужие края, пощелкать друг друга на фоне минаретов, купить какой-нибудь экзотический сувенир… Мне, наверное, тоже стоило бы этим заняться, только есть дела и поважнее. Не исключено, что "компания" сделает высадку в Стамбуле, и было бы неплохо щелкнуть кого-нибудь из них на фоне минарета. Наверняка Баранов найдет возможность связаться отсюда со своим руководством… Надо же наконец узнать, с кем нам приходится делить эту скорлупку".

Баранов не проявлял пока особой активности. Гурову даже показалось, что подполковник заметно остыл к собственной затее. На теплоходе за эти три дня ровным счетом ничего необычного не произошло, и Баранов, кажется, уверился, что так будет продолжаться и дальше. Гуров после совещания с Крячко все-таки разыскал его и передал ту скудную информацию, которую ему удалось раздобыть в классе "люкс". Баранов, который, как оказалось, действительно плыл с тремя помощниками в тесной и душной каюте третьего класса, только презрительно усмехнулся в ответ. И посоветовал не проявлять инициативы, а ждать. При этом он сослался на какую-то древнюю китайскую мудрость. Однако Гурову показалось, что мудрость тут ни при чем, а просто Баранову все уже надоело и он не очень-то верит в успех предприятия.

Гуров и сам испытывал сомнения. Все-таки следовало ожидать, что за ним с самого начала кто-то наблюдает, и скандал в баре мог сильно повредить делу. Правда, с тех пор в присутствии Гурова никто не вспоминал о недоразумении, никто не обращал на него особенного внимания, а Великанов и его приятель вообще старались держаться подальше и поменьше высовывать нос из своих кают.

Кстати, на этот счет у Крячко было свое мнение. Он сразу заявил, что, сам того не ведая, вспугнул зверя и наверняка с Великановым что-то не в порядке.

– Конечно, я рассчитывал его напугать, – объяснил он Гурову. – Но не до такой же степени, чтобы он бегал от меня без трусов! Точно тебе говорю, у нашего Великанова совесть нечиста!

Гуров попытался образумить друга.

– Остынь! – посоветовал он. – Мы не за Великановым сюда направились. Подумаешь, у Велика совесть нечиста! Открыл Америку! Ты ведь на это и рассчитывал, когда собирался заставить его прикусить язык. Была бы она у него чиста, он бы со спокойной душой послал тебя подальше… Черт с ним, с Великановым! Не бери к сердцу – у нас проблемы поважнее имеются.

В конце концов Крячко согласился с доводами друга, но по хитрому огоньку в его глазах Гуров понял, что он ни за что не откажется от своей идеи – выведать всю подноготную Великанова. В конце концов, Стас тоже был сыщик до мозга костей, и на тихом теплоходе ему уже делалось скучно.

В принципе Гуров ничего не имел против, лишь бы активность друга не помешала главной цели. Пожалуй, если Крячко и Великанов плотно займутся друг другом, Гурову это будет даже выгодно – никто не станет путаться у него под ногами и не вылетит с приветствиями в самый неподходящий момент.

– Вы не возражаете? – услышал вдруг Гуров за своей спиной женский голос, как бы застенчивый и одновременно призывный.

Он обернулся и с неудовольствием узрел длинноногих подружек Великанова, которые прежде неотлучно сопровождали своего покровителя и даже сбрасывали его в бассейн. Теперь они были одни и изо всех сил делали вид, что видят Гурова первый раз в жизни. Однако при этом они изо всех сил старались казаться общительными и непосредственными. Гурова, впрочем, им провести не удалось – он ясно видел, что девушки отчаянно трусят.

– Какой чудесный вид! – сказала одна из них, у которой были голубые глаза и волосы цвета спелой соломы. – Просто волшебный! – и она томно улыбнулась Гурову.

– Не хотите посмотреть подробнее? – тут же льстиво спросила вторая, прическа которой отливала почти свекольным оттенком. – В бинокль видно даже дома на берегу! – она почтительно протянула Гурову бинокль и сказала: – Меня зовут Матильда. Ее – Анжелика. А вас?

Гуров не удивился такому изысканному имени. Он чего-то подобного ожидал – девушки Великанова непременно должны были зваться Матильдами, Мальвинами, на худой конец Анжеликами, даже если при рождении родители дали им совсем другие имена.

Гуров вежливо улыбнулся в ответ и отказался смотреть на берег в бинокль. Он невольно вспомнил подозрения Крячко и подумал, что нюх не подвел друга. Эти девицы не зря крутились вокруг Гурова. Наверняка их направил Великанов – то ли чтобы отвлечь внимание Гурова от своей персоны, то ли чтобы выведать планы оперуполномоченного. Во всяком случае, что-то Великанов затевал – в этом не было никакого сомнения.

Но на роль разведчиц эти красотки совсем не годились. В компании сосредоточенного, серьезного Гурова им явно было не по себе. Они с трудом подбирали слова и, кажется, мечтали только об одном – поскорее удрать и вернуться к своим обычным развлечениям. Гуров подумал, что нелишне будет напомнить им о некоторых заблуждениях, которые зародились с легкой руки Великанова, и в ответ на вопрос красноволосой красотки объяснил, что его имя – Антон Сергеевич Крупенин. Девушки не возражали. Они смотрели на Гурова с таким подобострастием, что, потребуй он называть себя Бонапартом, немедленно согласились бы и на это.

– А вы бывали раньше в Турции, Антон Сергеевич? – собравшись с духом, спросила блондинка.

Гуров в ответ неопределенно пожал плечами, но незадачливые разведчицы удовлетворились и этим. Кажется, для них главным было, чтобы Гуров заговорил, а о чем будет разговор – неважно.

– А я в Турции четвертый раз, – со вздохом призналась блондинка. – Надоело даже… А вы чего такой молчаливый? Такой интересный мужчина и такой неразговорчивый – даже странно… – Она попыталась кокетливо улыбнуться, но улыбка под холодным взглядом Гурова вышла похожей на судорогу и быстро исчезла.

– Знаете, девчонки, – сказал Гуров, которому стало жаль своих собеседниц. – Хватит мне зубы заговаривать. Ступайте к своим приятелям и больше не попадайтесь мне на глаза. Мужчина я действительно не очень разговорчивый, и, если сейчас произнес такую длинную речь, так только для того, чтобы до вас дошло – это не шутки, и я не нуждаюсь в помощниках, чтобы рассматривать виды на берегу… А теперь – брысь отсюда! – ласково закончил он.

Матильда с Анжеликой обменялись напряженными взглядами, разом помрачнели, словно по команде, повернулись кругом и стали молча пробираться через нарядную толпу пассажиров. Гурову было их жаль, но помочь им он ничем не мог. В сущности, сейчас он выступал не от своего имени, а от имени редкостного мерзавца, для которого не было ничего святого. Его поведение было оправданно. Но вот чего хотели эти симпатичные глупышки, на что они рассчитывали, пытаясь войти в доверие? Хотели отвлечь внимание Гурова, хотели увести его с собой осматривать достопримечательности Стамбула или что-то еще?

Гуров поймал себя на мысли, что его больше положенного начинает занимать поведение старого знакомца Великанова. Эдак он скоро окончательно попадет под влияние Крячко и займется разоблачением темных замыслов Великанова и компании. А его сюда подсадили совсем не для этого. Но для чего же? Пребывая в бездействии, Гуров чувствовал себя чрезвычайно глупо. Его даже красоты дальних стран интересовали все меньше и меньше. Он уже начинал тосковать по казенному кабинету и московским улицам, пахнущим торфяным дымом, – там он, по крайней мере, мог чувствовать себя на своем месте.

Гуров отступил от борта и отправился к себе в каюту. Долгое лавирование "Гермеса" между берегов пролива вызывало невольное раздражение. Хотелось чего-то определенного – хотя бы такой малости, как швартовка у причала. "Должно быть, нервы сдают, – подумал Гуров. – Правда, нервы лечат именно морскими путешествиями – это каждый школьник знает. А у меня все получается наоборот".

Легкое прикосновение к локтю заставило его обернуться. На него снизу вверх с огромным любопытством смотрели озорные глаза Арины.

– Привет! – сказала она. – А вы, оказывается, не такой уж консерватор, каким хотели себя представить! Я невольно за вами наблюдаю и замечаю, что вы не столь уж равнодушны к женскому полу. Вокруг вас всегда кто-то крутится. Из этого я делаю неутешительный для себя вывод – вы старомодны исключительно по отношению к моей персоне. Я правильно вас поняла? Говорите честно, я не обижусь!

Внутренне Гуров тяжело вздохнул и закатил глаза к небу. "И что это за напасть такая! – подумал он. – Сколько же женщин на этом корабле страдают от одиночества и почему они не могут обратить свое внимание на кого-нибудь еще?" Внешне он ничем не проявил своих чувств и сказал предельно корректно:

– Здравствуйте, Арина! Рад вас видеть. Не понимаю, почему вы подозреваете меня в неискренности? Своим принципам я никогда не изменяю. И, поверьте, ко всем женщинам отношусь одинаково старомодно. Может быть, это вас немного утешит?

– Вы меня не проведете! – категорически заявила Арина. – Впрочем, можете говорить что угодно. Я и сама упрямая как осел. Жаль, что вы этого не знаете. Мои друзья никогда со мной не спорят – я всегда добиваюсь чего хочу.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Гуров. – И чего же вы хотите конкретно сейчас?

Она оценивающе прищурила нахальный глаз и сказала:

– Ну, для начала мы могли бы чего-нибудь выпить. Держу пари, что в баре сейчас пусто – все пялятся на "жемчужину Средиземноморья".

– Вы имеете в виду Босфор? – спросил Гуров.

Арина пренебрежительно махнула рукой.

– Да какая разница! Босфор, Акрополь, остров Крит… На эти красоты уже пялилось столько народу, что они стали практически невидимы. Терпеть не могу всех этих журналистских штучек!

– Вот тебе и раз! Но вы, кажется, сами журналистка?

– Разумеется, – энергично кивнула Арина. – Я всегда пишу о людях. О живых – из плоти и крови. Главное, из плоти… Ну так как – принимаете предложение? Вы ведь тоже раздумали любоваться на берега! Или вас ждут эти две крашеные обезьянки? Не советую иметь с ними дело – от них за версту разит аферой!

Гуров покачал головой. В сущности, голова у этой девочки соображает, если только у нее нет привычки поливать грязью всех соперниц без разбора.

– Вы имеете в виду… – Он наморщил лоб, словно пытаясь сообразить, и засмеялся. – Крашеные обезьянки – надо же такое придумать! Значит, вы в самом деле за мной следите? Очень мило! Должен сознаться, что совсем не привык к такому вниманию. Наверное, это должно мне льстить, верно? Но я почему-то испытываю только неловкость.

– Да ладно трепаться! – махнула рукой Арина. – Видела я. Так вы идете в бар или опять трусливо сбежите?

Гуров внимательно разглядывал ее. Одета просто – джинсы, черная блузка – и почти никакой косметики. Как и застенчивости, кстати. Чем черт не шутит – а может быть, как раз она и имеет отношение к заказчикам убийства: прощупывает его, ловит на каких-то несообразностях? Но тогда следует допустить, что у этих людей возникли сомнения, а это очень плохо. Ему не известно ничего о повадках и характере покойного Кузмина – он может ошибиться в любой мелочи, которая может быть известна им.

– А, где наша не пропадала! – с наигранным воодушевлением произнес он и, подражая Арине, махнул рукой. – Идемте в бар! А то, в самом деле, примете меня за последнего труса, распишете в газете, и моя репутация будет безнадежно испорчена.

– О своей личной жизни я не имею привычки писать в газетах! – отрезала Арина. – В этом плане у меня правила строгие – мухи отдельно, котлеты отдельно, понятно?!

– О чем же вы пишете? – поинтересовался Гуров, когда они обосновались за столиком в уютном уголке бара.

Вопреки ожиданиям Арины, бар был не совсем пуст – по-видимому, строя прогнозы, она не приняла во внимание национальный состав пассажиров. По крайней мере, человек десять предпочли привычную атмосферу застолья бесцельному рассматриванию чужих берегов. Теперь в тишине бара они не спеша накачивались "Абсолютом".

– Я пишу о человеческих страстях, – объявила Арина. – О драмах, разыгрывающихся в экзотических декорациях, о любви и смерти на фоне апачей и Аппалачей, понимаете?

– Не совсем, – сказал Гуров и, посмотрев на подошедшего к их столику стюарда, спросил: – Что будете пить, Арина?

– В такую жару я выпила бы ледяного шампанского, – заявила она. – Хорошего, естественно… У вас есть французское шампанское?

– У нас есть любое, – ответил стюард. – Имеете в виду какую-то марку конкретно?

– Нет, принесите, пожалуйста, на ваш вкус, – нетерпеливо сказал Гуров, который терпеть не мог долгих препирательств по поводу заказа. – Главное, чтобы оно было по-настоящему холодным.

Его категоричность Арине не слишком понравилась – кажется, она догадалась, что Гуров не испытывает к ней того интереса, на какой она питала надежду. Однако все-таки продолжила прерванный разговор:

– Значит, насчет моей работы в газете… Мое дело – путевые репортажи с перчиком. Кого интересует эта дурацкая экономика? Едет, понимаешь, корреспондент в Испанию и старательно подсчитывает месячный заработок среднего испанца, валовый доход государства, цифры безработицы… Кому это интересно? Испания для обывателя – это коррида, инквизиция, Кармен! Но, как вы понимаете, безработица существует на самом деле, а Кармен – всего лишь сказка, поэтому в дело вступаю я. В моих репортажах нет унылой действительности – в них огонь и тайна!

– То есть вы все выдумываете? – простодушно сказал Гуров.

– Кто скажет, что такое выдумка и что такое правда? – пожала плечами Арина. – Лично я не берусь определять границы.

Пришел стюард и с невозмутимым лицом разлил шампанское по бокалам. Гуров кивнул и сделал знак рукой, предлагая стюарду уйти. К своему бокалу он не притронулся и лишь наблюдал, как пробует шампанское Арина.

– Годится? – спросил он, когда она поставила бокал на столик.

Он внезапно потерял интерес к своей собеседнице. Это было необъяснимо, но Гуров вдруг совершенно ясно осознал, что эта женщина не может иметь никакого отношения ни к каким заговорам и он только зря теряет с ней время. К сожалению, воспитание не позволяло ему сразу встать и уйти – это было бы ни с чем несообразно и в конце концов могло даже повредить ему. Поэтому он вполуха слушал, как Арина что-то щебечет, попивая шампанское, но сам все больше сосредоточивался на том, что происходило в тот же момент на другом конце бара.

А происходило нечто действительно любопытное. В какой-то момент в бар неожиданно вошла одинокая женщина, одетая неброско, но весьма изысканно, с гладко зачесанными темными волосами и в больших солнцезащитных очках на почти незагорелом лице. Гуров узнал ее мгновенно, хотя теперь она была в сером брючном костюме и очки закрывали половину лица.

Она, ни на кого не глядя, уселась за пустой столик подальше от остальных посетителей и уверенным жестом подозвала стюарда. Что сказала женщина, Гуров не слышал, но вскоре выяснилось, что она заказала всего лишь бокал воды – разумеется, это была вода "Перье" – и сигареты. Едва прикоснувшись губами к бокалу, женщина достала из пачки сигарету и закурила. Казалось, она погружена в какие-то нелегкие размышления.

Гурову и самому было теперь над чем призадуматься – вряд ли в баре класса "люкс" закончилась вода "Перье". И атмосфера неясной тревоги вокруг этой женщины никуда не исчезла. И опять она исподволь наблюдает за Гуровым – или это плод его воображения?..

– Вы совсем меня не слушаете! – Арина вторглась в его размышления с восклицанием, которое выражало крайнюю досаду. – В конце концов, это просто невежливо – разговаривая с женщиной, пялиться на другую! Порой мне кажется, что вы настоящий сексуальный маньяк. У вас такой взгляд, будто вы выискиваете жертву.

Гуров заставил себя оторвать взгляд от загадочной брюнетки и строго посмотрел на Арину.

– А вам не кажется, дорогая Арина, что вы несколько перехлестываете? – сдержанно спросил он. – Ничего не имею против вежливости, но, когда меня называют маньяком, я почти им становлюсь. Все-таки мы с вами всего лишь случайные попутчики. Может быть, вам представляется, что между нами заключен некий альянс, но это всего лишь ваше воображение. Я не герой ваших страстных репортажей из несуществующих стран. И давайте на этом закончим. Извините, но сейчас я должен вас покинуть. У меня, знаете ли, есть свои планы…

Арина ошеломленно наблюдала, как Гуров встает и выходит из бара. Похоже, она не ожидала от него такой вспышки. У нее, как это ни странно, даже не нашлось подходящих слов на такой случай. Но замешательство ее продолжалось совсем недолго – едва Гуров вышел за дверь, Арина сорвалась с места и бросилась за ним вдогонку.

К счастью, он вовремя успел услышать стук ее каблучков и, поспешно свернув в боковой коридор, нырнул в какой-то люк. Шум погони растаял наверху, и Гуров с облегчением вытер вспотевший лоб. Такого докучливого внимания ему не приходилось испытывать уже давно. Возможно, при других обстоятельствах это ему и польстило бы, но сейчас Гуров ничего такого не испытывал – только невольное внутреннее сопротивление. Он с ужасом вспомнил, что его каюта совсем рядом с каютой Арины, и избавиться от нее теперь вряд ли удастся. Эта настырная женщина не только зарабатывала на фантазиях – она реализовывала их в собственной жизни. "Интересно, кем она меня вообразила? – устало подумал Гуров. – Неужели в самом деле укротителем диких зверей? Идиотизм, черт бы ее побрал!.. Однако надо отсюда выбираться – кажется, я попал в служебное помещение…"

Вокруг него были только стены из рифленого металла и наглухо задраенные люки. Тускло светились плафоны на потолке. Гул машин слышался здесь гораздо отчетливей.

Гуров повернулся и стал подниматься по металлическому трапу. Он поставил ногу на последнюю ступеньку и едва не столкнулся с женщиной – той самой. Она ждала его.

## Глава 10

– Пардон! – немного растерянно сказал Гуров, останавливаясь. – Не ожидал… Вы вниз? Там довольно неуютно, надо сказать.

Женщина, не отвечая, холодно и подозрительно рассматривала его. Гуров поразился чистоте и гладкости ее кожи – такого совершенства в жизни он никогда не видел и был уверен, что добиться подобного невозможно в принципе. Теперь уверенность его получила чувствительный удар.

– Вы из тридцать шестой каюты? – очень тихо спросила женщина.

– Да, – удивленно ответил Гуров – он и в самом деле был удивлен. – А что?

– Слушайте внимательно! – перебила его женщина. – Сойдете на берег в Стамбуле. После всех. К вам подъедет такси. Сядете в него. Остальное потом.

Ее глаза снова испытующе уставились на Гурова, словно ища подвоха. Но он выдержал этот взгляд, и женщина, оставшись, кажется, удовлетворенной осмотром, шагнула в сторону и скрылась за дверью. Гуров понял, что она не хочет, чтобы их видели вместе, и немного задержался. Когда он перешел в соседний коридор, женщины уже не было. Гуров отправился к себе в каюту.

Теперь он не испытывал никаких сомнений – события принимали серьезный оборот. За ним наблюдали и с ним искали контакта. Видимо, совсем скоро должен был наступить критический момент, поэтому нельзя было расслабляться ни на секунду. И упаси бог снова встрять в какой-то конфликт. На первый раз, видимо, пронесло, но лучше не испытывать судьбу.

Чтобы исключить возможные случайности, Гуров до самого последнего момента безвылазно просидел в каюте, ограничившись тем, что рассматривал в иллюминатор погруженные в синеву и зелень купола и минареты Стамбула.

У него были опасения, как бы его не вздумал именно сейчас разыскивать кто-нибудь из старых или новых знакомых – их количество и притязания росли с угрожающей быстротой, – но все обошлось.

Он терпеливо дождался, когда затих шум машин, лязг цепей, возбужденный многоголосый говор сходящих на берег пассажиров, потом не спеша оделся, постаравшись придать своей внешности максимально европейский лоск, и вышел на палубу.

Трудно было сказать, остался ли кто-нибудь на корабле, кроме команды. Во всяком случае, на глаза Гурову никто из пассажиров не попадался. Скорее всего, подавляющее большинство уже отправилось искать приключений на улочках древнего города. Для многих, вероятно, Стамбул был конечной точкой путешествия – провернув нехитрые торговые операции, эти люди опять отправятся домой, но уже не на "Гермесе".

Гуров не собирался ничего покупать и очень не хотел никаких приключений. Он выбрался налегке, захватив с собой лишь документы и немного денег. Таможенный контроль прошел без проволочек и вслед за последней партией пассажиров покинул территорию порта.

Он опять не увидел знакомых лиц, но теперь это вызвало у него глухое раздражение – по логике вещей, Баранову следовало бы постоянно держать Гурова под присмотром. Но тот, похоже, был убежденным фаталистом или превосходным конспиратором – его присутствие ничем не обнаруживалось.

Гуров старался держаться уверенно, но суета и пестрота портового района ошеломили его: волнующаяся человеческая масса, разнообразие одежд, надписи на незнакомом языке, гортанная речь, разноцветные автобусы, запахи рыбы, бензина и пряностей – от всего этого кружилась голова. Пожалуй, доведись ему в одиночку выбираться отсюда, он не сразу справился бы с таким непростым делом.

Но все разрешилось без его участия и в соответствии с планом незнакомки. Не успел Гуров толком осмотреться, как почти вплотную к нему подкатил юркий старомодный автомобиль с многочисленными надписями на пузатых дверцах. Одна из них раскрылась, и знакомый голос приказал Гурову побыстрее садиться.

Он влез в автомобиль и оказался на заднем сиденье рядом с темноволосой женщиной, которая теперь переоделась в строгое синее платье, закрытое до самого горла. Неизменными оставались только ее гладкая прическа и ледяное выражение красивого лица.

Убедившись, что Гуров на месте, женщина что-то сказала шоферу – толстому смуглому весельчаку в цветастой рубахе, из-под коротких рукавов которой выглядывали мощные волосатые лапищи, и он, согласно кивнув, тут же нажал на газ.

Похоже, женщина свободно говорила по-турецки, и это явилось для Гурова откровением. Он впервые серьезно задумался о своих пробелах в этой области. Пожалуй, это было еще одной серьезной ошибкой в подготовке операции – само собой подразумевалось, что владеющий русским Кузмин свободно говорит также по-французски и, вероятно, еще на парочке европейских языков. Но всерьез этого факта никто не обсуждал, и Гуров понял, что эта невозмутимая красотка-полиглот может засыпать его в два счета – стоит ей заговорить с ним по-французски, например. А может, Кузмин и на турецком калякал, и об этом не знает один Гуров…

Впрочем, экзамен по языкознанию никто устраивать ему не собирался – может быть, женщине это просто не пришло в голову. Ее интересовали другие вопросы. Едва такси тронулось с места, она требовательно сказала Гурову:

– Дайте ваш паспорт!

Он пожал плечами, полез в карман и протянул ей зарубежный паспорт, выписанный на имя Крупенина. Женщина довольно придирчиво перелистала страницы и вернула документ Гурову. Движения ее были нервными, и он понял, что в душе она далеко не так спокойна, как старается казаться. Это придало ему уверенности. Он неторопливо спрятал паспорт в карман и спросил:

– А теперь наконец я могу узнать, что все это значит?

– Вы все узнаете, потерпите немного, – раздраженно откликнулась женщина, отворачиваясь к окну.

– Скажите хотя бы, как вас зовут, – предложил Гуров.

– Зачем это? – подозрительно поинтересовалась она.

– Надо же мне вас как-то называть, – Гуров пожал плечами. – Если вы собираетесь со мной общаться.

– Вам не придется со мной долго общаться, – оборвала его женщина. – Кстати, доллар у вас с собой?

– У меня с собой около двух сотен долларов, – испытывая мстительное удовольствие, сказал Гуров. – Я так и думал, что они могут пригодиться.

Спутница зло сверкнула глазами.

– Не валяйте дурака! – резко сказала она. – Нашли время для шуток! Отвечайте на поставленный вопрос!

– В России такие строгие женщины! Признаться, я представлял их как-то иначе… – притворно вздохнул Гуров. – Ну, успокойтесь, успокойтесь – со мной ваш доллар, – он достал бумажник, развернул его и продемонстрировал половину купюры. – Показывайте теперь вашу!

Сердито сжав губы, женщина раскрыла сумочку, лежащую у нее на коленях, и вытянула оттуда тонкими бледными пальцами вторую половину купюры. Гуров бережно взял их обе и сложил вместе – они сошлись идеально.

– По-моему, мы все-таки перебарщиваем по части конспирации, – небрежно заметил Гуров, отправляя обе половинки банкноты в свой бумажник. – Насколько я успел понять, в вашей стране можно делать любые дела, не слишком даже напрягаясь.

– Ни хрена вы не поняли! – негодующе воскликнула женщина. – Все очень серьезно, зарубите это себе на носу! И вообще, у нас к вам большие претензии – вы чересчур смело ведете себя в рейсе. Вокруг вас постоянно крутятся какие-то шлюхи.

– Это же ваши соотечественницы, – спокойно объяснил Гуров. – И что дурного, если я перебросился парой слов с красивой женщиной? Не можете же вы требовать, чтобы я шарахался ото всех, кто ко мне приблизится, – тогда мне и от вас следовало бы держаться подальше!

– За те деньги, что вам заплачены, мы можем требовать чего угодно! – прошипела женщина.

– Я смотрю на этот вопрос несколько иначе, – заявил Гуров. – Вы можете требовать от меня только то, за что заплачено. Все остальное вас не касается. И уж менее всего – моя линия поведения. Я сам решаю, говорить или молчать.

– Ох, лучше бы вы побольше молчали! – с отвращением сказала женщина. – Вам просто не понять, что будет, если вы все провалите!

– Я никогда ничего не проваливаю, – важно сообщил Гуров.

– Наслышана, – бросила женщина. – Глядя на вас, в это трудно поверить. Впрочем, может, так и нужно. Это не моя идея, пусть голова у других болит… – И в противоречие с этим заявлением тут же добавила: – И все-таки вы не должны привлекать к себе внимания – это слишком опасно.

– Не беспокойтесь, – надменно сказал Гуров. – Я знаю, что делаю.

– Хотелось бы верить, – озабоченно произнесла женщина и добавила: – Верните половину купюры!

Гуров посмотрел на нее ясным взглядом.

– Не раньше, чем я получу заказ, – сказал он. – Вы мне не нравитесь. Я начинаю подозревать, что не вы уполномочены вести переговоры.

– Все переговоры давно проведены! – огрызнулась женщина. – Мне поручено вас встретить и доставить.

– Доставить? – удивился Гуров. – Куда доставить?

– Все узнаете, – сказала женщина. – Осталось уже недолго.

Она окончательно отвернулась к окошку и замерла в напряженной позе. Гурова это вполне устроило – бессмысленная пикировка ему порядком уже надоела. А кроме того, он был чрезвычайно доволен, что женщина, похоже, все-таки забыла об утраченной половинке банкноты. Возможно, у нее не было насчет этого четких инструкций. Так или иначе, в руках у Гурова оказалась неплохая добыча – на купюре остались отпечатки пальцев. Конечно, это была лишь косвенная улика, но при определенных обстоятельствах она может иметь очень большой вес.

Но куда его везут? Гуров попытался представить себе вероятную ситуацию, которая его ожидает. Неужели ему будет предложена работа здесь, непосредственно в городе, а его морское путешествие на этом закончится? Это было бы крайне неприятно. Здесь Гуров будет беспомощен, как ребенок, заблудившийся в дремучем лесу.

Но, подумав, Гуров отверг этот вариант. Зачем тогда весь этот спектакль с морским круизом? Все можно было устроить проще и эффективнее. Кузмин мог прибыть в Стамбул к назначенному сроку из любой точки Европы. И потом, это раздражение по поводу его поведения на корабле – нет, судя по всему, объект должен находиться именно там, на "Гермесе". Но в чем же цель этой автомобильной прогулки?

Размышляя, Гуров обозревал Стамбул из окна автомобиля. Он показался ему вполне европейским городом – деловой центр, застроенный самыми современными зданиями, вымощенные плиткой тротуары, сверкающие безукоризненной чистотой, огни реклам, вереницы автомобилей – все выглядело броско и ярко, точно рекламный ролик.

Город Гурову понравился, но совершенно не понравилась неопределенность, в которой он продолжал пребывать. Ехали они довольно долго и, кажется, миновали уже большую часть городских кварталов. У Гурова складывалось впечатление, что такси движется к выезду из Стамбула, и он начал тревожиться, не отправят ли его обратно за свой счет – сколько стоит здесь такси, он не имел понятия.

Вскоре Гуров понял, что впечатление его не обмануло – такси направлялось на край города, в аэропорт. "Положение становится все заковыристее… – с веселым недоумением подумал он. – Не представляю, как ты будешь выпутываться, Гуров! Ведь невооруженным взглядом видно – это не твоя грядка… Просто игра в шпионов какая-то! И кто же из нас тут улетает? Или нам предстоит встречать какую-то важную персону, которая скажет свое веское слово?"

Незнакомка, во всяком случае, ничего больше говорить не хотела. Она упорно отворачивалась от Гурова и общалась исключительно с шофером, короткими фразами диктуя ему, куда ехать.

Наконец они остановились и вышли из автомобиля. Вокруг гудел аэропорт. Ревели, заходя на посадку, белоснежные крылатые машины. Сновали такси, носильщики, торговцы газетами и еще тысячи людей, спешащих уехать или, наоборот, только что вернувшихся из далеких краев. Спутница Гурова расплатилась с таксистом, и он, ни слова не говоря, пошел открывать багажник. Из багажника был извлечен небольшой бежевый чемодан с черной окантовкой, и им тут же завладел невесть откуда подскочивший носильщик. Женщина сделала ему повелительный знак рукой и быстро пошла в направлении аэровокзала, даже не потрудившись убедиться, на месте ли Гуров.

Разумеется, он был на месте и, поспешая за женщиной, мучительно гадал, чем все это должно закончиться. Кое о чем он уже догадывался, и эта догадка отнюдь его не вдохновляла. Наличие чемодана и все более уверенное поведение спутницы недвусмысленно указывали на то, что она собиралась покинуть Гурова в самое ближайшее время. По-видимому, контакт с ним был для нее настоящим мучением, и она воображала, что, покинув его, она обретет свободу.

В гудящем просторном зале аэровокзала она вдруг остановилась и сквозь зубы сказала:

– Ступайте вон туда. Видите, светлая дверь? Это мужской туалет…

– Я догадался, – невозмутимо заметил Гуров.

– Не перебивайте меня! – поморщилась женщина. – Зайдите в любую свободную кабинку и ждите. Вы получите окончательные инструкции. А потом вернетесь на корабль.

– Понял, – сказал Гуров. – Опять играете в конспираторов?

– Мы слишком многим рискуем, – надменно сказала женщина.

– Но вы-то, кажется, уже покидаете нас, мадам? – кивнул Гуров на почтительно дожидающегося в стороне носильщика.

– Это вас не касается! – отрезала женщина и, повернувшись, пошла в направлении ближайшего терминала.

"Итак, одно действующее лицо, едва обозначившись, уже исчезло, – подумал Гуров. – Неплохо придумано. Но до чего они напуганы! Можно подумать, они собираются взорвать с моей помощью корабль!.. Впрочем, это даже хорошо, что они так боятся – больше вероятности, что допустят какой-нибудь просчет. Лишь бы они меня не пристукнули с перепугу…"

Убедившись, что прекрасная незнакомка растворилась в толпе, Гуров отправился в туалет. Безукоризненная стерильность и кубатура этого заведения произвели на него самое благоприятное впечатление. "Здесь не грех и совещания проводить, – подумал он. – Светло, просторно, и даже воздух свежий. Для конспираторов просто рай…"

Он зашел в первую попавшуюся кабинку и запер дверь. До его прихода в помещении уже находились несколько мужчин, но он намеренно не стал сосредоточивать на них внимание и теперь гадал, который из них отреагирует на его появление.

От нечего делать он внимательно осмотрел кабинку – тонкие перегородки не доходили до пола, и в принципе, если присесть, можно было без труда увидеть башмаки соседа. Видимо, размеры этих перегородок были обусловлены заботой о безопасности клиентов – в случае, если кому-то из них станет плохо, это не пройдет незамеченным для персонала.

Гуров даже не успел заскучать – в соседнюю кабинку кто-то вошел, и тут же из-под перегородки появился белый уголок конверта. Гуров не стал раздумывать – наклонился и потянул конверт к себе.

Невидимый сосед не сразу разжал пальцы. Сначала он произнес из-за перегородки негромко, но внушительно:

– Слушайте меня внимательно! Здесь фотографии человека, который нас интересует. Он плывет вместе с вами в классе "люкс". Необходимо все закончить как можно скорее. В Неаполь мы должны войти налегке, понимаете? Для вас это тоже оптимальный вариант, насколько я понимаю?

Слушая этот зловещий голос, Гуров неожиданно подумал о том, как комично они сейчас выглядят, два отъявленных злодея, сидящие на корточках возле унитазов и переговаривающиеся в дырку между кабинками – просто готовая сценка из комедии про шпионов. Он едва удержался, чтобы не расхохотаться.

Однако его невидимому визави вряд ли было смешно – к делу он относился чрезвычайно серьезно и тоже отчаянно боялся. Это было ясно и по тем предосторожностям, которые он предпринял, выбрав место для встречи, и по наличию на его руках тонких резиновых перчаток – Гуров заметил кончики пальцев, сжимающие конверт. Нет, ему было совсем не до смеха.

Гуров ломал голову: на какую такую важную птицу замахнулись эти люди, если сочли нужным воспользоваться услугами квалифицированного заморского убийцы и при этом вели себя с ним до комичности осторожно. Интересно, что бы они выкинули, узнав, с кем действительно имеют дело?

– В класс "люкс" трудно проникнуть, – мрачно сказал Гуров. – Там двойная охрана.

Он хотел еще добавить, что ему требуется оружие, но в этот момент сосед снисходительно ответил:

– Не капризничайте! Нам рекомендовали вас как исключительного профессионала, способного преодолевать любые преграды. Не хотите же вы сказать, что мы выбросили на ветер такие бешеные деньги? Нам гарантировали стопроцентный результат. Нас не предупреждали, что вы потребуете каких-то дополнительных условий!

Гуров смущенно покачал головой – хорош бы он был, если бы успел спросить про оружие! Пожалуй, после такого заявления он и конверта бы не получил. Надо было каким-то образом срочно реабилитироваться, и он солидно заметил:

– Ваши люди непредсказуемы. В ваших условиях возможен сбой любой схемы. Я имел в виду, что может создаться ситуация, когда придется пойти на дополнительные жертвы.

– Это нежелательно, – подумав, заключил собеседник. – Но, впрочем, вам виднее, вы – профессионал. Главное – не упускать главного, вы меня понимаете? Простите, но мне кажется, что у вас какие-то проблемы – или я ошибаюсь? – в его голосе уже явственно звучала тревога.

Гуров испугался, что переговоры могут прерваться, и сказал с блистательным равнодушием:

– У меня не бывает проблем, не беспокойтесь! Давайте ваш конверт.

Резиновые пальцы разжались, и конверт оказался в руках у Гурова.

– Оставайтесь еще минуту здесь, – предупредил незримый собеседник. – Не нужно, чтобы нас видели вместе.

Звякнула защелка, чуть слышно скрипнула дверь, и послышались удаляющиеся шаги. Гуров испытал глубокую досаду – в двери кабинки не было ни единой щелочки, и момент, чтобы хоть краем глаза посмотреть на заказчика, был безвозвратно упущен.

Он вздохнул и ощупал запечатанный конверт – тот слегка похрустывал, словно наполненный новенькими купюрами. "Кому-то он действительно дорого обойдется, – подумал Гуров. – Вот только бы добраться до теплохода! Разбежались все… "Не нужно, чтобы нас видели вместе!.." Черт бы побрал эту проклятую легенду – они все уверены, что я в этом Евросоюзе как у себя дома! А я по-другому воспитан – не нужен нам берег турецкий, и все дела!"

## Глава 11

Однако вернуться на "Гермес" оказалось не таким уж сложным делом даже для человека, воспитанного в старых комсомольских традициях. Во-первых, выяснилось, что таксисты в Стамбуле довольно неплохо знакомы с русским разговорным языком, особенно когда дело касалось направления. Правда, при расчете взаимопонимание заметно ухудшалось, и Гуров обоснованно подозревал, что переплатил таксисту, по крайней мере, втридорога, но даже это не смогло испортить настроения от встречи с палубой "Гермеса", которая, что ни говори, а была частью родины.

Возвращение его прошло, пожалуй, незаметно. Если кто-то и наблюдал за ним, то делал это столь искусно, что не вызвал никаких подозрений. Однако Гуров решил не испытывать судьбу и немедленно заперся в своей каюте, чтобы все хорошенько обдумать. Пассажиры в большинстве своем, видимо, еще не вернулись с экскурсии по городу, и Гуров был уверен, что ему никто не помешает.

Он не спешил открывать конверт. Принял душ, побрился, переоделся в халат и только тогда, усевшись за стол и задернув на всякий случай шторы, аккуратно ножницами взрезал гладкую хрустящую бумагу.

Нечего было надеяться, что на снимках останутся отпечатки чьих-то пальцев. Ошибка красотки с гладкими волосами была подарком судьбы, а таких подарков не бывает много. Человек в резиновых перчатках, видимо, тоже так считал. И тем не менее на всякий случай Гуров орудовал пинцетом и брал фотографии строго за краешек.

Их было всего четыре. Портрет в три четверти – явно увеличенный фрагмент другой фотографии, на которой то же самое лицо окружено лицами менее значительными. Впрочем, качество в обоих случаях оставалось отменным – работал профессионал и на профессиональной аппаратуре.

Еще две фотографии – то же лицо в рамке автомобильного окна разговаривает по мобильному телефону. И, наконец, профиль – судя по воротничку куртки и специфической позе, дело происходит на теннисном корте.

Гуров внимательно и подолгу рассматривал каждую фотографию и откладывал в сторону. Просмотрев последнюю, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на затылке, глубоко задумался.

Итак, все-таки Горюнов. Это полноватое самоуверенное лицо невозможно было спутать с каким-то другим. Лицо человека, привыкшего властвовать и принимать решения. Оставалось два вопроса – какого рода решения нужно принять, чтобы стать мишенью профессионального киллера, и кому эти решения встали как кость в горле. Собственно, это был один и тот же вопрос. Но почему ответ на этот вопрос должен искать Гуров?

Если господин Горюнов является какой-то важной шишкой, то почему именно о его безопасности не подумали в первую очередь в Москве? Почему его личность до сих пор является загадкой для сотрудника Интерпола? Тут явно что-то не так.

Проще всего было бы пойти прямо к самому Горюнову и спросить его обо всем начистоту. Показать фотографии, половинку купюры… И что дальше? Кроме подозрений и косвенных улик, у Гурова ничего нет. Кем бы он там ни был, этот Горюнов, но подозрений у него наверняка и своих хватает. Сказать, что у него есть враги? Так он, скорее всего, только рассмеется в ответ. Скажет – вот поймаете за руку, тогда приходите! Нет, конечно, он может усилить охрану, прервать путешествие – только что это даст? Недоброжелатели уйдут в тень и будут ждать более удобного момента. По сути дела, Гурову некого сдавать, кроме самого себя.

Конечно, есть женщина. Точнее, уже нет. Она очень предусмотрительно прервала круиз. Если бы можно было выяснить, какую роль она играла на теплоходе до своего исчезновения… Но, судя по всему, отъезд ее был запланирован. В противном случае он выглядел бы странно. А при ее нервозности лезть на рожон было крайне неосторожно. И неумно.

Но о ней Гуров хотя бы кое-что знал точно – женщина была на "Гермесе" среди пассажиров класса "люкс", – а вот где искать человека, передавшего ему конверт? Следуя логике событий, можно было предположить, что он тоже присутствует среди пассажиров, только как это проверить? И было бы неплохо выяснить, есть ли на корабле его сообщники.

Гуров рассудил, что сообщники должны иметь место. Хотя, судя по всему, заговорщики рассматривали импортного киллера в качестве некоего волшебника, умеющего все, в том числе и проникать сквозь стены, но в глубине души они ему, скорее всего, не доверяли и предпочитали контролировать каждый шаг. Отсюда и недовольство его поведением на корабле, и многоступенчатая конспирация, и отчаянная боязнь за собственную шкуру. Если задуманное сорвется, заказчики просто залягут на дно и до них не доберешься.

"Пожалуй, они все-таки на "Гермесе", – решил Гуров. – Именно потому человек в резиновых перчатках так старательно скрывал свое лицо. И, наверное, он здесь не один – им ведь нужно контролировать меня и одновременно результат моих действий, то есть состояние здоровья Горюнова. Скорее всего, кто-то из них непосредственно входит в команду Горюнова, а прочие присутствуют где-то рядом со мной… Скажем, в той же тридцатой каюте…"

Его размышления прервал негромкий стук. Кто-то, похоже, уже соскучился по Гурову. Он поднял брови и с сомнением посмотрел на дверь. "На ловца и зверь бежит?" – с любопытством подумал Гуров.

Однако он не торопился открывать – сложил фотографии в конверт, спрятал на дно чемодана, в несколько движений разобрал постель, придав ей такой вид, словно на ней только что лежали, и уже тогда направился к двери.

Снаружи постучали еще настойчивее. Гуров отпер замок и увидел Арину. Наверное, на этот раз он не сумел замаскировать своих чувств, потому что она криво усмехнулась и сказала со странной интонацией:

– Я хочу извиниться перед вами… Наверное, я показалась вам настырной и противной, да? Но я на самом деле не такая. На самом деле я белая и пушистая.

Она действительно была на этот раз вся в белом – короткий жакет, брючки – и выглядела гораздо привлекательнее. Даже вихры на голове были сегодня тщательно уложены. Однако пушистой ее даже сейчас назвать было трудно – и в фигуре, и в манере держаться то и дело проскальзывала уже знакомая Гурову вызывающая угловатость.

Глаза ее нетерпеливо обшарили пространство за спиной у Гурова – кажется, она хотела убедиться, что в каюте больше никого нет.

Гуров не двинулся с места. "Неужели она одна из них? – напряженно размышлял он, разглядывая свою гостью. – Маловероятно, конечно… Но, может быть, именно на это и был расчет…"

А вслух он сказал:

– Простите, я не понял, что вы сказали… Видите ли, я неважно себя чувствую – пришлось выпить лекарство и лечь. Вы меня разбудили.

– Вот черт! – с досадой произнесла Арина. – Вы что, хотите, чтобы у меня развился комплекс вины на вашей почве? Не успела я попросить прощения за прежний проступок, а тут уже хоть снова бухайся на колени!

– Вообще-то у вас оригинальный способ просить прощения, – заметил Гуров.

– Какой уж есть, – буркнула Арина и неожиданно помахала перед носом Гурова какой-то темной бутылкой. – Может, все-таки впустите меня в каюту, инвалид? У меня с собой есть лекарство, которое мигом поставит вас на ноги! Я нашла его в грязной стамбульской лавчонке в самом жутком квартале. Это старинное турецкое вино – заговоренное, между прочим. Говорят, оно просто творит чудеса с мужской потенцией… Вы вообще-то припоминаете, что это такое?

Гуров посмотрел в ее нахальные, с рыжеватым оттенком глаза и невольно рассмеялся.

– Вы опять грубите, – заметил он. – И потом, вы врете. Это самое обыкновенное вино. Скорее всего, алжирское и наверняка паршивое. Вы не заставите меня пить его даже под дулом пистолета.

Арина с недоверием уставилась на причудливую этикетку, а потом сказала:

– Ну и что? Подумаешь, алжирское! Между прочим, вы мне тоже соврали – вовсе вы не спали. Я видела, когда вы вернулись. И на больного вы ни капельки не были похожи!

– Вы опять лезете не в свое дело, Арина! – негромко сказал Гуров.

– А разве я вас не предупредила, что всегда так делаю? – дерзко спросила она. – По крайней мере, я с вами откровенна. А вот вы…

– Не понимаю, чего вы добиваетесь, – в отчаянии сказал Гуров, не в силах придумать, как поэлегантнее избавиться от докучливой журналистки. – По-моему, вам стоило бы обратить внимание на разницу в нашем возрасте и темпераменте, дорогая Арина!

– Да я и рада бы не обращать внимания, но ничего не получается! – с досадой ответила она. – Вы демонстрируете эту разницу довольно регулярно и с усердием, достойным лучшего применения! Нашли чем гордиться!

– Вы как-то странно все поворачиваете, Арина! Я никому ничего не собираюсь доказывать. И я в самом деле неважно себя чувствую. Поэтому прошу оставить меня сейчас в покое. Я просто настаиваю на этом! Если не хотите со мной окончательно поссориться…

– А вы, оказывается, еще зануднее, чем я думала, – с презрительной миной заключила Арина. – Ну и черт с вами! Невелика потеря… Держите на память! – Она неожиданно сунула в руки Гурову пузатую бутылку и с независимым видом зашагала прочь.

"Вот черт! – подумал озадаченно Гуров. – Нет, не похожа она на заговорщицу. Кажется, у нее ко мне и в самом деле какие-то чувства… Господи, какое счастье, что меня не видит сейчас Мария! Этот дурацкий "колдовской" напиток и это нахальное дитя, все состоящее из острых углов!.."

Гуров растерянно посмотрел на бутылку в своих руках и невольно констатировал, что насчет острых углов он все-таки переборщил – грудь у этой дерзкой девчонки была даже очень ничего.

"Ну вот, начинается, – с испугом подумал он. – Ты уже начинаешь задумываться об особенностях ее фигуры – вместо того чтобы думать, какой фигурой является здесь она сама. Это скверный симптом. А ведь тебя предупреждали, что морской круиз опасен – пьянящий воздух, свобода, авантюристки, изнывающие от одиночества… Нет, нужно немедленно заняться делом! Иначе все это черт знает чем может кончиться".

Арина уже исчезла. Кажется, она не вернулась к себе в каюту, а отправилась гулять по кораблю. Впрочем, сейчас это не имело особого значения. Гуров получил передышку и мог возвратиться к прерванным размышлениям.

Ситуация требовала действия – причем действия от него ждали обе заинтересованных стороны, – только Гуров никак не мог решить, с чего следует начать. В Москве ему было однозначно заявлено, что его задача проста – выйти на контакт с заказчиками, а далее передать эстафету тем, кто работает на Интерпол. Но контакт состоялся, а Гуров по-прежнему не мог указать на заказчика – за исключением, пожалуй, черноволосой женщины. Но и тут не все было гладко. Он не знал ни ее имени, ни профессии, ни даже рейса, на котором она улетела из Стамбула.

Однако, поразмыслив, Гуров все-таки решил, что придется ограничиться этим и довести информацию до сведения подполковника Баранова – вряд ли соратники незнакомки будут столь неосторожны, что заявят о себе еще раз. Пускай Баранов работает с тем, что есть. Во всяком случае, проблема требует совместного обсуждения.

"И вообще, это не моя, в сущности, грядка! – сердито подумал Гуров. – Интерполу интересно выяснить связи Кузмина, а через них попытаться выйти на Организацию. Министру интересно продемонстрировать широту души перед Интерполом, не прилагая для этого особенных усилий. Орлову интересно оправдать доверие министра. Ковальчуку вместе с Барановым интересно вытянуть всю цепочку заговорщиков, в принадлежности к которым они подозревают каждого, включая команду судна. А в качестве инструмента все они используют полковника Гурова – потому что он немного похож на наемного убийцу и не выдвигает никаких возражений. Пора с этим кончать!"

Гуров был готов немедленно отправиться в каюту к Баранову, но что-то удерживало его от этого поступка. Конечно, это была не его грядка, но он сам согласился возделывать ее и не имеет права заваливать работу. Он должен держать марку и не делать необдуманных движений. Заказчики – люди мнительные и пуганые. Одно неверное действие, и они попрячутся, как тараканы. А ловить спрятавшегося таракана – дело абсолютно безнадежное.

Сейчас они ждут от него решительных действий – по-видимому, подразумевается, что он исподволь начнет искать пути проникновения в класс "люкс", намыливать удавки и смазывать пистолеты с глушителем. Если он начнет вместо этого отираться в трюме, у заказчиков могут возникнуть сомнения. Наверное, теперь они ночей спать не будут, напряженно фиксируя каждый его шаг. Поэтому лучше всего немного подождать и сделать пока вид, что ничего, кроме класса "люкс", его не интересует.

Гуров переоделся и вышел на палубу. Навстречу ему лоб в лоб двигались двое крайне озабоченных толстяков. Это были Великанов и его лысый приятель. Похоже, они куда-то страшно спешили. Но, увидев перед собой Гурова, резко затормозили, круто развернулись и с еще большей стремительностью потопали обратно. Через несколько секунд они нырнули в какую-то дверь и пропали.

На палубе в этот момент были еще люди, и, как заметил Гуров, эта забавная сценка не осталась незамеченной. Он мысленно выругался и, досадуя на судьбу, которая послала на его бедную голову еще и эту чокнутую парочку, отправился дальше.

## Глава 12

После того, как "Гермес" сделал первую остановку в иноземном порту, а потом, миновав бесконечные проливы, вышел на просторы Средиземного моря, на его борту что-то неуловимо изменилось. Все будто почувствовали недостижимую доселе свободу и заметно раскрепостились. На палубах появилось больше шумных компаний, а в барах рекой лились дорогие напитки. Все чаще пассажиры разгуливали по теплоходу, не надевая на себя ничего строже купальника – особенно это относилось к прекрасному полу. По вечерам по всем укромным углам прятались парочки, а над водой то и дело несся манящий женский смех.

Гуров старался держаться особняком и вовсю изображал из себя человека, целиком погруженного в самые зловещие планы. Он перемещался по кораблю, обозревал в бинокль надстройки и палубы, но большую часть времени все-таки проводил в каюте. Он был вынужден пойти на это после того, как во время купания в бассейне его неожиданно познакомили с неким Станиславом Крячко.

Произошло это на четвертые сутки плавания в полдень, когда штиль и жара вынудили Гурова рискнуть и перебраться к бассейну. Солнце палило нещадно, над морем висело знойное марево, и даже вода за бортом напоминала Гурову густую теплую кашу.

Он только один раз успел окунуться, а когда вынырнул, то буквально перед своим носом увидел чьи-то роскошные, покрытые первым загаром формы. Они показались ему странно знакомыми, но, прежде чем он успел сообразить, кому они могут принадлежать, еще более знакомый голос с укоризной осведомился:

– Антон Сергеевич, куда же вы пропали? Я уж подумала, что вы, не дай бог, заболели. Даже в бассейн не ходите! И в ресторане я вас не вижу.

Ну конечно, это была Валерия, любительница одиноких мужчин и булочек! На фоне других проблем Гуров совсем позабыл о ней.

– О, какая встреча! – с фальшивым воодушевлением выдавил он. – Рад вас видеть. А я и в самом деле слегка приболел. Возраст, знаете…

– Ну, это вы кокетничаете! – лукаво погрозила ему пальчиком белокурая русалка, покачиваясь на волнах. – Вы еще хоть куда! Посмотрите, какие у вас мускулы! – и она игриво царапнула его мокрую грудь.

Гурову стоило большого труда изобразить на лице улыбку.

– Одна видимость! Одна видимость! – вздохнул он. – Видели бы вы мою историю болезни – она толще "Войны и мира"!

– Бедненький! – На лице Виктории появилась жалостливая гримаска. – Вот к чему приводит одиночество! Послушайтесь меня – вам нужно хорошенько встряхнуться, дорогой Антон Сергеевич!

– Ну что вы, – застенчиво возразил Гуров. – Это не про меня. Врач советовал мне быть крайне осторожным.

– Пока вы осторожничаете, – с хитрой улыбкой сказала Валерия, – другие займут ваше место, Антон Сергеевич!

– Я не совсем понимаю, – пробормотал Гуров. – Какое место?

– Которое могли бы занять вы, – с намеком сказала Виктория и вдруг махнула кому-то рукой. – Стасик, плыви к нам! Я познакомлю тебя с хорошим человеком!

Из-за ее спины вынырнул плотный загорелый мужчина с невозмутимой физиономией и совершенно индифферентно посмотрел на Гурова. Тот едва не застонал – перед ним барахтался Стас Крячко.

– Вот, знакомьтесь! Это Стас, он художник. А это Антон… Хороший человек, но ужасно больной. Мне кажется, ему просто не хватает общения. Поэтому вы обязательно должны подружиться!

– Мы подружимся, – сурово пообещал Крячко, не моргнув даже глазом, и сунул Гурову мокрую ладонь. – Стас. Художник. А вы, не понял, кем работаете?

– Я укротитель, – морщась от отвращения, сказал Гуров. – Нет, никаких не тигров. Дрессирую тараканов.

– Тараканов?! – в ужасе округлила глаза Валерия. – Какая гадость! Но зачем вы это делаете?

– В Европе – последний писк моды, – пожал плечами Гуров. – Мы не должны отставать.

Таким образом он второй раз в жизни познакомился с Крячко и даже скрепил это знакомство стопочкой "Смирновской" в баре, куда они все отправились после купания. Крячко вел свою роль безупречно, ничем себя не выдавая. Уверенно нес какую-то чушь об искусстве, которым якобы занимался, и без единой улыбки выслушивал уклончивые ответы Гурова о тайнах дрессуры. Гуров при этом испытывал огромное желание выбросить Стаса за борт и мысленно даже пообещал исполнить это желание, как только обстоятельства предоставят такую возможность. В действительности же он постарался побыстрее покинуть компанию, сославшись на неотложные дела.

После этого Гуров предпочел сидеть в каюте со включенным кондиционером, тем более что реально заниматься ему было пока нечем. Подполковник Баранов, с которым он все-таки нашел возможность встретиться без свидетелей, с большим интересом и удовлетворением забрал у Гурова его трофеи и пообещал все хорошенько обдумать.

– Черт возьми! – прибавил он тогда с огромной досадой. – Что бы вам не передать мне все это пораньше! Теперь придется ждать до самых Афин – там я смогу переслать через местное отделение информацию в Москву. Но ведь когда поступит ответ!

– Интересно вы рассуждаете! – сердито ответил ему Гуров. – Сами трясетесь насчет утечки информации и сами хотите, чтобы я сразу после встречи с заказчиком бежал к вам! Я же объяснил вам, как они осторожны.

– Да к вам у меня претензий нет! – мечтательно проговорил Баранов. – Скверно сработали мы сами – до сих пор практически неизвестно, кто находится на теплоходе под именем Горюнова. Уверен, никто из командования корабля тоже об этом не знает. Наверняка их поставили перед фактом – возможно, даже простым звонком из Кремля.

– Вы полагаете… – недоверчиво начал Гуров.

– А чего же вы думали? – усмехнулся Баранов. – Наверняка это кто-то из той команды. Не исключено, что у них там наверху проводятся какие-то переговоры, строятся какие-то далеко идущие планы – под тихий плеск волн… Ведь бывает же и у этих людей отпуск. Но так как они ни на секунду не могут выключиться из дел, вот и получилась эта поездка.

– Но если это так, почему бы нам напрямую не обратиться к этому Горюнову и не объяснить, в чем дело?

– Легко сказать! – Баранов дернул выбритым до синевы подбородком. – Я даже не представляю себе, что за уровень у этого человека. Вы думаете, так просто подвалить к нему – послушайте, мол, у меня тут появились кое-какие соображения насчет вашей безопасности?.. Да охрана вас на пушечный выстрел не подпустит! Скорее уж вас самого арестуют как потенциального террориста. Видели, сколько при нем народа? Уверен, основная масса – это телохранители.

– Ну, допустим, – сказал Гуров, – меня действительно не подпустят. Имел уже печальный опыт. И документов у меня нет. Но вы-то! Мне кажется, вы даже обязаны это сделать!

– Во-первых, такую мелкую сошку, как мы с вами, никто всерьез не воспримет, – снисходительно заметил Баранов. – Любое наше заявление будет рассматриваться как звено возможной политической интриги. Будут наверняка запрашивать Москву – выяснять обстоятельства дела и наши послужные списки… И все это почти наверняка на глазах тех же самых заказчиков. Вы же не будете отрицать, что заговорщики находятся в окружении Горюнова?

– Не буду, – сказал Гуров. – Потому что это наиболее вероятный вариант.

– Ну, вот видите! Поэтому нам с вами важно совсем другое – раздобыть веские доказательства. Хотя бы конкретно выяснить – кто. Чтобы мы могли прийти и указать пальцем, понимаете? А больше беспокоиться нам с вами не о чем – ведь на самом деле жизни Горюнова ничего не угрожает. Вы же, надеюсь, не настоящий киллер? – Баранов удовлетворенно засмеялся.

– И что же вы предлагаете для исполнения вашего плана? – спросил Гуров. Ему почему-то было не смешно.

– Честно говоря, пока у меня нет никаких задумок, – признался Баранов. – Дело непростое. Любая промашка – и все летит коту под хвост. Лучше всего немного подождать. Денька три-четыре. Я за это время что-нибудь придумаю. Да и преступники с каждым днем будут нервничать все сильнее – кроме всего прочего, их ведь наверняка поджимает желание оправдать затраченные деньги. Ведь это была сумма не маленькая! Я надеюсь, что они не выдержат ожидания и еще раз попытаются выйти на вас.

– Ладно, тогда я попытаюсь записать нашу беседу на диктофон, – сказал Гуров. – В суде это роли не сыграет…

– Неужели вы полагаете, что дело дойдет до суда? – покровительственно улыбнулся Баранов. – А если и дойдет, то, увидите, обвинение будет совсем другим. Так что не стесняйтесь – пишите, если что.

Именно поэтому после этого разговора Гуров постоянно держал наготове диктофон. Однако никто не торопился выходить с ним на контакт. Не торопился и Баранов – похоже, с задумками у него по-прежнему было туго. Гуров, томясь от бездействия, валялся в каюте и раз за разом прокручивал в голове возможные варианты, но тоже ничего не мог придумать – слишком специфическая была ситуация.

Неожиданно судьба дала ему шанс. Помощь пришла с той стороны, откуда он ее меньше всего ожидал.

Гуров предпочитал выходить на палубу ночью, когда большинство пассажиров уже спали и меньше было шансов встретить кого-то из знакомых. Обычно он прохаживался вдоль борта, иногда забираясь в довольно укромные уголки теплохода. Его интересовала, если можно так выразиться, архитектура судна. Исполняя роль наемного убийцы, он просто обязан был разведать пути, которые позволят ему выйти на жертву. В результате ему удалось выяснить, что в класс "люкс" можно попасть через три основных входа, которые неизменно и тщательно охранялись суровыми мужиками в серых костюмах – все они чем-то неуловимо напоминали Гурову цербера Шильцова.

Были еще аварийные выходы, но наглухо задраенные, и проникновение через них подразумевало такой шум, что проще было сразу устроить аварию. При определенной подготовке и опыте можно было проникнуть обходным путем в солярий для избранных, но для этого нужно двигаться через такие помещения, как ходовая рубка, штурманская, капитанская каюта, и при обычных обстоятельствах это неизбежно вызвало бы вопросы и негодование у команды.

Наверное, настоящий Герман Кузмин обладал какими-то необходимыми для такого проникновения талантами. Возможно, предусматривались и некоторые издержки на пути – например, сброшенные в воду трупы, оглушенные охранники, отвлекающие маневры с шумовыми и световыми эффектами, – но Гуров ничего такого себе позволить не мог. Ему даже представить было трудновато, каким образом Кузмин выходил бы в данном случае из положения. Тут нужны были мозги особого склада.

В последнюю ночь Гуров задержался на палубе дольше обычного. Красота южной ночи невольно заворожила его. "Гермес", притихший и пригасивший огни, казалось, замер посреди безбрежного мерцающего пространства. В черном небе полыхали крупные белые звезды. Тихо бурлила вода за кормой. Из темноты время от времени слышался таинственный плеск – должно быть, там резвились дельфины или даже русалки.

Гуров замечтался и даже не сразу заметил, как к нему кто-то подошел и остановился рядом, опершись о поручень. Гуров скосил глаза и сразу узнал знакомый силуэт – Крячко, похоже, тоже не спалось.

– Дышите воздухом, Антон Сергеевич? – негромко спросил Стас, не отводя глаз от моря. – Славная погодка сегодня! Нравится вам путешествие?

– Не очень, – буркнул Гуров и, подозрительно оглянувшись по сторонам, зло прошептал: – Какого черта вам от меня нужно, товарищ художник? Шли бы своей дорогой!

– Ну-у, это просто невежливо, товарищ укротитель! – укоризненно протянул Крячко. – Как же я могу пройти мимо знакомого человека и не поздороваться? Это просто моветон какой-то!

– Ты мне мозги не пудри! – сказал Гуров. – У меня сейчас положение такое, что не до знакомых. Тем более вы мне сразу не понравились. По-моему, никакой вы не художник, а просто морочите голову бедной женщине!

– Не такая она и бедная, – вздохнул Крячко. – Можно даже сказать, состоятельная дама. Если бы не она, не знаю, что бы я стал делать. Тут такие цены!

– По одежке протягивай ножки, – сказал Гуров.

– Я бы и протянул, если бы не моя благодетельница, – фыркнул Крячко. – Лопух ты, Антон Сергеевич, что упустил такую женщину! А какие формы, ты обратил внимание?

– Ладно, хорош трепаться! – произнес Гуров. – Ты куда шел?

– Не куда, а откуда, – ухмыльнулся Крячко и фальшивым голосом пропел: – Ночи лобзаний…

– Только волчьего воя мне тут не хватало! – испугался Гуров. – Проваливай отсюда, пока ты мне всю операцию не испортил!

– Наоборот, я тебя неизменно спасаю, – возразил Крячко. – Взять того же Великанова – когда ты его последний раз видел? Между прочим, хотелось бы с тобой посоветоваться – что-то с нашим старым приятелем нечисто…

– Знаешь, мне сейчас совсем не до этого, – ответил Гуров.

– Ну и отвлекся бы от своих забот, – заметил Крячко. – Не надоело в своем собственном соку вариться? Мог бы и со мной посоветоваться – вдруг мне в голову что-нибудь дельное придет? Или ты мне, в свою очередь, что-нибудь присоветуешь.

Гуров задумчиво посмотрел на него. Вообще в последние дни он все более остро чувствовал, что ему не хватает Стаса. Он привык работать именно с этим человеком и теперь испытывал душевный дискомфорт, тем более ощутимый, что на самом деле Стас был все время рядом. И в то же самое время их будто разделяла стеклянная стена.

– Эх, где наша не пропадала! – сказал Гуров. – В самом деле, шарахаюсь от всех как прокаженный! А результаты все равно нулевые. Уговорил, пошли ко мне в каюту! Только так – сначала я, а ты с интервалом в пару минут. Все-таки нехорошо, если нас вместе увидят…

Они кивнули друг другу, и Гуров, не оглядываясь, медленно пошел в свой отсек. Где-то за бортом опять раздался сильный всплеск, и снова наступила тишина.

Гуров вошел в коридор и остановился как вкопанный. Он очутился в кромешной тьме – ни один из многочисленных настенных плафонов не горел. Такого ранее не случалось.

Гуров недоверчиво оглянулся на туманно светящийся прямоугольник за спиной – на корабле, судя по всему, перебоев с энергией не наблюдалось. Да он и сам мог в этом недавно убедиться. С какой стати именно свою каюту он вынужден искать впотьмах? Гуров всегда очень настороженно относился ко всякого рода случайностям, считая, что за каждой случайностью так или иначе стоит чья-то воля.

Почему свет погас в том отсеке, где находится его каюта? Почему именно после его встречи с Крячко? Это может не означать ничего, но лучше подстраховаться – так решил Гуров. Он осторожно двинулся по темному коридору, готовый к чему угодно.

Вокруг было тихо – его соседи спали мирным сном под журчание кондиционеров. Однако Гурову вдруг показалось, что он слышит впереди какой-то неясный шум. Он остановился. Шум, казалось, исчез, но потом где-то сдавленно вскрикнула женщина. И снова наступила тишина.

Когда наконец Гуров добрался до своей каюты, шум возобновился. И теперь было абсолютно ясно, что доносится он как раз из каюты Гурова. Кто-то был внутри. И не только был, а вел себя на редкость бесцеремонно, особенно учитывая время суток. Из-за двери доносились возня, глухие удары и неясные стоны.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – удивленно пробормотал Гуров. – Интересно, и кому это я на ногу наступил?

Он толкнул дверь, которую запирал собственноручно около часа назад, и она легко отворилась. В каюте горело электричество. Свет на мгновение ослепил Гурова, но он все-таки успел заметить два сплетенных человеческих тела, катающихся по полу за кроватью. Все в каюте было разбросано и перевернуто, в том числе и вещи из чемодана.

Машинально Гуров возблагодарил всевышнего за то, что тот надоумил его избавиться от фотографий и разорванного на две половинки доллара до сегодняшней ночи. Однако в любом случае происходящее не могло оставить Гурова равнодушным. "Какого черта они себе позволяют? – гневно подумал он. – Не можешь работать чисто – не суйся в чужой курятник!"

– Эй, любезные! – грозно сказал он, ухватив за спинку тяжелый стул. – Что это вы там делаете? Между прочим, это моя каюта! – Его и в самом деле разбирало любопытство, зачем незваные гости ползают по полу, точно борцы вольного стиля.

Его слова произвели поразительное действие. Сплетение тел мгновенно распалось, и с пола, точно подброшенный пружиной, вскочил какой-то незнакомый мужик в измятой и запачканной кровью, но несомненно морской форме. Не говоря ни слова, он низко наклонил голову и пошел напролом к двери, неукротимый, как игрок в регби.

Масса в нем была приличная, и стартовая скорость тоже впечатляла. Он как снаряд врезался в Гурова, прежде чем тот успел пустить в ход стул, проскочил к двери и вырвался в коридор.

Гуров, выругавшись на свою оплошность, отшвырнул стул и собирался броситься в погоню, но тут из-за кровати послышался жалобный стон.

Стон явно был женским, и у Гурова сразу испортилось настроение. За эти дни он привык бояться женщин и не ждал от них ничего хорошего. Стонущая женщина у него в каюте – это был уже предел.

Гуров вытер мигом вспотевший лоб, с сожалением посмотрел на дверь, но все-таки сдержал себя и, подойдя поближе к женщине, опустился рядом с ней на колени.

Он сразу узнал свою соседку Арину. Но в каком она была виде! Желтая блузка, которая сегодня была на ней надета, казалась изорванной в клочья, руки сплошь в багровых пятнах, лицо тоже покрыто кровоподтеками и ссадинами. Но страшнее всего Гурову показалось то, что весь пол за кроватью и стены были залиты темной кровью. Он вспомнил, что такие же пятна видел на рубашке сбежавшего моряка, и в груди у него похолодело от недобрых предчувствий.

– Как вы себя чувствуете? – встревоженно спросил он, низко наклоняясь к избитому лицу Арины. – Вы можете разговаривать?

– Пожалуй, только разговаривать я и могу, – жалобным тоном ответила женщина, обращая к Гурову тоскующий взгляд. – А вы сейчас будете выговаривать, что я пришла без приглашения?

– Вы неисправимы! – в сердцах сказал Гуров. – Что вы повредили? Нужно наложить жгут – здесь все в крови!

– Черта с два! – слабым, но торжествующим голосом произнесла Арина. – Принюхайтесь! Это не кровь, а вино, которым я напрасно пыталась вас соблазнить. Все-таки оно пригодилось!

Гуров, совершенно сбитый с толку, сел на пол и сердито посмотрел на женщину.

– Я ничего не понимаю! Какое вино? Кому оно пригодилось?.. – Он потянул носом воздух. – Гм, действительно, вином здесь попахивает… Но я сначала решил, что это от кого-то из вас… Так вы не ранены?

Арина не успела ответить, потому что внезапно открылась дверь, и в каюту влетел возбужденный Крячко.

– Кого-то замочили? – спросил он, с ходу оценивая ситуацию. – Ах, дьявол! Значит, я упустил убийцу! Представляешь, Лева, я его упустил! Он сшиб меня в коридоре и помчался куда-то, как огромная обезьяна!

Гуров в запоздалом отчаянии приложил палец к губам. Крячко осекся и замолчал, на глазах багровея. Возникла продолжительная пауза.

Гуров боялся посмотреть на Арину, но буквально чувствовал на себе ее любопытный взгляд. Невозможно было представить, чтобы эта заноза пропустила мимо ушей оговорку Крячко. Все шло прахом и трещало по швам. Гуров махнул рукой.

– А, что выросло, то выросло! – устало констатировал он и распорядился: – Закрывай дверь, Стас! Будем подводить неутешительные итоги!

## Глава 13

– Так эта девушка жива? – с некоторым разочарованием произнес Крячко, увидев, как Арина поднимается с пола и застенчиво вертит головой в поисках ближайшего зеркала. – Столько кровищи, что я думал…

– Это вино, – лаконично сообщил Гуров.

– А у вас есть еще вино? – тотчас оживился Крячко.

– Уже нет, – ответил Гуров.

– Если хотите, я могу сходить к себе в каюту, – с воодушевлением предложила Арина. – У меня там кое-что имеется!

– Это мысль! – обрадовался Крячко. – И мы сразу выпьем, чтобы унять нервную дрожь. В таких случаях это первое, что необходимо делать.

– А вы врач? – с интересом спросила Арина.

– Он художник, – мрачно сказал Гуров. – А вы никуда отсюда не уйдете, пока не расскажете подробно, как вы оказались в моей каюте и что тут вообще произошло, черт возьми!

Арина скорбно поджала губы.

– Вы тоже в своем репертуаре! – с упреком сказала она. – Не знаю только, как мне теперь вас называть – по-прежнему Антоном, или, как назвал вас этот художник, – Левой… Конечно, художник взволнован и мог запросто ошибиться, но я оставляю последнее слово за вами… Какое имя вы выбираете?

– Прекратите наконец болтовню! – оборвал ее Гуров. – Между прочим, дело очень серьезное…

– Догадываюсь! – с иронией сказала Арина. – Серьезные мужчины, занимающиеся серьезными делами… Так и просится в заглавие репортажа… Вы не шпионы случайно? – она обвела их смеющимся взглядом.

Потрясение, вызванное нападением, уже прошло, и она была готова испытывать терпение Гурова дальше с той же последовательностью и беззастенчивостью, что и в первый день знакомства. Ему очень хотелось взорваться и высказать ей все, что он о ней думает, но приходилось сдерживать себя – во-первых, перед ним все-таки была женщина, а во-вторых, эта женщина нуждалась в помощи.

– Послушайте, не болтайте глупостей, – по возможности мягко сказал Гуров. – И если вы не слишком серьезно ранены, то лучше расскажите нам, что здесь все-таки произошло?

Арина немного смущенно покосилась на ухмыляющегося Крячко и сказала:

– Конечно, я ранена!.. Одной кровищи-то сколько… Ну, ладно-ладно, я больше не буду! Дело было так… – Она демонстративно потупила глаза. – Мне не спалось. В каюте мне было так одиноко…

– Давайте пропустим лирику! – предложил Гуров.

– Без этого вы ничего не поймете, – мотнула головой Арина. – Итак, мне было одиноко и хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом – просто сидел бы и слушал мою болтовню.

– Да, это почти невыполнимое желание, – саркастически заметил Гуров. – Дальше, пожалуйста!

– Дальше я услышала в коридоре ваши осторожные шаги, – с вызовом сказала Арина. – То есть потом выяснилось, что это были не ваши шаги, но я-то в тот момент была уверена, что это вы возвращаетесь к себе в каюту, и решила попытаться поискать у вас сочувствия.

Гуров нахмурился и сурово спросил:

– Интересно, в каком это смысле? Мы же с вами договорились!

– Перестаньте строить из себя монаха-отшельника! – махнула рукой Арина. – Откуда-то же вы приползли в два часа ночи! Только не говорите мне, что вы любовались звездным небом…

Крячко фыркнул, но, поймав негодующий взгляд Гурова, тут же отвернулся и с равнодушным видом принялся рассматривать разгром в каюте.

– В конце концов, это дело женщины – решать, как ей поступать в таких случаях, – невинным тоном продолжала Арина. – Короче, я вышла из каюты и решила заглянуть к вам. Когда обоим не спится, почему бы им не поболтать вместе?.. Но в коридоре совершенно не было света – вы обратили внимание? Хотя в каюте свет горел. Странно, правда?

– Что было дальше? – нетерпеливо спросил Гуров.

– Дальше я на ощупь добралась до вашей каюты, – объяснила Арина. – Толкнула дверь…

– Вы не пробовали постучаться? – холодно поинтересовался Гуров.

– Зачем шуметь? – пожала плечами Арина. – Ночь ведь. Я толкнула дверь и увидела этого типа.

– Какого типа? Как он выглядел? – спросил Гуров.

– Ну этого, который на меня набросился… Сначала я подумала, что это все-таки вы. Он был такой же здоровый, и еще он рылся в ваших вещах…

– Рылся в моих вещах?

– Ну да, разве незаметно? – она обвела рукой кавардак в каюте. – Собственно, сначала он рылся аккуратно. Но тут вошла я и сказала… Не помню, что я сказала! Кажется, "добрый вечер", но я в этом не совсем уверена. Может быть, это были совсем другие слова.

– Господи, какая разница, что вы сказали! – рассердился Гуров. – Как этот человек выглядел?

– Я же говорю, он был чем-то похож на вас – высокий и сильный, – обиженно ответила Арина. – Но я поняла, что это не вы, сразу, как он поднял голову. Он был помоложе, и еще на нем была форма.

– Какая форма? Вы успели ее рассмотреть?

– Но вы же ее тоже видели! – возмущенно сказала Арина. – Да и вообще, что вы спрашиваете? Как будто вас тут не было!

– К сожалению, мне не удалось рассмотреть подробностей, – признался Гуров. – Этот человек так быстро действовал. И он прятал от меня лицо…

– Да, действует он гораздо расторопнее вас, – согласилась Арина. – Но, в сущности, такой же грубиян, если не хуже… Представляете, едва он меня увидел, как тут же поднял, точно котенка, и швырнул за кровать! Потом схватил подушку и, кажется, собирался задушить. Но, к моему счастью, вы оставили здесь за кроватью мою бутылку. Едва этот тип приблизился ко мне со своей дурацкой подушкой, я врезала ему бутылкой по черепу! В решающие моменты меня ничего не может остановить, понимаете?

– Да вас, по-моему, вообще остановить сложно, – проворчал Гуров. – Значит, вы ударили его бутылкой? И что же дальше?

– Бутылка вдребезги, вино вылилось, а этому придурку хоть бы что! – отрапортовала Арина. – Нет, конечно, на какое-то мгновение он поплыл, и мне удалось вырваться. Я бросилась к двери, и тут он опять накинулся на меня. Мы немного повозились, кое-что здесь опрокинули… Но в конце концов ему удалось восстановить статус-кво. Второй бутылки вина у меня не было, и я начала читать про себя молитвы – но тут появились вы, мой избавитель… – Глаза ее насмешливо сверкнули. – Нет, теперь я просто уверена, что Лев – это ваше настоящее имя. Посмотрели бы вы на себя со стороны – как грозно вы размахивали этим стулом! Враг позорно бежал.

– Как вы много говорите лишнего! – поморщился Гуров.

Он строго посмотрел на Крячко, ожидая, что тот немедленно начнет, по своему обыкновению, подтрунивать. Но Стас только сочувственно развел руками.

– Ну, ладно, давайте продолжим, – обратился Гуров к Арине. – Все-таки вы видели этого человека дольше, чем я. У него на форменной рубашке были нашивки. Вы не рассмотрели, сколько их и как они выглядят?

Арина сделала на лице пренебрежительную гримаску.

– Еще мне не хватало любоваться его лычками! – сказала она. – Я, можно сказать, готовилась с жизнью прощаться, а вы про какие-то нашивки… Я и морду его не очень-то рассмотрела, хотя мы были довольно близки – эдакие предсмертные объятия. По-моему, круглая морда, упитанная, и еще кончик носа такой… крупный! У него нос вообще не маленький, а кончик вообще как слива. Да какая разница! Если вам нужно его найти, ищите по шраму на черепушке – все-таки я его бутылкой ахнула, какой-то след на голове все равно должен остаться, правда? Сходите к капитану, попросите осмотреть макушки у всех его подчиненных – не может же быть, чтобы они все как на подбор ходили с фонарями!

– Интересная мысль! – подал голос Крячко. – Не знаю только, как на нее отреагирует капитан. Среди морских обычаев, кажется, отсутствует процедура осмотра макушек. Он может заупрямиться.

– А ваш приятель симпатичный! – с одобрением заметила Арина, глядя на Гурова. – С юмором мужчина, хоть и шпион. Вам бы с него пример брать надо.

– С чего вы взяли, что он шпион? – мрачно спросил Гуров. – Что за дикая фантазия? И потом, не приятель он мне. Мы только недавно познакомились.

– Ага, рассказывайте! – уничтожающе произнесла Арина. – Так недавно, что он даже имя ваше путает! Только с какой стати тогда он тут оказался? Да вы оба – шпионы или что-то в этом роде, невооруженным же глазом видно!

– Это почему же? – с интересом спросил Крячко. – Откуда такой вывод?

– Козе понятно! – безапелляционно заявила Арина. – Морской круиз – все веселятся и отрываются по мере сил и возможностей, а вы ходите мрачные, под чужими именами, и к вам в каюты лезут по ночам какие-то подозрительные типы…

– Ну, я-то, положим, тоже немного отрываюсь! – с обидой сказал Крячко. – А что в каюту лезут, так это от нас не зависит. Преступный элемент присутствует всегда и везде. Сегодня к нам залезли, а завтра, глядишь, к вам.

– Нет уж, дудки! – презрительно сказала Арина. – Кому вы очки втираете? Вас ведь не грабить полезли – за версту видно, что с таких взять нечего.

– Что-то я не пойму, – озадаченно сказал Крячко. – А зачем же тогда, по-вашему, к нам полезли?

– А вы проверьте все, – посоветовала Арина. – Может, найдете что-нибудь, чего раньше не было.

Оперативники переглянулись. Неожиданная мысль, высказанная Ариной, поразила обоих.

– Знаете что, Арина, – решительно сказал Гуров. – Если вы себя хорошо чувствуете, то, может быть, пойдете к себе? Умоетесь, приведете себя в порядок… А нам с товарищем нужно кое о чем поговорить. Без посторонних.

– Ничего себе, без посторонних! – возмутилась Арина. – Да как у вас язык повернулся такое сказать! Это я-то посторонняя! Которая едва жизни не лишилась, защищая неприкосновенность вашего жилища!

– Вы забываете, каким образом вы попали в это жилище! – сказал сердито Гуров.

– Обыкновенно попала, – парировала Арина. – Я же думала, что вы дома, и ничего плохого не делала. И даже грудью встала на защиту ваших интересов. А вы теперь меня прогоняете! Да вы просто мужлан неотесанный после этого – вот вы кто!

– Нет, по-моему, мозги девушке слегка повредили, – озабоченно заметил Крячко, которому стало обидно за Гурова. – Предлагаю все-таки разбудить судового врача. У него, конечно, квалификация потеряна, но зато он может связаться с берегом и спросить, что делают в таких случаях.

– Ничего в таких случая не делают, – недовольно проговорил Гуров. – У нее всегда такие мозги. От рождения.

– Спасибо, – ядовито сказала Арина. – Спасли мою честь.

– Пожалуйста, – в тон ей ответил Гуров. – Но уйти я вас все-таки попрошу. У нас с товарищем серьезный разговор.

– Сами утверждали, что никакой он вам не товарищ, – проворчала Арина.

Гуров развел руками и обернулся к Стасу.

– Ну и что вот прикажешь с ней делать? – сокрушенно произнес он. – Я уже устал.

– Может, за борт ее выбросить? – деловито предложил Крячко. – Я слышал, шпионы всегда так делают.

– Даже не пытайтесь! – предупредила Арина. – Я подниму такой шум, что чертям тошно станет. Вся ваша конспирация накроется.

– Где ты ее откопал? – спросил Крячко.

– Я откопал! – горько воскликнул Гуров. – Ладно, что выросло, то выросло. Давай проверим все в каюте – может, она дело говорит?

Они принялись обшаривать все углы, попутно складывая разбросанные вещи на место. Арина, усевшись с ногами на кровать, с большим любопытством наблюдала за ними.

– Интересно, про то, что мне могли что-то подбросить, вы сами придумали, – пробурчал Гуров, – или у вас имелись какие-то основания так думать?

– Имелись, – подтвердила Арина. – Мне показалось, что у этого типа был в руках какой-то пакет. Знаете, такие в западных фильмах часто показывают – полиэтиленовые, с белым порошком внутри…

Гуров и Крячко разом выпрямились и недоверчиво уставились на женщину.

– Хотите сказать, нам подбросили наркотики? – спросил Гуров.

Арина пожала плечами:

– Ничего такого я не хочу сказать!.. Может, это вообще ваш пакет был. А может, этот мужчина зубным порошком торгует – коммивояжер он, рекламный агент… Я знаю только, что сначала он держал этот пакет в руках, а потом пакета уже не было. В карман он положить его не мог – это точно. У него просто времени не было. Так что ищите – он где-то здесь должен быть.

Гуров с Крячко принялись искать. Постепенно каюта опять приобрела нормальный вид. О случившемся здесь безобразии напоминали только бурые пятна на стенах и осколки пузатой бутылки под ногами. Арина вдруг вызвалась помочь и, усердно ползая на коленях, собрала стекляшки. И в этот момент Крячко нашел пакет.

– Наше вам с кисточкой! – объявил он, выуживая его из кармана запасного пиджака Гурова. – Обязан напомнить, что вы имеете право хранить молчание.

Арина зашлась в беззвучном смехе.

– Кончай трепаться! – раздраженно бросил Гуров. – Нашел подходящее время! Просто капустник какой-то, встреча бывших выпускников!.. Надо проверить, что в пакете.

– Тебе же сказали – зубной порошок! – сделал наивное лицо Крячко. – Но я лично и проверять бы даже не стал, сразу отправил бы эту штуку за борт…

– Ваша фамилия случайно не Стенька Разин? – умирая со смеху, спросила Арина. – У вас постоянное желание швырнуть что-нибудь за борт.

– Но это напрашивается само собой, – ответил Крячко. – Положено оно сюда для чего? Чтобы быть обнаруженным – это же ясно. А мы должны принять адекватные меры.

– И все-таки открой, – посоветовал Гуров. – Хочется знать, насколько это серьезно. А вдруг это муляж?

– Муляж пакета? – сквозь смех спросила Арина. – Ой, не могу! Вы меня уморите!

Гуров сердито посмотрел на нее – он уже едва сдерживался. Однако в этот момент Крячко, деловито сопя, вскрыл пакет и попробовал его содержимое на язык. Гуров отвлекся и вопросительно уставился на друга.

– Ну, что там?

Крячко с отвращением сплюнул на пол и вытер губы.

– Я тебе так скажу, – объявил он. – В чем-то эта девушка несомненно права. В основном здесь какой-то нейтральный наполнитель, но какая-то часть героина подмешана. Если бы нас с тобой прихватили с этим пакетом, то пришлось бы отвечать на много неприятных вопросов. Потому что факт наличия наркотических веществ налицо. Из этого я заключаю, что кто-то решил подложить нам свинью, при этом пожадничав, но не очень сильно.

– Та-а-ак! – звучно сказал Гуров и сел на стул.

– Ну так я пошел? – бодро спросил Крячко, кивая на дверь. – Зачем нам этот некачественный продукт?

Гуров махнул рукой. Крячко сунул пакет в карман широких штанов и вышел в коридор. Арина, все еще давясь от смеха, слезла с кровати.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала она. – А то наверняка подохну от смеха. Никакие вы не шпионы. Вы эти… Цирк сгорел, и клоуны разбежались…

Она опять прыснула и, придерживая на груди разорванную блузку, пошла к двери. Гуров беспомощно посмотрел ей вслед и вдруг неожиданно для себя подумал о том, что в джинсах ноги этой девчонки выглядят стройными и длинными. Если она пореже будет их открывать, то только выиграет от этого. Но он тут же выругал себя за такое легкомыслие и попытался переключиться на то, что сейчас действительно было важно.

Тем временем вернулся Крячко. Он казался веселым и умиротворенным. Попросив у Гурова ключ и закрыв дверь на замок, он сообщил:

– Капитан, балласт сброшен! Можно слегка расслабиться. А где девчушка?

Гуров только раздраженно махнул рукой и сказал с возмущением:

– Ничего себе, расслабиться! Ты что-нибудь понимаешь? Кому понадобилось подбрасывать мне героин? Тем более разбавленный!

Крячко достал из кармана сигареты, закурил и плюхнулся на постель.

– Я тебе пытался сказать – кому, а ты не захотел меня слушать! – назидательно произнес он. – Нашему другу Великанову понадобилось, кому же еще?

– Великанову? – переспросил Гуров. – С какого это бодуна, интересно? Я ему что – на дорогой ботинок наступил? Зачем ему это, ты мне можешь объяснить?

– Не могу, – признался Крячко. – Сам хотел бы знать. Просто мне кажется, что мы для этой компании вроде как кость в горле. Понимаешь, когда он сначала увидел только тебя, то решил, что старший оперуполномоченный Гуров на старости лет задумал отдохнуть по-человечески. То есть если он и насторожился, то не сильно. Но когда появился я и еще провел с ним профилактическую беседу, Велик совсем очумел. По-моему, он решил, что мы сели на "Гермес" специально ради него. Ведь он отлично знает, что мы работаем вместе.

– Ну и что? С каких это пор у нас преступники стали милиции бояться? Особенно пребывая на законном отдыхе? Да и что мы здесь можем ему предъявить, почтенному бизнесмену, владельцу казино?

– Значит, есть что, – загадочно объявил Крячко. – Просто так героином не разбрасываются!

– А что это за моряк, который такими делами занимается? – спросил Гуров. – Что-то я его рядом с Великановым не видел.

– Зато я видел, – успокоил его Крячко. – Правда, вся великановская шайка теперь от меня прячется, но я за ними проследил. Сам Велик о чем-то пару раз шептался с этим типом – он тут то ли третий, то ли четвертый помощник капитана, я все время путаюсь в этих бесконечных помощниках. Но рожа точно та самая, что твоя девчушка описала – здоровый, морда круглая и нос соответственно… Наверняка это тот самый. Я так думаю, они в сговоре. Очень удобно, кстати. Моряк в любой части корабля не вызовет никаких подозрений, верно? И ключи от каюты он наверняка мог подобрать. И свет в коридоре вырубить для него не проблема…

– В сговоре, думаешь? – протянул Гуров. – Что за сговор? О чем они могут сговариваться? Контрабанда?

– Вот и я к этому склоняюсь, – кивнул Крячко. – И наверняка не маленькая, раз они с моряком снюхались. Скорее всего, на судне он ее запрятал. Ему проще – он все места знает, и в каком порту какая таможня – тоже ему объяснять не нужно. Но неужели Велик с наркотой связался? Зачем это ему, дураку, надо?

– Может, рулетка плохо крутиться стала? – глубокомысленно предположил Крячко. – Да и вообще сейчас все стараются на стороне подработать, не то что ты, Гуров! Ты даже в круиз только за казенный счет сподобился выбраться. Вот и прихватил бы с собой килограммчика два героина! Небось среди вещественных доказательств мог поискать.

– Слушай, как тебе не надоест трепаться? – вспылил Гуров. – Тут такое творится…

– А мне чего? – Крячко потянулся всем телом. – Я на свои денежки путешествую. У меня отпуск. Да еще и шайку целую накрыл – играючи, можно сказать, мимоходом!

– Ну, положим, не накрыл еще, – скептически заметил Гуров.

– Ну, почти, – поправился Крячко. – А ты-то чем недоволен? Тебя последнее время вообще увидеть невозможно стало. От людей прячешься, шторы задергиваешь. Подозрительно себя ведешь, Лева! Недаром тебя Велик боится.

– На контакт я вышел, – сказал Гуров. – С заказчиком. В мужском туалете стамбульского аэропорта. Такая вот характерная деталь.

– Да ты что! – Крячко даже подпрыгнул на кровати. – И кто же? В смысле, кого ты должен мочкануть, типа?

– И тут ты не можешь не балагурить! – нахмурился Гуров. – А жертва – Горюнов из класса "люкс", как и ожидалось. Вся штука в том, что ничего по-прежнему не известно. Они на меня через бабу вышли, но эта красотка тут же улетела на самолете, а второго я даже не видел. Баранова я поставил в известность, но он сам ни в зуб ногой. Велел ждать – может, родит какую-то яркую мысль. Но пока ничего. Советовал только с диктофоном не расставаться. А эти от меня ждут, что я до Неаполя разберусь с делами. Если в Неаполе Горюнов будет еще жив, считай, все пропало. Заказчики занервничают и совсем на дно залягут. Они и сейчас уже нервничают.

– Раз нервничают, значит, проявят себя, – уверенно заявил Крячко. – Вот увидишь. Не второго же киллера им нанимать! Они небось за первого такие бабки отвалили!..

– Вот и Баранов так же рассуждает, – сказал Гуров. – Только придумать, как выйти из ситуации, не может. И я тоже в тупике. Понимаешь, тут такая ситуация, куда ни кинь – везде клин. Баранов уверен, что Горюнов – очень большая шишка и здесь инкогнито проводит отпуск, сочетая его с работой. Мол, не зря наверху с ним едут нефтяной магнат Выхин и пиарщик Стоковский. Может, и не зря, да нам-то что с этого? Ясно, что Горюнова кто-то из ближайшего окружения намерен кокнуть. Только недоказуемо это. Может, именно для того и киллера нанимали за морями, за горами – чтобы на родине следов никаких не оставлять. Начальство обижать опасно – сразу голова с плеч. Вот и думай, что делать!

– А ничего думать не надо! – убежденно повторил Крячко. – Раз хотят убить, значит, вылезут! Ты же дрессировщик тараканов – должен знать их повадки. Ближе к Неаполю и выползут. На коленях еще тебя умолять будут – мол, убей, Лева, супостата, пожалей наши денежки!

– Между прочим, ты такой умный, – неожиданно сказал Гуров. – А до одной простой мысли не додумался.

– Это до какой же? – подозрительно спросил Крячко.

– А до той, что Великанов тебе тоже пакет с наркотиком должен подбросить. Делать гадость, так по-большому!

– Ах, ежкин кот! – вся беззаботность мигом слетела с физиономии Крячко. – А ведь верно! И как я не подумал? Сейчас же бегу. Надо срочно обыскать каютку. Не ровен час…

– Можешь не торопиться, – успокоил его Гуров. – Я так думаю, что у них расчет на Афины был. Они рассчитывали на нас афинскую полицию напустить. При выходе на берег. С последующим арестом. А в Афины мы только утром приходим. Значит, время у тебя есть.

– Нет, все равно я пойду, – сказал Крячко. – Раньше сядешь, как говорится… А ты насчет своих заказчиков голову не ломай! Увидишь, как подопрет, они себя проявят. Такая уж человеческая природа!

## Глава 14

Задремать Гурову удалось только под утро. Ему уже начинало казаться, что эта безумная ночь никогда не кончится. Едва исчез Крячко, как опять заявилась соседка Арина и сказала, что потеряла в каюте у Гурова расческу и деньги. Ему большого труда стоило сохранить душевное равновесие, но он все-таки сумел продержаться, пока Арина ползала по углам, разыскивая потерю.

К счастью, она быстро справилась с поисками, но, торжествующе помахав в воздухе желтой расческой, вознамерилась было присесть, и тогда терпение Гурова кончилось.

– Понимаю, что вам страшно хочется почесать языком, Арина, – сказал он категорически. – Но давайте отложим все на завтра. Скоро начнет светать, а я даже глаз не сомкнул. Между прочим, после всех передряг я что-то неважно себя чувствую.

– Да, выглядите вы неважно, – безжалостно заключила Арина. – Теперь-то очевидно, что вы не первой свежести мужчина и волноваться вам противопоказано. И куда только у вас медкомиссия смотрит, у шпионов? Вас, наверное, списывать пора? Или у вас со службы только ногами вперед принято уходить?

Гуров устало прикрыл глаза.

– Послушайте, Арина! – проникновенно сказал он. – Я не шпион! Но давайте поговорим об этом завтра. Я все вам объясню. Но сейчас мне в самом деле требуется отдых. Да и вам он не помешает. Вы в самом деле не думаете пойти утром к врачу?

– А вы будете осматривать макушки у экипажа? – спросила она и тут же прижала палец к губам. – Все-все, молчу! Простите, уж такой у меня характер. Но не буду больше вам мешать – ложитесь баиньки. Может, сделать вам грелку, старичок? – И она, посмеиваясь, выскользнула за дверь.

Гуров сразу запер замок и рухнул на постель. Он не хотел больше ни о чем сегодня думать – гори все синим огнем! Лишь такой сумасшедший, как Гуров, мог согласиться идти в этот рейс, а теперь ему остается только терпеть. Рано или поздно все должно чем-то закончиться. Но уж после этого круиза ему непременно придется брать отпуск, иначе здоровья не видать. Вот уже и женщины начинают замечать, как он плохо выглядит.

С такими грустными мыслями Гуров заснул. Но во сне ему тоже мерещилось что-то тревожное и неприятное. Он пытался проснуться, но кошмары никак не отпускали его. Когда же он все-таки очнулся, точно приходя в себя после тяжелой болезни, "Гермес" уже швартовался у причала афинского порта.

Вся публика в нетерпении толпилась у борта, обменивалась впечатлениями и ждала момента, когда можно будет ступить на землю солнечной Эллады. По лазурной воде вокруг "Гермеса" сновали юркие лодчонки с белоснежными парусами. Лодочники что-то призывно кричали, задирая к небу головы и скаля в улыбке сверкающие зубы.

Гуров старался не смешиваться с толпой, а, выбрав место поукромнее, наблюдал за тем, как пассажиры "Гермеса" сходят на берег. Ему ужасно хотелось повидаться с Крячко и выспросить, нашел ли тот что-нибудь у себя в каюте, но он, разумеется, воздержался от этого – дров и так было наломано достаточно.

Гурова очень беспокоило то обстоятельство, что он нигде не мог увидеть Арину. Теперь она стала для него источником постоянной скрытой опасности, который ни на секунду не следовало упускать из виду. Ничего конкретного она, конечно, не могла узнать – но и того, что ей стало известно, было предостаточно, чтобы испортить все дело. Тем более эта ее склонность к совершенно диким фантазиям – Кармен, шпионы… Такая может отчудить что угодно.

Не видел нигде Гуров и моряка с разбитой головой. Впрочем, этому-то он не слишком удивлялся. Мужик здоровый – оклемался. А шишку на голове прикрыл фуражкой – поди теперь разыщи его без специальной экспертизы! Хотя возможен был и обратный вариант – что шкодливый помощник капитана залечивает сейчас раны в лазарете судна и по этой причине тоже не может попасть в поле зрения Гурова.

Вообще этот человек уже не вызывал у Гурова к себе такого интереса, как ночью. Все-таки проблемы, связанные с Великановым и его компанией, находились где-то на периферии его мозга, а главное место опять заняли господин Горюнов и его незримый враг.

Легко было говорить Стасу, что заказчики сами дадут о себе знать! Его дело десятое, а все неудовольствие министра, когда рейс закончится, обрушится, конечно, на Гурова. В таких случаях без стрелочника не обходится.

Гуров вовсе не был уверен, что заказчики пожелают себя обнаруживать. Будь он на их месте, то предпочел бы анонимность – дешевле бы обошлось. Но эти люди мыслят, конечно, совсем по-другому, и одну комбинацию Гуров все-таки решил провернуть.

Если заказчик захочет с ним пообщаться, пусть сделает это вне судна. Во-первых, на берегу, вне поля зрения Горюнова, он может почувствовать себя в большей безопасности и не будет так осторожничать. Но главная идея заключалась в другом. Гуров рассудил просто – из команды Горюнова почти никто не сходит на берег. Если кто-то все-таки отлучится, впоследствии это без труда можно будет выяснить. Своего рода косвенное доказательство.

Разумеется, это будет возможным при условии, что этот отлучившийся будет искать встречи с Гуровым. Но почему бы не попробовать? Действительно, время идет, заказчики нервничают, им нужны результаты… При этом господин Гуров, или лучше сказать – господин Крупенин, ведет себя с преступной беззаботностью, гуляет по столицам и ровным счетом ничего не делает. А Неаполь все ближе…

Чтобы недвусмысленно продемонстрировать всем заинтересованным лицам свои намерения, Гуров выбрался на открытое пространство и долго отирался у трапа, наблюдая за высадкой пассажиров. Ради имиджа он даже закурил сигарету.

Он встретился у трапа с подполковником Барановым, который выглядел крайне озабоченным и спускался на берег с кожаной папкой под мышкой. Он совершенно не был похож на туриста, желающего поглазеть на Акрополь. Гурова, как и предполагали обстоятельства, он демонстративно не узнал.

Гуров понял, что подполковник спешит отправить в Москву информацию. Он дождался, пока поток пассажиров у трапа иссяк, и сошел на берег.

Покинув территорию порта, Гуров вдруг вспомнил, что так и не увидел сегодня еще одного знакомца – Великанова. У того, видимо, тоже выдалась не самая спокойная ночь. Гуров не решался предсказывать, но все-таки склонялся к мысли, что после столкновения в каюте Великанову придется отказаться от своих планов подставить оперативников. Это было слишком рискованно, а Великанов не большой любитель рисковать. Если только не вообразит, что оперативники не догадываются о его связи с большеносым помощником капитана, – тогда он может все-таки попробовать провести в жизнь свою идею с анонимным звонком в афинскую полицию.

Поразмыслив, Гуров, однако, пришел к выводу, что теперь это маловероятно. Во-первых, не настолько Великанов глуп. Во-вторых, операция сорвалась в самом начале – скорее всего, для верности планировалось "зарядить" героином все пиджаки Гурова. Но ничего не вышло, а каюту Крячко незадачливый моряк, возможно, даже и не успел навестить. Соваться с порошком во второй раз они не рискнут. Поэтому Гуров решил не думать о кознях Великанова и целиком сосредоточился на возможной встрече с невидимым заказчиком.

Собственно говоря, он ничего особенного для этого не делал – просто бродил по залитым солнцем улочкам древнего города, глазел на красивые здания, еще больше на красивых девушек и ждал.

Специально он никого не высматривал, понимая, что это бесполезно. В пестрой городской толпе обнаружить человека, которого прежде никогда не видел, – дело абсолютно бессмысленное. Кому надо, сам найдет Гурова. Главное, чтобы у него появилось такое желание. Почему-то сегодня у Гурова было предчувствие, что у заказчика такое желание есть.

Большинство попутчиков по круизу укатили смотреть исторические руины, оккупировав несколько автобусов неподалеку от порта. Гурову показалось, что где-то в пестрой толпе мелькнула крепкая фигура Стаса – и, похоже, некая белокурая мадам тоже была рядом.

"Ну, слава богу, Валерия все-таки сумела избавиться от одиночества, которое так ее тяготило", – усмехаясь, подумал Гуров. Сам он никуда ехать не собирался, тем более что величественные развалины Акрополя, возвышающиеся над городом, были отлично видны с любого перекрестка. Акрополь стоял на белом от солнца холме, на фоне кристально-синего неба и вызывал у Гурова неотвязное ощущение дежавю. У него было странное чувство, что когда-то он здесь уже был. Понадобилось минут пять, прежде чем Гуров сообразил, что просто ожили в памяти страницы школьного учебника по истории Древнего мира.

Он уже около часа бродил по чужой столице и подумывал, не заскочить ли в ближайший ресторанчик, потому что завтрак на теплоходе Гуров по известным причинам пропустил и голод давал знать о себе все сильнее. Ресторанчик он узнал по аппетитным запахам, доносившимся из-за вертящейся двери, – вывеска над входом ничего ему не говорила, хотя буквы на ней странно напоминали ему родной алфавит. Странно потому, что никак не хотели складываться в слова.

Однако Гуров все-таки решил рискнуть и решительно направился к ресторану. Он увернулся от чернявого мальчишки-велосипедиста, который неизвестно откуда вывернулся прямо под ноги, погрозил ему вслед пальцем и уже собирался толкнуть дверь, как вдруг кто-то деликатно тронул его за локоть.

Гуров обернулся и с удивлением уставился на незнакомого мужчину лет тридцати пяти, в вытертых джинсах и ярко-алой рубашке, расстегнутой на волосатой груди. В разрезе ворота болтался золотой католический крестик на цепочке.

– Простите, мистер, – развязно сказал парень на чистом русском языке. – Если позволите, хотел бы перекинуться с вами парой слов.

У него были черные шальные глаза и сочные толстые губы. При взгляде на него сразу хотелось проверить, на месте ли бумажник.

– Кажется, я вас не знаю? – не слишком любезно сказал Гуров.

– Это уж точно, – ухмыльнулся парень. – Никита. Так меня зовут, значит. Вообще-то мы земляки. Но я родине сказал "прощай", еще когда там вся эта заваруха с виноградниками началась. Я не могу жить там, где нельзя выпить винца, когда хочется, улавливаете?

– Мысль конкретная, хотя и примитивная, – заметил Гуров. – Воспринимается на лету. Так в чем же дело? Не хватает денег на выпивку?

– Денег всегда не хватает, – опять ухмыльнулся парень. – И не только на выпивку. Вы уже имели дело со здешними красотками? Товар на любителя, но некоторые просто очень даже ничего… Огонь и пламя. Но дело не в этом. Мне поручили с вами переговорить.

– Кто поручил? – спросил Гуров, быстро оглядываясь по сторонам.

– Зря головой вертите, – насмешливо сказал Никита. – Никого не увидите. Я тут один.

– Так кто же поручил? – сердито повторил Гуров.

– Мужик один, – туманно сказал Никита. – Он мне вас показал и велел немного за вами походить, пока я не буду убежден, что вы один. Он мне и имя ваше назвал. Вы ведь Крупенин Антон Сергеевич?

Гуров пристально посмотрел на парня и ответил:

– Ну, допустим. А свое имя он тебе не назвал?

– Ясное дело, нет! – сказал парень и с беспокойством добавил: – Только вы не подумайте, что я чего-то против вас имею. Я тут давно живу, натурализовался, мне неприятности не нужны. Если не хотите разговаривать, я, пожалуй, отвалю. Мне ведь по барабану. Это просто сделка была. Я ему ничего не обещал. Сказал – попробую.

– Понятно, – заметил Гуров. – Ну, раз уж сказал "А", то и "Б" выкладывай! Только почему ты так уверен, что тебя не проверяют? Сам говоришь, сделка. Значит, за свои денежки этот человек с тебя что-то потребовать должен. Почему ты решил, что он тебе просто так отвалить позволит? Небось из-за угла сейчас за нами наблюдает…

Теперь настал черед Никиты оглянуться по сторонам. В глазах его на мгновение появилось беспокойство, но он тут же махнул рукой и обнажил белые зубы в жизнерадостной улыбке.

– Да вряд ли! Этот мужик, по-моему, очень не хочет с вами встречаться. Поэтому вряд ли он будет рядом крутиться. А уйти мне тут проще простого – я тут каждый закоулок знаю.

– А он, думаешь, не знает?

– Откуда?! Его же за версту видно – полный совок! Он же только с парохода сошел, с какого и вы, и все к порту жался, как бы не влипнуть в историю. А меня он по мату вычислил – я там у порта с одним барыгой поцапался. Поганый грек, чуть из-за него нас обоих в полицию не загребли…

– Значит, с парохода, говоришь? – задумчиво произнес Гуров и кивнул парню головой. – Давай в ресторан зайдем! Заодно и перекусим, и ты мне все расскажешь… Идет?

– А угощаете? – оживился Никита.

– Само собой, – сказал Гуров. – Я-то по-гречески что-то плохо понимаю, а ты мне хоть пожрать закажешь. Пошли!

Они вошли в ресторан и уселись за столик у окна. Заведение было совсем маленькое, и посетителей в ресторане было немного. В качестве официанта подвизался сам хозяин ресторана, пожилой грек с пышными и черными как смоль усами. Заметив новых гостей, он незамедлительно, но с большим достоинством приблизился к их столику.

Гуров быстро оценил все преимущества своей новой компании. Никита чувствовал себя здесь как рыба в воде и на редкость бойко сделал распоряжения насчет обеда. Через пять минут на их столе появились тарелки с закусками, пышущая жаром баранина и высокие бутылки темного вина. Никита проворно наполнил бокалы, опередив опешившего хозяина, и толкнул Гурова в бок.

– За встречу, земляк! – провозгласил он и с большой жадностью выдул свое вино, посверкивая поверх бокала бедовыми черными глазами.

Гуров сделал лишь один глоток и, принявшись за еду, строго спросил у Никиты:

– Может, лучше сначала о деле расскажешь? Вино ведь от тебя не убежит!

– Боитесь, что напьюсь? – усмехнулся Никита. – Не бойтесь. Я тренированный. Да и не та это материя, чтобы копыта отбрасывать. Вот если захотите, чтобы вам по шарам ударило, так попробуйте местную водку!

– Если захочу, обязательно попробую, – пообещал Гуров. – Так давай выкладывай, о чем тебя просили со мной поговорить?

– Значит, так, – сказал Никита, мгновенно делаясь серьезным. – Не знаю, может, я что не так скажу, так вы, это… понимайте, что это не мои слова.

– Не разбегайся, прыгай! – с досадой сказал Гуров. – Что ты все размазываешь кашу по тарелке? Эдак ты и до вечера не кончишь!

– Тот мужик тоже долго предисловия говорил, – сообщил Никита. – Видно, не мог никак решить, доверять ли мне свою страшную тайну… Я вот тоже сомневаюсь. Ну, ладно! Короче, вот что он сказал – что за вами внимательно наблюдают и выражают крайнее недовольство. Мол, время идет, а дело ни хрена не делается!

– Так и было сказано "ни хрена"? – полюбопытствовал Гуров.

– Ну-у, не совсем так, – немного смутился Никита. – Но я нарочно приукрасил, потому что интонацию я передать так точно не могу, а интонация примерно такая и была – ни хрена то есть.

– Понятно, – смилостивился Гуров. – Давай дальше.

– Ну что дальше? – пожал плечами Никита. – И дальше примерно то же самое. Нервничает мужик. Такое впечатление, что вы его, извините, на бабки хорошо кинули… – Он поднял на Гурова глаза, в которых горел огонек любопытства.

– Так он что – угрожал? – уточнил Гуров.

– Не скажу, – покачал головой Никита и залпом выпил еще один бокал вина. – Но расшевелить вас ему очень хочется – это вне всякого сомнения. Намеки, конечно, были… Типа "зачем ему нарываться на неприятности… мы же договаривались… пусть подумает…". Но я считаю, что это все фуфло! Если бы у этого кренделя что-то против вас было, так он сам бы к вам подошел, а не искал посредников, верно? Хорошо, ему еще со мной повезло, я человек честный. От своей честности и страдаю.

– Ну, на страдальца ты не очень похож, – заметил Гуров. – Значит, это все, что ты мне сказать должен, или еще что-то было?

– Ну, в принципе, все, – пряча глаза, протянул Никита.

– А ты ведь темнишь, – спокойно сказал Гуров. – Недоговариваешь чего-то. Между прочим, зря так делаешь. Я ведь могу тебе неприятности мигом устроить.

– Ну зачем же? – обиделся Никита. – Я вижу, что вы крутой. Потому и не решался все сказать. Главное сказал, а грубости, думаю, зачем? Зачем хорошего человека расстраивать?

– Не бойся, я не расстроюсь, – пообещал Гуров.

– Ну как хотите, – пожал плечами Никита. – Короче, он сказал, что, если вы не возьметесь за дело, они будут вынуждены пересмотреть условия контракта и запросят подтверждение на вашу ликвидацию. Вот так, типа… Грохнуть они вас хотят. Только я думаю, что опять же они цену себе набивают. В таких случаях через случайных людей не разговаривают. Неубедительно получается.

– Тому свои причины есть, – пояснил Гуров. – Почему они, значит, через тебя действуют… Ну, это неважно. А вот про лицо этого типа ты мне расскажи, пожалуйста!

Никита, усердно поглощая все, что было на тарелках, нечленораздельно сказал:

– А вы что, его не знаете? Ничего себе! Сколько живу, а такого не слышал! Не знаете, на кого работаете? Ну, это ваше дело… А выглядел он обыкновенно – средних лет мужик, полноватый, загорелый. Рубашка белая, брюки… А, вот – рыжеватый он! И руки все в волосах – в рыжих. А подробнее не могу – у меня память не фотографическая.

Гуров уже покончил с завтраком и теперь задумчиво наблюдал, как Никита пытается набить свою утробу на пару суток вперед. Похоже, есть ему приходилось не всегда регулярно и часто про запас.

– Ну, спасибо и на этом, – сказал наконец Гуров. – Только, знаешь, есть у меня к тебе еще один вопрос. Можно сказать, интимный, но я хочу, чтобы ты ответил на него предельно честно! Для меня это очень важно, а ты сможешь хорошо заработать.

Никита мгновенно оторвался от еды и сосредоточенно посмотрел на Гурова.

– Как говорите, интимный? – деловито спросил он, ковыряясь в зубах. – Заработать? Это, типа, не "голубой" ли я? Вообще-то нет, но…

– Нет, ничего похожего! – усмехнулся Гуров. – Речь идет только о деньгах. Ведь этот человек дал тебе деньги, верно?

Никита сделал глоток и опять уставился на Гурова.

– Ну да, он дал мне… пятьдесят баксов, – с запинкой ответил он. – А что? Я что-то не очень понимаю…

– Все очень просто, Никита, – сказал Гуров. – Мне нужна эта купюра. Я готов дать за нее вдвое больше.

– Это, значит, сто баксов? – как-то туповато спросил Никита.

– Вот именно, – кивнул Гуров. – Для тебя прямая выгода, по-моему.

– Так-то оно так, – промямлил парень. – Только не понимаю, зачем вам?.. И потом, я эти деньги уже… истратил, типа…

– Кончай трепаться! – повысил голос Гуров. – Они у тебя! Ты даже в ресторан пошел за мой счет, хотя голодный как волк. Так я и поверил, что ты полсотни баксов на ходу истратил! В банк сначала зашел, поменял по курсу – так, что ли? И все это не прерывая за мной слежки?

– Голова у вас варит, – с уважением сказал Никита. – Мне бы так. Я бы, может, и на родине процветал… В общем, у меня его деньги. Только… – он застенчиво уставился в угол.

– Ну, в чем дело? – нетерпеливо спросил Гуров. – Боишься, что не заплачу? Не бойся, держи свою сотню! – он достал бумажник и вытащил из него новенькую стодолларовую купюру.

При виде денег у Никиты загорелись глаза, но тут же опять потухли. Он вздохнул и признался:

– Вы сказали, что в два раза больше дадите. А я для понта сказал, что он мне пятьдесят дал. Двадцатник на самом деле. Выходит, мне от вас только сорок причитается?

– Вон ты о чем! – понимающе воскликнул Гуров. – Хотел сбегать – у кого-нибудь полтинник по такому случаю занять? Неумно это, Никита! Мне ведь важна не сумма. Мне нужны деньги, которые он в руках держал. А сотню я тебе дарю, не расстраивайся!

– Правда? – обрадовался Никита и быстро схватил деньги. – Вот спасибо! Доллар, он и в Греции доллар! А эта двадцатка его, не сомневайтесь! Это я уж вам без балды…

Он с превеликой осторожностью извлек из кармана джинсов сложенную вдвое бумажку и, держа ее за уголок, протянул Гурову. Похоже, он уже смекнул, в чем дело.

Гуров так же осторожно взял купюру и, стараясь лишний раз не касаться ее, положил в пустое отделение бумажника. Затем он сразу же встал и, похлопав Никиту по плечу, сказал:

– Ну, прощай, земляк! Успехов тебе и горячей любви пылких гречанок! Кстати, на родине теперь вина хоть залейся. Правда, большей частью паленого – здешнее вроде получше будет. Но и то – виноградники тут, наверное, не вырубали… А вообще, приезжай – сам сравнишь!

– Ага, как-нибудь обязательно выберусь, – фальшиво сказал Никита, едва не подавившись костью.

Гуров засмеялся и пошел к выходу. Теперь, когда долгожданная встреча, можно сказать, состоялась, ему здесь нечего было делать. Разговор с земляком, пострадавшим от сухого закона, был записан на диктофон. Сейчас Гурову не терпелось вернуться на корабль и повидать подполковника Баранова, которого наверняка заинтересовала бы эта запись. При определенной осторожности эту встречу можно будет организовать не откладывая – лишь бы подполковник оказался на месте. "Эх, знать бы заранее, что мне в руки попадет эта купюра, так и Баранов мог бы чуток подождать с отправкой! Наверное, придется второй раз ему к коллегам обращаться. На бумаге вполне могут быть отпечатки пальцев – ведь не в резиновых перчатках заказчик с этим прощелыгой расплачивался! Вообще-то, лучше бы он со мной лично поговорил – тут Никита совершенно прав в своем негодовании, – но у нашего общего товарища кишка тонка. Он всеми силами старается соблюсти анонимность и сохранить шкуру нетронутой. А время поджимает…"

– Время поджимает… – повторил он вслух.

И вдруг за его спиной знакомый голос насмешливо произнес:

– Что же вы не торопитесь, раз время поджимает?

Гуров повернулся как ошпаренный. Перед ним, улыбаясь до ушей, стояла журналистка Арина.

## Глава 15

Гурову показалось, что земля уходит у него из-под ног. Эта чертова девчонка просто истинная ведьма! Каким образом она здесь оказалась? У Гурова появилось жгучее желание хорошенько надрать нахалке уши. Но она и без того выглядела сейчас довольно жалко, несмотря на дерзкую улыбку, – лицо в синяках и царапинах, да еще слегка оплывший левый глаз – все-таки ночью ей уже досталось.

Гуров сосчитал в уме до десяти, а потом, старательно понижая голос, спросил у Арины:

– Простите, я никак не рассчитывал, что вы будете таскаться за мной как хвост – иначе обязательно пригласил бы вас разделить трапезу. Увы, все уже съедено, а я собираюсь вернуться на "Гермес", извините.

– Врете вы все! – с неожиданной грустью сказала Арина. – Никуда бы вы меня не пригласили.

– А вас это очень огорчает? – неожиданно развеселившись, спросил Гуров. – Ну, посмотрите на себя, Арина! Молодая, красивая девка, а вертишься вокруг старого хрыча, даже пострадала на этом поприще! И тебе одно расстройство, и мне неудобство… Давай договоримся – каждый отныне живет своей жизнью, согласна? Неужели ты не можешь найти себе кого-нибудь поинтереснее? Посмотри, сколько вокруг молодых мужиков – загорелых, накачанных… Ну?

Она посмотрела на него, прищурив хитрый глаз.

– Вы хотите сказать, что эти красавцы, которые торчат днем в бассейне, а вечером в баре, и есть интересные мужики? – саркастически спросила она. – Да они двух слов связать не могут! И потом, не очень-то заноситесь – может, у меня к вам чисто профессиональный интерес?

– Что это значит? – мгновенно настораживаясь, поинтересовался Гуров.

Она победительно усмехнулась и небрежным тоном сказала:

– А у меня в вашем лице, похоже, большая сенсация наклевывается, старший оперуполномоченный Гуров! Кстати, а Стасу вашему порошочек тоже подложили? Или не успели все-таки?

У Гурова потемнело в глазах. Так опростоволоситься – эта пронырливая девчонка знает о нем все! Но каким образом? Что произошло? Неужели она связана с великановской шайкой? Но зачем тогда ей понадобилось раскрывать свои карты?

– Вам случайно не стало плохо? – с тревогой спросила Арина, заглядывая Гурову в лицо.

В ее рыжеватых глазах было много нахальства, но в них также была и та искренность, которой никогда не увидишь в глазах преступника. Нет, Гуров никак не мог поверить, что она связана с Великановым. И потом, зачем бы тогда ей пришлось отбиваться бутылкой от коварного помощника капитана? Нет, она, конечно, нахалка, взбалмошная девчонка – кто угодно, но только не преступница. Гуров потряс головой и сказал:

– Нет, мне не то чтобы плохо, но нехорошо – это уж точно! Знаете, Арина, все это мне очень не нравится. Вы знаете то, что вам знать никак не положено, а теперь и я хочу знать, откуда вы это знаете. Понимаете, из-за вас может сорваться очень серьезная операция. А кто будет виноват?

– Разумеется, вы, – с невинным выражением лица ответила Арина.

– Разумеется, – сурово подтвердил Гуров. – Поэтому я должен с вами серьезно разобраться. Давайте присядем куда-нибудь и поговорим начистоту.

– Значит, вы все-таки приглашаете меня в ресторан? – обрадовалась Арина. – Не было счастья, как говорится…

– Только не в этот, – смущенно сказал Гуров, оглядываясь на вертящуюся дверь ресторанчика, где все еще расправлялся с остатками завтрака земляк Никита. – Там неважно готовят. Давайте поищем что-нибудь поприличнее.

– Давайте поищем, – согласилась Арина и первой пошла вперед, помахивая сумочкой на длинном ремешке.

Гуров пошел рядом, поглядывая на эту маленькую женщину со смешанным чувством досады и восхищения.

– Так, может, вы мне объясните, откуда… – начал он.

– Откуда я знаю про ваши штучки, старший оперуполномоченный Гуров? – небрежно спросила она. – Да с ваших собственных слов. Ваших и вашего приятеля, от которого вы все время, как Иуда, отказывались. Вы забываете, что я профессионал. Я давно почувствовала, что с вами что-то неладно, и всюду таскала с собой диктофон. Вчера ночью он наконец мне пригодился. Пока вы бурно переживали вторжение, я незаметно сунула диктофон под кровать. А когда ваш друг ушел, я вернулась за расческой и преспокойно забрала диктофон обратно. Запись получилась не ахти, но я на слух не жалуюсь. Так что все просто, дорогой товарищ Гуров! – Она насмешливо посмотрела на него. – Ну и что – сбросите теперь меня за борт?

– Вообще-то не мешало бы, – пробормотал он. – Хотя бы для того, чтобы скрыть свой позор. Не представлял, что можно так проколоться на старости лет! Подумать только – вы все время вились вокруг меня, рассчитывая выудить сенсацию, и все-таки добились своего!

– Ничего, бывает! – утешила его она. – И вовсе не поэтому я вокруг вас вилась, между прочим! Вы мне действительно симпатичны, что бы вы там ни думали. В доказательство я эту пленку хоть сейчас вам могу отдать, хотите?

– Хочу, – сказал Гуров. – Только одной пленки мало. Мне нужно, чтобы вы дали слово молчать.

– Вообще молчать или только о ваших тайнах? – поинтересовалась Арина и тут же добавила: – И как долго молчать? И как я должна давать слово – клясться на Библии или у вас в милиции есть какой-то другой способ? Кажется, нужно давать подписку о неразглашении, да?

– Привлечь бы вас за незаконное прослушивание жилища! – мечтательно сказал Гуров. – Чтобы в следующий раз неповадно было…

– Будете пугать – никакой пленки не получите! – предупредила Арина. – И вообще завтра весь теплоход будет знать, что на борту находятся менты с секретной миссией. Вот увидите, я так и сделаю!

– Ну-ну, не надо горячиться! – улыбнулся Гуров. – Уж и помечтать нельзя! Конечно, никуда я вас не привлеку. Не до вас мне, если откровенно. И так голова идет кругом!

– Это заметно, – согласилась Арина и деловито прибавила: – А в чем проблема? Может, я сумею чем-то помочь?

Гуров снисходительно посмотрел на нее.

– Да вы и так уже… – неопределенно сказал он. – Лучшей помощью от вас будет, если вы будете сидеть тихо и никуда не влезать.

– Другого ответа я от вас и не ожидала, – заявила Арина. – Типичный мужской шовинизм. Они самые умные, самые ловкие, а потом их кидает любая девчонка…

– Ну, не увлекайтесь! – перебил ее Гуров. – И потом, дело не в мужском шовинизме. Просто это моя работа. Вы за меня ее сделать никак не можете. Как и я за вас вашу.

– Но я же не собираюсь делать за вас всю работу! – воскликнула Арина. – Я предлагаю помочь. Больно же смотреть, как у вас голова идет кругом! Вы кого-то ловите, верно? Ну, что какой-то Великанов на пару с помощником капитана контрабанду везет, это я уже поняла. Но вас лично этот факт, похоже, не больно-то колышет… Это ваш дружок Стас к Великанову почему-то неравнодушен. А вас интересуют те, кто в классе "люкс" обитает, – угадала?

Она болтала о вещах, в которых ровным счетом ничего не понимала, с такой легкостью, что Гурову даже стало завидно.

– Ну, положим, вы правы, – сказал он. – И что из этого? Это же вам не интервью брать.

– Ну, это как посмотреть! – сказала Арина. – С диктофоном-то вы тоже не расстаетесь. Только у вас что-то ничего не выходит.

– Не вам судить, – буркнул Гуров. – Получится, когда надо будет.

– Зря вы важничаете, – заметила Арина. – Я так поняла, что у вас проблемы с этим классом "люкс", верно? Свободно туда не попадешь. Особенно если инкогнито хочешь соблюсти. А вот для меня, например, тут проблем нет. Если надо, я туда попаду запросто. Ну что, завидно?

Гуров сумрачно посмотрел на нее.

– Ну, допустим, завидно. Только мне ни жарко ни холодно от того, что это можете сделать вы. Вот если бы я сам мог туда пройти, да так, чтобы меня никто не видел, а я видел всех… Только я не человек-невидимка, к сожалению.

– Да, вас трудно не заметить, – согласилась Арина. – Поэтому меня вам просто сам бог послал. Представьте себе, что я как раз и буду вашими глазами. Все рассмотрю и все потом вам расскажу, а вас никто так и не увидит. Представляете, как здорово?

– Ну, это вам кажется, что здорово, – скептически заметил Гуров. – Во-первых, я не могу доверить вам секретную информацию. Вы и так слишком много знаете. Во-вторых, те люди, которые держат меня в поле зрения, давно уже засекли ваш интерес ко мне, и вы, таким образом, тоже у них на подозрении. В-третьих… да что там говорить! – он безнадежно махнул рукой.

Арина с любопытством смотрела на него, что-то соображая.

– А кто такой Баранов? – вдруг спросила она. – Который вам посоветовал с диктофоном не расставаться. Может, вам у него спросить разрешения?

Гуров изумленно вытаращил глаза.

– Спросить разрешения? – выдавил он.

– Ну да, пусть разрешит вам отправить меня на разведку.

Гуров схватился за голову.

– Ну что мне с вами делать? – застонал он. – Ну не может никакой Баранов дать такого разрешения! И вообще это безумие. Какая разведка? Вы же не понимаете, о чем говорите!

– Так вы мне все объясните, – не моргнув глазом сказала Арина. – Вот я и буду понимать.

– Так! – Гуров предостерегающе поднял руки. – Давайте по порядку. Вопрос первый: каким образом вы можете получить доступ в класс "люкс"? Я хочу это знать.

– Да все очень просто, – пожала плечами Арина. – Там Стоковский плывет, деятель такой… Так вот, у него секретарем Лешка Воропаев работает – некогда мой близкий соратник по постели, бойфренд, как теперь говорят… Надеюсь, вас это не шокирует?

– Меня ваша личная жизнь вообще не интересует, – буркнул Гуров.

– Жаль, – покачала головой Арина. – Похоже, у меня никаких шансов… А вот меня ваша личная жизнь интересует до безумия. Вы женаты? Кто ваша жена? Есть у вас любовница?

– Стоп! Давайте лучше про вас, – хмуро сказал Гуров. – Что вы там говорили про Воропаева?

– Что я знаю его как облупленного, – ответила Арина. – Он и сейчас бы не прочь – тем более что в этом походе он без бабы и очень страдает, бедняга… Но я на его штучки ответила резким отказом – мое сердце как-никак занято… – Она со вздохом подняла глаза на Гурова.

– Слушайте, вы можете хоть пять минут побыть серьезной? – сердито спросил он. – Еще проситесь в разведку!

– Вы дождетесь, – мстительно откликнулась Арина. – Я скоро вообще передумаю вам помогать. Вот тогда запляшете!

– Да вы просто настоящая шантажистка! – возмутился Гуров. – Черт тогда меня дернул вступить с вами в разговор! Надо было сделать вид, что я вас не заметил.

– Воспитание подвело, – ядовито заключила Арина. – Ну, так вы будете слушать или мы разбегаемся в разные стороны?

– Ладно, ваша взяла, – подумав, сказал Гуров. – Слушаю.

– Так вот, я уже несколько раз общалась со своей бывшей симпатией – там, за стеклянной галереей. Даже обедала в ресторане. И в бассейне купалась. Ваш Горюнов, о котором вы неотвязно думаете, мне ручку целовал… Удивлены?

– Признаться, да, – растерянно сказал Гуров. – Но когда же…

– Да все это время, – ответила Арина. – Вы постоянно прятались – не помирать же мне от скуки! Конечно, в секреты меня и там не посвящали, но свободное время проводили в моем обществе с удовольствием. Там же мужиков море, а с женским полом напряженка.

Гуров озадаченно почесал затылок.

– Все это, конечно, занимательно, – сказал он. – Собственно говоря, в разведку вы уже и без меня сходили. Но ума не приложу, какая мне от этого польза. Разве что… Скажите, вы не пробовали расспрашивать вашего… гм… друга, что за люди его окружают? Меня интересует любая информация на эту тему.

– Люди? Люди не вам чета, – с напускной важностью произнесла Арина. – Элита! А вы разве не в курсе? Что вы вообще затеваете, Гуров? Может, сначала вы мне все расскажете? По вашим разговорам с другом можно понять, что вы чуть ли не наемный убийца. А вдруг это правда?

– Не валяйте дурака! Если бы это была правда, вы бы отправились за борт без всяких разговоров, – желчно ответил Гуров.

– Значит, вас внедрили сюда вместо наемного убийцы, – уверенно заключила Арина. – А заказчик убийства, который плывет вместе с нами, пока еще об этом не знает. Но и вы о нем ничего не знаете, хотя, похоже, вашего брата тут полон теплоход… Вот видите, все ваши тайны у меня как на ладони – чего же вы боитесь?

– Да, кажется, уже ничего, – мрачно сказал Гуров. – Даже авантюристов и женщин… Нет, пожалуй, все-таки боюсь. Боюсь, что попрут меня теперь по служебному несоответствию.

– Не попрут, – уверенно заявила Арина. – Если заключите со мной альянс, от которого так опрометчиво отказались.

Гуров угрюмо посмотрел на нее.

– Это надо понимать так, что у нас обоих будут обязанности друг перед другом? – спросил он. – И чего же вы лично намерены от меня потребовать?

– Ну, я не стану хамить, – легко сказала Арина. – Но информацией вы со мной поделитесь. Не возмущайтесь! Выслушайте сначала. Я же вам объясняла, в каком стиле работаю. Я сделаю репортаж о нашем путешествии, но никаких подлинных имен и координат не будет. Устраивает вас это? Будет такой морской триллер, овеянный романтической дымкой… Никто ничего и не поймет на самом деле.

– Мне нужно подумать, – сказал Гуров.

– Думайте на здоровье, – пожала плечами Арина, доставая из сумочки миниатюрную аудиокассету. – Это вам – чтобы лучше думалось. А я, пожалуй, пойду – что-то расхотелось мне с вами в ресторан. Вы, наверное, меня манной кашей угощать будете, а я ее с детства не перевариваю… Кстати, если вам интересно, настоящая фамилия вашего Горюнова – Сапко. Он возглавляет специальный комитет при президенте по экспортной политике. От него всякие квоты зависят и все такое… Может, в этом все дело? – Арина махнула рукой. – В общем, пока! На корабле встретимся!

И неожиданно для Гурова она с кошачьим проворством метнулась куда-то в сторону, ловко затормозила кстати подвернувшееся такси, прыгнула в машину и была такова.

– Ну и чертовка! – потрясенно сказал Гуров и в сердцах сжал в кулаке кассету, словно желая раздавить ее в пыль.

## Глава 16

Когда Гуров возвратился на "Гермес", его ждал еще один сюрприз. Едва он поднялся по трапу, как почти нос к носу столкнулся с двумя моряками в белых форменных рубашках и таких же фуражках с "крабами". Стоя у борта и не глядя друг на друга, они о чем-то разговаривали на повышенных тонах. Вернее, разговаривал один из них – судя по нашивкам, старший по званию, – и, как показалось Гурову, этот монолог больше походил на разнос.

Увидев, что на них обращают внимание, моряки повели себя по-разному. Тот, который отчитывал, сердито шмыгнул носом и, понизив голос, завершил свою речь словами:

– Короче, я тебя предупредил, Серегин!.. Если мне опять придется за тобой бегать…

– Не повторится, Андрей Петрович! – невнятно пробормотал второй, под взглядом Гурова надвигая фуражку на самые глаза.

Но он мог бы этого и не делать – Гуров сразу узнал своего ночного гостя. Конечно, лица он его не запомнил, но все остальное – фигуру, комплекцию, движения – не узнать было невозможно. От неожиданности полковник остановился.

Первый моряк, больше не обращая внимания ни на Гурова, ни на своего подчиненного, почти сразу же куда-то ушел. Попытался сделать то же самое и тот, кто, оказывается, носил фамилию Серегин. Равнодушно глядя мимо Гурова, он вразвалочку двинулся в противоположную сторону.

– Как самочувствие, любезный? – обронил ему вслед Гуров. – Голова не побаливает?

Он видел, как моряк весь напрягся, но потом все-таки нашел в себе силы и обуздал волнение. Обернулся он с ленцой старого морского волка и неприязненно спросил:

– Это вы мне?

– Разумеется, вам, – спокойно кивнул Гуров. – Рядом больше никого нет. А привычки разговаривать с самим собой я еще не приобрел.

– А с чего вы вдруг заинтересовались моим самочувствием? – предельно недружелюбно осведомился Серегин. – Делать больше нечего, что ли? Или перебрали на берегу?

– Трезв как стекло! – заверил Гуров. – А про самочувствие я потому спросил, что мне показалось, будто вы этой ночью спали плоховато…

– У меня вахта была, – сказал Серегин. – Ну и что дальше?

– Меня вот тоже интересует, что у нас дальше, – доброжелательно сказал Гуров. – В первый раз пакет с героином был, а теперь что планируете?

Загорелое лицо Серегина заметно побледнело. Он несколько мгновений молча смотрел на Гурова, а потом сказал хрипло:

– Не понимаю, о чем это вы?..

– Надоело мне с тобой дурачка играть, – сердито сказал Гуров. – Все ты отлично понимаешь, хлюст! Форму позоришь! Учти, я хоть твоего дружка Великанова в свое время и не посадил, но у меня предчувствие, что в этот раз посажу за оба раза. И ты вместе с ним двинешь, если не образумишься. Будешь вместо морских далей сибирскими кедрами любоваться!..

– Да ты что, мужик, психический, что ли? – неуверенно пробормотал Серегин, отступая назад. – Чего ты плетешь? Какой дружок? Какие кедры? Лечиться тебе надо, вот что!

– А ты сам лечиться не пробовал? – спросил Гуров. – Голову разбитую хирургу уже показывал? Или постеснялся?

– Какую голову? – совсем упавшим голосом спросил Серегин. – У меня с головой, слава богу, в порядке.

– Может, и фуражку снимешь? – поинтересовался Гуров. – Покажешь макушку?

У Серегина уже не было сил разговаривать – он только с затравленным видом покрутил у виска пальцем, попятился, обо что-то споткнулся и, ухватившись в последний момент за поручень, сразу побежал по трапу на верхнюю палубу. Он был в полном смятении.

"Враг бежал, – невесело подумал Гуров. – И какого черта мне это было нужно? Пусть Крячко разбирается, если ему интересно. Мне бы со своими заморочками сладить…"

Он понимал, что напрасно не сдержался – за его стычкой с моряком могли наблюдать из класса "люкс". Но сделанного не воротишь – утешаясь этим фактом, Гуров отправился к себе в каюту и там, запершись, прослушал обе аудиокассеты.

Арина пощадила его самолюбие, сказав, что ее запись получилась неважно. Весь их разговор с Крячко от слова до слова был зафиксирован четко и недвусмысленно. Гуров выслушал его как приговор – в скорбном молчании.

"Да, гнать тебя пора из сыска, Гуров! – сказал он себе мысленно. – Совсем ты мышей не ловишь. Простая журналистка тебя вокруг пальца обвела. И это еще цветочки – еще неизвестно, что у этой чокнутой на уме и какие сюрпризы она тебе приготовила… Нет, Гуров, возвращаешься домой и первым делом – рапорт. В связи с состоянием здоровья прошу…"

Течение этих грустных мыслей было прервано внезапным стуком в дверь. Гуров спрятал кассеты и пошел открывать.

На пороге стоял подполковник Баранов. Он выглядел хмурым и усталым. Рубашка под мышками была мокра от пота. Кивнув Гурову, он прошел в каюту и первым делом спросил:

– У тебя, Лев Иванович, чего-нибудь холодненькое в баре имеется?

– А я, признаться, туда и не заглядывал, – сказал Гуров. – Посмотри сам.

Баранов, ворча что-то себе под нос, принялся рыться в баре-холодильнике и наконец оторвался от него, унося в руках две маленькие бутылочки.

– Ну конечно, – сказал он сварливо, усаживаясь на стул и сворачивая пробку с бутылочного горла. – Узнаю наш сервис. Кроме дешевой минералки, в баре ничего не найдешь! Круиз, называется! Могли бы хотя бы для смеха добавить бутылку пива…

Запрокинув голову, он принялся жадно пить прямо из горлышка. Гуров задумчиво смотрел на него.

– А ты не зря, подполковник, среди бела дня ко мне завалился? – спросил он наконец. – Как бы чего не вышло, а?

Баранов поставил на стол пустую бутылку и, отдуваясь, презрительно сказал:

– Да ничего не выйдет, Лев Иванович! Понимаешь? Ни хрена у нас с тобой не выйдет! Можно на этом поставить точку и успокоиться.

Гуров поднял одну бровь и сказал:

– Что-то я не понял…

Баранов вытер выступивший на лбу пот, жалобно посмотрел на выключенный кондиционер и проворчал:

– Чего ты кондиционер не включишь? Жара же… А насчет этого… Чего тут понимать? У нас следующий заход в старинный город Мессину. Это на Сицилии, если ты запамятовал. Земля мафии… Там Интерпол не в почете. А потом Неаполь – и домой. Сказке конец, как говорится…

– Так ты ничего, значит, не придумал? – подсказал Гуров. – Ни одной яркой мысли?

– Да какая мысль! – махнул рукой Баранов. – Дома будем разбираться. Я почту отправил, но ответа ждать не стоит. Пока там экспертизу проведут, пока расчухаются… Думаешь, наша миссия там кого-то волнует? Ошибаешься сильно. Мы с тобой тут как два Матросова – амбразуру закрываем. И все дела.

– А своих помощников ты не считаешь?

Баранов опять махнул рукой.

– Салаги, – коротко сказал он. – Как в том анекдоте – всю жизнь инструменты подавать будут… В общем, брось, не напрягайся! Проведем хоть остаток пути по-человечески. Конечно, мне сложнее – каютка у меня не в престижном районе.

– Постой! – перебил его Гуров. – Ты что же, раздумал заказчика искать?

– А ты все надеешься? – усмехнулся Баранов. – Надежды юношей питают, а ты, Лев Иванович, вроде не юноша уже… Неужели ты еще веришь, что заказчик решится показать тебе свою физиономию? Да никогда в жизни! В этой игре ставки высоковаты – лучше при своих остаться, чем все на банк поставить. Так что плюнь на все с высокой колокольни – это я тебе по-дружески советую, между нами.

– Но ведь раньше ты вроде такой твердый был! – недоуменно сказал Гуров. – За мою конспирацию вон как переживал! Притворялся, выходит?

– Ну, не то чтобы притворялся, – замялся Баранов и поспешно добавил: – Нет, конечно, мы должны быть начеку до конца! Но, положа руку на сердце… Лев Иванович, все это мартышкин труд, согласен? Ну, посмотри объективно – информации никакой, поддержки никакой, даже по составу пассажиров мы до сих пор достоверных сведений не имеем… Ну и что это такое?

– А то ты сам не знаешь, что это такое, – грубо сказал Гуров и демонстративно положил перед Барановым на стол диктофон и бумажник. – Как хочешь, а я рук опускать не намерен. Информации, говоришь, нет? Вот тебе информация – по крохам собранная, выражаясь твоими же собственными словами!

Баранов с любопытством уставился на лежащие перед ним предметы и спросил:

– Что это такое?

Гуров объяснил. По мере объяснений брови Баранова ползли все выше, а потом он с завистью сказал:

– Ну ты, Гуров, титан! Значит, еще отпечатки вышли? Не слабо! А ты уверен, что это та самая купюра?

– Не уверен, – сказал Гуров. – Или, пожалуй, уверен процентов на восемьдесят пять – или даже больше.

– Так-так, – покрутил головой Баранов. – Это уже горячо… Значит, как я и думал, не вытерпели они! Повело кота на это самое… – Апатии в нем будто и не бывало. – Вот только, знаешь, пока нам от этого ни жарко, ни холодно. Экспертизу здесь не проведешь, это однозначно. Придется все одно до дома ждать.

Гуров некоторое время раздумывал, сказать ли Баранову о своем позоре, и наконец решился:

– Помнишь, я тебе про соседку свою говорил, из тридцатой каюты? Ну да, Пятакова Арина, журналистка… Так вот тут такое дело получилось… – И он рассказал Баранову всю историю последних суток, заодно дав пояснения по поводу Великанова и его странного поведения.

Баранов был ошарашен рассказом. Он хлопал глазами и растерянно чесал в затылке. Когда Гуров закончил, подполковник крякнул и сказал:

– Ну это, я тебе доложу, Лев Иванович, уже полный дурдом! То есть я это тебе не в упрек, но, видишь, как иной раз дела оборачиваются? Вроде хочешь чего-то исправить, а получается еще хуже… В таких случаях лучше не рыпаться, я считаю. А ты как раз со своей активностью все еще больше запутываешь.

– Это чего же я запутал? – недовольно спросил Гуров.

– Ну, посуди сам – куча народу уже знает, что вы с Крячко менты. Конечно, те, кто нас интересует, с Великановым не якшаются, но какие-то слухи до них могли дойти… Девчонка эта, Пятакова, например, чем тебе не шпионка? Ловкая, видно, тварь! Купила она тебя классно, чего уж там! В общем, я считаю, это дело мы благополучно провалили. Во всяком случае, на данном этапе. Предлагаю сосредоточиться на следующем…

– Это тебе можно на следующем сосредоточиться, – сердито сказал Гуров. – А меня сюда для конкретного дела сунули, чтобы заказчика выманить. И я буду продолжать свое дело, даже если ты считаешь, что оно мертвое.

– Нет, ну, это замечательно! – сказал Баранов. – Флаг тебе в руки. Раз у тебя конкретное дело, какие могут быть возражения? Только, с твоего позволения, я тогда эту купюру и запись заберу, ладно? Вдруг чего – у меня хоть что-то в наличии будет.

Гуров молча кивнул. Подполковник побарабанил пальцами по крышке стола и сказал:

– Ты только с этой Пятаковой поосторожнее будь! Не нравится мне ее активность. Неспроста это, что хочешь со мной делай!..

– Ладно, зарекалась ворона дерьмо клевать… – проворчал Гуров. – Между прочим, знаешь, что мне эта Пятакова сообщила? Что настоящая фамилия Горюнова – Сапко. Какой-то он комитет возглавляет при президенте. Зависит от него многое – какие-то квоты по экспорту – так она говорит. Надо понимать, на ногу он многим наступил.

– Да? Я так и предполагал, – расстроился Баранов. – Теперь все ясно. В спецслужбах нестыковочка произошла. Нам бы, по-хорошему, вообще этим делом заниматься не стоило. Только вот господин Сапко так свою поездочку засекретил, что даже министр МВД ничего не знал. Я, Гуров, знаешь, что теперь сделаю? Я теперь за отчет засяду – полный доклад составлю и буду к разбору полетов готовиться. Тебе, в принципе, тоже советую.

– Не люблю писанины, – сказал Гуров. – Всегда до последнего откладываю. Думаю, еще поборемся…

– Ну-ну, дело, конечно, хозяйское, – согласно кивнул Баранов. – Так я пойду? Вещдоки соберу сейчас и пойду. А ты, если чего еще появится, не стесняйся, заглядывай! Может, ты и прав – и на нашей улице тоже будет праздник… Главное, не вешать нос, верно?

Когда он наконец ушел, Гуров остался неподвижно сидеть на своем месте и даже не стал запирать за Барановым дверь. В результате через минуту в каюту как вихрь ворвалась Арина, уже успевшая переодеться в легкое красное платье, которого Гуров раньше на ней не видел, и без спроса уселась на кровать, закинув ногу на ногу так, что ее загорелые бедра при этом почти полностью обнажились.

– Это кто у вас тут сейчас был? – бесцеремонно осведомилась она. – Вашего друга Стаса я уже знаю. Это не он. Значит, не кто иной, как таинственный Баранов! Я угадала?

– Чертовски длинный у вас нос, Арина! – почти равнодушно сказал Гуров. – Когда-нибудь вам его отрежут.

– А-а, бросьте! – она махнула рукой. – Лучше скажите, вы уже все обдумали? Что-то вид у вас как у мальчика, которого лишили третьего блюда. Или, лучше сказать, у покойника.

– Богатое у вас воображение! – фыркнул Гуров. – Нестандартное.

– Зато у вас оно хромает, – мгновенно откликнулась Арина. – Проще подъемный кран на стройке раскачать, чем вас, товарищ Гуров! Так что будем делать? Я просто вся горю от желания послужить отечеству. Не может быть, чтобы вы совсем ничего не надумали.

– А если ничего? – сказал Гуров. – Что вы тогда будете делать?

– Ну-у, это глупо, я считаю! – обиженно протянула Арина. – Вы уклоняетесь от альянса, который для вас необычайно выгоден. И наоборот, ваша изоляция приведет к тому, что вы потерпите неизбежные потери. В таком случае я оставляю за собой безусловное право поступать с известной мне информацией, как мне угодно.

– И что это значит, если перевести на русский язык? – спросил Гуров.

– Это значит, что я накатаю репортаж с подлинными фамилиями и конкретными реалиями! – победно объявила Арина. – Назову его, скажем, "Безумный рейс опера Гурова"! Как вам?

– У вас будут очень большие неприятности, – заметил Гуров.

– Но у меня-то будет еще и реклама, – торжествовала Арина. – А у вас одни неприятности. Съели?

Гуров покачал головой.

– Я встречал беспардонных особ, – задушевно поведал он Арине. – Но, как правило, это были личности маргинальные, лишенные нравственных ориентиров. Никак не пойму, неужели вы из таких?

– Вот здрасьте! Я просто рвусь работать во славу закона, а вы обвиняете меня в безнравственности! И все из-за того, что сами мне не доверяете. А знаете, как это называется? Мизантропия, вот как! Вы мизантроп и женоненавистник на самом деле!

От возбуждения она раскраснелась, глаза горели и метали в Гурова молнии. А он, казалось, не слушал ее – сидел, отвернувшись в угол, и о чем-то думал. Арина тоже замолчала и лишь исподлобья наблюдала за Гуровым.

– Хорошо, – вдруг сказал он. – У меня будет к вам просьба. Вы в ближайшее время можете встретиться с вашим старым другом? Или это невозможно?

– Могу! – оживляясь, сказала Арина. – В деловом режиме у них проходит утро. После обеда они, как правило, отдыхают. Я свяжусь с ним по сотовому, и он встретит меня у входа… А что я должна сделать?

Гуров поморщился – уж очень ему не хотелось идти на поводу у девчонки. Но отступать было уже просто глупо.

– В окружении Горюнова… То есть Сапко, конечно, должен быть человек – средних лет, полноватый, не особо приметный, обыкновенный, в общем. Единственное, за что можно зацепиться, – он рыжеват. И руки у него густо покрыты рыжим волосом. Если вы такового увидите, попробуйте осторожно разузнать, кто он такой – фамилия, должность, какие-нибудь подробности… Если у вас это получится, вы мне окажете неоценимую услугу.

– Окажу! – горячо сказала Арина, спрыгивая с кровати. – Хотя терпеть не могу мужчин, густо покрытых рыжим волосом!.. Ну-ну, шучу, не делайте стойку! Я их просто обожаю! Прямо сейчас начну переговоры с Лешкой, а когда все вынюхаю, приду опять к вам. Вы меня ночью-то пустите? – Она лукаво скосила на него свои нахальные глаза. – Или опять жеманиться будете?

– Пущу, – сказал Гуров. – Если вы дурачиться не будете. Я имею в виду, если у вас будет что-то серьезное.

– Не беспокойтесь, у меня всегда только самые серьезные намерения, – невозмутимо сказала Арина. – Ждите хороших вестей и дышите носом… – И она выпорхнула за дверь.

Гуров достал платок и вытер вспотевший лоб. "Да, "Безумный рейс" – здесь самое подходящее название, – подумал он. – Но только без моей фамилии – вот тут уж увольте! Даже если все закончится удачно – что само по себе невероятно, – я теперь на пушечный выстрел не подойду к теплоходу. К моторной лодке не подойду!"

## Глава 17

На землю Эллады давно опустилась теплая ночь. "Гермес", на который вернулись усталые и переполненные впечатлениями пассажиры, образно говоря, снялся с якоря и продолжил путь. Гуров лежал в каюте и ждал.

Чего именно он ждет, Гуров и сам бы, наверное, не смог толком объяснить. Ему хотелось верить, что сумасбродная Арина сумеет ему помочь, но разум подсказывал, что, скорее всего, это просто иллюзии. Если ее вмешательство и принесет какие-нибудь плоды, то вряд ли они будут приятны на вкус. Как бы не набить оскомину.

Он покидал свое убежище только один раз, наскоро поужинав в ресторане. Из знакомых лиц на глаза ему попались только заискивающие физиономии великановских подружек – и то, заметив Гурова, они встревоженно пошушукались и сразу куда-то исчезли.

Не было в ресторане и Крячко со своей белокурой подругой. Вероятно, Стас вовсю осматривал местные достопримечательности. Оставалось надеяться, что он, по крайней мере, не опоздает на теплоход.

Особое внимание Гуров обратил на отсутствие Арины. Она не попадалась ему ни в ресторане, ни в других помещениях – кажется, ей все-таки удалось проникнуть сегодня в высшее общество. Значит, велика вероятность, что она завалится к нему ночью – именно завалится, потому что по-другому она не умеет. Хорошо, если бы от этого была какая-то польза.

В ожидании результата Гуров не спал и лениво перелистывал глянцевый рекламный проспект круиза. По его мнению, проспект пытался внушить возможным участникам неоправданный оптимизм и чрезмерно лакировал действительность. Впрочем, в проспекте предлагалось отдыхать, а не искать преступников.

Час был уже довольно поздний, но жизнь на теплоходе все еще не замирала. Гуров слышал, как с палубы доносятся беззаботный смех и голоса. Кто-то жизнерадостно топал в коридоре и звенел бутылками.

Однако Арина не возвращалась. Гурову не хотелось думать ни о чем плохом, и он предположил, что она попросту ничего не узнала, пришла к себе в каюту и мирно улеглась спать. Но потом он поймал себя на мысли, что совершенно не в силах вообразить себе Арину мирно укладывающейся спать, и усмехнулся. Действительно, такой странной женщины ему еще не приходилось видеть. Интересно, что при своем громадном жизненном опыте он даже приблизительно не мог представить, что на самом деле творится в ее взлохмаченной голове. И, наверное, он нисколько бы не удивился, если бы в итоге выяснилось, что Арина продала его со всеми потрохами. Такой финал был бы, пожалуй, даже закономерен.

В какой-то момент Гуров все-таки задремал. Журнал выпал из его руки и соскользнул по одеялу на пол. Гуров открыл глаза и тут же почувствовал, как по всему огромному телу судна прошла еле уловимая дрожь – видимо, "Гермес" менял курс. Гуров потер веки и сел. И тут же в дверь постучали.

Стук был очень осторожный – стучавший явно старался не привлекать к себе внимания. Впрочем, это могла быть и Арина – должна же и она когда-нибудь вспомнить о конспирации. Гуров встал, подошел к двери и повернул ключ в замке.

За долгие годы работы в уголовном розыске он привык сдерживать свои эмоции при любых обстоятельствах, но и у его выдержки существовали пределы. Сейчас его хладнокровие дало ощутимый сбой. Попросту говоря, Гуров по-настоящему растерялся. На пороге стояла вовсе не Арина. Сумасшествие продолжалось. Перед ним была та самая незнакомка, что вручила ему половинку заветного доллара.

– Вот это сюрприз! – наконец сумел вымолвить он. – Ваш самолет совершил вынужденную посадку?

Он уже сумел взять себя в руки. Теперь мозг его лихорадочно работал, пытаясь понять, что означает этот в высшей степени поразительный визит. Учитывая нежелание, с каким заказчики шли с Гуровым на личный контакт, можно было предполагать, что вернуться на корабль эту женщину вынудили чрезвычайные обстоятельства. Какие?

В тот день она улетела – это несомненно. Он сам видел, как она проходила контроль перед посадкой. Надо признать, что с ее стороны это был сильный ход. В любом случае ей не имело смысла возвращаться. Если только…

– Слетали в Москву? – спросил Гуров, почти уверенный, что ответ будет положительным.

– Может быть, впустите меня в каюту? – холодно спросила женщина. – Или хотите, чтобы на нас пялился весь теплоход?

– Прошу, – сказал Гуров и посторонился, давая незнакомке возможность пройти.

Если она слетала в Москву и вернулась, значит, она что-то узнала. Как бы там ни старались, а держать в секрете смерть заезжего киллера долго вряд ли удастся. Да и кому нужно особенно стараться? Роли распределены, ответственные назначены, теперь впереди разбор полетов. Баранов все-таки мудрый человек – он уже заранее ко всему готов.

Гуров быстро выглянул в коридор и убедился, что за дверью никого больше нет. Он запер замок и положил ключ в карман, после этого обернулся к своей гостье и предложил садиться.

Она ничего ему не ответила и даже не шелохнулась. Со странным недоверием она рассматривала интерьер каюты, будто ожидая, что все окружающие ее предметы вдруг рухнут и рассыплются в прах. При этом она не двигалась – двигались только ее глаза, черные, холодные и злые. Смугловатые длинные пальцы нервно сжимали тонкую кожу дамской сумочки.

– Садитесь, – повторил Гуров. – Здесь нет опасных микробов.

Женщина перевела взгляд на него, и в этом взгляде Гуров увидел такую ненависть, что ему даже сделалось немного жутко. "Это что же за бабы такие меня окружают в последнее время? – подумал он. – Видимо, просто мне предупреждение такое – не убегай далеко от жены, Гуров, худо будет!"

– Я пришла, чтобы серьезно поговорить с вами, – вдруг сказала женщина.

Гуров смущенно кашлянул – в присутствии этой вампирши он почему-то постоянно ощущал неловкость.

– Я почему-то так и думал, – сказал он с кривой усмешкой. – Вряд ли вам просто захотелось взглянуть на меня перед сном.

– Я бы с удовольствием вообще вас забыла, – с отвращением ответила женщина. – Но, к сожалению, это не от меня зависит. Да, я была в Москве. Мы нашли возможность связаться с вашими работодателями… Вы понимаете, о чем я… – она сделала паузу и выжидательно посмотрела на Гурова.

Он понял, что она блефует, и, почти не раздумывая, скорее осененный догадкой, сказал:

– Простите, мадам, я вам не верю. С моими работодателями вы связаться не можете. И вы это отлично знаете. Этот процесс занимает слишком много времени. У вас его просто не было.

– Это ваше дело – верить или не верить, – с раздражением сказала она. – Я имела с ними контакт, и мы пришли к единому мнению.

– Поздравляю, – осторожно сказал Гуров. – Но при чем тут я?

– Вы должны вернуть мне половину купюры, которая служила паролем, – устало произнесла женщина, и ее глаза впервые опустились. – Я совершила ошибку, когда оставила ее у вас. Мое руководство недовольно.

– Если ваше руководство недовольно, при чем тут мои работодатели? – усмехнулся Гуров. – Вы решили, что для меня это прозвучит убедительнее? Напрасно! Все мои обязанности оговорены устным контрактом, но довольно тщательно – я ни одной из них не нарушил. А за ту купюру вам не стоит беспокоиться. Я ее уничтожил.

Наступила пауза. Женщина, явно не зная, что еще сказать, смотрела на Гурова, и вид у нее был такой, будто она готова то ли расплакаться, то ли броситься на него с кулаками. Однако силы воли ей было не занимать. Она не сделала ни того, ни другого.

Вместо этого она поступила совсем уж неожиданно – как ни в чем не бывало уселась на стул, по-хозяйски швырнула на стол сумочку и, раскрыв ее, выудила длиннющую сигарету с золоченым фильтром. Следом появилась роскошная зажигалка, и женщина закурила.

Пуская дым к потолку, она опять посмотрела на Гурова, и он готов был поклясться, что на этот раз в ее взгляде прочитывалась жалость – снисходительная и чуточку брезгливая. По-видимому, именно к Гурову эта жалость и относилась.

Он был удивлен, но оказалось, что самое удивительное еще ждет его впереди. Женщина сказала:

– Ладно, не будем парить друг другу мозги! Вы сорвали банк, так дайте отыграться, что ли!

– Но я вообще не играю в азартные игры! – невинно сказал Гуров. – О каком банке вы говорите?

– Давайте остановимся! – снова предложила гостья. – Время идет, а нам с вами еще надо договориться. Да, я летала в Москву. Я знаю, что вы не тот человек, которого мы ждали. У меня еще тогда были подозрения. Но, увы, решала не я… Впрочем, это уже неактуально. Давайте говорить о сегодняшнем дне. Кто вы – майор, полковник? В любом случае вы – нищий, верно? Мы поможем вам расправить плечи…

– Ага, теперь, значит, это называется так! – вставил Гуров.

– Что называется? – не поняла женщина.

– Ну, подкуп должностного лица, – объяснил Гуров. – Красиво. Мы поможем расправить вам плечи! Почему не крылья? Так было бы еще внушительнее – пожалуй, тут и я бы не устоял. И сколько будет стоить эта операция… на крыльях?

Женщина испытующе смотрела на него, пытаясь понять, что у Гурова на уме. Но все-таки потом терпеливо ответила:

– Попробуйте сами назвать сумму, которая вас устроила бы… Возможно, что она подойдет нам обоим.

– Честное слово, я теряюсь! – искренне сказал Гуров. – Товар, матушка, уж больно необычный… Небывалый товар…

Женщина начинала злиться.

– Слушайте, прекратите юродствовать! – прикрикнула она. – Я вижу, вы и в самом деле не представляете, какой шанс у вас появился! Мы заплатим вам столько, что вы остаток жизни сможете провести в таких круизах!

– В таких я больше не хочу, – серьезно ответил Гуров. – И потом, слишком зловеще это звучит – остаток жизни. Сразу как-то видишь этот остаток – такой, знаете, куцый, как хвост добермана… И вообще, вы зря стараетесь – говорю вам, что уничтожил ту купюру. Чего вы так на нее запали?

Красивое лицо женщины исказилось.

– Врете! Когда это менты что-то уничтожали? Да вы собачье дерьмо не выбросите, если его можно приобщить к делу. Купюра у вас! Последний раз предлагаю – давайте договоримся по-хорошему!

– По-хорошему? – прищурился Гуров. – Выходит, имеется и какой-то иной вариант?

Сейчас женщина уже не казалась ему красивой – ее лицо будто распадалось на части, растягивалось в самых противоречивых гримасах, в ней одновременно боролись и страх, и злоба, и желание не спугнуть Гурова прежде времени.

– Давайте все-таки о хорошем, – делано улыбнулась она. – Я понимаю, вам трудно представить себе большие деньги, трудно представить, какую власть и свободу они дают. Но это поправимо. Дайте согласие немного подождать, и я принесу вам кое-что. Вы своими глазами увидите то, что называют богатством, пощупаете его руками, и, уверяю вас, вы взглянете на дело совсем по-другому…

Гуров с интересом ее выслушал, а потом сказал:

– А вы знаете, я, кажется, уже начинаю что-то такое ощущать. Может быть, действительно пощупать руками? А вы прямо сейчас можете притащить это самое богатство?

Женщина пристально уставилась на него. Она опять была прежней незнакомкой, подтянутой, выхоленной и целеустремленной.

– Разумеется, смогу, – сказала она. – Потребуется только совсем немного терпения. И не запирайте дверь каюты, чтобы мне не стучаться. Не нужно, чтобы нас видели вместе.

– Да, это ни к чему, – согласился Гуров. – Парочка из нас получается странноватая – сплошной мезальянс какой-то… Ну так я буду вас ждать. Знаете, мне почему-то уже начинает казаться, что мы непременно поладим!

– Я скоро, – сказала женщина и, прихватив сумочку, бесшумно исчезла за дверью.

Гуров подождал минуту, а потом выглянул в коридор. Все как обычно – ореховые панели, сиреневый туман, матовый свет плафонов. Полное впечатление, что ему просто все приснилось.

Но для сна это было, пожалуй, чересчур. От таких снов иногда не просыпаются. Эта красотка идет ва-банк. Видно, посоветовалась с руководством, обрисовала ситуацию и получила нагоняй по полной программе. Теперь ей деваться некуда – или пан, или пропал. Видимо, ей действительно поручено вырвать Гурова из лап нищеты или, если он заупрямится, прикончить его. Вряд ли, впрочем, это будет адресная помощь – Гуров полагал, что его имя вряд ли стало заговорщикам известно. Некогда было заниматься деталями, да и вряд ли те, кто был осведомлен об операции, станут повсюду распространяться о Гурове. Заказчики просто поставлены перед фактом: убийца мертв, но на его месте присутствует некто – дальше включается простая логика.

Это все более или менее ясно. Не ясно одно: что теперь делать? Впервые Гуров особенно остро осознал, что он один. Несмотря на то что на том же теплоходе плывут ребята Баранова и даже Стас Крячко. У него просто нет времени с ними связаться. Ведь совершенно неизвестно, какой следующий ход сделает противник.

Может быть, имело смысл задержать эту женщину, запереть ее в каюте, а самому вызвать Баранова – в конце концов, именно так они и договаривались. Но все произошло слишком неожиданно. Да и не в женщине дело – Гуров это чувствовал. Она в этой игре лишь пешка, передаточное звено. Скорее всего, свою роль она уже доигрывает. Именно поэтому ей позволили так раскрыться. Теперь все зависит от того, насколько они поверят, что Гуров согласен продаться.

Нет, они не могут в это поверить! У Гурова не было на этот счет никаких сомнений. Они и до сих пор не казались рисковыми ребятами, а теперь риск для них достиг предельной черты. Пожалуй, он понял, каким будет дальнейший сценарий – во-первых, они попытаются получить назад купюру. Ведь, по их мнению, пока это единственная реальная улика. А во-вторых, тихо избавятся от ненужных фигур – в данном случае от красотки и Гурова. Конечно, с первоначальными планами им придется надолго расстаться, но тут уж не до жиру… Самим бы уцелеть.

Значит, сначала деньги, а потом… Интересно, какими силами они здесь располагают? Кроме этой хрупкой брюнетки и мужика с рыжими руками, у них должен быть еще кто-то, способный в крайнем случае взвалить на себя нелегкое бремя – например, стовосьмидесятисантиметровое тело полковника Гурова – с последующим преданием его безмолвной пучине. Иначе просто и быть не может – не в поддавки же они здесь играют.

Психологически Гуров был готов ко всему. Его смущала только явная скудость собственного арсенала – пары тренированных рук может не хватить в схватке с замаскированным противником. Если они пойдут на крайние меры…

"Впрочем, не стоит суетиться, – подумал Гуров. – Они сейчас напуганы гораздо больше, чем я. Им по-прежнему есть что терять, у них мало места для маневра, и они должны быть крайне осторожными. Скорее всего эта красотка, как я и полагаю, вернется сюда одна. Она надеется, что я отдам ей купюру. Значит, нужно попробовать оправдать эти надежды…"

Он поспешно порылся в бумажнике и разыскал-таки долларовую купюру. Старательно восстановил в памяти, каким образом был сделан надрыв на той, прежней, и попробовал повторить его на новом экземпляре. "Если не быть слишком педантичным, – решил он, – то вышло очень похоже. Завернуть ее в бумажку – такая реликвия не может болтаться в общей куче. Теперь есть чем порадовать бедную женщину…"

Новая банкнота обладала только одним недостатком, хотя и весьма существенным, – у нее был не тот номер. Но здесь Гуров оказался уже не в силах внести коррективы. Оставалось положиться на судьбу и плохую память красотки. Хотя вряд ли такая женщина страдает провалами в памяти. На первый случай сойдет – хоть какое-то время Гуров сумеет выиграть, а там будет видно.

Он опять спрятал бумажник и принялся ждать. Время тянулось невыносимо медленно. В какую-то минуту Гуров подумал, что женщина по каким-то причинам раздумала возвращаться. Может быть, он что-то не учел в своих предположениях?

Но она не могла не вернуться – и она вернулась. Тихо приоткрылась дверь, и женщина вошла, держа в правой руке небольшой кейс. Сумочки при ней уже не было.

Молча она подошла к столу и положила на него кейс. Затем обернулась к Гурову.

– Итак… – сказала она.

В глазах ее была тревога. Гуров, не двигаясь с места, кивнул головой.

– Откройте!

Она щелкнула замками. Внутри кейса лежали аккуратно упакованные пачки денег. Со стороны трудно было сказать, какая сумма находится в чемоданчике. Не исключалось, что это вообще была "кукла".

– Я свои обязательства выполнила, – чуть охрипшим от волнения голосом произнесла женщина. – А теперь – вы.

Гуров подошел к столу, взял наугад одну из упаковок, провел по ней пальцем. Кажется, деньги были настоящими. Только вот купюры были не слишком большого достоинства – по двадцать долларов. Вряд ли в кейсе находилось больше ста тысяч. Впрочем, для Гурова это не имело никакого значения.

Он медленно полез в карман и вытащил завернутую в бумажку банкноту. Протянул женщине. Она выхватила бумажку быстрым кошачьим движением и сразу принялась разворачивать. Гуров с невозмутимым видом наблюдал за ней.

Наконец обе половинки банкноты были у нее в руках. В первую секунду глаза ее вспыхнули торжеством, но почти тут же погасли, и на лице появилось хищное и мстительное выражение. Она резко выпрямилась и швырнула обрывки в лицо Гурову.

– Это не та купюра! – прошипела она. – Вздумали морочить мне голову?

– Но здесь тоже не богатство, – с усмешкой сказал Гуров, показывая на кейс. – Вы мне обещали золотые горы, а я даже ничего и не почувствовал…

Женщина презрительно скривила губы.

– Аппетит нагуляли? – спросила она. – Да где вы еще такие деньги увидите, мент?

– На нашей работе еще и не такое приходится видеть, – простодушно признался Гуров. – В общем, не зажгло что-то меня… Может быть, добавите маленько?

Женщина метнула на него уничтожающий взгляд, но сдержалась и сказала:

– Я не уполномочена решать такие вопросы. Вам придется подождать до утра. Вы согласны?

– А раньше никак нельзя? – озабоченно спросил Гуров. – Ну, что же с вами делать – придется ждать. Только не очень затягивайте! Хотелось бы уж какой-нибудь определенности…

– Будет вам определенность! – зло сказала женщина, с треском захлопнула крышку кейса и двинулась к двери, обронив на ходу: – Только не вздумайте больше морочить нам голову! Наше терпение тоже не безгранично!

Гуров постоял немного, пытаясь прислушаться к ее шагам, но она уходила так бесшумно, что он не уловил ни звука. Тогда он стал быстро собираться – был еще шанс успеть предупредить Баранова. Не гася света и не запирая двери, Гуров вышел из каюты, прошел по лиловому сумрачному коридору и выбрался на палубу. Ему нужно было дойти почти до самой кормы и там спуститься по трапу.

Свежий ветерок остудил его разгоряченное лицо. Гуров оглянулся по сторонам – никакого движения поблизости он не заметил. "Интересно, перемещения этой женщины по кораблю привлекли хоть чье-то внимание? – подумалось Гурову. – В такие минуты может оказаться важной каждая мелочь".

Он уже собирался отправиться по намеченному маршруту, как вдруг за той дверью, откуда он вышел, в полумраке мелькнула какая-то тень. Гуров был уверен, что ему не почудилось. Он готов был поклясться, что кто-то намеревается наведаться в каюту во время его отсутствия.

Гуров бросился назад в свой отсек – пожалуй, он поторопился уходить из каюты, надо было подождать еще чуть-чуть. Конечно, он не учел одной простой вещи – у этих людей кончается терпение, и теперь они будут все делать наспех.

Гуров успел сделать всего два или три шага, как вдруг сзади на него надвинулось что-то массивное, неудержимое и бесшумное – будто "КамАЗ", снятый с тормоза. Гурову показалось, что его смяло и сплющило, как консервную банку, и он потерял сознание.

## Глава 18

Сознание возвращалось трудно – сквозь непонятную плотную пелену, без единого луча света, но зато наполненную странным переливающимся шумом, сквозь непроницаемую толщу чего-то тяжелого и скользкого, сочетающего в себе ледяной холод и испепеляющий жар одновременно. Лишенный своего "я", потерявший память, слепой и оглохший, Гуров бессмысленно барахтался в этой неуютной тьме, и один лишь древний инстинкт помогал ему, указывая путь к возвращению. Если бы не эта природная сила, дремавшая где-то в подсознании, Гуров бы, вероятно, погиб. И если бы те, кто напал на него, не действовали в такой спешке…

Но до осознания этого Гурову было еще очень далеко. Пока он только еще начинал чувствовать. Сначала тело, а потом давящий холод снаружи и жар, который необъяснимым образом помещался внутри и буквально разрывал грудь.

Спасаясь от этого кошмара, он все активнее заработал руками и ногами, завертелся вьюном и обнаружил, что неподатливое пространство вокруг начинает расступаться, выпускает его из своих липких объятий. Он удвоил усилия, помчался куда-то вверх и вдруг оказался свободен.

В полном одиночестве он качался на поверхности воды, все еще не понимая, как здесь оказался и что с ним происходит. В его легкие со свистом рвался свежий воздух, и огонь, пожиравший его изнутри, быстро исчезал. Гуров сделал несколько глубоких вдохов, кружа по воде, и наконец окончательно пришел в себя.

Его бил озноб и немилосердно трещала голова, но способность мыслить уже вернулась к нему, и Гуров постепенно начал понимать, что произошло.

Итак, он оказался за бортом. Об этом недвусмысленно свидетельствовало бескрайнее морское пространство вокруг и нависающий над водой силуэт корабля, который с этой точки показался Гурову необычайно огромным. На корабле горело множество огней, но все они неуклонно удалялись в черную бездну ночи, и Гуров понял – еще минута, и будет поздно.

Он открыл рот, чтобы крикнуть, но из глотки у него вырвался только бессильный хрип. Бешено заколотило в висках – должно быть, по черепу ему приложились от души.

Гуров с бессильной яростью наблюдал, как уходит от него махина теплохода. Он ничего не мог поделать – сейчас у него едва хватало сил держаться на воде. Даже если бы он мог кричать, вряд ли этот крик услышали бы на "Гермесе".

Гуров припомнил слышанные им рассказы о дельфинах, которые спасают утопающих. В действительности ничего похожего не наблюдалось – даже паршивая сардинка не плескалась поблизости. Возможно, своим падением Гуров распугал всю рыбу вокруг.

"Гермес" между тем неотвратимо удалялся, и Гуров сквозь головную боль мучительно попытался хотя бы в общих чертах припомнить карту Средиземноморского побережья – все шло к тому, что ему придется добираться до этого самого побережья вплавь.

В другое время это звучало бы как анекдот – Гуров и сам бы с удовольствием посмеялся, – но теперь ему было не до смеха. Он припомнил еще одну историческую деталь – от моряков былых времен не требовалось умения плавать: видимо, все упавшее за борт сразу же списывалось. Одиночные заплывы по морям почему-то не поощрялись. Может быть, не было удачных примеров?

Размышляя на исторические темы, Гуров вдруг заметил, что к нему медленно дрейфует какой-то посторонний предмет. Охваченный надеждой, Гуров подплыл к нему и с ликованием убедился, что это пробковый спасательный круг с четкой надписью "Гермес" по периметру. Первым делом Гуров обеими руками вцепился в круг, и уже только потом до него дошло, что сам по себе этот круг здесь появиться не мог. Кто-то заметил, как Гуров упал с теплохода, – в этом не было никакого сомнения.

Факт был достаточно приятный, но он к тому же означал, что в перспективе Гурова может ожидать и куда большая удача. Вряд ли его спаситель ограничится только тем, что сбросит спасательный круг, – разумный человек в таких случаях поднимает тревогу.

В том, что он имеет дело именно с таким человеком, Гурову пришлось убедиться очень скоро. Качаясь на волнах, он вдруг заметил, что "Гермес" как будто замедлил ход, а на палубах его происходит какая-то суета. Превозмогая боль, Гуров поплыл по направлению к судну.

Вскоре стало совершенно ясно, что его заметили, – на судне происходил аврал. На воду спускали шлюпку, лучи мощных прожекторов обшаривали пространство вокруг теплохода, на всех палубах горели огни, и едва ли не все пассажиры толпились у борта, вглядываясь в окружающую их тьму.

Вся эта деятельность происходила, видимо, в соответствии с инструкциями, довольно толково и слаженно, но Гурову казалось, что прошла целая вечность. Он быстро терял силы и, когда к нему наконец подплыла шлюпка, самостоятельно уже взобраться в нее не смог – его, как ребенка, на руках втащили матросы. Он упал на просмоленное днище и отключился.

Как его доставили на палубу "Гермеса", Гуров не помнил. Однако, очнувшись, сразу же попытался встать и куда-то отправиться. Члены команды и поднятый с постели судовой врач воспрепятствовали этим попыткам и, несмотря на протесты, унесли Гурова на носилках в лазарет.

Там он сразу же получил какой-то укол и немного успокоился. Лежа на койке, он равнодушно рассматривал низкий потолок, пока к нему с тыла не подошел доктор в марлевой маске и резиновых перчатках и, заглядывая в затылок, не сказал весело:

– Знаете что? Хочу вас сразу обнадежить – если у вас нет внутреннего кровоизлияния, то вам просто чертовски повезло. Я перед тем, как устроиться на эту посудину, работал преимущественно в нейрохирургии – так что вы попали по профилю.

– Я даже не надеялся на такую удачу, – сумел выдавить из себя Гуров.

– Ну вот видите, – еще больше обрадовался доктор. – У вас даже речевая функция нисколько не нарушена. Это внушает оптимизм. Конечно, мы немедленно свяжемся с берегом и постараемся в самое ближайшее время определить вас в надлежащие условия, но пока суд да дело, я сам займусь вами…

Если у Гурова и имелись какие-то возражения, то он не стал их высказывать. Даже на вопрос врача, каким образом ему удалось получить такую черепно-мозговую травму, он предпочел промолчать. Вообще Гуров внезапно почувствовал себя смертельно уставшим и больным. Он стоически вытерпел все процедуры, которым подверг его доктор, а потом, накачанный лекарствами, уснул под успокаивающий гул машинного отделения.

Когда он наконец открыл глаза, в иллюминатор напротив било веселое утреннее солнце, а где-то на палубе играла музыка. В лазарете, кроме Гурова, никого не было.

Он попробовал сообразить, как себя чувствует, и пришел к выводу, что чувствует себя довольно неважно, но все-таки значительно лучше, чем вчера, когда сражался с пучиной.

Что-то давило ему на голову, и, ощупав ее, Гуров убедился, что сверху он по самые брови весь забинтован. Тогда он попытался сесть. Это ему удалось, хотя ощущения при этом появились довольно муторные. "Интересно, каким инструментом мне вчера приложили? – подумал он. – Держу пари, что рукояткой пистолета. Могли бы и поудачнее – должно быть, как всегда, спешка подвела. Понадеялись по русскому обычаю на авось, то есть в данном случае на море, которое, как известно, умеет хранить тайны, но в этот раз почему-то подвело…"

Гуров прилег обратно на подушку и снова потрогал повязку на голове. Вырубили на самом интересном месте! Как же узнать, что там происходит на судне? Хоть бы навестить кто пришел – все равно теперь вся конспирация пошла прахом.

Пока он так размышлял потихоньку, дверь лазарета слегка приоткрылась, и внутрь проникло какое-то миниатюрное существо, по самые пятки закутанное в безразмерный медицинский халат. Существо прошмыгнуло к койке и бесцеремонно уселось рядом с Гуровым. И тут он увидел, что из халата выглядывает знакомая взлохмаченная голова. Бедовые, с рыжеватым огоньком глаза смотрели сейчас с необычной тревогой.

– Арина! – растроганно произнес Гуров. – Как говорится, лучше поздно, чем никогда, правда?

Досадливо махнув рукой, совершенно утонувшей в необъятном рукаве, Арина сердито сказала:

– Эти доктора такие дураки! Не хотел меня пускать! Слава богу, я все-таки сумела растолковать ему, кто есть кто. Еще бы у него хватило совести не пустить меня! Женщину, которая дала тебе жизнь!

– Вообще-то жизнь мне дала моя покойная мама, – осторожно напомнил Гуров. – И потом, я не припоминаю, с каких пор мы перешли на "ты". Что все это значит?

– Ты все такой же занудный! – обрадовалась Арина. – Значит, ничего страшного не случилось! А насчет жизни, извини, ты ошибаешься. То есть я не отрицаю твою маму, но я дала тебе вторую жизнь! На данном историческом отрезке акт очень серьезный!

Гуров приподнялся на локтях.

– Так это ты?.. – недоверчиво спросил он. – Круг… и все такое?

– А ты решил, что тебе его бог послал? – иронически проговорила Арина. – Как кусочек сыра? Да если бы не я, съели бы тебя акулы, как пить дать!

– Здесь нет акул, – сказал Гуров. – Но как все случилось?

– У тебя надо спросить, – заявила Арина. – Я сама ничего не знаю. Вообще-то ты меня напугал до полусмерти – даже не знаю, как это я вчера не описалась! Иду как дура к нему на свидание, ничего такого не ожидаю, тишина… Хорошо, у меня слух хороший: когда тебя по башке огрели, я сразу поняла – что-то неладно, и дальше не пошла. Они меня не видели. А я-то их видела отлично!

– Ты видела, кто это был?!

– Ну, не сразу, – поправилась Арина. – Сначала я видела только тени – там опять кто-то додумался свет в коридоре вырубить. Но я почему-то моментально почувствовала, что это тебя убить пытаются. Поэтому я ни секунды не мешкала. Они, как только тебя через борт перевалили, сразу разбежались, и я спокойно сумела бросить вниз круг…

Она вздохнула, вытерла тыльной стороной ладони глаза и продолжила жалобным тоном:

– Вообще-то я дрянь, конечно! Я должна была прыгнуть за тобой следом. Ведь ты мог сразу камнем на дно уйти. Но тут я сплоховала – во-первых, плаваю я не очень… А во-вторых, что бы мы с тобой стали потом делать – даже на круге? Я решила положиться на судьбу и побежала искать кого-нибудь из команды – они же должны давать команду "Человек за бортом"! Надо сказать, что они сработали чисто – не стали ломаться, выяснять: "А вы нас не морочите, девушка?" – сразу взялись за дело.

– Понятно, – вздохнул Гуров. – Спасибо тебе. Я тебе и правда жизнью обязан… А вот насчет самобичевания – это ты зря! Если ты плаваешь плохо, то наверняка ныряешь совсем никак. Шлепнулась бы пузом о воду – вот тебе уже два трупа. Ты все совершенно правильно сделала. Меня не так просто убить, как может некоторым показаться… Я вот себя ругаю – такая вчера комбинация намечалась, а я все запорол. Не ожидал, что они напролом пойдут.

– Между прочим, когда я моряков на ноги подняла, – сообщила Арина, – ваши друзья тоже на палубу выскочили.

– И что же?

– Я этому, важному, все объяснила, и он сразу куда-то исчез. А друг ваш Крячко – тот до последнего момента по палубе метался. Он бы и за борт прыгнул, да только его два матроса удержали – по приказу капитана, я сама слышала. Вот такие дела, товарищ оперуполномоченный!

Гуров смущенно почесал нос. Ему было приятно, что столько людей беспокоятся и заботятся о нем, и одновременно брала досада, что сам он в такое горячее время выбыл из строя.

– Послушай, Арина, – нерешительно сказал он. – Я понимаю, что ты сейчас переполнена впечатлениями, но мне хотелось бы все-таки спросить… Ты что-то узнала у своего друга? Я имею в виду имя человека с рыжими волосатыми руками. Кстати, его не было вчера поблизости от моего бесчувственного тела?

– Только и было у меня время смотреть, кто там отирается вокруг твоего тела! Я же говорю, они сразу разбежались как тараканы. Один здоровый, топал как слон, а второй… Вот второй, знаешь, на этого рыжего, пожалуй, похож… Только темно было, да они еще специально в тени держались. Нет, не спрашивай меня – не знаю! Могу тебе только одно точно сказать – того, с волосатыми руками, зовут Булавкин Валерий Семенович. Он у Сапко секретарем-референтом работает. Это мне Лешка сказал. Только я в тонкости углубляться не стала – ты ведь сам велел, чтобы я лишнего языком не болтала… А правда, что тебя собираются на встречном корабле опять в Афины отправить? – неожиданно закончила она.

Гуров едва не подскочил на своем ложе.

– Откуда ты это взяла? – ошарашенно спросил он.

– Мне сказал доктор, – объявила Арина. – Я решила, если так получится, то я еду вместе с тобой!

– Только этого еще не хватало! – возмутился Гуров. – Кормилица нашлась! Выбрось это из головы, слышишь?! И ни в какие Афины я, разумеется, не поеду! Эти фантазии пусть твой доктор оставит для другого.

– Это не мой доктор, это твой доктор, – сказала Арина. – Я-то ведь не болею.

– Я тоже не болею, – сердито буркнул Гуров. – А если мне лишний раз дали по голове, это ничего не значит. У меня голова привычная. Знаешь, сколько по ней били?

– Догадываюсь, – с невинным видом ответила Арина. – Только что ты мне-то объясняешь? От меня тут вряд ли что зависит.

– Я и доктору то же самое скажу! – разгорячился Гуров.

– Ну и дураком будешь, – безапелляционно заявила его спасительница. – Тогда он тебя точно отправит. Потому что у тебя сейчас вид человека, который заговаривается… Ты, кстати, правда себя хорошо чувствуешь?

– Нормально я себя чувствую, – проворчал Гуров, однако пыл его при этом заметно угас, и он опять откинулся на подушку.

– Вот и хорошо, – заботливо сказала Арина. – Так и скажи доктору, что чувствуешь себя нормально. Улыбнись ему и попроси кушать. Тогда он поймет, что имеет дело с выздоравливающим, а не с человеком, у которого мозги набекрень. В общем, я сейчас убегаю, а ты будь паинькой. – Она вдруг наклонилась и, к великому смущению Гурова, деловито и беззастенчиво чмокнула его в щеку. Потом вскочила и, помахав завернутой в бесконечный халат ручкой, выпорхнула за дверь.

"Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – в отчаянии подумал Гуров. – Может, и правда, того… в Афины рвануть? От греха…"

Ему требовалось время, чтобы прийти в себя после такого волнующего визита, но, похоже, сегодня у него не было особого выбора. Буквально через пять минут после ухода Арины в коридоре послышался странный шум, а потом в лазарет по-хозяйски вломился какой-то мощный человек. Впрочем, он сразу же остановился у входа и, почтительно придерживая дверь, равнодушно посмотрел на Гурова.

– Ну, это уже слишком! – в сердцах сказал тот.

Он узнал в человеке грубияна-охранника по фамилии Шильцов, с которым они не сумели найти общего языка при первой попытке Гурова проникнуть на застекленную галерею. Разумеется, за все это время их отношения никак не могли стать теплее, и поэтому такое странное явление Гуров встретил с откровенной неприязнью. Его даже подмывало послать Шильцова как можно дальше, но, к счастью, Гуров вовремя сообразил, что и его оппонент пришел сюда не по своей воле.

Следом за ним в распахнутую дверь с привычно самоуверенным и властным видом шагнул не кто иной, как господин Сапко собственной персоной. Он был без галстука, в белой расстегнутой рубашке с короткими рукавами и в просторных светлых брюках. На загорелом запястье свободно болтались дорогие часы на платиновом браслете. Серые, почти бесцветные глаза его с любопытством обшаривали лежащего на постели Гурова, а сам он на ходу выговаривал преследующему его по пятам доктору:

– Я и без вас все знаю, милейший! Если увижу, что мое присутствие тягостно для больного, я, разумеется, уйду! А свои амбиции придержите пока! Если сильно интересуетесь, вам потом все объяснят… А сейчас оставьте нас вдвоем. Это дело государственной важности. Все, разговор закончен!

Гуров видел, как Шильцов вытеснил побледневшего от унижения врача за дверь. Теперь они остались в каюте вдвоем с Сапко.

Тот немного постоял, монументально нависая над Гуровым, посверлил его грозно-веселым взглядом, а потом, решив, что эффект произведен достаточный, придвинул стул и уселся возле кровати.

– Ну что, полковник, – преувеличенно бодро спросил он. – Совсем раскис? Держи хвост пистолетом! И, главное, ничего не бойся – если понадобится, я для тебя любого врача выпишу. Прилетит прямо сюда – в голубом вертолете! – И он довольно рассмеялся, хотя глаза его при этом оставались снисходительно-равнодушными.

– А не боитесь, что вместо врача прилетит киллер с пушкой? – спросил Гуров. – У вас, я так понял, это запросто.

– У кого это у вас? – нахмурился Сапко. – Да ты хоть знаешь, с кем говоришь?

– К сожалению, знаю, – сказал Гуров. – Не сработало ваше инкогнито. Да разве дело во мне? Я-то узнал, можно сказать, последним – как обманутый муж в анекдоте. А вот ваши соратники про ваше путешествие, похоже, давным-давно вызнали. Так давно, что успели и сюрприз приготовить…

Сапко поморщился.

– Представь себе, знаю! – раздраженно сказал он. – Чего, спрашивается, я вдруг к тебе сюда приперся бы? Объяснил мне вчера твой подстраховщик – Баранов, что ли… Доводы веские приводил. Ну что скажу – молодцы! В общем-то не ваша это прерогатива была – о моей безопасности печься. Но вы же не знали – поэтому считаю, что винить тут вас определенно не стоит. Одно хочу сказать, полковник… – Он проникновенно заглянул Гурову в глаза и покровительственно хлопнул его по колену. – Одно хочу сказать – эту историю рекомендуется поскорее забыть. Тут, понимаешь, тебе не магазин взяли. Тут дело тонкое – политика! Этими двурушниками, само собой, займутся, но уже совсем другие службы, понимаешь?

– А что вы меня уговариваете? – удивился Гуров. – Паны дерутся, у холопов чубы летят – давно известный факт. Мне теперь мой чуб уберечь бы – что-то я его сегодня совсем не чую… Это вы своих холуев уговаривайте, чтобы они вас где-нибудь на теннисном корте не подстрелили.

У Сапко гневно дернулся желвак на щеке, но он сжал зубы и все-таки смолчал. Некоторое время ему понадобилось, чтобы переварить пилюлю, а потом он сказал скучным голосом:

– Короче, вернемся из круиза в Москву, дашь показания нашему дознавателю, а потом подписку о неразглашении. И чтобы ни одна живая душа… – Он грозно сверкнул глазами.

– В Москву, говорите? – не удержался Гуров. – А где же в таком случае, гм… оппоненты ваши? Неужели уже рыбам на корм пошли?

Сапко резко встал, оттолкнул ногой стул.

– У тебя, полковник, с головой даже хуже, чем я ожидал! Что ты несешь? Если бы не твоя травма, я бы с тобой по-другому…

Но внезапно гнев его прошел, и Сапко сказал другим, почти добродушным тоном:

– Не знаю, что ты себе вообразил! Все, кого мы подозреваем, находятся сейчас под домашним, так сказать, арестом – заперты в своих каютах. Да и куда им здесь бежать – деньги и документы у них временно изъяты. Вот так… Впереди их ждет расследование. И у них будет возможность защищать себя – все по закону. Но, по большому счету, это ведь исполнители, полковник! Корень зла гнездится совсем в другом месте, полковник. Но тебе ни к чему знать подробности. Меньше знаешь, крепче сон, как говорится.

– Но я хотя бы имею право знать, кто сидит у вас под домашним арестом, – упрямо сказал Гуров. – Чего ради я тут все это время дурачка играл?

– Да ты же все равно не знаешь этих людей! – удивился Сапко. – Ну, хорошо, я могу тебе сказать. Только это между нами… На теплоходе, насколько нам известно, замешанных в заговоре находится трое. Мой пресс-секретарь Стеклянская – с ней-то ты как раз общался весьма плодотворно, как мне сказали. Секретарь-референт Булавкин и еще один молодец из охраны – Самойлов. Это он пытался проломить тебе череп. Вот, пожалуй, и все.

– Но из-за чего сыр-бор? – спросил Гуров. – Кому вы на ногу-то наступили?

Сапко сделал непроницаемое лицо и кончиком мизинца потер глаз, точно убирая попавшую туда соринку.

– Гм, полковник, выражаясь вашим языком, мне постоянно приходится наступать на чьи-то ноги… – сказал он. – Могу сказать только одно. Сейчас мы реализуем довольно серьезную программу, чтобы поставить заслон неконтролируемому вывозу энергоносителей из страны. Когда она будет внедрена в жизнь, кое-кто почувствует очень ощутимый удар в области кошелька. В перспективе грядущих перемен этот кое-кто принял превентивные меры. К сожалению, приходится констатировать, что не все люди, которым я пытался доверять, оказались на высоте положения. Ты сам мог в этом убедиться. Деньги оказались для них важнее моего доверия… Ну что ж, посмотрим, получится ли у них в итоге положительное сальдо! Наверное, работать было бы легче, если бы можно было набрать команду из таких людей, как ты, например. – Сапко неожиданно улыбнулся. – Но таких людей уже расхватали другие ведомства. А то, может, подумаешь, а?

– Это называется начали за упокой, а кончили за здравие, – проворчал Гуров. – Нет уж, увольте, это не моя грядка. Я и вообще-то влип в это дело достаточно случайно. Кому-то показалось, что я немного похож на вашего убийцу.

– В самом деле? – заинтересовался Сапко. – Но почему ты? Почему не ФСБ, как можно было ожидать? Вообще, почему я ничего до сих пор не знал?

– Избыток конспирации, – ответил Гуров. – Вы слишком все засекретили. Это ваше инкогнито… Никто из нас тоже ведь не знал, кого именно мы ловим. Можно сказать, до самого последнего момента.

Сапко пожал плечами:

– Согласись, было бы странно, если бы я сообщал о своих планах широким массам. А этот круиз… О нем вообще знали очень немногие. Так было задумано. У нас тут ведется большая работа. По официальным же данным, я нахожусь сейчас во Флориде, на отдыхе, понимаешь, в чем фокус?

– В самом деле, фокус получился хоть куда! – усмехнулся Гуров. – Вы рассчитывали на немногих, а выяснилось, что их еще меньше.

– Примерно так, – согласился Сапко. – Это неизбежные издержки. Запомни, полковник, там, где много власти и много денег, рассчитывать приходится в основном на собственные силы! – он опять заговорил покровительственным поучающим тоном.

Гуров не удержался и заметил в ответ:

– Трудно сказать, хватило бы вам собственных сил, если бы на моем месте оказался тот, кого наняли. Скорее всего, тогда вы бы отправились за борт, а не я.

– Не преувеличивай! – небрежно сказал Сапко. – Это еще бабушка надвое сказала… Хотя я вовсе не хочу отрицать твоих заслуг. Ты заставил перевертышей раскрыться, а это уже немало.

Кажется, этот разговор уже начинал тяготить Сапко. Он удовлетворил свое любопытство, своими глазами посмотрев на человека, из-за которого размеренное течение его жизни закончилось таким скандальным переполохом, но ему вовсе не хотелось удовлетворять чужое любопытство.

– В общем, поправляйся, полковник! – сказал он, придавая голосу заботливые интонации. – Мы тебя обязательно поставим на ноги. Когда вернемся в Москву, никто и не догадается, что с тобой случилась эта маленькая неприятность. Всего хорошего!

Он двинулся к двери, и она сама собою раскрылась, точно поджидавший за ней Шильцов подглядывал в замочную скважину или вообще мог видеть сквозь стены.

Сапко ушел, но Гурову так и не удалось побыть в одиночестве – на смену визитеру сразу же явился корабельный врач, рассерженный и оскорбленный.

– Черт знает, что здесь происходит! – мрачно сказал он, приближаясь к постели пациента. – Еще один такой рейс, и я, наверное, пошлю все к черту! Что я, в сущности, теряю? Закройте же дверь, черт вас побери!..

Последнее громогласное замечание относилось еще к одному посетителю, который внезапно ворвался во владения доктора – ворвался так, словно он только что подавился костью и теперь нуждался в неотложной помощи. Это был Крячко.

На нем красовались белая майка с яркой надписью, туго обтягивающая крепкий торс, и новые белые джинсы, которых Гуров еще не видел – должно быть, Стас немного прибарахлился на берегу. Его заметно загоревшая физиономия выражала самое чистосердечное простодушие.

Приложив руку к сердцу, Крячко сказал умоляющим голосом:

– Виноват, доктор, но мне просто необходимо шепнуть этому человеку два слова! Буквально два! Это вопрос жизни и смерти… Мы же с этим товарищем коллеги, вы понимаете?

Доктор порывисто встал, едва не уронив стул, и сказал сердито:

– Все желают шепнуть больному два слова. И у всех вопрос стоит о жизни и смерти. Не понимаю, что здесь делаю я?! Коллеги! Надеюсь, завтра вы не уляжетесь на эту же самую койку? – И он в великом раздражении вышел, хлопнув дверью.

Крячко боязливо посмотрел ему вслед, подмигнул Гурову и сказал громким шепотом:

– А доктор-то прямо как в воду глядел! Ты еще не знаешь, а ведь, пока ты купался и устраивал весь этот цирк, в меня, Лева, стреляли!..

## Глава 19

В каюте Крячко было зажжено одно-единственное бра, и от этого лица сидевших по всем углам мужчин казались зловещими, точно у заговорщиков. Гуров с забинтованной головой был похож на главаря.

Он сбежал из лазарета, не пролежав и суток. Перспектива отправиться обратно в Афины его нисколько не прельщала. Тем более, поразмыслив хорошенько, он пришел к выводу, что госпитализация не решит его проблем с Ариной – у этой девчонки хватит нахальства и в самом деле сопровождать его куда угодно. Насчет нее он продумывал одну неплохую комбинацию, а пока решил держаться подальше от больниц – даже плавучих.

Теперь, когда ситуация разрешилась и роль подсадной утки была отыграна, Гуров со всей серьезностью задумал разобраться с теми странностями, которые исходили от великановской компании.

Последнее сообщение Крячко поразило Гурова до глубины души. Он не мог не верить старому другу, но, откровенно говоря, поверить было трудно. Стрелять в оперуполномоченного на круизном теплоходе, вдобавок не занятого непосредственно никаким уголовным делом, – какой сумасшедший на это пойдет? Гуров так сразу и сказал Крячко, когда тот выложил свою новость.

– Клянусь тебе, стреляли! – горячо возразил Крячко. – Неужели ты думаешь, что такой стреляный воробей, как я, мог ошибиться в этом вопросе? Пуля свистнула над самым моим ухом. Пушка была, конечно, с глушителем – скорее всего, какая-то дешевая импортная пукалка. Да и стрелок тот еще – наверняка нервничал и боялся каждой тени. Хотя момент, надо сказать, был самый удачный – на судне творился такой кавардак, будто за борт упал, по крайней мере, капитан или даже сам морской министр… Однако, если бы этот стрелок попал – так легко, как ты, я бы не отделался! Тут все мои мозги и выплеснуло бы в море!

– Не обольщайся, – сказал Гуров. – Говорят, у ментов нет мозгов. Это даже полковников касается. Но зачем же в тебя стрелять?

– Да все та же контрабанда, Лева! – воскликнул Крячко. – Великанов же уверен, что он у нас на крючке, а у него товару, видимо, навалом. А он не только прибылью рискует, но и вообще безо всего может остаться – если мы его с контрабандой накроем, тюрьма ему обеспечена! А тут он вдруг слышит, что ты за борт упал! Так ему в этот момент самый резон в меня стрелять!

– Ну, допустим. А ты, значит, намерен его накрыть?

– Мы, Лева, мы!

– У тебя есть план? Есть ресурсы?

Крячко пообещал, что свой план представит вечером. Они договорились встретиться в каюте Стаса, чтобы все подробно обсудить. Оказалось, что Крячко пригласил и всю четверку Баранова. Когда все собрались, Стас щедрым жестом выставил коробку баночного пива и притушил свет.

– Все должно быть в обстановке глубокой секретности, – пояснил он. – Это вам не лохов из класса "люкс" выманивать.

Баранов, потягивающий в своем углу пиво, юмористически покосился на него, но ничего не сказал. Зато кто-то из его ребят лениво поинтересовался:

– А в чем, собственно, проблема? У меня эта секретность вот где сидит! Класс "люкс"! Проторчали в этой консервной банке, суточные нищенские… А ради чего, спрашивается? Полковнику все равно не помогли. Да он и один бы справился… Нет, в следующий раз вы меня в круиз не заманите!

– Не скули! – добродушно сказал ему Баранов. – Из Неаполя домой самолетом рванем, спецрейсом, я уже с руководством договорился. – Он обернулся к хозяину каюты: – Так что извини, друг, мы только до Неаполя. Дальше на нас можешь не рассчитывать.

– А дальше и не надо, – ответил Крячко. – Штука вот какая. Есть серьезные подозрения, что тут ребята контрабанду затарили. Наши старые знакомые. Вернее, знакомый один, но у меня такое чувство, что я эту компанию всю жизнь знаю. Так вот, пока я еще с ними в хороших отношениях пребывал, мне их девочки между делом обмолвились, что они этим маршрутом третий раз плывут. Сначала я не придал этому большого значения, но потом, когда приспичило, вспомнил одну интересную деталь… – Он обвел всех загадочным взглядом и принялся вскрывать банку с пивом.

– Стас, не разбегайся – прыгай! – взмолился Гуров. – Ты же не сказку рассказываешь!

– Так вот, я и говорю, – невозмутимо продолжил Крячко, сделав большой глоток из банки. – Интересная деталь. Древний город Мессина на Сицилии. У "Гермеса" там стоянка. Пассажирам предлагается экскурсия в город.

– И что же тут интересного? – вырвалось у Баранова.

– А то, что девушки простодушно обмолвились, что Мессину они не видели. На берег в Мессине сходили мужчины, а подруг оставили сидеть на теплоходе.

– И что же из этого следует? – настороженно спросил Баранов.

– Может быть, и ничего, – пожал плечами Крячко. – Только во всех других портах они выходили все вместе.

Гуров сообразил первым.

– Ты думаешь, что в Мессине у них налаженный канал сбыта? – заинтересованно спросил он.

– Предполагаю, – скромно ответил Крячко. – Во всяком случае, эту мысль стоит проверить. Вот увидите, в Мессине они непременно сойдут на берег. Главное, не проворонить, когда они будут выносить товар. Но тут следует помнить, что товар, скорее всего, не у них, а у бравого помощника капитана по фамилии Серегин. Я выяснял, он у них тут отвечает за погрузку-разгрузку, так что насчет припрятать что-нибудь – ему все карты в руки, как говорится. Запросто могут нас вокруг пальца обвести. Поэтому я и хотел бы, чтобы твои ребята нас поддержали, – обратился он к Баранову.

Тот допил пиво и швырнул банку в коробку, стоящую на полу.

– Честно говоря, все это на авантюру смахивает, – сказал он. – На художественную самодеятельность. За такие дела можно звездочек лишиться. А если у вас имеются подозрения насчет контрабанды – доложите капитану. Самое разумное решение в данном случае, между прочим.

– Что-то сам ты не пошел к капитану выяснять, что за птицы плывут у него на борту! – вмешался Гуров. – Выказал заочно недоверие. А если капитан проговорится о контрабанде?

– Ну ты сравнил, Лев Иванович! – покачал головой Баранов. – Во-первых, за то дело я отвечал лично. И у меня приказ был. Во-вторых, капитан может нас запросто послать, и что ты тогда будешь делать? Он здесь хозяин, а у тебя, хочу напомнить, никаких полномочий на досмотр корабля и пассажиров и в помине не имеется. Даже удостоверения с собой нет.

– Зато у тебя есть, – сказал Гуров. – Неужели ты вот так спокойно можешь отпустить преступников? Ты же на Интерпол работаешь!

– У меня конкретный приказ, – упрямо произнес Баранов.

Наступило молчание. Не глядя друг на друга, все тянули пиво. Вдруг один из команды Баранова сказал:

– А может, поможем мужикам, Анатольич? Все равно ведь груши околачиваем. Хоть разомнемся маленько!

– Ага, а потом нас разомнут! – с угрозой сказал Баранов. – Между прочим, этой контрабанды никто и в глаза не видел. Одни разговоры. Сунемся в дерьмо по самые ноздри, а потом что? Нам еще по нашей основной разработке отдуваться, – он зловеще усмехнулся. – Еще объяснять, как получилось, что товарищ полковник едва не погиб при исполнении…

– За это я сам отвечу, – перебил его Гуров. – Да и вообще, не думаю, что будут какие-то претензии. В конце концов, фамилии тех, кто должен был выйти на контакт с киллером, названы, а ведь это главное.

– Это тебе так кажется, – зло сказал Баранов. – Может, для тебя это и главное, может, для господина Сапко главное, а у нас все только начинается. Вся долговременная бодяга. Рука отсохнет отписываться. А то ты не знаешь, как это бывает.

– Так я понял, что писать ты мастер, – с невинным видом сказал Гуров.

Баранов с упреком посмотрел на него, помолчал еще немного и вдруг сказал:

– Вообще-то мы могли бы вам помочь, если у вас что-то толковое нарисовалось… Чтобы в дураках потом не ходить.

– У нас комар носа не подточит! – обрадованно провозгласил Крячко. – Я все продумал!

– Ну, раз продумал, докладывай! – сурово сказал Баранов.

Крячко придвинулся поближе, напустил на себя чрезвычайно деловой вид и приступил к докладу:

– Значит, слушайте меня внимательно…

## Глава 20

"Гермес" уже несколько часов стоял на рейде порта Мессины. Желающие прогуляться были отправлены на берег катерами, но большинство уже вернулось на корабль. Стояла необычайно жаркая погода – даже опустившаяся на Сицилию ночь была наполнена горячим дыханием южного ветра, несущего с собой запах нефти и рыбы.

До отхода судна оставалось еще много времени – сниматься с якоря оно должно было утром, – поэтому отсутствие некоторых пассажиров не вызвало ни у кого тревоги. Тревожился только Гуров, потому что среди не вернувшихся были Великанов, его толстый дружок и Стас Крячко.

Вообще-то все пока укладывалось в рамки плана, который накануне изложил Стас. Гуров вынужден был признать, что Крячко времени зря не терял и обложил Великанова довольно плотно. Во всяком случае, до сих пор они могли контролировать ситуацию с опережением и постоянно держали в поле зрения всю подозрительную компанию.

Прежде всего их интересовали оба толстых дружка, а они, как и предполагал Стас, изъявили желание едва ли не первыми сойти на берег легендарной Сицилии. Крячко демонстративно присоединился к той же группе пассажиров, чем вверг Великанова в самое мрачное расположение духа.

Он последовал за ними на берег, но не это было основной частью его плана. Великанов и его дружок отправились в Мессину налегке – это было очевидно. Скорее всего, они лишь должны были провести с кем-то предварительные переговоры и назначить место встречи. Четвертый помощник капитана Серегин оставался на борту и, кажется, даже не замечал, что за бортом у него Сицилия. Великановские девчонки заперлись у себя в каюте и, похоже, предались пьянству. Это могло быть уловкой, и один из ребят Баранова незаметно присматривал за ними.

Остальные прохаживались по кораблю, подмечая все, что могло бы иметь какое-то отношение к замыслам великановской группы. Однако сонный палящий день не преподнес никаких сюрпризов. Оставалось надеяться, что все произойдет ночью.

Собственно, Крячко это тоже предвидел. Он рассуждал примерно так – Великанов уверен, что Гуров из игры выбыл. Весь теплоход уже знал, что какой-то красавец полковник едва не погиб, вывалившись ночью за борт, а какая-то девушка его спасла. История романтическая и почти сказочная – будет о чем вспомнить. А Великанову она позволяет даже слегка расслабиться. У него, как он считает, осталась одна забота – Крячко. А его он попытается поводить за нос – отвлечь на себя. Будет до упора слоняться по портовым притонам, в то время как главные события будут разворачиваться, конечно же, на судне.

Вот только он не догадывается, что Гуров уже в форме, а про четверку Баранова не знает вообще. Между тем у людей Баранова имелось в наличии даже оружие – Гуров выяснил это в последний момент. Но всего этого не знал Великанов.

Гуров стоял возле борта в том месте, куда не падали лучи света, и задумчиво рассматривал близкий берег. Там горели огни и слышался шум каких-то механизмов. На фоне городского зарева вырисовывались гордые силуэты кораблей, стоящих у причала.

На "Гермесе" уже спали. Или, по крайней мере, попрятались от жары в каютах. Жизнь продолжалась только в рубке, да у трапа дежурил матрос, который, облокотясь о поручни, лениво поплевывал в темную, пахнущую нефтью воду.

На Гурове была нахлобучена ковбойская шляпа, которую Крячко купил ему в киоске сувениров на судне – без шляпы опутанная бинтами голова Гурова была слишком приметна. Правда, в шляпе он испытывал невыносимые муки, буквально обливаясь потом, который стекал ему за шиворот и щекотал спину. Но ради конспирации приходилось терпеть.

Еще трое из их команды находились в других концах корабля, а четвертый был чем-то вроде связного – он равномерно обходил наблюдателей и выяснял, что они видели. Пока никто из них ничего интересного не видел. Гуров чувствовал, что напарники начинают терять интерес к их затее, и это волновало его все больше. Не столько из-за Великанова, сколько из-за Крячко – ему было обидно за друга.

Гуров посмотрел на часы и убедился, что часовая стрелка уже уперлась в цифру "два". Он опять уставился на берег и вздохнул – Стасу вряд ли сейчас приходится сладко, даже если ему посчастливилось за это время не влипнуть ни в какую историю. А уж Великанов наверняка об этом позаботился – должно быть, он давно завел здесь соответствующие знакомства. Сердце защемило от недобрых предчувствий. Стас, конечно, парень тертый, но здесь чужая земля – здесь наших шуток не понимают.

Неожиданно Гурову показалось, что где-то в стороне послышался едва уловимый плеск. Он насторожился и вперился взглядом в темноту. Вот где пригодился бы аппарат ночного видения, подумалось ему, если это долгожданные гости, мы не должны их пропустить.

Плеск стих, и некоторое время ничего не происходило. Матрос, дежуривший у трапа, зевнул и перешел на другое место. Гуров потерял его из виду. Вдруг на палубу бесшумно выскользнула чья-то фигура – Гуров узнал своего связного.

– Слева "Гермес" обходит весельная лодка, – негромко сообщил связной. – Стараются не шуметь, огней никаких. А ведь в порту это опасно. Подполковник думает, что они хотят зайти с правого борта. Я пойду предупредить остальных.

– Ну а я тогда к подполковнику, – сказал Гуров и, надвинув на лоб шляпу, отправился искать Баранова.

Тот стоял на корме, вглядываясь в мутные, мерцающие каким-то гнилушечным светом волны.

– Видишь что-нибудь? – шепнул, подходя, Гуров.

Баранов невозмутимо оглянулся на него и тихо ответил:

– Сейчас не вижу, но незадолго до твоего прихода кое-что интересное было. В одном из бортовых иллюминаторов трижды мигнул свет. Я ясно видел дорожку на воде. А после этого вроде плеск весел стал ближе. Но надо убедиться.

– А ты местоположение иллюминатора запомнил? – спросил Гуров. – Хорошо бы проверить, что это за каюта.

– Хорошо бы, – бесстрастно сказал Баранов.

Они молча постояли еще несколько минут. Из темноты вынырнул связной и попытался что-то сказать. Баранов предостерегающе приложил палец к губам.

Теперь стало совершенно ясно, что рядом кто-то плыл на веслах – звук приближался. И вдруг внизу снова засветился иллюминатор – троекратная яркая вспышка.

– Видел? – спросил шепотом Баранов связного. – Соображай, где это, и рви туда! Чтобы кровь из носу нашел эту мигалку! А ко мне пошли Мешкова срочно!

– Понял! – сказал связной и исчез.

И тут они увидели лодку. Она медленно приближалась к судну, покачиваясь на волнах. Гребцы подняли весла, и движение происходило совершенно бесшумно. Зато внизу послышался тихий скрип, и Гуров понял, что открылся иллюминатор.

– Знаешь, подполковник, – шепнул он Баранову. – Пойду-ка я вниз – твоему парню помогу. Все равно от меня толку здесь никакого. А ты, если какие-то их действия увидишь, пальни в воздух – и их напугаешь, и нам сигнал дашь, что пора действовать. Насколько я понимаю, они груз принимать собираются. Так пусть этот груз у нас останется.

Баранов кивнул. Гуров быстро пошел вдоль борта, нашел люк, нырнул в него и по внутреннему трапу спустился в трюм. Ориентироваться в гладких корабельных коридорах было не проще, чем в лабиринте, но Гуров напряг всю свою память и перешел почти на бег.

Он свернул направо, потом налево и вдруг в одном из коридоров столкнулся с барановским связным.

– Ничего не пойму! – виновато развел руками тот. – Одни двери и стены. Где эта чертова каюта?

– Похоже, это не каюта, – сказал Гуров, останавливаясь и оглядываясь. – Это, кажется, какой-то грузовой отсек должен быть. Жильем здесь и не пахнет.

Он прислушался, пытаясь уловить звук возможного выстрела, но вскоре понял, что это дело безнадежное – где-то рядом находилось машинное отделение, и шум турбин покрывал все.

Однако наверху все-таки что-то произошло. Неожиданно до их слуха долетел приглушенный вой сирены, железный гул задрожавших под ногами трапов, еще какой-то шум. Гуров и связной переглянулись.

– Надо искать это помещение! – заключил Гуров. – Сейчас это главное.

Но искать долго не пришлось. Оказывается, практически они были уже у цели. Внезапно метрах в четырех от них заскрипела металлическая дверь, и из нее поспешно выпрыгнул крупный мужчина в морской форме. Он сутулился, да еще стоял спиной к ним, но Гуров узнал его мгновенно.

– Серегин! – почти радостно воскликнул он.

Помощник капитана подпрыгнул на месте и обернулся. На его круглом лице застыло выражения отчаяния, смешанного со страхом. Кажется, он никак не ожидал, что кто-то может появиться в его владениях, и уж менее всего он надеялся увидеть здесь Гурова.

Наверху происходило что-то очень серьезное – Серегина явно спугнули, и теперь он намеревался уносить ноги. Гуров нарушил все его планы.

Сначала он застыл, точно крыса в лабиринте, перед которой открылись два одинаковых тупика, потом рука его весьма характерным жестом потянулась к заднему карману. Но уже в следующую секунду, опомнившись, Серегин только спросил с вызовом:

– Что вы тут делаете? Пассажирам тут не положено! Возвращайтесь на свою палубу!

– А что вы тут делаете, Серегин? – спросил с интересом Гуров.

Где-то послышался топот бегущих ног. На лбу Серегина появилась глубокая складка. Он вдруг потерял интерес к Гурову и его спутнику и сделал попытку вернуться в то помещение, откуда вышел. Гуров понял, что тот намеревается сделать. У Серегина остался единственный шанс выйти сухим из воды – успеть сбросить за борт контрабанду.

Гуров успел в последний момент подставить ногу и этим помешал Серегину закрыться в грузовом отсеке. Помощник капитана, весь красный и потный, изо всех сил тянул дверь на себя, явно рассчитывая стереть ногу Гурова в порошок. Он не произносил ни слова, но ненависть просто клокотала в нем. Гуров мысленно поблагодарил судьбу, которая послала ему необычайно крепкие ботинки с особо прочными рантами – пока они позволяли ему держаться.

Между тем топот бегущих людей слышался уже совсем близко. Слыша его, Серегин удвоил усилия и в какой-то момент даже простонал умоляющим тоном:

– Да убери же ногу, гад ментовский! И откуда ты взялся на мою голову? Убери, приморю!

Гуров видел, что Серегин уже на пределе, и удвоил свои усилия. Они тянули дверь в разные стороны, как муравьи добычу. Постепенно состояние устойчивого равновесия стало медленно склоняться в сторону Гурова – тем более что ему на помощь пришел напарник, и вдвоем они уже без труда вырвали дверь из рук капитанского помощника.

В отчаянии Серегин отпрянул назад – в темноту помещения. Свет здесь был погашен, а вокруг стояли какие-то тюки, ящики, и передвигаться постороннему человеку здесь было очень сложно. Гуров сразу потерял Серегина из виду. Он только услышал, как тот, задыхаясь, выкрикнул:

– Это нападение на служебное лицо! Я вынужден обороняться! Предупреждаю!

Но предупреждение это было предельно формальным, потому что Серегин сразу же выстрелил. Гуров услышал, как за спиной охнул напарник, и, не раздумывая, нырнул головой вниз – туда, где, по его расчетам, должен был стоять Серегин.

Над головой еще раз шлепнул выстрел. Противным звоном ответила срезонировавшая металлическая бочка. Гуров в падении наткнулся на Серегина, подхватил его под колени и бросил на пол.

Они рухнули в какое-то узкое пространство, пахнущее пыльной мешковиной и еще какой-то гадостью. Серегин отчаянно сопротивлялся, отбиваясь ногами. В какой-то момент ему удалось вывернуться – он пнул Гурова в лицо и еще раз наугад выстрелил.

И тут повсюду вспыхнул ослепительный свет. В отсек ворвались люди. Эта сцена, внезапно выхваченная из темноты, запечатлелась в памяти Гурова отчетливо, как фотография, – низкие потолки, надежно упакованные ящики, застывшие фигуры моряков у входа и привалившийся к переборке офицер из группы Баранова. Он был бледен и ладонью зажимал кровоточащую рану на правом плече. С другой стороны в похожей позе сидел Серегин, только в руке он сжимал небольшой черный пистолет.

Гуров поднялся и осторожно потрогал забинтованную голову. Его шляпа укатилась куда-то в угол. Лицо горело от удара.

Серегин тоже встал, продолжая держать Гурова на мушке. Глаза его в это время с тревогой бегали по лицам товарищей по команде.

В это время сквозь толпу моряков вперед пробился осанистый морской офицер с седыми висками – Гуров узнал капитана.

Капитан скользнул по Гурову взглядом и удрученно сказал:

– Это опять вы! – И тут же требовательно обратился к помощнику: – Серегин, что тут у вас происходит?!

– На меня напали! – хрипло ответил Серегин. – Неизвестные люди. Вот эти. Я был вынужден защищаться.

Капитан обернулся к Гурову.

– В этом отсеке находится контрабандный груз, – спокойно объяснил Гуров. – Только что к судну подходила шлюпка, чтобы его принять. Мы сорвали эту попытку. Моему товарищу требуется срочная медицинская помощь. А на вашем месте я бы все здесь проверил.

– Не учите, что мне следует делать на своем месте! – оборвал его капитан и опять воззрился на четвертого помощника, взъерошенного и жутковатого в своем воинственном обличье. – Серегин, о каком грузе идет речь? Я жду ответа!

– Навет, Семен Аверьянович! – прорычал Серегин, с ненавистью глядя на Гурова. – Вот этот гад воду мутит с тех пор, как на борт попал! На людей кидается! Ему в дурдом надо!

– Серегин, сдайте мне оружие! – сказал капитан и, обернувшись к команде, распорядился: – Раненого наверх! Остальные – все здесь осмотреть! Все до точки, понятно?

Серегин неожиданно выругался, швырнул под ноги пистолет и кубарем бросился куда-то в сторону. Никто ничего не понял, кроме Гурова, который сразу сообразил – Серегин рвется к иллюминатору, надеясь успеть избавиться от контрабанды. Ему все равно нечего было терять. Сбрось он за борт контрабанду, по крайней мере одно обвинение отпадет само собой.

Но теперь они были на равных. Гуров без труда догнал Серегина и не позволил тому овладеть большой кожаной сумкой, туго набитой и, по-видимому, весьма тяжелой. Между ними произошла короткая стычка, во время которой Серегин даже попытался его укусить. Помощника оттащили и скрутили матросы. Судя по тому, как они это делали, Гуров предположил, что его соперника не слишком-то жаловали в команде.

– Черт побери! – со сдержанной яростью произнес капитан, обводя всех сверкающим орлиным взором. – Что происходит на судне? Может быть, кто-нибудь объяснит мне, чем занимается команда? Почему в трюме посторонние, почему с борта падают люди, почему у меня на судне стреляют? Где первый помощник?

– Я здесь, Семен Аверьянович, – негромко сказал помощник, приблизившись.

Это был невысокий крепкий мужик с неулыбчивыми глазами и печатью хронической усталости на лице.

– Григорий Иванович, вы намерены следить за порядком на "Гермесе"? – тихо спросил его капитан, полуприкрыв глаза.

– Так точно, – терпеливо ответил помощник. – Раненого уже отправили к доктору. Там с вами хочет поговорить тот подполковник из Москвы…

– Раз хочет, значит, поговорит, – сказал капитан. – А вы наведите здесь порядок. Заберите пистолет. Зачем эта куча-мала? Отпустите Серегина! Определить его под домашний арест – немедленно. Позже я его допрошу лично. А что это у вас за сумка, Серегин?

Серегин, которого моряки уже отпустили, угрюмо молчал, отвернувшись в угол. Капитан повелительно махнул рукой. Первый помощник с видимой неохотой подошел и присел возле сумки.

– Может, сам откроешь? – спросил он, поднимая глаза на Серегина.

– А-а, пошел ты!.. – с глубокой тоской сказал тот.

Первый помощник пожал плечами и принялся сноровисто расстегивать многочисленные замки на загадочной сумке. Все, затаив дыхание, придвинулись ближе.

– Позвольте пройти! – раздался за спиной у Гурова настойчивый голос. – Позвольте пройти, я сказал, да не мешайте же! – И рядом появился донельзя рассерженный подполковник Баранов.

Кивнув сочувственно Гурову, он с ходу сорвал раздражение на капитане, невольно повторив его слова, которых, конечно, слышать никак не мог – видимо, они просто витали в воздухе:

– Какого черта творится на вашей калоше? Два дня назад чуть не убили полковника, – он кивнул в сторону Гурова. – Сегодня стреляли в моего офицера! Где этот мудак, который стрелял? Я ему лично оторву яйца! Где он?

– Умерьте пыл, подполковник! – проговорил, раздувая ноздри, капитан. – То, что вы при исполнении, еще ничего не значит. На судне хозяин я!

– Пока хозяин! – похожим тоном сказал Баранов. – Еще надо посмотреть, кто заправляет тут контрабандой…

– Да что вы себе позволяете! – повысил голос капитан. – Да я вас…

– Еще неизвестно, кто кого, – мрачно ответил Баранов. – У меня предчувствие, что после этого рейса вас переведут на буксирный катер в Финском заливе… Гуров, вы тут нашли что-нибудь?

Гуров молча кивнул на сумку. Первый помощник капитана тем временем невозмутимо закончил свою работу. Замки были расстегнуты. Но внутри сумки оказался тщательно загерметизированный сверток из эластичной резины. Помощник посмотрел на капитана.

– Вскрываю? – спросил он.

Капитан молча махнул рукой. Помощник не торопясь достал из кармана складной нож, открыл лезвие и вспорол сверток. Наружу посыпались толстые книги, плотно обернутые полиэтиленом.

– Тьфу, книжки какие-то! – радостно сказал один из матросов. – А я-то уж подумал…

– Ну-ка, ну-ка! – делаясь вдруг шелковым, пробормотал капитан и присел рядом с помощником. – Разверни целлофан-то!.. – Голос его дрогнул.

Гуров с Барановым встали у них за спиной. Помощник капитана с прежней обстоятельностью развернул первую книгу. Гуров увидел старинный кожаный переплет, потускневшее золотое тиснение на обложке и присвистнул.

– Ого, – сказал он, оборачиваясь к Баранову. – Да это, похоже, восемнадцатый век!

– Это похоже на ту банду, которая занимается скупкой краденых книг по всей стране, – сквозь зубы проговорил Баранов. – У нас была на них установка, но на след выйти никак не удавалось. Мы думали, что товар уходит на Запад по каким-нибудь дипломатическим каналам, а все оказалось гораздо проще – они его малыми порциями по морю… Ну что ж, спасибо твоему Крячко, полковник!

– Всем нам спасибо, – улыбнулся Гуров. – Вовремя подсуетились. Еще бы немного, и они бы совершили культурный обмен через иллюминатор. Жалко, лодку теперь уже не догнать. А любопытно было бы посмотреть, кто тут раритетными изданиями интересуется…

– Черт с ними, – махнул рукой Баранов. – Нам бы со своими разобраться!

* * *

Катер, доставивший с берега последних пассажиров, встречали едва ли не всей командой. Над проливом разгорался рассвет и шныряли злые грязно-белые чайки. Примерно такого же цвета были бинты на голове Гурова – шляпу ему найти так и не удалось.

Он с волнением всматривался в силуэт бойкого катерка, который, разрезая тяжелую, будто промасленную воду, мчался через акваторию к "Гермесу". Гуров ждал возвращения Крячко и боялся – вдруг Стас не вернется?

Но по мере того, как приближался катер, тревога отпускала его. Он уже ясно различал знакомую коренастую фигуру друга, который торчал на ветру, вцепившись в какую-то стойку. Его майка трепетала, как флаг. Однако на лице не было улыбки – он, в свою очередь, всматривался в фигуры на борту "Гермеса" с тревогой и сомнением.

Наконец катер причалил, и пассажиры поднялись по трапу. Кроме Крячко и Великанова с дружком, здесь были еще трое посторонних гуляк. Великанов и его толстый приятель были заметно навеселе и впервые за все время путешествия, заметив Гурова, уставились на него с неожиданным превосходством. Они даже обменялись между собой какими-то замечаниями, показавшимися им чрезвычайно остроумными, после чего разразились грубым хохотом и двинулись дальше – независимой и вызывающей походкой. Однако вся веселость мгновенно слетела с них, когда, перегородив дорогу, перед ними словно из-под земли выросли первый помощник капитана с матросами и подполковник Баранов.

– Гражданин Великанов и гражданин Чижов? – официальным тоном спросил Баранов.

– Ну, допустим, – подозрительно буркнул Великанов. – А в чем дело?

– Вы подозреваетесь в похищении редких книг, являющихся государственным достоянием, – сообщил Баранов. – А также в контрабанде.

– Что за фуфло! – завопил Великанов и тут же принялся выворачивать все карманы. – Где ты видишь контрабанду? На, жри! Я чистый! Я на берегу всю ночь гудел, у меня алиби!

– Серегин назвал вас сообщниками, – невозмутимо сказал Баранов. – Может, соврал?

– Конечно, соврал! – горячо воскликнул Великанов. – Я этому Серегину пасть порву за такие дела!

– Но ваши подруги подтвердили эти показания, – с еле заметной улыбкой добавил Баранов.

Великанов принялся хватать ртом воздух. Его приятель попытался прийти на выручку и не слишком уверенно выкрикнул:

– Да эти телки – форменные дуры! Кого вы слушаете!

Помощник капитана, которому все это уже надоело, решительно заявил:

– Давайте закончим базар! По распоряжению капитана и в присутствии понятых в ваших каютах был произведен обыск…

Он еще не договорил, а оба приятеля переглянулись и разом побледнели.

– По какому праву? – заикаясь, спросил Великанов.

– Я уже доложил, – нетерпеливо повторил помощник. – По распоряжению капитана. Или вы предпочитаете, чтобы вас передали береговой полиции? У вас обнаружены наркотики – это серьезное обвинение.

Эта береговая полиция почему-то напугала приятелей больше всего – они поникли и замолчали.

– Мне приказано направить вас под арест, – добавил помощник. – До последующих распоряжений.

Дальше Гуров уже не слышал. К нему подошел Крячко и крепко пожал руку.

– Ох, и погуляли! – измученным голосом сказал он. – Не приведи бог еще раз… А у вас, значит, все получилось? Но почему книги? Я думал, наркотики.

– Это потому что ты ограниченный человек, – заметил Гуров. – А Великанов тянется к книге.

На прогулочных палубах появлялось все больше пассажиров. Сценка у трапа привлекала общее внимание. Чтобы избежать ажиотажа, первый помощник постарался побыстрее увести возмутителей спокойствия. Баранов подошел к оперативникам и поздоровался с Крячко.

– Ну, задал ты нам работы! – проворчал он. – Одного нашего продырявили, хорошо, кость не задета… Однако надо убираться с этой калоши. Я чувствую, покоя мне здесь не будет! – Он засмеялся и добавил: – В Неаполе буду договариваться, чтобы Великанова разрешили транспортировать моим рейсом.

– Слушай, Баранов, – задумчиво произнес Гуров, которому показалось, что на верхней палубе мелькнула взлохмаченная головка Арины. – А нельзя ли там еще одно местечко выкроить?

Баранов с усмешкой посмотрел на него, потом на Крячко и сказал небрежно:

– Так, может, мне сразу уж за двоих просить, а, парни?

## Глава 21

Генерал Орлов поднял голову и едва не подпрыгнул в кресле.

– Вот это сюрприз! – ошеломленно воскликнул он. – Так я вас только через неделю ждал! Вы откуда?

Гуров и Крячко, которые упросили секретаря не предупреждать об их прибытии, переглянулись.

– Только что с самолета, – объяснил Гуров. – Специальным рейсом из Неаполя. Какая-то делегация от железнодорожной милиции по обмену опытом. Мы им на хвост прыгнули. Спасибо Баранову.

– Что же с парохода-то сбежали? – недоверчиво спросил генерал.

Он уже вышел из-за стола и с распростертыми объятиями пошел навстречу оперативникам. Грубовато сжав Гурова за плечи, он всмотрелся в его лицо и ахнул:

– Ну, теперь-то мне все понятно! Это называется, он побывал в круизе! Под глазом фонарь!.. А это что? А поворотись-ка, сынку!.. И по затылку ему тоже досталось! Да вы чем там занимались? А ты, Стас, куда смотрел? Ты-то, я гляжу, как огурчик!

Генерал махнул рукой и пошел обратно к своему креслу.

– Садитесь! – бросил он на ходу.

Оперативники уселись, смущенно поглядывая друг на друга.

– Ну, рассказывайте, что ли! – сказал генерал. – Я ведь практически с вашего отъезда из этого дела выключился. Никакой информации! Будто и не было ничего. Но, судя по твоим шрамам, Лева, что-то все-таки было?

– А что, сильно заметно? – огорченно спросил Гуров.

– Да уж! – усмехнулся Орлов. – Или ты в зеркало не заглядываешь? Ну, не переживай – Мария еще на гастролях. До ее приезда, может, рассосется… А как это тебя угораздило?

– А это он ночные морские ванны принимал, – встрял Крячко. – С последующей реанимацией…

Генерал в сердцах стукнул кулаком по столу.

– Ты вообще помолчи! – прикрикнул он на Крячко. – А ты рассказывай все по порядку, но кратко. Отчет потом мне подашь подробный. Пока пару дней отдохни… от своего круиза.

– По порядку все очень просто, – начал Гуров. – Покушение действительно планировалось. Некоего господина Сапко из окружения президента намеревалось шлепнуть его собственное окружение.

– Сапко? Слышал про такого, – сказал Орлов. – Большой вес, говорят, имеет… Дельный мужик.

– Ну, некоторым он показался чересчур дельным, – заметил Гуров. – И его было решено отстранить от дел раз и навсегда. Но, как говорится, и хочется, и колется. Понадеялись на чужака, чтобы рук не замарать, а когда спохватились, то сразу облажались. Нам удалось получить в свое распоряжение деньги с отпечатками пальцев тех, кто был замешан в деле. Люди торопятся, потому и ошибаются… Уж очень им невтерпеж было. Правда, и я потом заторопился – чуть они меня на корм рыбам не отправили… Спасибо, девочка одна там по соседству была. Она меня спасла, в сущности. Круг сбросила, тревогу подняла…

– Что за девочка? – хитро прищурился генерал.

– Это не то, о чем ты думаешь! – категорически сказал Гуров.

– То, то самое! – уверенно заявил Крячко. – Он потому так рано и вернулся – потому что от своей спасительницы сбежал. Она ему ультиматум поставила – мол, после всего происшедшего он обязан на ней жениться… Ну, он и дал деру!

– Ну, тебе-то я велел помолчать! – строго напомнил генерал. – Продолжай, Лева!

– Да что продолжать? Вся моя заслуга, что я заставил эту компанию засветиться. Остальное без моего участия вышло. Повезло, можно сказать. Когда они мне по затылку пистолетом двинули и за борт выкинули, то бросились ко мне в каюту – половинку доллара искать. И так увлеклись, что их прямо там и накрыли. Баранов же и накрыл. Он и с этим Сапко на контакт выходил. Убедил, что имеются существенные улики, хотя и косвенные… В общем, Сапко сам своих под стражу и взял. Теперь их судьбу будет собственная служба безопасности решать, а нам только подписка о неразглашении достанется.

– И слава богу! – убежденно сказал Орлов. – Ты жалеешь, что ли?

– Не скажу, что сильно, но мне не очень эти закрытые расследования нравятся. Страна должна знать своих героев.

– Старым багажом живешь! – укорил генерал и спросил: – Ну а по физиономии ты от кого получил? Вроде речь про затылок шла?

Гуров потрогал синяк под глазом и улыбнулся.

– А это уж в свободное от основной работы время, – сказал он. – Мы там со Стасом на досуге контрабандистов разоблачили.

– Ты, Петр, не поверишь! – возбужденно вмешался Крячко. – Этот Велик, из-за которого ты меня вдогонку за Левой послал, оказывается, переправлял за кордон ценные книги! Народное достояние, гад, сплавлял! Сначала-то я ничего не подозревал, но потом он засуетился, и я понял, что дело нечисто… Хорошо, этот Баранов все-таки деловой мужик оказался – мы с его ребятами дельце и провернули! Взяли всю шайку с поличным. Баранов их сейчас в Москву привез. Будет раскручивать. Там, оказывается, целая цепочка действует – Интерпол ею давно интересовался, только никак на след выйти не мог.

– А вы как же вышли? – спросил Орлов. – Говорите – засуетился? Это как же он засуетился, что вы его сразу в контрабанде заподозрили?

– А вообще это долгая история, Петр, – сказал Гуров. – Может, до вечера отложим? Нам бы со Стасом с дороги отоспаться, кровь смыть… А вечерком ко мне, а? Организую встречу, как положено. Ведь сто лет уж по-человечески не собирались!

– А что? Это мысль! – мечтательно произнес генерал. – Действительно, сто лет. Вы мне заодно про дальние страны расскажете. А то сидишь здесь и забываешь, что вокруг огромный мир, чудеса всякие, море…

– Ну, насчет моря у нас Лева теперь специалист, – с невозмутимым видом провозгласил Крячко. – Он его, можно сказать, до самого дна изучил. А дальние страны… Что ж, – он незаметно подмигнул Гурову, – мне показалось, что там все то же самое – сплошной, понимаешь, секс и насилие!