# Красная карточка

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

## Глава 1

«…Итак, дорогие телезрители, мы с вами уходим сейчас на перерыв, но уже через пятнадцать минут продолжим следить за этим интереснейшим матчем, результат которого так важен для обеих команд. Наверное, тренеры внесут сейчас какие-то коррективы в игру, наверное, последуют какие-то изменения в составе. Это в большей степени касается игры «Лития», защита которого испытывает значительные трудности. Как мы с вами видели, быстрый правый край «Авангарда» просто затерзал оборону «Лития». Гол, как говорится, назревает, и, чтобы решить эту проблему, наставнику «Лития» придется, скорее всего, выпустить на поле Жмыхова. Правда, насколько мне известно, тот не вполне еще оправился от травмы, и к тому же в его активе имеется желтая карточка, а впереди ответственнейший матч с «Локомотивом»… Не знаю, наверное, в такой ситуации приходится рисковать. Как мы с вами видим, молодой защитник «Лития» Паницкий не справляется со своим подопечным. Но последнее слово, конечно, за тренером. Впрочем, совсем скоро мы с вами все узнаем. Перерыв пролетит быстро. Сейчас мы уйдем на небольшую рекламу, а потом еще раз посмотрим самые интересные моменты матча… Не переключайтесь. Ваш комментатор Илья Соловьев…»

Телекамера выхватила крупным планом черное табло стадиона, на котором красовались два огненных нуля, а потом скользнула вниз – туда, где через бетонный коридор в подтрибунные помещения удалялись футболисты в пропотевших, перемазанных грязью футболках, с мокрыми лицами и спутанными волосами.

Первый тайм дался игрокам нелегко. Это было видно по их тяжелой поступи, по опущенным головам, по незрячим глазам, в которых застыла усталость. Они прошли, не замечая гудящего стадиона, и скрылись в своих раздевалках. Туда же отправились и тренеры – высокий, стройный, одетый в элегантный светлый костюм Татарников, удачливый наставник «Авангарда», во всех случаях сохраняющий абсолютную невозмутимость, и коротышка Нилов из «Лития», толстый, неряшливо одетый, зато переполненный эмоциями.

Он влетел в раздевалку со сжатыми кулаками и, затормозив посреди помещения, горящими глазами прошелся по лицам своих игроков, которые, распластавшись в креслах, приходили в себя. Полузащитник Харитонов лежал на кушетке, и массажист команды с озабоченным видом разминал его бедренные мышцы. На лице Харитонова застыла гримаса боли. В первую минуту казалось, что у тренера просто руки чешутся набить кому-нибудь из игроков морду и он вот-вот бросится в драку. Но ничего подобного не произошло.

– Сдохли? – язвительно спросил Нилов. – Впереди еще полматча, а они уже сдохли!.. Хорошенькое дело! А кто вчера клялся – порвем, Нилыч?! Где же ваше «порвем»? Пляшете по полю, как кордебалет Большого театра!.. Штрафная площадка – проходной двор! – Он пристально всмотрелся в угрюмые потные лица. – Ну, Вася сегодня молодец, к нему никаких претензий. Вася – просто супер! Две плюхи вытащил просто мертвые. Тебе за это, Вася, низкий поклон…

Вася, вратарь, выглядевший посвежее остальных, только пожал плечами, а Нилов между тем перечислял дальше:

– Ну, Сеня свой край худо-бедно держит, а вот центр и слева – просто дерьмо! Я тебе, Кузнецов, что велел? Страхуй Паницкого! Он второй раз в официальной встрече участвует. Естественно, мандраж…

Защитник Паницкий, девятнадцатилетний парнишка с русой челкой, густо покраснел и отвел глаза в сторону. На него, впрочем, никто не смотрел – даже Нилов. Тренер смотрел на центрального защитника Кузнецова, плотного, коротко стриженного парня с капитанской повязкой на рукаве.

– Послушай, Нилыч, я и так на части рвусь! – с упреком ответил он. – Ты видел, что у них Штерн по центру вытворяет? Все подачи его!

– Потому и его, что у них правый край, как у себя дома, ходит! – сердито затараторил Нилов, размахивая руками у самого носа Кузнецова. – Освобождается от крайнего защитника, подача, удар – вот такая схема. На грудного ребенка рассчитана. Только вы почему-то ее никак разгадать не можете!..

– Ну ты скажешь, Нилыч! – вдруг подал голос вратарь. – Ты так говоришь, как будто у них справа Вася Пупкин какой-нибудь! Там у них сам видишь, кто шустрит. Алонсо! Его чуть в «Барселону» не купили… А тем более он у нас первый сезон, играет в охотку. Дриблинг – чистый Марадона! А ты против него зеленого пацана поставил!.. Не хочу каркать, но во втором тайме он нам пару круглых точно привезет!.. Решать с ним надо, Нилыч!

Нилов посмотрел на него, грозно сдвинув брови, потом круто повернул голову так, что побагровела его короткая шея.

– Твою мать! – выразительно сказал он. – Где Жмых? Не вижу Жмыха. Влад, где он? Давай его сюда немедленно!

Влад Крапивин, второй тренер, все это время преданно стоял у него за спиной. Маленький, еще ниже ростом, чем Нилов, он был бы совершенно незаметен, если бы не исключительно злое выражение его узкого лица. Он занимал в команде должность второго тренера уже шестой сезон, пережив четверых главных тренеров и таща на своих плечах всю черновую работу. При этом перспектив у него не было никаких, и Крапивин постепенно сделался отъявленным мизантропом. Игроков он считал по большей части рвачами и бездельниками, тренеров – бездарями, футбольное начальство – махинаторами. При этом он даже не пытался бунтовать, понимая, что другой работы ему уже не найти. Всю жизнь он крутился в футболе и больше ничего не умел делать. У него, кстати, было свое мнение и насчет Жмыха, но высказывать его Нилову он не стал, а быстро вышел из раздевалки и пошел искать защитника.

Впрочем, насчет Жмыхова сомневался не один Крапивин.

– Жмыха хочешь выпустить, Нилыч? – недоверчиво поинтересовался капитан. – Не рано? На него все злые с тех пор, как он Рожкова сломал. Во всех газетах его полоскали. Судья его персонально пасти будет. А у него и так уже карточка.

– Умный какой! – иронически фыркнул Нилов. – Карточка! У кого их нет? А что Рожкова сломал, так это игра. Бережешь ноги – играй в домино. А у меня другого выхода нет. Я же вижу, куда ваша инвалидская команда метит. Если Алонсо сейчас не прикрыть, они вам во втором тайме штуки три насуют. Впереди-то у нас никого нет…

– Ладно тебе, Нилыч! – обиделся нападающий Толик Веденко. – Пашешь тут как каторжный, а в ответ никакой благодарности!

– Запахался, болезный! – саркастически отозвался Нилов. – Ты хоть раз сегодня в штрафную вошел? Я имею в виду не свою, а чужую?

– А что я сделаю, если мне мячей не дают?

– Куда тебе давать, урод, когда ты от защиты оторваться не можешь? – сквозь зубы проговорил полузащитник Харитонов с массажного стола. – Мяча принять нормально не можешь! Все ему виноваты!

– Хорош собачиться, мужики! – рассудительно заметил вратарь. – Тут козе понятно – «Авангард» на голову нас выше. Тут ничего не сделаешь. По нулям бы сыграть – самое то было бы. Нилыч правильно думает. Жмыха выпускать надо. Кроме него, с Алонсо никто не справится.

Стукнула дверь. Вошел Крапивин, а впереди него – широкоплечий, со звероватым лицом загорелый парень в свеженькой форме – защитник Жмыхов. Привалившись плечом к дверному косяку, он независимо посмотрел на тренера.

– Звал, что ль, Нилыч?

– Шуруй разминаться! – рыкнул на него Нилов. – Видел, что у нас слева творится? Так вот чтобы я этого больше не видел. Как хочешь, а этого Алонсо сделай, понял? У них вся игра через него идет.

– А я тебе говорил – сразу меня ставь, – насмешливо сказал Жмыхов. – Нет, ты все эксперименты проводишь! Нашел время экспериментировать – на вылет идем!

– Не твоего ума дело! – прикрикнул Нилов. – Критикан! Марш разминаться! И на поле у меня чтобы сплошной фэйр-плэй был, понятно? Мне уже надоело про твои художества на пресс-конференциях рассказывать. Алонсо сломать нужно, но сломать по делу, а не так просто, в центре поля. Уяснил?

– Ладно, не учи ученого! – усмехнулся Жмыхов. – Пошел я.

Он ушел разминаться, а с началом второго тайма уже появился на поле в основном составе взамен Паницкого.

Его появление болельщики встретили свистом. Репутация костолома давно укрепилась за ним, и Жмыхов к ней привык, а негодующим свистом с трибун даже гордился. «Свистят, значит, боятся, – самодовольно размышлял он, презрительно улыбаясь в сторону болельщиков. – Какому-нибудь сопляку свистеть не станут. Вышел он, ушел – никакой разницы. А тут шутки в сторону».

Игра началась. Зрители ждали, что «Авангард» с ходу разовьет успех первого тайма, но авангардовцы не спешили. Они будто присматривались к тому, что теперь творится в стане противника. Одну-две робкие попытки пройти по правому краю Жмыхов пресек без особого труда и даже умудрившись при этом не нарушить правила. Алонсо тоже присматривался и берег ноги.

«Тут уж одно из двух, – злорадно подумал Жмыхов. – Если ты, нерусь, звезда футбола, то не бойся за свои копыта и при вперед, а если боишься, то сиди сзади и молчи в тряпочку. Марадона за свои копыта не боялся, потому и стал Марадоной. А вас тут накупили, сосунков, за миллионы – у наших ребят хлеб отбиваете…»

Думал он так совершенно искренне, хотя в игре не щадил одинаково ни чужих, ни своих.

В один из моментов, когда мяч вышел за боковую, к Жмыхову на секунду подошел капитан «Авангарда», полузащитник Приходько, плотный, крепкий мужик с холодными серыми глазами, сказал вскользь:

– Слышь, пижон, остерегись свои штучки демонстрировать! Мы на медали идем. Сломаешь Алонсо – пеняй на себя!

Жмыхов сверху вниз посмотрел на него, оттер в сторону плечом. Вместе они побежали к центру поля – «Литий» пытался организовать одну из редких атак.

– Не учи ученого! – сказал сквозь зубы Жмыхов свое любимое. – Медалист! Яйца береги лучше!

– Я предупредил! – с угрозой сказал Приходько и прибавил шагу.

Мяч вышел за линию ворот. Вся команда «Лития» с понурыми мокрыми лицами откатывалась назад.

– Что он тебе сказал? – придирчиво спросил Кузнецов, когда Жмыхов вернулся в свою штрафную.

– Что он мог сказать? – зло огрызнулся Жмыхов. – Понтарь дешевый!.. Держи зону! Сейчас я их научу родину любить!

Он угрожающе выпятил нижнюю челюсть и побежал налево, к бровке, интуитивно угадав, куда последует пас. Мяч еще вертелся в центральном круге, где полузащитники «Лития» безрезультатно пытались задавить соперника прессингом. Однако в их действиях не было согласованности, и вскоре Приходько, освободившись от опекуна, сместился вправо, быстро и зорко огляделся по сторонам и почти незаметным движением послал мяч по крутой дуге прямо за спину Жмыхова, куда уже в яростном рывке устремился красавчик Алонсо. Он летел по самой бровке, его черные кудри развевались. Стадион заревел.

Стартовая скорость у аргентинца была на зависть. Достаточно было хорошего паса, чтобы он легко мог уйти от любого защитника. А сейчас пас был хороший.

Жмыхов находился рядом, но все равно опоздал. Алонсо вихрем уже промчался мимо него, и остановить его можно было только одним способом. Жмыхов зацепил его голень, предварительно упав на траву, чтобы имитировать подкат. До мяча ему было никак не дотянуться, но он Жмыхова сейчас и не интересовал.

Алонсо споткнулся о его ногу, потерял равновесие и с удивленным выражением на лице полетел вниз, раскинув руки. Стадион взорвался. Заверещал свисток.

Судья и Приходько подскочили к Жмыхову одновременно. Приходько сразу попер грудью, тесня Жмыхова к бровке, словно намеревался самостоятельно удалить его с поля. Жмыхов только ухмыльнулся. Приходько был килограммов на пятнадцать легче и мог пыжиться сколько угодно. На самом деле он, конечно, просто провоцировал Жмыхова на откровенный удар, на драку, но Жмыхов тоже был не лыком шит – об этом-то Приходько должен был знать. Жмыхов просто тоже пихнул его грудью, отбросив на полметра. Лицо капитана соперников побледнело от ненависти, но тут судья врезался между ними и железной рукой развел обоих в разные стороны. Он был решителен и габаритен, этот судья, и столкновений не боялся. Конфликт погас в самом зародыше. Жмыхов еще раз ухмыльнулся и потрусил в свою штрафную площадку. Он был доволен – судья даже устного замечания ему не сделал, так что все было в полном порядке. Жмыхов посмотрел в сторону скамейки запасных – кажется, Нилыч был доволен.

Подали штрафной. Мяч завис над одиннадцатиметровой отметкой, но здесь не сплоховал Кузнецов – выбил его головой к центральному кругу, разрядив обстановку. На некоторое время игра завязла в центре поля. Полузащитники «Лития» осмелели, почувствовав, что за спиной у них стоит скала по фамилии Жмыхов. Толку от этого было немного – атаки до чужой штрафной все равно не докатывались, но Жмыхова это нисколько не волновало – за это пускай тренер переживает, а у него есть собственное задание, все прочее его не колышет. Большой спорт вещь жестокая – победы забываются и поражения забываются, но все смотрят, на какой ты тачке приехал и в каком районе у тебя квартира, и соответственно к тебе относятся. Мало ли чемпионов пропили свои золотые медали в дешевых кабаках? Пусть беснуются на трибунах болельщики, крушат стулья, кричат «Давай-давай!» – Жмыхов спокойно делает свое дело, зарабатывает себе на тихую старость.

Постепенно игра опять перекатилась на половину поля «Лития». Алонсо осмелел, пер по бровке как заведенный. К счастью, подачи у него перестали получаться, но это такое дело, не угадаешь: один точный навес, удар головой – и гол. И глазом не успеешь моргнуть. Жмыхов видел, что Нилыч опять прыгает по технической зоне, как обезьяна по клетке, волнуется и шлет проклятья на головы своих защитников. Не хочет, старый прохвост, вылетать в низшую лигу. Его можно понять. Внизу и навар пожиже, и слава потише. А вылетать, скорее всего, придется, и пора, наверное, подыскивать себе команду поприличнее. Контракт с «Литием» заканчивается, и он ничем больше не связан. Может даже закинуть удочку в тот же «Авангард». В самом деле, им надежные защитники тоже нужны. И будет у него капитаном Приходько. Сплошной юмор.

Пока Жмыхов следил за своим краем, кто-то из «Авангарда» потревожил вратаря Васю дальним ударом. Приложился плотно – Вася едва сумел перевести мяч на угловой. К флажку побежал Приходько. В штрафной «Лития» собрались, кажется, все – толчея была, как в метро в час пик. Таким моментом грех было не воспользоваться.

Жмыхов не отходил от Алонсо, просто приклеился к его плечу и волокся за ним – шаг вправо, шаг влево – не давал свободы. Чудак-аргентинец пытался пихаться, но против Жмыхова он был слабоват. Вся штука была в том, чтобы в момент подачи не отвлекаться на мяч. Пусть о мяче беспокоится нападающий, пусть потеряет бдительность, и тогда свое слово скажет Жмыхов.

Приходько подал. Мяч пошел по крутой дуге, завис над вратарской. Как и ожидал Жмыхов, Алонсо в самозабвении попытался оттолкнуться от земли, чтобы в высоком прыжке подцепить опускающийся мяч на свою лохматую башку. В ту же точку шатнулось еще не меньше четырех человек, и Жмыхов, воспользовавшись суматохой, успел придавить подъем Алонсо шипами. Аргентинец упал лицом вниз, под ноги игроков, и принялся корчиться от боли.

Мяч выбили из штрафной. Следом хлынула и вся толпа, скопившаяся в штрафной площадке. Кто-то из «Авангарда» подхватил мяч, но подать не успел. Судья свистнул и трусцой помчался к воротам «Лития». Алонсо все еще корчился как червяк на траве, хватаясь за придавленный подъем.

Жмыхов понял, что судья не видел момента и штрафного, скорее всего, не будет. Он с равнодушным видом отошел в сторонку, наблюдая, как несутся от бровки крепкие ребята с носилками, а следом за ними катится, точно колобок, круглый розовый доктор «Авангарда».

Пока они облизывали аргентинца, к Жмыхову снова подскочил Приходько – с ходу пихнул его обеими руками. Жмыхов даже не дрогнул и, злобно выругавшись, двинулся на капитана чужой команды. Тому на помощь бросились двое верзил-защитников. К Жмыхову присоединились Сеня и Харитонов. Мгновенно образовалась куча-мала, которую пришлось разнимать судье.

– Я тебе сказал, сука, – урою! – выкрикнул Приходько, вырываясь из объятий своего вратаря, который тоже был уже тут.

– Пасть закрой, петух гамбургский! – снисходительно бросил ему Жмыхов, которого придерживал за плечи Кузнецов.

Судья, как и в прошлый раз, вклинился между ними, грозно разведя руками. Но у Приходько уже сдали нервы.

– А ты когда судить начнешь, свисток паровозный?! – взъярился он на судью и тут же получил желтую карточку.

Ошеломленные игроки «Авангарда» попытались убедить судью, что наказывать нужно не их капитана, а совсем наоборот, но попытки их не увенчались успехом. Повернувшись к ним спиной, судья журавлиным шагом направился в штрафную, где несчастный Алонсо уже делал первые шаги, прихрамывая и отворачиваясь от льстиво заглядывающего в его глаза доктора. Посмеиваясь про себя, Жмыхов тоже повернулся и пошел к своим воротам. Сегодня все складывалось для него на редкость удачно. Нилыч наверняка будет доволен.

Алонсо остался на поле, но теперь он заметно прихрамывал и уже был не так быстр, как прежде. За двадцать минут до конца игра стала увядать. Дело шло к нулевой ничьей, которую так вожделел Нилов, а зрители на трибунах выражали свое недовольство оглушительным свистом.

Кажется, даже игроки «Авангарда» смирились с ничейным исходом. Заметно скис Приходько, бомбардир Штерн оттянулся назад и безуспешно пытался играть роль плеймейкера, что у него получалось неважно, Алонсо ходил по своему краю пешком.

Можно сказать, они убаюкали Жмыхова, и за пять минут до конца он прозевал быстрый рывок Алонсо по краю. Аргентинец подхватил мяч, ушел от двоих и, наращивая скорость, устремился по правому краю под рев воспрянувших трибун. Жмыхов оказался у него за спиной и даже не успел помешать аргентинцу подать мяч в штрафную. Он запоздало врезался Алонсо сзади шипами в голеностоп – с такой силой, что нападающий вылетел на беговую дорожку, но тут же понял, что старался напрасно. Высоко выпрыгнувший Штерн вколотил мяч в сетку мимо распластавшегося в бесполезном броске вратаря. Судья победно махнул рукой и указал на центр. Трибуны ликовали.

Жмыхов не спешил подниматься. Он изобразил на лице гримасу невыносимой боли и вцепился в свою ногу. Краем глаза он видел бегущего в его сторону судью и человек пять игроков. Над Алонсо опять колдовали врачи. Встать самостоятельно он уже не мог.

Первым к Жмыхову подбежал Приходько и незаметно пнул его ногой по ребрам. Этого Жмыхов вынести уже не мог. Он мгновенно вскочил и кинулся в драку. Правда, его тут же оттеснили свои, да и судья вмешался, который, оказывается, отлично видел незаметный удар Приходько. За минуту до конца капитан «Авангарда» получил красную карточку и был изгнан с поля, откуда ушел с гордо поднятой головой. Но и Жмыхов получил свое. За грубый фол против Алонсо он получил «горчичник», но это его мало расстроило. Сейчас это уже не имело никакого значения. После сегодняшнего поражения шансы остаться в «вышке» становились призрачными. Нилыч уже не метался по беговой дорожке, а неподвижно сидел на скамейке. Физиономия его была мрачнее осенней тучи.

Алонсо все-таки унесли на носилках. После финального свистка Жмыхов уходил с поля под злобный свист трибун. Ему было наплевать. Он предвидел неприятный разговор с тренером, и вот это расстраивало его по-настоящему.

Однако после матча Нилов даже не заглянул к игрокам. Сказали, что он тут же уехал – вроде бы объясняться с руководством клуба насчет грядущих перспектив. Объяснялся с командой сердитый и немногословный Крапивин. Впрочем, сегодня он был даже сдержаннее обычного и только в двух словах выругал нападающих, которые не давили на штрафную соперников и таким образом развязали им руки. Похоже, второй тренер и сам уже смирился с неизбежным крахом. И о чем тут было говорить? Так что, можно считать, все закончилось спокойно.

Правда, случились еще два происшествия, непосредственно касавшиеся Жмыхова. Сначала в раздевалку «Лития» попытался прорваться неугомонный Приходько с двумя товарищами, но его быстро увели остальные игроки «Авангарда», которые после победы были настроены благодушно и не хотели скандала.

Второе происшествие вообще показалось Жмыхову дурацкой шуткой. Когда он после душа, свежий, переодетый в модный костюм, вышел с территории стадиона на автомобильную стоянку, к нему вдруг подошел незнакомый парнишка лет десяти и, волнуясь, спросил: «Вы – защитник Жмыхов?»

– Ну я, – снисходительно ухмыльнулся Жмыхов.

Он гордился тем, что его узнавали в лицо. Иногда у него даже автографы брали. Пацану, видно, тоже понадобилась его подпись – он протягивал Жмыхову лист бумаги. Однако тут же выяснилось, что мальчишка не интересуется автографами, а принес Жмыхову письмо.

Озадаченный Жмыхов повертел в руках белый, гладкий, без единой строчки конверт и хмуро буркнул:

– От кого письмо-то?

– Не знаю, – пожал плечами пацан. – Дяденька просил передать. Он ушел уже.

– Лучше бы это была тетенька, – проворчал Жмыхов, вскрывая конверт. – С пятым номером… Слышь, пацан, ты в следующий раз мне от дяденек малявы не носи…

Он оглянулся – мальчишки уже не было. А в конверте обнаружилась красная пластиковая карточка, вроде тех, что предъявляют футбольные судьи, когда удаляют игрока с поля, и короткая записка, отпечатанная на принтере: «Вы удалены с поля окончательно и бесповоротно. Решение обжалованию не подлежит. Верховный судья».

– Дерьмо! – сказал Жмыхов, засовывая глупую записку обратно в конверт и швыряя на асфальт.

Однако настроение у него почему-то упало. В раздражении он уселся за руль своего «Вольво» и поехал сразу домой, а не в любимый ресторан, где собирался поужинать.

В своей холостяцкой квартире на шоссе Энтузиастов он выпил на ночь водки, посмотрел какую-то чепуху по телевизору и лег спать. Телефоны все отключил – не хотелось никого ни видеть, ни слышать.

Утром все изменилось. Он вышел из дома свежий и полный сил, ни о чем не сожалеющий. День обещал быть прекрасным. На голубом небе до самого горизонта не просматривалось ни одного облачка.

Жмыхов сел в машину, которую оставил прямо у дома, завел мотор, выжал сцепление, посмотрел направо и налево, поставил ногу на педаль газа, и в этот момент под педалью рванул искусно установленный там пиропатрон, начиненный металлическим мусором. Правая ступня Жмыхова мгновенно превратилась в окровавленные лохмотья, а он от невыносимой боли потерял сознание.

## Глава 2

Спортивная база клуба «Литий» была обнесена металлической сетчатой оградой, сквозь которую просматривался угол зеленого футбольного поля и мечущиеся по нему фигурки игроков в желтых футболках. Полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам, объехал территорию базы кругом и остановил свой «Пежо» напротив ворот, над которыми висели жизнерадостные спортивные лозунги и рекламные щиты, на них яркими красками были изображены кроссовки и почему-то жевательная резинка удивительной морозной свежести.

Спутник и напарник Гурова полковник Крячко озадаченно приподнял бровь и вопросительно уставился на товарища.

– И куда это ты меня привез? – спросил он. – С каких это пор ты вдруг заинтересовался футболом?

– Ага, значит, ты в курсе, что это футбольное хозяйство? – обрадовался Гуров. – Я на это и рассчитывал. Сам я в этом действительно… Ну, в общем, это не моя грядка. Так что мне очень пригодится такой эксперт, как ты.

– Какой я эксперт? Обыкновенный болельщик, – скромно ответил Крячко, польщенный, однако, такой характеристикой. – А это база «Лития». Дерьмо команда. Навылет идет.

– Видишь, как здорово ты в этом разбираешься! – восхитился Гуров. – С таким помощником не пропадешь! Хотя, по правде сказать, нас интересуют не планы этой команды, а ее, как бы это сказать, история. Хотя и недавняя.

– А-а! Постой-постой! – оживился Крячко. – Кажется, я твой намек понял. С этим «Литием» на днях в криминальных новостях носились. Кого-то у них взорвали вроде? Неужели это дело на нас повесили?

– Повесили, Стас! – вздохнул Гуров. – Именно повесили. Как гирю. Я отбрыкивался как мог, но обстоятельства были против нас.

Под обстоятельствами Гуров имел в виду лощеного господина средних лет, на правой руке которого болтался «Ролекс» на ремешке из крокодиловой кожи. Этого благополучного господина Гуров обнаружил утром в кабинете генерала Орлова, куда был вызван самим генералом в обход секретаря, что с самого начала указывало на особое доверительное отношение. Генерал представил Арсения Петровича (так звали господина) как чиновника из правительства Москвы, курирующего спортивные игры, но в то же время намекнул, что тот же самый Арсений Петрович имеет очень прямое отношение к силовым структурам, то есть является практически коллегой.

– Знаю, что ты футболом не увлекаешься, – сказал при этом генерал, – но твой Крячко, я припоминаю, вроде болельщик. В случае чего, он тебе объяснит разницу между офсайдом и инсайдом. А вообще речь идет о безобразном покушении на футболиста. Арсений Петрович вот объяснит, что к чему…

«Коллега» был очень любезен и безо всякого высокомерия обменялся с Гуровым крепким рукопожатием. Речь его также была лишена какого-либо изыска. Он выражался просто и энергично, можно сказать, по-народному.

– Значит, так, полковник! Тут на днях одного из лучших наших защитников в собственном автомобиле взорвали. Грохнули, можно сказать. То есть он живой, слава богу, но в профессиональном плане все равно что мертвый. И вообще инвалид теперь человек. Ногу ему разворотило, а без ноги футболист – это все равно что песня без музыки, сам понимаешь. Нужно найти этих негодяев и наказать.

– Чтобы другим неповадно было, – вставил генерал.

– Точно, – кивнул Арсений Петрович. – Ведь этого Жмыхова планировали в «Динамо» покупать – соображаешь? Практически нанесен удар по правоохранительным органам. Да что там! Бери выше! Он ведь в сборную призывался, Жмыхов-то. Значит, задеты интересы государства, улавливаешь?.. Практически террористический акт получается!

– Вообще-то, терроризм – это не по нашей части, – сказал на это Гуров. – Тут бы службу безопасности. На федеральном уровне…

– Ну-ну, не надо преувеличивать! – снисходительно сказал Арсений Петрович. – Насчет терроризма я это так… образно сказал. Чтобы была ясна степень ответственности. А так это или обычная бытовуха, или разборки какие-то денежные. Ну что тебе сказать, деньги в этой сфере крутятся бешеные – контроль практически отсутствует, вот и возникают нежелательные эксцессы… Перетрясать это хозяйство будем, конечно, однако это процесс основательный, займет месяцы, а то и годы. Но игроков уродовать – это ни в какие ворота не лезет. У нас и так половина чемпионата – зарубежные гости. Своих футболистов скоро в Книгу Гиннесса заносить можно будет, а мы им тут ноги отстригать будем! Этот цинизм прекращать надо немедленно. Так что, полковник, ты разберись во всем этом и через неделю… ну, ладно, через десять дней доложи выводы.

– Лев Иванович справится, – убежденно заявил генерал. – Еще не было такого случая, чтобы он не справился. Найдем сукиных сынов, Арсений Петрович, не беспокойся!..

– Да как же – не беспокойся! – покрутил головой гость. – Я сам болельщик. Да и по должности положено… Душа у меня болит за футбол! Но тут и другой вопрос. Спонсоры у «Лития» – уважаемые бизнесмены. В того же Жмыхова немалые деньги вложены были. Что же теперь, все коту под хвост? А если завтра какому-нибудь варягу ногу оторвут? Это уже международный конфликт!

Гуров хотел заметить, что международные конфликты тоже не по его части, но все-таки промолчал и только тщательно записал все в записную книжечку – паспортные данные футболиста Жмыхова, адрес футбольной базы, адрес больницы, где Жмыхов теперь лечился, и прочую информацию.

– В прокуратуру загляни! – напомнил на прощание генерал. – Это дело следователь Забродин ведет. Он уже в курсе, что вы с Крячко влиты в его группу. Все главные улики у него.

Гуров в прокуратуру заглянул и убедился, что улик не очень-то много. Свидетелей преступления практически не было. Судя по всему, даже точного времени взрыва никто не знал. Раненого, окровавленного Жмыхова подобрали с тротуара прохожие, когда он сумел выбраться из машины. Взрывное устройство, размещенное в его машине, как показала экспертиза, было небольшой мощности, но исключительно целесообразно устроенное – вся сила взрыва была направлена на ступню человека, нажимающего на педаль. Результат в любом случае был предопределен заранее – после взрыва человек становился инвалидом. Однако точное происхождение пиропатрона определить было непросто – использовалось самодельное устройство из стальной трубки, которое можно было изготовить в любом гараже за пару часов. Начинен он был обычным порохом, достать его не составляло никакого труда. Так что в этом плане никакого оптимизма у следствия не было. Забродин посоветовал Гурову проверить все личные связи Жмыхова. Он был убежден, что мотивы преступления находятся в прямой связи с личными обстоятельствами футболиста.

– Мы тут ребят из его команды допросили, тренеров, – объяснил Забродин. – С криминалитетом Жмыхов вроде знакомств не водил. А вот насчет женского пола был невоздержан. Причем в отношении женщин вел себя цинично, потребительски, так сказать. Мог и семью разрушить. Вполне на этой почве могло что-то разыграться.

– Куда проще у него самого спросить, – заметил на это Гуров. – Как правило, люди, которых взрывают, хотя бы догадываются, за что их взрывают. Это не с балкона плюнуть.

– Так-то оно так, – согласился Забродин, – но Жмыхов пока на контакт не идет. Депрессия у него. Ногу-то ему доктора отхватили по самое колено. Он это как увидел, так и ушел в себя. Пока вообще ни слова никому не сказал. Так что ищи пока где-то рядом. Время терять ни к чему.

Гуров решил начать с очевидного – познакомиться с командой «Лития», где последние два года играл Жмыхов. Крячко в свои планы заранее посвящать не стал, надеясь, что тот все уяснит по ходу дела. А про Арсения Петровича распространяться не стал вообще, зная, с какой неприязнью относится его друг к «особым заданиям», контроль за которыми осуществляли люди, к сыску непричастные.

Пройти на территорию базы оказалось совсем не просто. У ворот их встретили дюжие мужики-охранники и довольно грубо потребовали пропуск.

– Может, это вас устроит? – преувеличенно любезно осведомился Гуров, демонстрируя свои красные «корочки». – Или тут режим, как на военной базе, и нужна подпись министра обороны?

Просмотрев удостоверение, охранники сбавили тон, но с обидой объяснили:

– Нам что сказали, то мы и требуем. Тут уже вон футболистов гробить начали. Категорически не имеем права пускать на объект посторонних. Но раз вы из милиции, то проходите.

– Нам бы с тренером поговорить для начала, – сказал Гуров. – Где его найти?

– Значит, Нилыча вы не найдете, – деловито объяснил охранник. – Он куда-то по делам отъехал. А у команды двусторонняя игра – Крапивин ее проводит, второй тренер, значит. Вот туда идите – там у нас тренировочное поле. Все там сейчас.

Гуров и Крячко пошли в указанном направлении и скоро оказались на краю зеленой поляны, которую они видели сквозь заграждение, проезжая мимо базы. По полю без особого азарта бегали игроки в одинаковой желтой форме. Чтобы как-то различать соперников, половина была наряжена в некое подобие нагрудников синего цвета. Слышались глухие удары по мячу. В качестве судьи среди игроков крутился невысокий худой мужчина лет сорока в тренировочном костюме. Иногда он свистел в свисток и выговаривал что-то игрокам сердитым надорванным голосом.

Гуров и Крячко немного понаблюдали за игрой.

– Вяловато как-то, – заключил в конце концов Гуров. – Теперь я охотно верю, что эта команда готовится навылет.

– Тут и верить не надо, – снисходительно заметил Крячко. – Любой школьник в Москве знает, что «Литий» – полный отстой.

Судья в тренировочном костюме, который наверняка и был тренером Крапивиным, будто услышал эти слова. Он все чаще стал поглядывать на двух незнакомцев, с независимым видом стоящих у бровки, и наконец занервничал и дунул в свисток.

– На сегодня закончили! – крикнул он. – Ты, Кузнецов, зайди потом ко мне, ладно? Остальные свободны!.. Завтра сбор ровно в восемь. Кто опоздает – будет с Нилычем объясняться, не со мной…

Говоря с игроками, он постепенно смещался к тому месту, где стояли оперативники, и наконец, как бы невзначай, столкнулся с ними.

– Что такое?! – спросил он раздраженно, взглядывая на высокого Гурова снизу вверх. – Кто пустил? Почему посторонние на поле? Что вы здесь делаете?

– Наблюдаем за игрой мастеров кожаной сферы, – с невинным видом сказал Крячко. – Любопытно же, как куются победы.

Тренер метнул в его сторону злющий взгляд и уже тоном приказа бросил:

– Вон отсюда! Еще он подкалывать будет!.. Пока я охрану не вызвал!

– Вообще-то, с вашей охраной мы уже познакомились, – пытаясь повернуть разговор в мирное русло, сказал Гуров. – Она нас сюда и впустила. Должен сказать, что поступили охранники в данном случае весьма разумно. Мы с коллегой из милиции. Вот документы. А вы, надеюсь, тренер Крапивин?

На удостоверение сотрудника МВД Крапивин посмотрел так, будто ему принесли внушительный счет за электричество, которого он не жег.

– Ладно! – буркнул он упрямо. – На вас не написано. У всех и так нервы на пределе.

– Это ясно! – ухмыльнулся Крячко. – Тут достаточно на турнирную таблицу взглянуть – и можно пить валерьянку.

Лицо Крапивина перекосила гримаса ненависти, но он сдержался.

– Все первыми быть не могут, – сказал он. – Ребята отдают все силы, но сезон выдался тяжелый. Между прочим, никто не заставляет вас болеть за «Литий». Впрочем, вы же, наверное, за «Динамо» болеете, – криво ухмыльнулся он. – Тоже не подарок!

– Это точно, – сказал Крячко. – Считайте, что мы с вами квиты.

– Вы не обращайте внимания на моего товарища, – добавил Гуров. – Он любит пошутить. К сожалению, не всегда получается. Мы вообще-то к вам по серьезному делу.

– Я понял, – хмуро сказал Крапивин. – Про Жмыхова спрашивать будете? Только мы вашим уже все рассказали. По два раза. И сюда приходили, и нас всех к следователю таскали. Еще-то раз зачем?

– Ум хорошо, а два лучше, – сказал Гуров. – Может, вы еще что-нибудь вспомните. Жмыхов как себя вел в последнее время? Был угнетен, сторонился людей? Или, наоборот, жаловался на какие-нибудь неприятности?

– А какие у него могли быть неприятности? – удивился Крапивин. – Между нами говоря, у таких людей, как Жмыхов, неприятностей не бывает. Это у других с ним неприятности. А у него шкура как у носорога.

– Вот как? Значит, у Жмыхова могли быть враги?

– А у кого их нет? Ясное дело, могли. Конечно, бомбу в машину подкладывать – это уж крайность, но не любили его многие.

– Чем же он так насолил людям? – поинтересовался Крячко.

– Ну, мало ли? – развел руками Крапивин. – Я вообще сплетни не люблю. Может, вы у него самого спросите?

– Он пока не идет на контакт, – кратко объяснил Гуров. – А нам преступника по свежим следам ловить надо.

– Я понимаю, но я в личную жизнь игроков не лезу, – сказал Крапивин. – Ты хоть что делай, а мне важно, чтобы ты на тренировке пахал и на поле выкладывался.

– Ну а на поле? – тут же подхватил Крячко. – Он же грубиян, ваш Жмыхов. Сколько у него желтых карточек в этом сезоне?

Крапивин посмотрел на него сумрачным взглядом, недовольно засопел.

– Жмыхов – жесткий защитник, – заявил он. – В современном футболе без жесткости нельзя. Ну а грань между фолом и жесткой игрой зыбкая, как вы понимаете…

– И все-таки, сколько он «горчичников» схлопотал? – не отставал Крячко. – Штук пять?

– Шесть, – сквозь зубы сказал тренер. – Или семь. Точно не помню. Какое это имеет отношение к делу?

– Кто знает? – сказал Гуров. – А вдруг кто-то из соперников решил таким образом рассчитаться со Жмыховым за его грубость на поле?

– Ерунда! – отрезал Крапивин. – В каждом матче кого-нибудь ломают. Если все травмированные начнут бомбы подкладывать…

– Так мы не обо всех говорим, – возразил Гуров. – Мы о конкретном случае. Который, как говорится, имел место. Нужно рассмотреть все варианты. Может быть, в адрес Жмыхова поступали конкретные угрозы?

– Не знаю. Не слышал про такое, – буркнул Крапивин и оглянулся.

На поле еще оставался один игрок. Молодой светловолосый парнишка самозабвенно жонглировал мячом, позабыв, кажется, обо всем на свете, в то время как вся команда уже скрылась в подсобных помещениях базы.

– Эй, Паницкий! – крикнул тренер. – Бросай все и шагай сюда! Разговор к тебе имеется. Кудесник мяча, понимаешь…

Обернувшись к Гурову, Крапивин пояснил:

– Парнишка старательный. И желание есть, и азарт, и скорость вроде неплохая, а на поле выйдет – теряется… Он в тот день Жмыхова последним видел. Вот с ним и поговорите.

Паницкий подошел, вежливо поздоровался, преданным взглядом уставился на тренера.

– Ты Жмыхова после игры последним видел, – сказал Крапивин. – Вот и расскажи товарищам из милиции, чего там такое было.

– А-а… Да ничего особенного не было, – с облегчением сказал Паницкий, поправляя мокрую челку. – Жмыхов первый со стадиона ушел. А я как раз за ним вышел. Не специально – так получилось. Я на метро спешил, а он на стоянку пошел, в машину садиться…

– А он тебя подвезти не мог? – спросил Крячко. – Чисто по-товарищески. На своей машине-то что ему стоило?

– Не знаю, – растерялся парнишка. – Я про это и не думал. Я всегда сам…

– Не принято это у нас, – сдержанно вставил Крапивин. – Это, знаете, как если бы в армии первогодок у «деда» закурить попросил…

– Ага! Вот это нам понятно! – обрадовался Крячко. – Это хороший штрих к портрету Жмыхова. Жесткий не только с чужими, но и со своими.

– Обычная субординация, – с досадой сказал Крапивин. – Можно подумать, у вас по-другому. Молодой есть молодой. Хоть в футболе, хоть в милиции… Нынешние молодые, конечно, с гонором. Еще ничего не сделал, а уже машину ему подай, квартиру в центре…

Крапивин невольно увлекся, видимо, тема была для него достаточно болезненной. Лицо Паницкого выглядело смущенным. Выходило, будто это он требует себе квартиру в центре.

– Да нет, я ничего, – пробормотал он. – У меня все нормально…

– Ладно, давайте вернемся к тому моменту, как ты вышел следом за Жмыховым со стадиона, – решительно сказал Гуров. – Не заметил, волновался он? Может быть, по сторонам оглядывался или спешил как-то сильно?

– Да нет, он спокойный был, – ответил юноша. – Он всегда спокойный, уверенный в себе. Одевается всегда классно, тачка у него классная…

«Этот тоже увлекся, – подумал с неудовольствием Гуров, глядя в горящие глаза парня. – Тачка, квартира… У них в голове что-нибудь, кроме материального вопроса, имеется? Нет, неудивительно, что эта команда в самом низу таблицы».

– Я думал, футболисты только про футбол и думают, – вслух сказал он. – Финтам каким-нибудь завидуют, мастерству. Как это у вас называется – дриблингу?

– А Жмыхов и футболист классный, – спохватился Паницкий. – Его на поле никто обойти не может. Алонсо вот подергался-подергался и спекся. Унесли на носилках. У меня так не получается пока, – вздохнул он. – Но я стараюсь.

– Не сомневаюсь, – со странной интонацией произнес Гуров. – Так что там дальше было? Ты со Жмыховым не разговаривал в тот момент?

– Нет, я в стороне был. Только видел, как к нему какой-то пацан подошел. По виду третьеклассник. Вроде автограф попросил. Жмыхов сначала у него листок взял, хотел расписаться, а потом чего-то рассердился и выкинул эту бумажку. На асфальт бросил. А пацан этот ушел.

Гуров и Крячко переглянулись.

– Что-то я не пойму, – насторожился Гуров. – Это у вас тоже заведено – на поклонников сердиться? Надо же – у него автограф просят, а он нос воротит! Звездная болезнь, а?

Крапивин, которому этот случай тоже, видимо, не очень нравился, попробовал найти объяснение.

– По-разному бывает, – сказал он. – Бывает, подойдет такой поклонник автограф просить, а сам даже фамилии футболиста не знает. Конечно, ребятам обидно. А тут тем более матч проиграли…

– Нервы ни к черту, – подсказал Крячко. – Алонсо на носилках унесли, а все равно без толку. И все-таки некрасиво получается. Здоровый мужик пацана обидел. И сам обиделся. Просто институт благородных девиц какой-то…

– Да нет, мальчишка вроде даже и не обиделся, – наморщил лоб, вспоминая, Паницкий. – Я видел – он веселый побежал куда-то, а Жмыхов все еще стоял с листком бумаги в руке. А потом бросил его под ноги и пошел.

– Так, может, мальчишка ему записку передал, а не автограф просил? – подсказал Гуров. – Подумай!

Паницкий подумал.

– Может, и записку, – наконец сказал он. – Я еще удивился, потому что у наших ребят вообще редко автографы просят.

При этих словах он виновато оглянулся на тренера, но тот сделал абсолютно каменное лицо, будто ничего не слышал.

– Ладно, не хочу навязывать тебе свое мнение, – продолжил Гуров, – но если взглянуть на ситуацию в этом разрезе, то получается примерно следующее – к Жмыхову после матча подходит неизвестный мальчик, передает ему записку. Тот читает и сердится. Так сердится, что бросает записку на асфальт. Я сильно исказил факты?

– Да нет, похоже, так оно и было, – ответил Паницкий. – Я просто не врубился. А сейчас понял. Письмо ему вручили. Точно! На конверт здорово похоже было. Такой длинный белый конверт.

– Ага, – сказал Гуров. – Ну что же, будем иметь это в виду как одну из версий. А теперь вы мне ответьте как тренер, что во время матча случилось? Юноша говорит, что Жмыхов некоего Алонсо так приложил, что того пришлось унести с поля?

– Бывает, – неохотно ответил Крапивин. – Момент спорный. Я сам его не видел, ничего конкретного сказать не могу.

– А и не надо, – вмешался Крячко. – У вас рабочая запись матча должна иметься. Вот вы ее нам и дайте на время. Мы сами посмотрим.

– Без разрешения главного тренера не могу, – отрезал Крапивин. – Это закрытая информация.

– Запись матча? – изумился Крячко. – Да бросьте! Или вы боитесь, что мы будем смеяться?

– В самом деле, – поспешил сказать Гуров, видя, как начинает закипать Крапивин. – Дайте нам эту кассету. Мы сегодня же ее вернем. Перепишем и вернем. Или вы предпочитаете, чтобы вас по этому поводу вызвали еще раз в прокуратуру?

Крапивин мрачно посмотрел на него, махнул рукой и пошел в сторону ближайшего здания. Оперативники терпеливо зашагали вслед за ним, а уже за ними с выражением почтительного любопытства на лице потянулся молодой Паницкий.

Крапивин больше не стал валять дурака и придумывать отговорки. Он молча отыскал в каком-то шкафу кассету с записью матча и вручил ее Гурову. Казалось, он был готов дать ему еще и денег, лишь бы избавиться от докучливых гостей. Но Гурову и самому уже хотелось уйти. Мысль о записке, полученной Жмыховым после матча, не давала ему покоя. Он чувствовал, что эта история имеет самое непосредственное отношение к дальнейшим событиям, и начало ее лежит где-то за пределами владений клуба «Литий».

## Глава 3

– Не стану скрывать, уважаемый Петр Иванович, вся эта история произвела на Григория Константиновича очень неприятное впечатление. Чтобы охарактеризовать его состояние после того, как он узнал о несчастье, то достаточно одного слова – он взбешен. Почему я об этом вам говорю? Просто хочется как-то помочь вам, дать, так сказать, толчок к размышлению. А думать надо быстро, потому что Григорий Константинович намеревался сам заскочить к вам, как только выдастся свободная минута. Вы его знаете, он захочет знать, какое решение приняло руководство клуба. Хотя, возможно, у вас уже есть решение?

Человек, произнесший эту тираду, манерно сцепил бледные пальцы и выжидательно уставился на Петра Ивановича Груздина, президента футбольного клуба «Литий», грузного мужчины лет сорока пяти с кучерявыми, уже седеющими волосами и потным красным лицом любителя пива. В прошлом он был неплохим футболистом, да и когда повесил бутсы на гвоздь, дела у него шли совсем неплохо – до тех пор, пока Груздин не связал свою судьбу с «Литием», командой, за которой постоянно тянулся шлейф всевозможных скандалов. Формально он возглавлял правление клуба, но всеми делами ворочали совсем другие люди, которые периодически менялись, перепродавали клуб со всеми потрохами и прокручивали через бухгалтерию фантастические и не вполне объяснимые суммы. Работать в таких обстоятельствах было все равно что сидеть на пороховой бочке. Правда, платили Груздину очень неплохо. За такие деньги можно было много чего выслушать, тем более что человек с бледными пальцами представлял здесь самого Григория Константиновича Козина, очень богатого человека, бизнесмена и фактически нынешнего хозяина клуба. Светиться в этом качестве Козин, однако, не желал, наградив себя негромкой должностишкой в правлении, но хозяйство держал железной рукой. Нельзя сказать, что его деятельность шла на пользу футболу, но конкретно футбол Козина не интересовал вообще. По-настоящему его интересовали только деньги. Он проворачивал комбинации с продажей игроков, с результатами матчей, с разнообразной недвижимостью, принадлежавшей клубу, с рекламодателями – и все у него получалось. Вот только футбольная команда опускалась в турнирной таблице все ниже и ниже. Так что деньги деньгами, а за клуб Груздину было обидно.

– Между прочим, Николай Петрович, вы и Григорий Константинович тоже входите в правление, – с некоторой обидой ответил Груздин. – И я полагал, что решение по данному вопросу будет приниматься коллегиально…

– А-а, не морочьте голову! – махнул рукой собеседник. – К чему эти словесные кружева? Я вам говорю конкретно – Григорий Константинович ждет решения от вас. Мы за вас думать не собираемся. Вам доверили поле деятельности – извольте нести ответственность. У вас в штате целая толпа бездельников, включая так называемую охрану. Кого они охраняют? Тренеры, администраторы, врачи, технический персонал… Кто-нибудь из них хоть за что-нибудь отвечает?

– Разумеется, у каждого есть свой круг обязанностей! – начал сердиться Груздин. – Это же не дворовая команда! Должен заметить, мы и так экономим на всем. Я не говорю уже о задержке выплат игрокам. За последний месяц никто из них не получил ни копейки!

– Это чепуха! – отрезал Николай Петрович. – Подумаешь, один месяц! Но, между прочим, в связи с последними событиями финансирование может и в самом деле затормозиться.

– Я не понимаю, при чем тут беда, случившаяся с одним игроком, и вся команда? – возмущенно сказал Груздин. – При чем тут финансирование?

– А при том!! – проревел внезапно сквозь приоткрытую дверь посторонний голос. – При том, что ты, дерьмо собачье, развел меня на бабки! На очень хорошие бабки! Ты и твой импотент Нилов! Вы вообще чем тут занимаетесь?!

В кабинет с шумом, криком и топотом ввалилась мощная фигура в серебристо-голубом костюме и полосатом галстуке, который развевался, как вымпел на ветру. За этой фигурой следовали еще три-четыре фигуры помельче, но Груздин даже не успел понять, кто это, потому что Григорий Константинович Козин (это был, разумеется, он) уже подлетел к нему вплотную и, ухватив за грудки, выдернул из кресла.

– Где команда? Где, я спрашиваю! – заорал он прямо в лицо Груздину. – В жопе команда! В таблицу давно заглядывал, президент хренов?! А где твой лучший защитник? Где?!! Нет у тебя больше лучшего защитника!

Он швырнул ошарашенного Груздина обратно в кресло и разгневанно обернулся назад.

Вместе с ним в офис прибыли несколько человек из свиты – разумеется, охранник, флегматичный слоноподобный детина, казавшийся сутулым из-за обилия мышц на теле, агент Табачников, занимавшийся трансфертом игроков, сам похожий на вышедшего в тираж футболиста, жизнерадостный финдиректор «Лития» Саломатин и еще один человек, официально ни в каких кадровых списках не числившийся, но занимавшийся крайне ответственным делом – он решал щекотливые вопросы с футбольными арбитрами. Все, включая Козина, называли его Комиссаром, а настоящего имени, кажется, никто и не помнил.

Вся эта делегация явилась в офис правления неспроста – Груздин отлично понимал это. В сложившейся ситуации потеря лучшего защитника, да еще при столь трагических обстоятельствах, должна была крайне отрицательно сказаться на моральном духе команды, которого, по правде говоря, и так оставалось на донышке. И еще в подобных ситуациях принято искать крайнего. Груздин понял, что крайним на этот раз выбран он. Снимать будут, решил он про себя. Общее собрание правления, поименное голосование? Какая чушь! Достаточно одного слова Козина, одного движения его пальца. Значит, нужно готовиться к большим переменам.

Однако гнев Козина улегся так же внезапно, как и начался. Он вдруг плюхнулся в кресло, резким движением развязал на шее галстук и, уставившись на скисшего Груздина, спросил с любопытством:

– А где этот твой дебил, старший тренер? Я хочу его увидеть.

– Он должен вот-вот подъехать, – поспешно сказал Груздин. – Мы как раз собирались…

– Плевать, что вы там собирались! – отмахнулся Козин и сжал толстые волосатые пальцы в кулак. – Ни черта вы не можете! А я его все равно найду!

Наверное, на лице Груздина слишком явно отразилось недоумение, потому что Козин тут же нашел нужным дать разъяснения.

– А ты что думал – я так оставлю это дело? Я на этом Жмыхове должен был полтора «лимона» заработать! У меня, можно сказать, уже контракт в кармане лежал! Спроси хоть Табачникова, хоть Саломатина! Все на мази было! Мы его в Испанию собирались отправить. А теперь что я скажу испанским товарищам? Вот вам защитник, только извините, он у нас немного испортился, на одну ногу у него меньше стало, так, что ли?.. Нет, этот червяк, который ему под пятку гранату сунул, свое получит! Я – человек принципиальный. Мне не деньги важны, а принцип. Я за червонец глотку порву, не то что за полтора «лимона»!

«Охотно верю, – подумал Груздин. – Только где же ты возьмешь этого парня? До его глотки тебе не добраться. Это тебе не членов правления за шкирку таскать».

Будто отвечая на его мысли, Козин сказал, стукнув кулаком по краю стола:

– Значит, так! Кто-нибудь здесь знает, что такого наворочал этот доморощенный Беккенбауэр? За что его приложили? Долги, бабы, дорогу кому-нибудь перешел?..

Все присутствующие благоразумно промолчали.

– Я так и думал! – заключил Козин, глядя почему-то на одного Груздина. – Никто ни хрена не знает. За что я вам бабки плачу, непонятно?

Деликатный Николай Петрович неожиданно пришел на выручку несчастному президенту клуба.

– Лучше старшего тренера игроков никто знать не может, – сказал он. – Подождем Нилова – что он скажет.

К счастью, Нилов появился довольно скоро. Он несколько растерялся, увидев в кабинете такое серьезное собрание, но попытался сделать вид, будто ничего особенного в визите Козина не видит.

– Вот хорошо, что я вас лично повидал, Григорий Константинович! – деловито заговорил он, бесцеремонно усаживаясь в кресло напротив Козина. – Я насчет того, что будем делать. Вопрос с левым защитником решать надо. Понимаю, что время упущено и дозаявку мы сделать не можем. Но ведь можно найти другие подходы. Вот я и хотел с вами посоветоваться…

– Закрой рот и слушай меня внимательно! – перебил Козин, сверля его глазами. – Советоваться со своей бабой будешь, с какой стороны на кровать ложиться. Тебя наняли медали завоевывать, а ты, сучий потрох, команду угробил да еще имеешь наглость советоваться…

Нилов вспыхнул, потом побледнел и резко встал.

– Я не позволю с собой так разговаривать! – с неожиданным пафосом заявил он. – Я специалист высокого класса! Я всегда востребован. Плевать я хотел на ваш контракт! Я больше у вас не работаю! Все!

Он сделал движение, намереваясь идти к двери, но Козин остановил его повелительным движением руки.

– Сядь, специалист! Сядь, а то упадешь. Ты, наверное, плохо читал контракт, раз собираешься на него плевать. А контракт твой так хитро составлен, что, разорвав его сейчас, ты потом будешь расплачиваться с нами до могилы. Не веришь – спроси у Николая Петровича.

Николай Петрович кивнул в подтверждение. Он ведал юридическими вопросами в клубе и знал, что говорил. Пыл старшего тренера начал угасать прямо на глазах. Он ошалело огляделся по сторонам, увидел вокруг одни только каменные лица и, махнув рукой, уселся обратно в кресло.

– Какие медали! – горько сказал он. – Знаете же, что за выживание боремся, Григорий Константинович! Ребята выкладываются до конца, но все против нас…

– Вижу, как выкладываетесь! – саркастически сказал Козин. – Завтра еще одну баранку привезете?

– Бог даст, выиграем, – серьезно заявил Нилов. – Ребята злые, как черти, настроены на победу.

– Ладно, не парь мозги! – поморщился Козин. – Лучше скажи, кто мог твоего Жмыхова взорвать? У него какие-то заморочки были или это лично против меня направлено?

– Против вас вряд ли, Григорий Константинович! – подал голос агент Табачников. – Даю стопроцентную гарантию, что о наших переговорах с испанцами ни одна живая душа не знала. А просто так на такой шаг никто бы не пошел. Между нами говоря, не такое уж сокровище этот Жмыхов, чтобы его из игры выключать. И вообще, что это меняет? «Литий» при смерти – будем смотреть правде в глаза. Конкуренцию мы никому не составляем. Нет, я убежден – этого гада нужно на стороне искать.

– Слышишь, старшой? – Козин опять уставился на Нилова. – А ведь он верно мыслит. Причину в личных связях искать надо. С кем твой Жмыхов дружбу водил?

Старший тренер развел руками.

– Ничего подозрительного никогда не замечал! – с горячностью воскликнул он. – Платили Жмыхову всегда хорошо, квартирой, машиной обеспечен. Перспективы опять же неплохие имел… Никаких таких связей я за ним не замечал. Вот разве что по женской части… Ходок он, этот Жмыхов! Вполне возможно, кто-то ему таким образом отомстил. Из-за баб сами знаете, чего бывает…

– Не знаю! – отрезал Козин. – Только идиоты из-за баб друг друга уродуют. Выгляни в окошко – там этого добра… Ну, допустим, из-за баб. Но ты же это предполагаешь, а не знаешь точно.

– Не знаю, – буркнул Нилов. – Ушел после матча спокойно. Домой поехал. Переночевал, а утром…

– Что значит, ушел спокойно? – дернулся Козин. – А я слышал, там парни из «Авангарда» с ним разбираться хотели?

– Ну, было, – неохотно сказал Нилов. – В горячке чего не бывает? Рвались в раздевалку. Но мы пресекли в зародыше.

– Кто рвался конкретно? – спросил Козин, подавшись вперед.

Нилову стало не по себе. Он совсем не хотел прослыть в футбольном обществе людоедом.

– Григорий Константинович! Не могли игроки так с игроком поступить! – протестующе загудел он. – На поле да, на поле всякое бывает. Но чтобы игроки за игру мстили – так не бывает. Игроки «Авангарда» тут ни при чем!

– Это мне теперь решать, при чем они или ни при чем! – заявил Козин. – Фамилии давай! Адвокат!

Нилов скрепя сердце назвал Козину фамилию капитана «Авангарда», еще раз попытавшись убедить бизнесмена в нелепости его подозрений.

– Помалкивай в тряпочку! – посоветовал ему Козин. – Если хочешь, чтобы мы друзьями расстались. Ты из моих рук ешь. А когда я ем, я – что? Правильно, я глух и нем. Чего и тебе желаю… Теперь, значит, так… Николай Петрович, нужно подобрать надежных ребят – в самые кратчайшие сроки разобраться с этим Приходько. Не виноват, значит, не виноват. А виноват, значит, ответит. Занимайся этим!

– «Авангард» в Самару вылетел, Григорий Константинович, – сообщил Николай Петрович. – Нам ждать, пока вернется?

– Какой черт ждать! Немедленно туда! Взять его тепленьким – перед игрой. Он перед игрой сговорчивей будет.

– Приходько в Самару не едет, – подал голос Нилов. – Он красную получил. Дисквалифицирован на пять матчей. Значит, скорее всего, останется в Москве.

– Еще лучше, – подхватил Козин. – Этот факт проверить! Домашний адрес, база, любовница… Выяснить все сегодня же!

– Понял! – сказал Николай Петрович, мгновенно поднимаясь с места.

Едва он вышел, как поднялся и сам Козин.

– А мы все сейчас едем в больницу! – категорически заявил он. – Я хочу услышать, что сам Жмыхов по этому поводу скажет.

– Жмыхов плохой, Григорий Константинович! – торопливо заговорил Нилов. – К нему никого не пускают, и вообще, говорят, он в депрессии. Вроде как помешался…

– Ничего, у меня хорошее лекарство имеется! – подмигнул Козин. – Любого на ноги подымет. Короче, кончаем базар и вперед! Я не просто так свое время на вас трачу, мне результат нужен.

Они подъехали в больницу как раз в тот момент, когда в палатах закончился врачебный обход. Козин нисколько не смущался и здесь, к тому же у него оказался знакомый заведующий отделением. Правда, тот тоже попытался отговорить Козина от посещения футболиста, но бизнесмен на глазах у всех запихал врачу в нагрудный карман солидную купюру и как ни в чем не бывало заявил:

– Ты не дергайся! Нам только пять минут и нужно. Ты на пять минут можешь закрыть свои зоркие глаза? Вот и закрой, а мы тут сами разберемся.

Всей когортой они вломились в палату, где, уставив глаза в потолок, неподвижно лежал Жмыхов. Он был похож на восковую куклу, а на гостей никак не отреагировал. Такое начало могло смутить любого, но только не Козина. Он махнул рукой, и слоноподобный охранник неизвестно откуда извлек бутылку дорогого коньяка и хрустальный стаканчик. Козин лично наполнил стакан и протянул его Жмыхову. Футболист и тут не шелохнулся. Его осунувшееся, подернувшееся серой щетиной лицо казалось маской, вырезанной из камня. Тусклые глаза смотрели мимо Козина.

Бизнесмен недовольно оглянулся. Но никто из его спутников не спешил ему на помощь. Все были необычно смущены. Даже гигант-охранник деликатно отвернулся. Тогда Козин решительно сунул ладонь под затылок футболиста, приподнял его голову и со словами: «Ну-ка, дерни, сынок! Это еще никому не повредило!» попытался влить коньяк в рот Жмыхова. Тот захлебнулся, закашлялся и мотнулся назад, едва не ударившись затылком о спинку кровати. Коньяк пролился на одеяло, оставив на нем бурые пятна. В комнате резко запахло выдержанным спиртом.

Козин нахмурился и, не глядя, сунул стакан охраннику.

– Еще! – грозно сказал он.

С полным стаканом он опять подступил к Жмыхову. Тот что-то промычал и отодвинулся к стенке.

– Он уже шевелится! – с энтузиазмом констатировал Козин и ткнул коньяк футболисту под нос. – Пей, скотина! Долго я буду тут вокруг тебя плясать?

В глазах Жмыхова отразился ужас. Он замотал головой, пытаясь таким образом выбить стакан из руки Козина. Но тот уже вошел в раж. Ухватив Жмыхова за волосы, он силой все-таки влил несколько капель коньяка ему в рот, а потом еще и влепил ему хорошую пощечину на закуску.

Нилов ахнул и невольно рванулся на помощь своему игроку. Но охранник без звука преградил ему путь и одним движением плеча отшвырнул тренера в угол. После чего Груздин сочувственно взял Нилова под локоть и тихо сказал:

– Оставь, Сергей Сергеевич! Против лома нет приема. Скажи спасибо, что это не нас с тобой мордуют…

Обстановка в палате действительно образовалась тягостная. Несколько солидных, хорошо одетых мужчин молча и хмуро наблюдали, как плачет крепкий, лишенный комплексов спортсмен, давно прославившийся в своем кругу как самый беспощадный и надежный защитник.

А Жмыхов действительно плакал. Видеть слезы на этом сугубо мужском, поросшем щетиной лице было не только неприятно, но даже слегка страшновато. Всем невольно сделалось не по себе. Всем, но только не Козину.

Он еще раз повторил маневр со стаканом и бутылкой, но на этот раз проделал все сам и по-отцовски присел на край кровати. Похлопав плачущего футболиста по плечу, Козин грубовато сказал:

– Ну-ну, что за дела – ты же мужик! Ты меня не узнал, что ли? Мы же тебя в Испанию хотели… Да ладно, чего теперь про это! Ну-ка, дунь еще дозу – сразу на душе легче станет. Давай-давай, залпом!

Ему все-таки удалось заставить Жмыхова выпить стаканчик коньяка. Тот, еще плохо понимая, что происходит, выпил спиртное как лекарство, тяжело задышал и откинулся на подушку. Все следили за ним с таким напряженным вниманием, будто от этого стаканчика коньяка и в самом деле зависела жизнь футболиста.

Однако удивительнее всего было то, что через несколько минут Жмыхов и в самом деле ожил. Лицо его обмякло, в глазах появился живой блеск. Опираясь на локти, он сел на кровати, утер рукавом пижамы слезы и посмотрел исподлобья на визитеров. В первую очередь его привлекла фигура тренера. Жмыхов остановил на нем взгляд и, кривя рот, хрипло сказал:

– Вот так вот, Нилыч! Доигрывай сезон без меня…

В голосе его опять прозвучало рыдание, и Козин торопливо наполнил стаканчик.

– На-ка, добавь! – заботливо сказал он, суя коньяк Жмыхову. – Добавь-добавь, обязательно! Видишь, как эта штука помогает? А для тебя это сейчас первое средство. Как жизнь налаживать – это дальше думать будем.

Жмыхов посмотрел на него более осмысленно, неуверенно принял стаканчик и опрокинул его в рот. Проглотив спиртное, он выдохнул, понюхал рукав и уселся поудобнее.

– Испания! – сказал он вдруг с горьким сарказмом. – В Испанию теперь без меня! Кому я теперь нужен? Хоть в Испании, хоть…

– Ты вот что, сынок! – доверительно наклонился к нему Козин. – Пока суд да дело, ты давай-ка помоги нам! Это горе – не только твое горе. Мы все, считай, теперь в шоке. А твоим врагам спускать нельзя ни в коем случае. Око за око – это еще в Библии сказано! Ты только назови, что за паскудники это с тобой проделали, а мы уж с ними сами разберемся. Так разберемся, что мокрое место одно останется!

Жмыхов уставился на него. Он уже был заметно пьян – видимо, до этого ему кололи какие-то успокаивающие препараты. На его лице отразилась напряженная мыслительная работа. Кажется, он не совсем понимал, чего от него хочет Козин.

– Чего я должен назвать? – спросил он.

Козин поморщился.

– Ну, футболисты! – с легкой досадой сказал он. – Без плана на игру ничего думать не хотят… Я говорю, назови, сынок, этих тварей, которые тебе под копыто бомбу подложили. Ты ведь знаешь, кто это сделал?

– Не знаю, – искренне сказал Жмыхов.

На лице Козина появилось разочарование.

– Как это не знаешь?! – воскликнул он. – Ты извини, это не иголку в задницу воткнуть! Не кнопку учителю под зад сунуть! Это называется тяжкие последствия для жизни и здоровья. Просто так такие штуки в машину не ставят. Не морочь мне голову и говори, кому ты так навредил?

– Да не знаю я, в натуре! – пьяным голосом сказал Жмыхов. – Для меня это подлянка вообще, можно сказать, сюрприз. Вот сволочи!.. Загубили карьеру! Испания!..

Он застонал, и злые слезы опять потекли из его глаз.

– Ну-ка, прекрати! – гаркнул на него Козин. – Нюни распустил, как баба! Мне говорили, ты в последнем матче сцепился с кем-то. Этот тебя не мог?

Жмыхов вытер глаза рукавом, поднял голову и впился взглядом в сердитое лицо Козина. Он будто что-то пытался вспомнить.

– Нет, он не мог! Это не он! – вдруг оживленно произнес Жмыхов. – Это точно не он! Он бы не успел. Да нет, откуда? Он после матча разбираться хотел, но нас растащили. А это бы он никак не успел!

– Что – это?!

– Тут вот чего было, – торопливо заговорил Жмыхов. – Я когда со стадиона уходил, ко мне пацан подвалил. Ну так, посторонний мальчишка… Конверт мне сунул. А в конверте красная карточка была и записка – типа, удаляю тебя навсегда с поля… Вот и удалил! Я тогда значения этому не придал, а оно вон как получилось!

– Где записка? – резко спросил Козин.

– Выкинул.

– Дур-рак! – в сердцах сказал бизнесмен и встал.

Он прошелся вдоль кровати, напряженно о чем-то размышляя. Тренер Нилов пытался что-то сказать, но Козин остановил его властным движением руки.

– На шутку похоже, – заключил он наконец. – На розыгрыш.

– Хороши шутки! – плаксиво сказал Жмыхов.

– Я имею в виду, как исполнено, – строго пояснил Козин. – Если бы кто-то из серьезных людей это сделал, он бы записок тебе посылать не стал, а уж тем более эту, как ее?.. карточку! Серьезным людям такие понты ни к чему. Разве что для отвода глаз… – Тут он опять задумался, но потом решительно возразил сам себе: – Да нет, чего ему отводить, когда я и так не знаю, кто это мог сделать! В таких делах точность важна, а мне пока и подумать-то даже не на кого. В такой ситуации только идиот будет лезть на рожон… Послушай, сынок, может, ты кому-то раньше насолил? Ноги кому-то хорошо переломал или бабу увел у кого-нибудь? Тут были такие предположения. Я лично в это не верю, но каких только дураков не встретишь в этой жизни!

– Всяко бывало, – мрачно сказал Жмыхов, опуская голову. – Только что-то до сих пор руки-ноги целы были.

– Все бывает до поры, – назидательно произнес Козин. – Ну, ладно, не вешай нос! Вот придешь в себя – пристроим тебя куда-нибудь на хлебную должность, не бросим! А врагов твоих все равно найдем, не сомневайся! Как говорится, кто нас кинул, тот и двух дней не проживет.

– Григорий Константинович, так, может, Ставскому отбой дать? Какой смысл Приходько искать, если это не Приходько сделал?

Козин погрозил пальцем.

– Это вот он говорит, что не Приходько, – показал он на Жмыхова. – А с него взятки гладки – сказал и забыл. А мне важно ни одной ошибки не допустить. Я понимаю, что письмо кто-то заранее приготовил, но приготовил-то к этому матчу! А тут как нарочно на поле свара… Нет, проверить Приходько все равно нужно. Только предупредить Ставского про это письмо…

Он вытащил из кармана мобильник и с озабоченным лицом вышел из палаты, даже не оглянувшись на растерянного Жмыхова, сидящего в неудобной позе на казенной кровати.

## Глава 4

– И что же вы по этому поводу думаете? – поинтересовался генерал Орлов, испытующе оглядываясь на Гурова и Крячко, которые сидели по правую руку от него.

Втроем они только что просматривали фрагменты записи последнего матча «Литий»—«Авангард». Кассету, скопированную с оригинала, принес генералу Гуров. Так что теперь Орлов был знаком со всеми острыми моментами встречи. Острыми не в смысле игрового противостояния, а в смысле противостояния отдельных игроков друг другу. Гуров сконцентрировал внимание генерала на стычках, которые происходили во время матча.

– Если откровенно, – подал голос полковник Крячко, – то я сам бы с удовольствием вырвал ноги этому Жмыхову. Смотрите, «Авангард» теперь уехал в Самару без Приходько и без Алонсо. Два ключевых игрока! Я за «Авангард» не болею, но ведь свинство! Вывел команду из строя…

– Хороша команда, если один паскудник может вывести ее из строя! – презрительно скривился генерал. – И вообще, это не конструктивный разговор. Что значит, вырвал бы ноги? Все-таки не забывай, что ты не на трибуне стадиона «Динамо», а в кабинете начальника главка. Меня интересуют ваши соображения другого рода.

– Ну что, – сказал Гуров. – Учитывая тот факт, что чемпионат перевалил через экватор и обстановка в командах накаляется, можно предположить, что отомстил Жмыхову именно Приходько. Защитник его взбесил, конечно. Но меня смущает тот факт, что после матча Жмыхов получил письмо. Судя по реакции, письмо было неприятного содержания, и в нем вполне могла содержаться угроза. Вот только у Приходько вряд ли было время написать это письмо, найти мальчика, все ему объяснить… Ведь Приходько был удален за минуту до конца матча. Да и свою досаду он в какой-то степени выплеснул – видели, как он маханул Жмыхова по ребрам?

– Хорошо, я понял, – перебил его генерал. – Тогда кто?

– Это вопрос, – как-то даже сник Гуров. – В команде никто ничего о возможных врагах Жмыхова не знает. С тренером нам опять не удалось встретиться – похоже, он озабочен теперь прежде всего тем, чтобы обеспечить себе отходные пути после провального сезона. Но вообще все сходятся на том, что Жмыхов в жизни – человек простой, без затей, ничем, кроме футбола и красивой жизни, не интересующийся. В каких-то подозрительных знакомствах не замечен. Но все это нуждается, конечно, в проверке.

– А что сам Жмыхов?

– По-прежнему в депрессии. Реактивный психоз по-научному. Врачи категорически против свиданий.

– Ясно, – хмыкнул генерал. – Ясно, что дело темное. Похоже, придется класть его на полку, а?

– Об этом говорить рано, – сердито ответил Гуров. – Важно понять, кому было выгодно покушение на Жмыхова. Мотивы могли быть разные. Не обязательно это была месть. Возможно, кому-то было выгодно вывести Жмыхова из игры…

– Категорически не согласен! – вставил Крячко. – Кто будет вредить команде, которая и так болтается в самом низу таблицы?

– В нынешнем футболе, по-моему, не игра главное, – возразил Гуров. – Возможно, это как-то связано с предстоящим трудоустройством Жмыхова. Вот тут один деятель поговаривал, что Жмыхова собирается купить «Динамо»… Возможно, кому-то это не по вкусу.

– Возможно, – согласился генерал. – Но по тому, что вы мне тут наплели, складывается впечатление, что это все-таки месть.

– Мне тоже так кажется, – признался Гуров. – И мстил энтузиаст-одиночка. Стальная трубка, обыкновенный порох… Все сделано простенько, но с любовью… Чувствуется почерк крепкого дилетанта.

– Ты его как живого нарисовал, – усмехнулся генерал. – Может, имя назовешь?

– Попозже, – сказал Гуров. – Когда узнаю.

– Хорошо, а что же все-таки предполагаете делать, чтобы узнать?

– Пока хотим навестить господина Приходько, – ответил Гуров. – Как говорится, пусть будет выслушана и другая сторона. Он сейчас на тренировке с дублем. Мы созвонились с их базой. На базе «Лития» мы уже дважды побывали, теперь вот еще «Авангард» проверим. Пожалуй, к концу расследования я научусь отличать офсайд от инсайда.

– Хорошо бы, – сказал Орлов. – Потому что сегодня мне уже звонили из комитета по спорту и из футбольного союза. Выражают озабоченность. Ведь Жмыхова намеревались привлекать в сборную, а теперь вроде бы как и некого привлекать. Давят на меня так, будто я им должен найти нового защитника взамен. Так что пока в этой каше крутитесь, и подыщите для сборной нового защитника.

– Да нет уж! Это не наша грядка! – засмеялся Гуров. – Нам бы подрывника найти, и то хорошо. Так что мы, пожалуй, с Крячко двинем, а то как бы не опоздать. Не думаю, что второй состав сильно упирается на тренировке, да еще в отсутствие главного тренера.

– Вон видишь, как ты уже здорово разбираешься в футболе! – подмигнул генерал. – Еще немного, и мы тебя на пост главного тренера сборной предложим.

– Ну что же, наверное, в зарплате я выиграю, – подхватил Гуров. – Можно будет подумать.

Расставшись на такой оптимистической ноте с генералом, Гуров и Крячко поехали на загородную базу «Авангарда». Никаких особенных откровений они от дисквалифицированного капитана не ожидали, но нужно было с чего-то начинать. Приходько тоже мог что-то знать – возможно, даже больше, чем коллеги Жмыхова по команде. Так бывает сплошь и рядом, что враги знают о тебе больше, чем твои близкие.

Специально с Приходько Гуров не созванивался. Во-первых, он не знал его номера телефона, а во-вторых, хотел использовать фактор внезапности. Предложить, так сказать, капитану сюрприз.

Но случилось так, что сюрприз был преподнесен самому Гурову.

До базы оставалось, согласно дорожному указателю, не более километра. Нужно было свернуть с шоссе направо и ехать через березовую рощицу. И вот в конце этой березовой рощицы Гуров увидел стоящий на обочине в тени деревьев черный «Мерседес».

В этом не было ничего необычного, но Гурова замерший на дороге автомобиль насторожил. Он напомнил ему затаившегося в зарослях большого хищного зверя. Гуров немедленно поделился ощущением с другом.

– Вообще-то, когда я вижу дорогую машину, – сказал Крячко, – у меня сразу возникает желание проверить у водителя документы и поискать в багажнике оружие и какой-нибудь белый порошок. Это классовое чутье, Лева. Никуда нам от него не деться – так уж воспитаны. Ну а что касается этого – по-моему, пусть себе стоит. Может, он природой полюбоваться приехал? Может, душа у него тянется к прекрасному?

– Чего же он тогда из машины не выходит? – возразил Гуров. – Природой любоваться не через стекло надо. Караулит он здесь кого-то, Стас.

– Может, и так. Нам-то что?

– Наверное, ничего. Мы торопимся, – сказал Гуров. – И, похоже, народ начинает разъезжаться. Вон кто-то уже летит…

Действительно, навстречу с бешеной скоростью промчалась какая-то легковая машина. Они даже не успели определить марку автомобиля. Заметили только цвет – светло-серый.

Больше никто навстречу им не попался, и через некоторое время Гуров остановил свой «Пежо» возле ворот спортивной базы. На вопрос, как бы повидать футболиста Приходько, охрана с некоторым удивлением сообщила, что Приходько только что выехал.

– Да он вам должен был встретиться! У него тачка такая серенькая, – объяснил охранник.

– Была такая, – разочарованно сказал Гуров. – А куда этот ваш Приходько рванул сломя голову?

– Позвонили ему – сказали, жена в аварию попала, – понизив голос, сообщил охранник. – Он к ней поехал. В «Склифе» она.

Гуров оглянулся на Крячко.

– Ну-ка, поехали! – сказал он странным голосом и напоследок опять обратился к охраннику. – Приходько кто о несчастье сообщил?

Тот пожал плечами.

– Просто сказал – позвонили, и бегом на выход. Ну, понятно, торопился человек. На нем лица не было. Жена-то у него – модель. Я ее видел пару раз – знойная женщина!

Простоватое лицо охранника расплылось в сладкой, но довольно неуместной ухмылке. Гуров только рукой махнул и бросился к машине. Крячко уже сидел на месте водителя и нетерпеливо выжимал педаль газа. Он, кажется, давно понял замысел Гурова и, чтобы не терять времени, занял его место за рулем.

Едва Гуров запрыгнул в машину, как Крячко тут же стартовал, и «Пежо» понесся обратно.

– Дай бог, чтобы я ошибся! – пробормотал Гуров, всматриваясь в зеленое облако березовой рощи у поворота дороги.

Очень скоро они были опять на том самом месте, где в тени деревьев стоял черный «Мерседес». Только теперь картина несколько изменилась. Кроме «Мерседеса», на обочине появилась еще серая «Тойота» – та самая, которую Гуров и Крячко встретили недавно на дороге. Дверцы ее были открыты, машина – пуста.

Это обстоятельство Гурову совсем не понравилось.

– Останови! – приказал он Крячко, но тот уже и сам давил на педаль тормоза.

Они выскочили из машины и бросились к «Тойоте». Ничего особенного они не увидели. Ни бурых пятен, ни стреляных гильз в салоне не было. Из замка торчал ключ с брелком в форме старинного будильника. Гуров и Крячко повернулись в сторону «Мерседеса».

Дверца черного лимузина отворилась, и оттуда не торопясь выбрался завидного телосложения человек в просторном светлом костюме и до блеска начищенных туфлях. Его широкое круглое лицо выражало полнейшее добродушие, но глаза смотрели внимательно и недоверчиво, и Гуров сразу понял, что внешность этого человека не более чем маска.

– Эй, ребята! – веселым, чуть хрипловатым голосом окликнул их этот симпатяга. – Ищете кого-то?

– Ищем, – твердо сказал Гуров, механически запоминая номер «Мерседеса». – Ищем футболиста по фамилии Приходько. Это его машина, а где он сам?

– Ну, ребята, вы даете! – покачал головой человек в светлом костюме. – Какие тут футболисты? Вы зря время теряете.

Крячко, который тем временем достал из «Тойоты» водительские документы и бегло их просмотрел, грубо сказал:

– Время мы с тобой теряем, говорун! Вот бумаги – все на имя Приходько. Так что не вешай нам на уши лапшу. Где футболист? Вы его тут поджидали? Для чего?

Добродушие слетело с лица здоровяка. Он неодобрительно покачал головой и сделал шаг по направлению к «Тойоте».

– Ребята, вы настырные, ну, как менты просто! – сказал он. – Сказано вам человеческим языком – уезжайте отсюда подобру-поздорову! У человека живот схватило – пошел в кусты. Вам какое до того дело? И мои дела вас тоже не касаются. Все теперь ясно?

– Теперь все, – сказал Гуров. – Кроме одного – где Приходько?

Здоровяк был сильно удивлен.

– Ну ты достал, папаша! – с досадой пробормотал он и надвинулся на Гурова грудью, стараясь оттеснить его на дорогу. – Русского языка не понимаешь, лезешь не в свои дела… За такие дела знаешь, что бывает?

– Ошибку совершаете, молодой человек! – заметил Гуров спокойно. – Как вы правильно изволили угадать, мы с товарищем действительно из милиции. Не советую делать лишних телодвижений – чревато.

– Плевать мне – откуда вы! И ты меня не пугай! Это вы старушек на рынке можете пугать! А тут другой случай!

– Интересно, – благодушно произнес Гуров. – И что же это за случай такой?

Он мог позволить себе благодушествовать, несмотря на крайне вызывающее поведение молодого человека, потому что полковник Крячко успел незаметно проскользнуть тому за спину и, не мудрствуя, тюкнул его по голове кулаком. Эффект сказался незамедлительно – молодой человек, собиравшийся что-то сказать, остановился на полуслове, закатил глаза и стал наваливаться всей тушей на Гурова, который был вынужден подхватить его под мышки, чтобы не оказаться погребенным под непосильной тяжестью. На первый взгляд такой быстрый эффект мог показаться удивительным, но Гуров уже заметил, что в кулаке Крячко сжимал табельный пистолет Макарова, и это многое объясняло.

– А тебе не кажется, что ты где-то превысил сейчас свои полномочия? – сердито спросил он, пытаясь пристроить молодого человека на капоте собственной машины. – Он, между прочим, верно заметил – это не со старушками на рынке воевать. У таких людей, как правило, целая армия адвокатов на подхвате, и нервы они портить умеют.

– Но я должен тебе заметить, – ничуть не смутившись, ответил Крячко, – что таких бегемотов голым кулаком не выключишь. Ты хотел вернуться в главк в синяках? Или ты надеялся, что этот тип понимает русский язык? Он только требует, чтобы окружающие его понимали, а сам, по-моему, на это не способен. Давай-ка лучше, чем спорить, обезопасим это чудовище, а сами займемся делом.

– Пожалуй, ты прав, – неохотно согласился Гуров. – Нужно поскорее отыскать Приходько. Похоже, этот грубиян тут не один. А ты говорил, что «Мерседес» здесь застрял случайно!

– Я был не прав, – ответил Крячко, надевая на правую руку грубияна наручник и пристегивая ее к бамперу. – Но я быстро пересмотрел свои ошибочные взгляды, покаялся и даже предупредил вылазку врага.

– Все равно, надо было как-то поаккуратнее! – уже не так сердито сказал Гуров.

Он вытащил из замка зажигания свои ключи, потом немного подумал и то же самое проделал с ключами от «Мерседеса».

– Тише едешь – дальше будешь, – назидательно сказал он черному чудовищу и, обратившись к другу, добавил: – Нужно будет потом связаться с нашими, проверить этот номер. Но сейчас главное найти Приходько. Поскольку в машине его нет, то остается один вариант – роща. Давай-ка рассредоточимся. Если что увидишь – свистни.

– Свистну обязательно, – пообещал Крячко.

Они разошлись в стороны и углубились в рощу. Дул свежий ветерок, и как ни вслушивался Гуров, ничего, кроме ропота листьев над головой, он так и не услышал. Крячко вскоре пропал из виду, и у Гурова возникло ощущение, что он совершенно один в пустой роще и идет неизвестно куда, возможно, уже заблудившись. Ощущение было явственным, хотя Гуров прекрасно знал, что роща тянется всего на каких-нибудь двести-триста метров и заблудиться в ней не сможет даже маленький ребенок.

Двести метров ему идти не пришлось. Он прошел максимум пятьдесят, и слева от него послышался свист. Гуров сразу же перешел на легкий бег и двинулся туда, откуда донесся условный сигнал.

Всего через полминуты он оказался на краю небольшой поляны, в центре которой возле одинокой березы разыгрывалась довольно странная сцена. Трое мужчин в хороших костюмах окружали дерево, к стволу которого был привязан еще один. Костюм на нем тоже был неплохой, импортный, но костюм этот был спортивный – ярко-красный, с черными полосами и затейливой символикой. Лицо этого человека также было красного цвета, под стать костюму. Позиция, в которой он оказался, видимо, сильно его возмущала. Кроме того, один из троицы крепко сжимал его рот широкой ладонью, не давая возможности крикнуть. Помимо этого, никаких знаков внимания пленнику не оказывалось. Трое его спутников напряженно вслушивались в шелест листьев, пытаясь сообразить, откуда донесся свист и что он мог означать.

Судя по всему, свистевшего они еще не видели. Не заметили они и Гурова, тихо подкрадывающегося с подветренной стороны. Он сумел подойти совсем близко, когда они спохватились.

Один из мужчин резко обернулся назад и сделал движение Гурову навстречу, но тут же затормозил, увидев направленный на него пистолет.

– Спокойно! – сказал Гуров. – Я не бандит, я из милиции. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. И уберите грязную лапу с лица этого человека. У меня есть подозрения, что вы не каждый день их моете.

Пистолет он достал сразу, чтобы предупредить возможные недоразумения. Вся эта троица явно имела отношение к «Мерседесу», и Гуров полагал, что вряд ли манеры этих людей лучше, чем у их товарища, отдыхавшего сейчас возле бампера гуровского «Пежо».

Несмотря на предупреждение, люди из «Мерседеса» не сильно испугались. Правда, руку со рта Приходько (это был, разумеется, он) убрали, но зато все трое довольно решительно стали надвигаться на самого Гурова, сверля его при этом неласковыми взглядами.

Двое из этих троих чем-то и внешне напоминали того парня, о котором только что вспоминал Гуров. По-видимому, как и тот, эти двое тоже немалое время уделяли поддержанию физической формы и гораздо меньше заботились о своем духовном развитии, хотя следовало признать, что трусами они не были.

Третий же несколько отличался от прочих – он не имел атлетического телосложения, был бледноват, выглядел лет на десять старше, но при этом держался, пожалуй, даже увереннее своих мускулистых спутников. Из этого можно было безошибочно заключить, что именно он является в компании главным. Он и заговорил с Гуровым первым, причем в весьма вызывающем тоне.

– Послушайте, любезный! Вас никогда не учили не совать нос в чужие дела? – спросил он. – Всему есть свои границы. Даже делая скидку на вашу собачью профессию, не могу не выказать своего неудовольствия подобной бесцеремонностью…

– Кучеряво выражаешься! – вдруг прозвучал у него за спиной насмешливый голос. – Тебя, случайно, не из дипломатического корпуса вышибли за пьянку? Очень мудро поступили, между прочим. А теперь, если не хочешь получить пулю в зад, быстро закрой рот и развяжи пленника! А вы пока прилягте!

Крячко, появившийся внезапно из-за кустов, скалился во весь рот и помахивал пистолетом. Этот неприятный сюрприз произвел нужный эффект. Суровая троица оказалась в растерянности. Два пистолета даже для них было слишком.

Однако они еще не до конца признали поражение. Они хмуро вертели головами то направо, то налево, будто никак не могли пересчитать количество ментов, находившихся на поляне. И человек, привязанный к дереву, тоже вращал головой как заведенный. Но его можно было понять – от исхода дискуссии зависела его судьба.

Поскольку никто не торопился выполнять его требование, полковник Крячко решил перейти от слов к делу и для пробы выстрелил. Правда, зад «дипломата» он пощадил и для начала послал пулю тому под ноги. Пуля взрыла землю в двух сантиметрах от каблука начищенного ботинка, и «дипломат» невольно подпрыгнул на месте. Товарищи посмотрели на него с каким-то странным любопытством, будто он сделал что-то крайне неприличное.

«Дипломат» смутился, и его пыл несколько поуменьшился. Он, правда, пытался еще раз показать характер, заявив Крячко, что тот поплатится за свое самоуправство, но после второго выстрела притих, побледнел и без слов направился к дереву.

Отвязав Приходько, он повернулся к своим безмолвствующим спутникам и сухо сказал им: «Ладно, пошли отсюда!»

Теперь пришел черед удивиться Гурову.

– Выражаясь твоим лексиконом, любезный, ты сейчас совсем некстати торопишься, – сказал он, подходя ближе. – У нас только-только завязалась беседа, а ты уже в кусты. Это даже неприлично, уважаемый. У нас накопилось к тебе столько вопросов… И потом, кажется, был приказ прилечь? Будем выполнять или опять придется тратить боеприпасы?

Поскольку Крячко тоже был рядом, а ухмылка на его загорелом лице сделалась еще веселее, «дипломат» решил не испытывать судьбу. Но ложиться на грязную землю ему не улыбалось, он решил поторговаться.

– Что за дурость! Обязательно нужно показать свое превосходство! – проворчал он, становясь опять деловитым и самоуверенным. – Послушайте, господин милиционер, не знаю, какое ваше звание, давайте договоримся как цивилизованные люди! Для чего это кино – лечь, отжаться… Полагаю, что мы и в вертикальном положении сумеем найти общий язык.

– Что-то до сих пор это плохо получалось, – заметил Гуров. – Но я согласен попробовать. Только без глупостей. Если будете вилять, мы применим силу, потому что насчет вас у меня складывается очень неприятное мнение. Такое впечатление, что вы замешаны в похищении человека. Преступление очень серьезное, и последствия для вас могут быть тоже очень серьезными. Прошу учесть это.

– Да не было никакого похищения! – воскликнул «дипломат». – Никаких признаков. Просто нам было нужно побеседовать с этим человеком.

Гуров перевел взгляд на Приходько, который с угрюмым видом стоял в стороне.

– Что скажете, господин Приходько?

Тот вскинул голову.

– Вы меня знаете? – с надеждой спросил он. – А я что скажу? Это бандиты какие-то! Выманили меня с базы, на дороге тормознули и вот сюда…

– Ага! – сказал Гуров. – Значит, ваша жена не попала в аварию? Я так и подумал.

– Моя жена три дня назад уехала в Латвию! – с негодованием сказал Приходько. Лицо его при этом выглядело совсем по-детски, несмотря на модную небритость на щеках. – Я сам ее провожал. Но когда вам сообщают на мобильник о несчастье, особенно не задумываешься. Мне сказали – в «Склифе». Я и помчался. А вдруг, думаю, вернулась? А вдруг… Да мало ли что! Вот вы бы, например, остались спокойным, если бы вам так позвонили?

– Вряд ли, – сказал Гуров. – Хотя проверил бы незамедлительно… Впрочем, это к делу не относится. Что случилось дальше?

– Дальше они перегородили дорогу своей тачкой, – с обидой сказал Приходько. – Мне пришлось тормознуть и обложить их матом. Они вывалили и потащили меня в лес. Я сначала не понял. Думал, они обиделись, что я их обругал. Предупредил, что тут рядом наши ребята и в случае чего их всех отметелят за милую душу… А они притащили меня сюда и привязали к дереву…

– Чего они от вас хотели?

– Да хреноту какую-то! – с неожиданной злобой произнес Приходько. – Да копались, знаю ли что-нибудь о Жмыхове и не я ли подложил ему бомбу в машину… Как будто у меня других дел нет! Фигня полная! Я их послал…

– Это понятно, – усмехнулся Гуров. – Вы, чувствую, человек решительный. Значит, их интересует Жмыхов? Интересно! Как говорится, бывают странные сближенья… Они вас били?

– Нет, но намеки делали.

– Вы согласны подтвердить свои показания в письменной форме?

– Да хоть сто раз! Пускай этих сволочей взгреют как следует! – Приходько с ненавистью посмотрел на «дипломата».

Тот мрачно посмотрел в ответ и повернулся к Гурову.

– Можно вас на пару слов? – спросил он.

– Только без штучек! – предупредил Гуров.

Они отошли в сторону. «Дипломат» посмотрел Гурову прямо в глаза и сказал:

– Из ваших слов я догадался, что вы также интересуетесь покушением на Жмыхова?

– Вы – человек неглупый, – заметил Гуров. – Но мы не просто интересуемся. Мы это дело расследуем. И что же дальше? Вы имеете к этому какое-то отношение?

– Возможно. Но позвольте сначала представиться – Ставский Николай Петрович. Я представляю интересы очень влиятельного человека. У нас имеются неплохие связи в органах юстиции, да и в МВД тоже. Кстати, я сам занимаю должность юрисконсульта. Говорю это единственно для того, чтобы убедить вас не относиться к нам предвзято. Мы вполне законопослушные граждане…

– И как законопослушные граждане вы спокойно используете в своих действиях подлог, похищение, насилие, – продолжил Гуров.

– Ну что вы такое говорите! – поморщился Ставский. – Подлог, насилие… Согласитесь, иногда приходится применять несколько необычные методы. Наверное, и в вашей работе такие ситуации не редкость. Взять, например, сегодняшний случай…

– Вы бы не туманили мне мозги, господин юрисконсульт! – сердито перебил его Гуров. – Вы сами напросились. А необычные методы, как правило, имеют свои определения в Уголовном кодексе. Как юрист вы об этом должны хотя бы догадываться.

– Уголовный кодекс требует доказательной базы, – спокойно ответил Ставский. – Вы уверены, что сумеете доказать свои обвинения? Звонка по телефону никто не слышал, факта нападения никто не видел, следов насилия на потерпевшем не имеется, свидетелей нет. Вряд ли суд сочтет возможным строить обвинение только на показаниях двух бравых оперативников. Как-никак вы – лица заинтересованные.

– Мы – лица, заинтересованные в торжестве закона, – отрезал Гуров. – О вашем существовании до сей минуты мы даже не подозревали. Не думаю, что суд будет так уж к вам лоялен…

– Возможно, но все-таки послушайте меня, – упрямо возразил Ставский. – Худой мир лучше доброй ссоры. А зачем вам с нами ссориться, если мы делаем, по сути, одно и то же дело. Мы заинтересованы выяснить, кто совершил покушение на футболиста Жмыхова, и вы тоже в этом заинтересованы, не так ли? Давайте работать параллельно! Объединив усилия, мы добьемся большего.

– Мы и без вас своего добьемся, – сказал Гуров. – А с вами мы продолжим разговор в другом месте. Позвольте-ка ваши документы!

Глаза Ставского зло сверкнули. Он хотел сказать какую-то грубость, но сдержался и полез в карман за документами. Гуров внимательно просмотрел их и преспокойно положил к себе в карман.

– Документы, похоже, подлинные, – сказал он. – Поэтому в настоящий момент я, пожалуй, сочту возможным вас не задерживать. Явитесь ко мне в кабинет для беседы сегодня после обеда. Вот моя визитная карточка. И не опаздывайте – я могу расценить это как игру в прятки.

– Позвольте! Вы не имеете права! – вскипел Ставский.

– Предпочитаете уехать отсюда в наручниках? – спросил Гуров.

Ставский проглотил это молча, круто развернулся и пошел к своим спутникам.

– Приходько, идемте! – позвал Гуров и снова окликнул Ставского. – Вы пока оставайтесь на месте. Выйдете из рощи не раньше чем через десять минут. И не считайте это шуткой.

Троица провожала их хмурыми взглядами, пока Гуров и Крячко не скрылись за деревьями.

– Почему вы их не арестовали? – с волнением спросил Приходько.

– Это длинный разговор, – ответил Гуров. – И не имеющий прямого отношения к делу. Лучше ответьте, почему вас заподозрили в покушении на Жмыхова. Вы были врагами?

– Еще чего! Да я знать этого ублюдка не хочу! Грешно так говорить, но в его несчастье есть свой плюс. Поменьше будет грязи на футбольных полях. Ведь это был первый костолом в высшей лиге! Все нападающие его ненавидели, потому что знали – если Жмыхов на поле, береги ноги. Я сам был свидетелем, как этот гад нанес тяжелые травмы двум молодым ребятам. Один так никогда больше и не вернулся на поле, а второй играет, но совсем не так, как раньше. Жмыхов – самый настоящий вредитель. Он ведь не только гробит своих товарищей, он еще и пример подает! Думаете, мало дураков, которые смотрят на него и думают – вот молодец!

– Ого! Из этих ваших слов я понял одно – врагов у Жмыхова было море, и любой из них мог захотеть наказать этого футбольного хулигана…

– Захотеть – да, а наказать – вряд ли, – решительно замотал головой Приходько. – Я понимаю, куда вы клоните, но так думать – большая ошибка. Столкновения происходят в каждой игре. Если бы они продолжались за пределами поля, у нас бы давно футболистов не осталось.

– Иногда мне кажется, что так оно и есть, – вставил полковник Крячко и добавил деликатно: – Я, конечно, не о присутствующих.

– А что касается лично вас, – сказал Гуров, – говорят, в последней игре вы здорово поцапались со Жмыховым? И вас из-за него удалили.

– И я пошел и взорвал его в собственной машине! – подхватил Приходько. – Все это дерьмо! В крайнем случае я мог набить ему морду, обложить матом… Но посылать ему красную карточку, записку понтовую – такой хренотой я не стал бы заниматься!

– Постой! Какую карточку? Откуда ты знаешь про записку? – спохватился Гуров.

Приходько мотнул головой.

– Да вот эти паскуды и сказали! Говорят, Жмыхову после матча принесли конверт, в котором была красная карточка и записка, что его удаляют с поля навсегда. А наутро его и взорвали. Зачем мне такие понты?

– Они так сказали?! – изумился Гуров. – А откуда об этом знают они?

– Откуда-откуда? От Жмыхова и знают. Они у него были.

– Вот так номер! – Гуров ошарашенно посмотрел на Крячко. – Тогда сейчас по-быстрому едем в больницу!

– Зачем ты отпустил этих? – поморщился Крячко. – Думаешь, тот, первый, много знает?

– Я и первого сейчас отпущу, – сказал Гуров и похлопал себя по карману. – А эти никуда от нас не денутся! Бумаги-то у них настоящие!

## Глава 5

После матча разразился настоящий ливень. Это было целое светопреставление. Серая мутная стена дождя, потоки грязной воды вдоль тротуаров, бурые фонтаны из-под колес мчащихся как на пожар автомобилей, ветер, раскачивающий деревья и срывающий вывески с магазинов. Мало кому такая погода придется по вкусу, но футбольный арбитр Вьюшков был доволен. Не то чтобы он любил разгул стихии, просто сегодня выдалась такая ситуация, что ливень был ему на руку.

В такую погоду болельщики не станут околачиваться у стадиона и высматривать, как пробирается на автостоянку паршивец-судья. Конечно, существует милиция, и администрация стадиона несет ответственность, и судейский корпус, и все, что угодно, но по морде получить от разгоряченной публики все равно можно. И получить крепко. Болельщики проигравшей команды вообще отличаются необузданным нравом – кто-кто, а уж Вьюшков знал это отлично, шесть лет работал в большом футболе. А команда их проиграла сегодня не только из-за собственной бездарности. Вьюшков собственной рукой приблизил это поражение, сконструировал его, хотя, разумеется, признаваться в этом не собирался нигде и никому. Высосанный из пальца пенальти – такое же интимное дело, как чужая жена. Трепаться о нем на каждом углу некрасиво и неумно.

Угрызений совести Вьюшков не испытывал. Он слишком хорошо знал всю эту кухню, чтобы мучиться. Когда-то он тоже был молодой и пылкий, мечтал о честной игре и торжестве справедливости. Пусть победит сильнейший!

Действительность показала, что сильнейший – это не всегда тот, кто лучше гоняет мячик по зеленому полю. Да и глупо отделять футбол от прочей жизни в стране. Какая жизнь – такой и футбол. Вьюшков не любил плевать против ветра – неблагодарное занятие. К тому же век футбольного судьи короток, о своем будущем тоже нужно было думать. Готовь сани летом, как говорится…

Вьюшков гулкими бетонными коридорами шел к выходу и вспоминал свои первые шаги на судейском поприще. Сюда, в подсобные помещения стадиона, тоже доносился шум дождя – это было похоже на мчащийся по тоннелю экспресс. Жутковатое ощущение, но все лучше рева разгневанной толпы.

Иногда Вьюшков просто не понимал это орущее, охваченное страстями стадо. Футбол как игра переставал существовать, футболисты мельчали, чудес не показывал никто, команды были все как на подбор средние, если не сказать хуже. Кому нравилась такая игра, непонятно. Принимать все это всерьез Вьюшков решительно не хотел. Вот деньги, которые ему платили – официально и неофициально, – это действительно было серьезно. За такие деньги могли и убить. С ним был случай, когда на заре карьеры в одном южном городе перед началом матча «гостеприимные» хозяева свозили его на кладбище. Тогда ему впервые предложили сделать выбор – свежая могила или хрустящие новенькие купюры. Он не стал проверять, шутка ли это, и предпочел взять деньгами. С тех пор он ни разу не пожалел о сделанном выборе. Конечно, у него была своеобразная репутация, но имелись и сильные покровители. В общем, жизнь удалась.

Были в ней свои сложности, но при его опыте обходить острые углы не составляло особого труда. Иногда его отстраняли от судейства, иногда он становился объектом рукоприкладства, иногда им бывали недовольны функционеры из футбольного союза, но все это были дела житейские, ничего особенного в этом не было.

Удивительно, но больше всего нервировали Вьюшкова анонимные звонки по телефону. Было в этих низких угрожающих голосах что-то потустороннее, неприятное, будто звонили они прямо из пекла или с того самого кладбища, которое запомнилось Вьюшкову на всю жизнь.

Например, на прошлой неделе был такой звонок – среди ночи, в кромешной тьме и в похоронной тишине. Вьюшкову как раз снился какой-то скверный сон – должно быть, чересчур плотно поел за ужином. Очнулся мокрый как мышь, с горечью во рту, дрожащей рукой снял трубку. Голос был глухой и равномерный, как шум водопада.

– Арбитр Вьюшков? – спросил голос.

– Ну да, а в чем дело? – с неприязнью сказал Вьюшков, уже предчувствуя, что будет дальше.

– Арбитр Вьюшков, я давно наблюдаю за вашей профессиональной деятельностью, – бесстрастно сообщил голос, – и пришел к неутешительному выводу, что она направлена на уничтожение спортивного духа и самой сути честной игры. Она разрушительна, дальше так продолжаться не может. Я делаю вам последнее предупреждение. Если ничего не изменится, вы будете строго наказаны.

– Какого черта? – храбрясь, сказал Вьюшков. – Кто это говорит?

– Говорит верховный судья, – спокойно ответил голос. – Надеюсь, вы понимаете, насколько все это серьезно?

– Вы идиот, а не верховный судья! – сказал с ненавистью Вьюшков, положил трубку и отключил телефон.

– Кто там еще? – сонным голосом пробормотала проснувшаяся жена.

– Спи! – раздраженно сказал Вьюшков. – Звонят всякие чокнутые! Пожалуй, нужно будет поменять телефонный номер… Надоели пафосные идиоты!..

Номер он, однако, так и не поменял – лень было возиться, да и неприятный голос больше его не беспокоил. Таких было много – желающих припугнуть по телефону. Выйти лицом к лицу рисковали единицы. И все равно телефонные звонки здорово портили жизнь.

Вьюшков представил, какой шквал этих звонков обрушится на него после сегодняшнего матча, и усмехнулся. Сегодня-то он точно примет все необходимые меры – поотключает телефоны, запрет все двери и выпьет перед сном стаканчик виски. Без этого дурацкого льда и тоника. Нормальный стакан виски, безо всяких примесей. Но до этого он еще хорошенько поужинает в своем любимом ресторанчике на Большой Грузинской, как он всегда это делает после напряженного матча, разумеется, если матч проходит в Москве, а не в каком-нибудь медвежьем углу нашей необъятной родины. Выезды Вьюшков не любил – дорога, гостиницы, сомнительные забегаловки… Да и такого надежного тыла за собой Вьюшков в провинции не чувствовал. Все приходило ему на память то южное кладбище. А говорят еще, что плохое быстро забывается!

Вьюшков вышел из бетонного убежища стадиона и торопливо развернул зонт над головой. Потоки воды обрушились на него с таким грохотом, словно кто-то вывалил с неба целый вагон кирпичей. Под ногами кипела вода и змеились пенные ручьи. В такой ситуации главное было поскорее добраться до машины.

Однако Вьюшков предусмотрительно бросил вначале взгляд направо, взгляд налево и только тогда, успокоенный, побежал к своей «Тойоте». Как он и предполагал, в такую погоду желающих караулить у служебного выхода, когда появится подлец-судья, не нашлось. А через три-четыре дня все это уже потеряет свою актуальность.

Он бежал под дождем, заботясь теперь лишь о том, чтобы не слишком сильно замочить брюки – появляться в мокром виде в ресторане было не совсем удобно. В какой-то степени ему все-таки удалось сохранить пристойный вид, он отпер машину и с облегчением прыгнул за руль. Внутри было сухо и мягко, и можно было наконец-то расслабиться. Вьюшков завел мотор и осторожно выехал с автостоянки. Он больше ничего не опасался.

Однако если бы Вьюшков был немного внимательнее, то он мог бы заметить, что почти следом за ним с автостоянки тронулась мокрая черная «девятка». Но даже если Вьюшков и видел это, то не придал такому факту абсолютно никакого значения. Вокруг него, за ним и навстречу, разбрызгивая воду из луж, мчались сотни машин. Дождь заливал ветровое стекло, «дворники» ходили взад-вперед как бешеные, и нужно было очень внимательно следить за дорогой, чтобы не влететь в какую-нибудь дорожную неприятность.

Тем временем черная «девятка» пристроилась в тылу у Вьюшкова и следовала за ним неотступно до самого ресторана. Лишь убедившись в том, что Вьюшков остановил машину и направляется в ресторан, водитель «девятки» принял свое решение.

Он не стал тормозить около ресторана, а проехал квартал до конца, свернул во двор и поставил машину в укромном уголке. Вокруг было пусто – только серые столбы дождя разгуливали по двору, приплясывая на асфальте, сгибая деревья и размывая песок на детской площадке.

Но водителя «девятки» непогода, кажется, нисколько не пугала. Он выбрался из машины и тщательно запер дверцы. Дождь бесновался, прыгая ему на плечи, но водитель не обращал на него внимания. Бесформенный, почти до пят дождевик с капюшоном позволял ему чувствовать себя достаточно комфортно. Заперев машину, этот человек направился пешком обратно – в тот самый ресторан, где решил осесть Вьюшков.

Человеку было на вид около пятидесяти лет. Возможно, его старили борода и усы, и то и другое смоляной черноты, резко выделяющиеся даже на загорелом лице. Однако шагал он бодро, и в движениях его чувствовалась энергия и сила.

Появление этого человека в ресторане слегка напрягло обслуживающий персонал, поскольку из-за дождя сюда и так набилось немало случайного народу, но новый посетитель вел себя достойно и скромно, аккуратно снял свой мокрый дождевик, самостоятельно пристроил его на вешалке и заглянул в переполненный зал.

– Боюсь, места вы сейчас себе не найдете, – обратился к нему хозяин ресторана, который из-за неожиданного наплыва посетителей лично включился в обслуживание. – Не откажетесь подождать у бара?

Новый посетитель посмотрел на него пристальным сверлящим взглядом, от которого хозяину сделалось не по себе, но заговорил очень вежливо, приятным располагающим баритоном:

– Тысячу раз прошу прощения, – сказал он, – но для меня это очень важно. Только что к вам зашел мой старый друг. Я случайно увидел его из машины. Никак не удается встретиться! Что за суетливый город Москва! А у меня как раз сейчас выдалась свободная минута…

– Вы хотите поискать своего друга? – уточнил хозяин.

– Надеюсь, вы мне поможете. Кажется, он ваш постоянный клиент. Вьюшков Сергей Иванович.

– Вот оно что! – многозначительно сказал хозяин заведения. – В самом деле, Сергей Иванович сейчас у нас. Он в отдельном кабинете. Как прикажете доложить?

– Вы лучше сразу проводите меня туда, – предложил гость. – Хочу сделать ему сюрприз.

– Ага, – сказал хозяин, с недоверием взглядывая на незнакомца. – Вообще-то он просил, чтобы его не беспокоили. Сильно устал.

– Могу себе представить, – кивнул бородач. – Однако я нисколько не помешаю. Вы сами в этом убедитесь.

– Ну что же, – хозяин, казалось, был убежден. – Идемте, я вас провожу.

Они прошли через зал, по короткому коридору и заглянули в небольшое темноватое помещение, где за сервированным столом сидел Вьюшков. Он с наслаждением жевал. Вино в бокале отливало рубиновым блеском. По оконному стеклу струились потоки дождя. Цветы, стоявшие в вазочке посреди стола, казались поникшими.

– Здравствуйте, Сергей Иванович! – живо сказал бородач. – Приятного аппетита!

Вьюшков повернул голову, пристально всмотрелся и, не сразу узнав говорящего, сказал довольно равнодушно:

– А-а, это вы… Разве вы отпустили бороду?

– Давно уже! – жизнерадостно воскликнул гость. – А я мимо ехал – вижу, вы заходите… Я на пару слов всего, не возражаете?

Хозяина ресторана снова охватили сомнения – уж очень это все было не похоже на встречу старых друзей. Но Вьюшков, вздохнув, показал на свободный стул и покорно сказал:

– Присаживайтесь, раз уж пришли. Вина?

– О нет, не беспокойтесь! Я за рулем, – сказал бородач и повторил: – Я буквально на пару слов.

При этом он так выразительно посмотрел на хозяина, что тот, приподняв бровь, сделал шаг к двери, предупредительно поинтересовавшись у Вьюшкова, не нужно ли ему еще чего-нибудь.

– Нет, спасибо! – сказал тот. – Все просто замечательно, Валентин Павлович! Большего и желать не стоит.

Хозяин вышел. Вьюшков, избегая встречаться глазами с неожиданным гостем, выпил вина и вытер губы салфеткой.

– А вы ведь тоже за рулем, Сергей Иванович! – ласково сказал бородач. – Не боитесь неприятностей? Тем более такая погода…

Вьюшков поморщился.

– О, вот только не надо читать мне мораль! – в раздражении сказал он. – Ничего я не боюсь. Подумаешь, бокал вина! Между прочим, в цивилизованных странах допускается прием алкоголя за рулем, и вы это отлично знаете.

– Так то в цивилизованных, Сергей Иванович! – вздохнул бородач. – А у нас чревато. Но, собственно, тут я вам не судья. Я о другом хотел поговорить.

– Интересно, о чем же? – вежливо сказал Вьюшков, которому на самом деле было нисколько не интересно.

– Я ведь смотрел сегодня ваш матч, – неожиданно резким тоном произнес собеседник. – Забавно, как получилось – только финальный свисток, и ливень! Удачно закончили.

– Да, повезло, – равнодушно сказал Вьюшков. – Впрочем, как вы знаете, матч состоится в любую погоду.

– Да, шоу должно продолжаться! – со странной интонацией произнес бородач. – Шоу… Слово-то какое! По-нашему-то это как же будет? Балаган?

– Это уж как кому нравится, – с досадой ответил Вьюшков. – Вы вообще-то о чем хотели поговорить?

– А вот об этом как раз. О шоу вашем. О том балагане, что вы устроили на поле. Много получили за ваш липовый пенальти? Ну да, много, наверное… Как-то ведь нужно оплачивать все это – отдельные кабинеты, баранью ногу, вино выдержанное… А честная игра, спортивный дух, надежды болельщиков – это все такие мелочи…

– Э-э, послушайте! – перебил Вьюшков каким-то больным голосом. – Я вас всегда уважал, ваш опыт, талант… Я, может быть, вас своим учителем считаю… Но ведь нельзя вот так огульно… Липовый пенальти! Нужно же исходить из реалий… Наверное, у меня может быть свое мнение? В конце концов, я находился в гуще событий, а вы сидели на трибуне.

– Да ведь даже с трибуны было видно, что пенальти вы высосали из пальца! – с жаром сказал бородач. – По крайней мере, не лгите мне в глаза! Учителем он меня считает! Я никогда никого не учил жульничеству. Никогда и никого!

Настроение у Вьюшкова падало на глазах. Он отложил нож и вилку, потянулся за бутылкой, снова наполнил бокал.

– Послушайте, можно хотя бы аппетит не портить? – сказал он, поднимая глаза. – Это даже некрасиво вот так вламываться посреди обеда, читать нотации… Причем абсолютно незаслуженные! Правила можно трактовать и так и эдак – сами прекрасно знаете. Вам показалось, что пенальти не было, мне показалось, что был… Но на поле-то присутствовал я, а не вы! Мне и принимать решение, а не вам и не кому-то другому. И ни спорткомитет, ни футбольный союз, ни сам Господь изменить этого не в силах. Вот увидите – комиссия признает, что мое решение было верным.

– Смотря какая комиссия, – возразил бородач. – Меня вы не убедите ни за что. Честно говоря, я давно слежу за вами. Смотрю матчи с вашим участием, читаю прессу, справляюсь у сведущих людей. Все в один голос говорят, что вы – самый продажный судья в лиге. С вами всегда можно договориться.

Вьюшков посмотрел на своего визави исподлобья. Тон, каким тот излагал весьма неприятные вещи, крайне Вьюшкову не понравился. Этот старпер вел себя как обвинитель на процессе. «Вообще, какого черта этот маразматик сует нос не в свои дела? – подумалось Вьюшкову. – Что он о себе воображает? Или его кто-то специально надрючивает? Подозрительная история… Откуда он вообще здесь взялся? Случайно он меня увидел, как же! Что можно увидеть в такой ливень? Его кто-то предупредил. Но кто? Неужели Валентин Павлович потихоньку стучит на своих клиентов?.. В наше время можно ожидать чего угодно. Конечно, собака лает, а караван идет, но все равно может получиться неприятность. Попробовать как-нибудь заговорить его, убедить? Да черта с два получится – у него глаза как у чокнутого! Еще бородищу эту отрастил… Вроде я его совсем недавно видел, и никакой бороды не было. Нет, здесь только твердость нужна. Дать от ворот поворот – резко и решительно».

– Ну вот что, – сказал он категорически. – Мое терпение тоже не безгранично. Я уже говорил, что уважаю вас как специалиста и вообще как человека, но у меня есть собственная гордость. Выслушивать эти беспочвенные обвинения даже от вас я не имею никакого желания. Давайте выпьем, поговорим о футболе, пока не кончится дождь, и разойдемся друзьями. А не хотите, так давайте не будем портить друг другу настроение. Я очень устал, и нервы у меня не железные. Могу наговорить лишнего.

– О футболе? – с удивлением спросил бородач. – Что тут можно сказать? Такие, как вы, превратили футбол в предмет грязного торга!

– Ну вот, опять! – с досадой сказал Вьюшков и, мрачно глядя в стол, принялся вертеть в руках вилку.

Его собеседник внезапно тоже замолчал, а после короткой паузы вдруг проговорил совсем другим тоном.

– Хорошо, я больше ни слова не скажу на эту тему. В конце концов, мы взрослые люди, каждый из нас сделал свой выбор… А дождь сегодня ужасный! Просто всемирный потоп какой-то. Вам не кажется, что это некий знак, Сергей Иванович? Апокалипсис?

– Я в этом ничего не понимаю, – буркнул Вьюшков.

– А знаете что – налейте-ка мне и в самом деле винца! – воскликнул бородач. – Может быть, оно согреет мне душу. Винцо, я вижу, отличное.

– Да, вино неплохое, – сдержанно ответил Вьюшков, с готовностью берясь за бутылку.

Перемена темы его обнадежила. «Может быть, выпьет и отвалит, – подумал он. – Не век же он здесь будет сидеть?» Он наполнил пустой бокал вином и приглашающе кивнул головой.

– Ну что же, давайте выпьем за то, чтобы поскорее закончился этот проклятый дождь! – провозгласил он. – От него действительно в голову приходят одни мрачные мысли. Но вот выглянет солнце, и все будет совсем по-другому! Даю вам честное слово!

Он пытался перевести разговор в шутливое русло, но выходило это у него не очень ловко, с натугой. Впрочем, собеседник, кажется, и не обратил внимания на его слова. Он долгим взглядом посмотрел в окно и сказал как бы про себя:

– Да ведь он практически уже и кончился, дождь-то!

Стук капель по стеклу противоречил этим словам, и Вьюшков невольно обернулся. Бородач тут же вытянул вперед руку и просто разжал пальцы над бокалом Вьюшкова. В вино упала какая-то крошечная крупинка. Все это заняло мгновение, и когда Вьюшков повернулся, гость сидел неподвижно, с бесстрастным лицом.

«Он точно чокнутый, – подумал с отвращением Вьюшков и взял бокал. – Несет ахинею, смотрит как сова… Нет, теперь надо держаться от него подальше!»

– Вы оптимист, – сказал он вслух. – По-моему, дождь идет вовсю. Ну, будем считать, что вы заглянули в близкое будущее. Давайте выпьем!

Бородач как робот взял свой бокал и посмотрел его на свет. На его лицо упал багровый блик – точно луч закатного солнца пробился на миг сквозь свинцовые тучи. Вьюшков опустил глаза и выпил вино.

Первый глоток был горячим, как обычно, но потом в груди у Вьюшкова появилось странное ощущение холода, будто он вдохнул хорошую порцию ледяного зимнего воздуха. Внутренности у него онемели. Перехватило дыхание. В кончиках пальцев появился странный зуд. А в следующую секунду Вьюшкова охватил панический страх. Он понял, что с ним происходит что-то неладное. Вцепившись пальцами в край стола, он попытался вскочить на ноги, но непреодолимая чудовищная сила будто притянула его обратно. Выпученными глазами он уставился на бородатое лицо перед собой и поразился тому, каким спокойным оно оставалось в то время, как рядом происходила катастрофа.

Сердце колотилось как бешеное, в глазах темнело. Тело становилось бесплотным, точно желе. Вьюшков все пытался втянуть в себя воздух, но у него не получалось. Внезапно он разучился дышать. И позвать на помощь он тоже не мог, а ему казалось, что крикни он сейчас – и все бросятся ему на помощь, и все пройдет, все наладится, и это наваждение рассеется как дым.

Сквозь меркнущее сознание он услышал слова, которых не понял, но интонации были столь угрожающие, что Вьюшков понял – его приговорили к смерти, и это конец.

– Итак, Сергей Иванович, вы наказаны. Вы уничтожаете футбол, я уничтожил вас. Насколько я понимаю, это справедливо. Остальные должны хотя бы задуматься.

Тело Вьюшкова грузно повалилось набок. Бородач удовлетворенно кивнул и, приподняв край скатерти, тщательно обтер им свой бокал. Затем достал из кармана красную пластиковую карточку, встал из-за стола и аккуратно засунул ее в нагрудный карман мертвого Вьюшкова так, чтобы она выглядывала оттуда на манер пижонского платочка. Покончив с этим делом, он опять кивнул и не спеша вышел из кабинета.

Он пересекал зал, наполненный людьми, как навстречу ему попался хозяин.

– Уже уходите? – спросил он с деланой любезностью. – Я полагал, что вы уйдете вместе с Сергеем Ивановичем.

– Он еще наслаждается вашей изысканной кухней, – скупо улыбнулся бородач, поклонился и зашагал дальше.

Хозяину что-то не понравилось и в этой улыбке, и в тоне, каким были сказаны эти слова. Охваченный непонятной тревогой, он спешно отправился в кабинет.

Едва открыв дверь, он все понял и метнулся назад. Расталкивая официантов, он побежал к выходу, крича на весь ресторан:

– Кто-нибудь! Вызовите милицию! Где тут был этот, с бородой? Его нужно задержать! Немедленно! Это убийца!

Поднялась суматоха. Бородач только что вышел из ресторана. Несколько добровольцев, разгоряченные вином, выскочили под дождь. Не обращая внимания на обрушивающиеся с неба потоки воды, они метались по тротуару, озираясь по сторонам. Хозяин ресторана был активнее прочих, и именно он первым заметил фигуру в нелепом дождевике, заворачивающую за угол.

– Вон он! Держи! – завопил Валентин Павлович и большими прыжками помчался по лужам вдогонку.

За ним побежали еще несколько человек, но быстро остыли и вернулись под навес у дверей ресторана. А Валентин Павлович сгоряча промчался еще метров сто и, совершенно уже промокший, вбежал в какой-то двор.

Возле домов качались и вздыхали мокрые деревья. Дождь барабанил по крышам оставленных под окнами автомобилей. Вокруг не было ни души. Валентин Павлович огляделся по сторонам раз-другой, никого не увидел, с досады сжал кулаки и выругался.

В кармане у него затрезвонил мобильник. Валентин Павлович не стал его доставать, а бросился бегом обратно в ресторан. У него вдруг мелькнула надежда, что его посетитель, возможно, еще жив и был просто в глубоком обмороке.

А человек в дождевике тем временем спокойно добрался до места, где оставил машину, никем не замеченный, сел за руль и стащил с плеч промокший дождевик. Затем, морщась от боли, оторвал накладные усы и бороду, бросил на дождевик и, свернув все в один мокрый ком, запихал под сиденье.

– Теперь можно ехать домой, – сказал он сам себе и завел мотор.

Когда он выезжал со двора, навстречу ему попалась милицейская машина с мигалкой, которая, обдав его водой, промчалась дальше по направлению к ресторану.

– Не стоит так спешить, – негромко заметил человек, покачивая головой. – Правосудие уже свершилось.

## Глава 6

Этот человек влетел в кабинет Гурова без стука и без «здравствуйте». Он был могучего телосложения, хотя в данном случае нужно было делать небольшую скидку на запасы жира, которые накопил этот человек за годы сытой обеспеченной жизни. О том, что жизнь его действительно была обеспеченной, свидетельствовал солидный, как теперь выражаются, «прикид», штучный товар, купленный явно за границей, в фирменном бутике, но носимый с великолепной небрежностью, которую может позволить себе не всякий. Этот мог. Впрочем, ему казалось, что он может позволить себе и гораздо большее.

Безо всякого почтения он обозрел лица хозяев кабинета, которые, в свою очередь, с интересом уставились на посетителя, и, раздувая ноздри, прорычал:

– Какого черта?! Что тут вообще происходит? Или вы думаете, что другим людям делать нечего? Только по вашим ментовкам ходить?

– Ага, – сказал Гуров. – Тогда вы, скорее всего, господин Козин, верно? Это я вас вызвал повесткой. Спасибо, что пришли.

– Хрен бы я пришел! – с обезоруживающей прямотой заявил Козин. – Но мои олухи облажались по полной, поэтому я тут. Все приходится самому разруливать. Просто удивительно, сколько кретинов околачивается на этой земле! Совершенно не из кого выбрать себе команду.

– Ну, мы вам с кадрами вряд ли поможем, – улыбнулся Гуров. – Но поговорим с удовольствием. Вы присаживайтесь, потому что разговор будет долгим.

– Что значит, долгим? – подозрительно спросил Козин. – Никаких долгих ля-ля!.. У меня бизнес. Это вам спешить некуда.

– Да, есть в этих стенах такая особенность, – флегматично заметил полковник Крячко. – Все, кто сюда попадают, перестают торопиться. Это как четвертое измерение. Был человек и вдруг исчез! А потом возвращается, бодрый, посвежевший – вот только никак не может поверить, что прошло уже лет восемь… Ну, скажем, шесть, при хорошем защитнике…

– Что?! – заревел Козин. – Это что за намеки?! Что вы мне тут шьете?! Да я вас…

– Охолонитесь! – спокойно сказал Гуров. – У нас тут не ателье. Шитьем не занимаемся. Кстати, если вы внимательно читали повестку – там черным по белому написано «в качестве свидетеля»…

– Стану я читать ваши дурацкие повестки! Секретарь доложил, а я принял решение. Только я вам не свидетель. Я пришел лишь затем, чтобы получить назад документы своего служащего. Не имели права изымать.

– Насчет прав мы и хотели поговорить, – кивнул Гуров. – Вот этот ваш служащий, гражданин Ставский, он по чьей инициативе организовал похищение известного футболиста Приходько? По своей собственной или это вы отдали ему такое распоряжение?

Козин выпучил глаза и ткнул в сторону Гурова толстым указательным пальцем.

– Клевета! – рявкнул он. – Инсинуации! Не было никакого похищения! Этот номер у вас не пройдет, господа начальники! Да вы знаете, какие люди приходят ко мне в офис?! Вы знаете, в какие кабинеты я захожу без стука? Вас туда и близко не пустят!..

– Один кабинет я знаю точно, – сказал Крячко. – Вы к нам зашли без стука.

– Да вас-то я в порошок сотру! Если захочу, конечно, – пренебрежительно отмахнулся Козин, но тут же поспешно прибавил: – Только не воображайте, что я вам угрожаю – Козин действует строго в рамках закона.

– Приятно слышать, – сказал Гуров. – Но вы как-то все время уклоняетесь от ответа на главный вопрос. Вы отдали распоряжение Ставскому похитить Приходько?

Козин даже раздулся от возмущения.

– Пов-то-ря-ю! – раздельно произнес он. – Не было никакого похищения! Соответственно не могло быть и никакого распоряжения. Все, вопрос исчерпан!

– Отнюдь не исчерпан, – покачал головой Гуров. – Вот собственноручные показания гражданина Приходько, вот наши с полковником рапорта, вот показания работников базы и игроков команды. Во время тренировочной игры на мобильник гражданина Приходько поступил ложный звонок о том, что его жена попала в автокатастрофу. Приходько помчался в чем был в больницу, но по дороге его перехватили ваши люди. Номер машины, пожалуйста… Затем они силой увели его в лес, привязали к дереву…

– Бред! Бред сивой кобылы! Теперь я ясно вижу, как в вашей конторе стряпаются дела! – угрожающе проговорил Козин, размахивая руками перед носом у Гурова. – Но я этого так не оставлю. Я подключу все свои связи, и все мои неприятности обернутся против вас, я это вам обещаю!..

– А ведь это еще не все, Григорий Константинович, – спокойно продолжил Гуров. – Вот письменное свидетельство о вашем, мягко говоря, некорректном поведении в больнице, где лечится футболист Жмыхов. Там-то засветились уже лично вы, Григорий Константинович! Вас опознали многие.

– Ну и что? – нимало не смутившись, сказал Козин. – А что я такого сделал? Навестил не чужого мне человека. Стекол не бил, персонал матом не крыл, наркотики не трогал. Чего вы собираетесь мне предъявить?

– После вашего посещения Жмыхов опять попал в реанимацию, и теперь к нему не пускают категорически, – сказал Гуров. – Хочу спросить просто, по-человечески – зачем вы это делаете? Для чего вам потребовалось напоить тяжелого пациента коньяком, для чего вы так нагло обошлись с известным футболистом? Ваш помощник сказал, что у вас появилась идея найти того, кто изуродовал Жмыхова. Но это не ваше дело, Григорий Константинович!

– Ничего себе, не мое дело! А вы знаете, какие бабки я вкладываю в этих голоногих?! Эти дебилы, которым только коров пасти – ничего интеллектуальнее они выполнить не способны, – так вот, благодаря мне эти дебилы как сыр в масле катаются… Отдачи почти никакой, а тут еще какой-то урод отрывает им ноги… В общем, по-моему, тут все понятно, и ваши претензии совершенно безосновательны. Давайте лучше замнем это дело и расстанемся по-хорошему.

Гуров и Крячко переглянулись.

– Вообще-то, у меня имеется огромное желание задержать вас хотя бы часиков на восемь, Григорий Константинович! – с чувством сказал Гуров. – И основания для этого у меня имеются, что бы вы там ни говорили. Но широта натуры подводит. Пожалуй, я приму ваше предложение расстаться по-хорошему и даже верну документы вашего верного слуги, этого юриста-расстриги, но вы должны мне рассказать подробно – что за письмо получил после матча Жмыхов. Насколько мне известно, вы располагаете такой информацией.

– Ну, располагаю, – буркнул Козин. – Да какая там, к черту, информация? Какой-то сукин сын прислал ему красную карточку – типа, удаляю тебя с поля! Шутник, мать его!.. Сделку мне сорвал, падла, я ведь планировал Жмыхова в Испанию продать…

– Вот как? А я слышал, что на Жмыхова «Динамо» глаз положило, – заметил Гуров.

– А вот это видели? – злорадно проговорил Козин, складывая из своих толстых пальцев внушительную дулю. – Не все ментам в этом мире достается! Кое-что и мне перепадает.

– Да, собственно говоря, тут и вам ничего не перепало, – с иронией заметил Гуров.

– Да, верно, – спохватившись, сказал Козин, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на смущение. – Вот я и говорю, что эту падлу…

– Вы бы все же выбирали выражения, когда разговариваете с офицерами МВД! – строго произнес Гуров, которому громогласность бизнесмена начинала надоедать. – А то запру я вас все-таки на ночь, Григорий Константинович! Потом жалуйтесь сколько вам угодно.

– Да ладно, я ничего плохого в виду не имел, – неожиданно мирным тоном сказал Козин. – Нервы у меня. Извиняюсь. Но вот вы скажите, это какой же надо быть гнидой, чтобы действующего футболиста ноги лишить? Ну, если тебе что-то не понравилось – отмордуй, побеседуй по душам, но зачем резать курицу, которая несет яйца? Не говорю – золотые, но нам и такие сойдут, ладно… Это же просто маньяк какой-то!

– Значит, говорите, красная карточка и сообщение – удаляю вас с поля? – задумчиво проговорил Гуров, глядя на бизнесмена. – Насчет маньяка не знаю, но в некоторой логике преступнику не откажешь. Игрался матч, в котором Жмыхов вел себя не самым подобающим образом. Травмировал игрока соперников, спровоцировал удаление другого. Предположим, кто-то наблюдал за этим с трибуны, уже имея некоторые планы относительно Жмыхова. Случившееся оказалось последней каплей. Этот человек покинул стадион, нашел мальчика, который мог бы передать конверт с заранее приготовленным посланием, убедился, что письмо попало по назначению, и отбыл. А рано утром залез в автомобиль Жмыхова, установил бомбу… Далее вы сами знаете.

– И что же это за подлец? Вы его знаете?

– Вряд ли. Но мысленно рисую себе портрет сурового болельщика, хорошо разбирающегося в футболе, знающего игроков и болеющего душой за чистоту игры. Видимо, защитник Жмыхов достал его. Не обязательно, чтобы этот человек был маньяком, но психопатический склад личности тут присутствует почти наверняка. Если только за покушением на Жмыхова не таится корыстный интерес. Но это представляется мне сомнительным. Действительно, зачем резать курицу, несущую хоть какие-то яйца? И потом, куда в таком случае девать это дурацкое письмо? Это абсолютно не деловой подход.

– Вот! А я то же самое сразу и сказал! – обрадовался Козин. – Деловой человек, даже если он гад последний, не будет мараться такой чепухой. Только для отвода глаз. А я говорю, какой тут может быть отвод глаз? От кого? Никто ведь и близко не знает, кто это провернул. Вот если бы я знал, сказал бы сейчас, честное слово! Но я не знаю!

– Верю, – согласился Гуров. – Мы тут получаем кое-какую информацию о вашей команде. Пока никаких глупостей вы, кажется, больше не сделали. Значит, действительно не знаете.

– Так я пошел? – спросил Козин, который уже не выглядел таким страшным, как в момент своего появления. – Документы моего придурка отдадите?

– Да ради бога! – сказал Гуров, бросая на стол паспорт Ставского. – Нам они, собственно говоря, без надобности. А вам спасибо, что зашли, поделились информацией. Приятно иметь дело с человеком, который понимает, что такое гражданский долг!

Козин странным образом захрипел, заколыхался, и лицо его сделалось багровым. Гуров не сразу догадался, что он смеется.

– Я этот ваш каламбур понял! – довольно произнес Козин, поборов приступ веселья. – Я тоже люблю остроумных людей. Но вы на меня зла не держите. Я человек суровый, но справедливый. Если со мной по-человечески, то и я по-человечески. А если поймаете этого паршивца и суд его оправдает – с этими судами наперед ничего знать нельзя, – вы мне только намекните, и я сам с ним разберусь!

Он сгреб со стола паспорт Ставского, запрятал поглубже в карман и сунул Гурову под нос бумажку.

– Пропуск! – сказал он. – Подпишите, а то, чего доброго, и правда не выпустят из этих ваших казематов!

– Как же вы пойдете? – спросил полковник Крячко, подходя к окну. – На улице дождь. Ливень, можно сказать. Посидели бы, кофейку соорудили…

– Спасибо, уж лучше вы к нам! – снова забулькал Козин. У него на глазах улучшалось настроение. – А дождь мне не помеха. Он, кстати, уже давно идет. Меня на крыльце гвардия дожидается. В случае чего на руках донесут до машины.

Полковник Крячко обернулся и ухмыльнулся во весь рот.

– Хорошо живется некоторым! – сказал он. – На руках их носят, деньги к ним рекой текут, футболисты в золоте купаются…

Козин опять помрачнел.

– В дерьме эти футболисты купаются! – проворчал он. – Мы вот тут в казаков-разбойников с вами играем, а «Литий», между прочим, сегодня очередную встречу продул: ноль – четыре, «Локомотиву». И я должен нести этот крест. Нет, с меня хватит! Даю вам слово, что больше этой чепухой я не занимаюсь. Пусть ищут другого дурака!

Он помахал Гурову и Крячко пропуском и вышел из кабинета.

– Надеюсь, он сдержит свое слово, – задумчиво проговорил Крячко, глядя на дверь. – Такие благодетели для футбола страшнее любого косилы-защитника. Превратили народную игру в хитрый рынок! Нет, зря мы его не сунули на ночь в камеру! Может, к утру поскромнее бы стал.

– Вряд ли! – усмехнулся Гуров. – Да и зачем? Тут через полчаса набежало бы адвокатов, друзей высокопоставленных, у генерала телефон раскалился бы от звонков… И похищение Приходько – скорее водевиль, чем реальное дело. Ты уверен, что этот футболист не откажется на суде от первоначальных показаний? Вот и я не уверен. Мне главное было подтвердить эту историю насчет красной карточки. На выдумку не похоже. Похоже на тщательно спланированную и театрально обставленную месть. Причем по всему выходит, что мстят не за женщину, не за долги денежные, а за игру. Красная карточка – красноречивое тому подтверждение.

– У тебя опять каламбур получился! – заметил Крячко. – Но по сути верно. Когда мстят, указывают на конкретную причину. Иначе что это за месть? Красная карточка тут неспроста. Преступник надеется, что теперь Жмыхов будет волосы на себе рвать, вспоминая про свои подлости на футбольном поле. А в общем, ничего другого тому и не остается. Цель достигнута. Не уверен, правда, что эта акция удержит от грубости прочих защитников. Не станет же этот минер взрывать всю Высшую лигу!

– Я надеюсь! – негодующе сказал Гуров и потянулся к телефону. – Звоню немедленно Забродину. Пусть учтет этот факт насчет красной карточки. А то он упирает на личные мотивы… А я с самого начала чувствовал, что бабы тут ни при чем…

Он набрал номер следователя.

– Виктор Захарович? Гуров! Я по делу Жмыхова. Тут только что информация поступила – после своего последнего матча Жмыхов не просто записку получил. Он что-то вроде приговора получил – с поля его удалили окончательно и бесповоротно. И красная карточка была к письму приложена. Соображаешь?

Следователь долго молчал, и Гуров начал беспокоиться.

– Ты чего примолк, Виктор Захарович? – спросил он. – Не веришь, что ли?

– Примолк чего? – странным голосом сказал Забродин. – Да вот как раз соображаю, что ты мне такое сказал.

– А что я такого необычного сказал?

– А вот теперь ты соображай, – предложил Забродин. – Я ведь тебя сейчас еще больше удивлю. Дождь вроде кончается?

– Да капает еще, – сказал Гуров, посмотрев в окно. – Но уже тихо. А при чем тут…

– А при том, что беги на Большую Грузинскую! Там сейчас следственная группа работает. Я чисто случайно узнал – всего час назад там в одном ресторанчике человека убили. Скорее всего отравление. Практически при свидетелях. Но это все семечки, а вот подробность там есть интересная… – он сделал эффектную паузу. – Вернее, две. Убийца оставил на трупе красную карточку, это раз. А второе, убитый не кто иной, как футбольный арбитр. Как тебе эта новость?

– Вот так попали! На ровном месте да мордой об асфальт! – потрясенно сказал Гуров. – Я немедленно еду! А ты разве нет? Это же наше дело!

– Пока еще нет, – спокойно ответил Забродин. – Но тебе прямой резон съездить. На месте все яснее видно. Потом отзвонись, когда все выяснишь, ладно?

– Какой вопрос! – воскликнул Гуров. – А кто там работает из ваших?

– Лучников. Да ты его знаешь, – сказал Забродин. – Запиши только адрес ресторана.

Гуров записал адрес, махнул рукой Крячко, и они отправились на Большую Грузинскую.

Ресторан был закрыт, а в зале следователь Лучников, полный, строгий, в узких очках без оправы, очень похожий на пожилого опытного бухгалтера, вел допрос свидетелей. Гуров сразу же направился к нему.

– А-а, Лев Иванович! – сказал Лучников, протягивая руку. – Какими судьбами?

– Слухом земля полнится, – ответил Гуров. – Есть такое подозрение, что это убийство и меня касается.

– Ну тебе виднее, – согласился Лучников. – Желаешь поприсутствовать или к экспертам пойдешь? Они там в задней комнате работают. Заканчивают уже, наверное.

Гуров под руководством потрясенного хозяина ресторана прошел в один из кабинетов и застал там эксперта Фогеля, который обследовал комнату. Они поздоровались.

– Интересуешься, Лев Иванович? – спросил Фогель, кивая на обеденный стол, где рядом с бутылками и закусками лежали аккуратно упакованные в полиэтиленовые пакеты вещественные доказательства. Собственно, они тоже были недавно частью сервировки. – Прямо скажу, ничего утешительного. Этот сукин сын был на редкость осторожен. Отпечатков полно, но большая часть принадлежит, похоже, трупу.

– Его действительно отравили? – спросил Гуров, мрачно глядя на тело молодого еще мужчины, лежащее на полу.

– Похоже на то, – кивнул Фогель. – И доктор говорит то же самое. Скорее всего, синильная кислота. Кстати, сейчас уже выносить будут, так что, если хочешь осмотреть тело…

– Не хочу, – сказал Гуров. – Там, где ты пошуровал, искать уже нечего. Ты лучше мне карточку покажи. Красную. Она действительно существует?

Фогель протянул ему пакетик с красным прямоугольником внутри.

– На ней тоже никаких следов, – с восхищением сказал он. – За ребра брал, подлец! Ни разу не осекся. Не в перчатках же он за столом сидел?

– Может, он пальцы заранее лаком покрыл? – ответил Гуров. – А как вообще все произошло?

– А вот хозяин в курсе! – сказал Фогель. – Можно сказать, все у него на глазах произошло. Эй, ребята, кликните кто-нибудь хозяина!

Хозяин вошел бледный, с застывшим лицом. Одежда на нем была мокрая, но он не обращал на это внимания. Выслушав, что интересует Гурова, он покорно, наверное, в десятый раз пересказал, как все было.

– Кабы не дождь, мы бы его догнали, – убежденно закончил он. – А так… Вода стеной ведь стояла!

– Значит, черная как смоль борода, усы, дождевик до пят? – переспросил Гуров и обратился к Крячко: – Ну что скажешь, Стас? На маскарад похоже.

– Один в один, – согласился тот. – Он теперь надеется, что мы будем искать пирата с бородой и серьгой в ухе.

– Хуже всего то, что мы вообще не знаем, как он выглядит, – вмешался Фогель. – Мне удалось только зафиксировать отпечатки его башмаков. Размер самый ходовой – сорок второй. Обувь он скорее всего поменяет, так что…

– Ну, что выросло, то выросло, – пожал плечами Гуров. – Кое-что мы все равно теперь знаем. Убийца был знаком с убитым, и знаком неплохо. А главное, пострадал убитый за свою профессиональную деятельность – тут, по-моему, нет никаких сомнений. Судья, получивший красную карточку! Символ довольно зловещий.

– Сергей Иванович сегодня судил, – сказал хозяин ресторана. – Он всегда после матча ко мне заходит. И вот такая трагедия! А этот подонок мне сразу не понравился! Век себе не прощу, что провел его к Сергею Ивановичу!

– Нужно будет уточнить, что произошло сегодня во время матча, который судил Вьюшков, – сказал Гуров Крячко. – Скорее всего, там и зарыта собака.

– Скорее всего, – покивал головой Крячко и добавил: – В общем, похоже, кто-то вышел на тропу войны, а, Лева? Самозабвенный борец за чистоту отечественного футбола. Худо! Если мы его сразу не поймаем… Знаешь, сколько ему потребуется красных карточек?

– Догадываюсь, – буркнул Гуров.

Он обернулся к хозяину ресторана и спросил:

– А вы, значит, хорошо знали погибшего?

– Нет, близкими друзьями мы не были, если вы это имеете в виду, – сказал тот. – Но я очень уважал Сергея Ивановича. Бывал я и на матчах, которые он судил. Хотя настоящим болельщиком меня трудно назвать. И он, как видите, предпочитал посещать мой ресторан. Такие, знаете, приятельские отношения с выгодой для обеих сторон. Как постоянному клиенту я делал ему скидку.

– Он приходил сюда один или с друзьями?

– Вы знаете, сюда он приходил всегда один.

– Как же оказался здесь этот?

Хозяин пожал плечами.

– Сам он утверждал, что случайно увидел, как Сергей Иванович входит в ресторан. Хотя теперь ясно, что случайностью это быть никак не могло. Тем более что машину он не оставлял возле ресторана, хотя это было бы естественно, правда? Случайно увидел – затормозил, вышел…

– Ну, он мог ехать на чьей-то машине, – заметил Гуров. – Его высадили и поехали дальше. Но это не так важно. Разумеется, о случайной встрече говорить не приходится. Убийца или следил за Вьюшковым, или… – Гуров пристально посмотрел на ресторатора. – Или ему кто-то сообщил, что Вьюшков здесь.

Хозяин заволновался.

– Вы хотите сказать, что подозреваете меня?!

– Я просто соображаю, какие могут быть варианты, – пояснил Гуров.

– Я был все время на глазах у своих сотрудников и клиентов, – с обидой сказал ресторатор. – Можете справиться – я никому в это время не звонил.

– Да ведь я ничего подобного и не утверждал, – возразил Гуров. – И потом, кроме вас, здесь были и еще люди. Но я все-таки склоняюсь к мысли, что убийца следил за Вьюшковым. Наверняка он смотрел матч и что-то ему не понравилось. Он решил действовать по свежим следам. Вы не слышали, о чем шел разговор между Вьюшковым и этим человеком?

– Практически нет. Я сразу оставил их наедине, – сказал хозяин. – Но у меня сложилось впечатление, что Вьюшков был не слишком рад этой встрече.

– Он испугался?

– Нет, этого не было. Скорее он был раздосадован, но держался корректно и старался не обнаруживать своего раздражения.

– Лучше бы он испугался, – вставил Крячко и повернулся к Гурову. – Но это говорит о том, что Вьюшков и убийца были действительно хорошо знакомы. Правда, ничего это нам не дает, Лева, потому что у футбольного судьи миллион знакомых. Пока мы будем перебирать их всех, футбольный сезон закончится.

Гуров задумчиво посмотрел на него и незаметно кивнул. Они вышли из кабинета.

– Мне сейчас пришла в голову мысль, – сказал Гуров. – Как ты думаешь, мы можем вычислить, кто будет следующей жертвой?

– Это вопрос, – почесал в затылке Крячко. – По-моему, это все равно что угадывать, в какое дерево ударит во время грозы молния.

– Не скажи! Жмыхов имеет довольно устойчивую репутацию костолома. Возможно, у Вьюшкова тоже не все в порядке с послужным списком. Имеет смысл поинтересоваться в архиве, не зафиксированы ли еще какие-либо преступления, жертвой которых стали люди, имеющие отношение к футболу. Чем больше у нас будет информации, тем проще будет понять логику преступника.

– Что-то я до сих пор ничего не слышал о красных карточках, – с сомнением сказал Крячко. – Наверное, этот тип только начал свою деятельность.

– Мысль о красных карточках могла прийти ему в голову не сразу, – возразил Гуров. – Вполне могу себе представить, что он перешел к таким демонстративным акциям, уверовав в свою неуязвимость. Кстати, где он берет эти карточки? Фогель, ты что-нибудь можешь сказать на этот счет?

Эксперт пожал плечами.

– Мое впечатление, что это самоделки, – сказал он. – Берется лист тонкого пластика и аккуратно нарезается на равные прямоугольники. В магазинах стройтоваров такого добра сейчас навалом. Вряд ли это зацепка, Лев Иванович. Такой пластик могли купить тысячи людей. Тут интереснее будет орудие, так сказать, убийства. В любом случае это какой-то сильнодействующий яд, а его походя в аптеке не купишь. Хотя в наше время я ничему не удивлюсь.

– Тогда я тебя очень попрошу, Миша, как только определишься с этим ядом, позвони мне обязательно, – сказал Гуров. – И предположительно – откуда эта отрава могла взяться. А мы пока прозвоним связи погибшего – может, выйдем на какого-нибудь аптекаря.

– Не просто аптекаря, – уточнил Крячко. – Этот аптекарь заядлый болельщик. Как говорят в рекламе – до последней капли.

## Глава 7

Шаповалов проснулся, несколько секунд соображал, где находится, а потом потянулся всем своим мощным натренированным телом. Жизнь была прекрасна.

Едва прикрытый простыней, он лежал на низкой тахте в помещении со скошенным потолком. В узкое окно врывался поток солнечного света. Где-то совсем рядом на крыше ворковали и шлепали лапами голуби. На стене напротив висела картина без рамки – бесформенные красные пятна на буром фоне. Шаповалов, поддразнивая Анастасию, называл эту картину «Разбили кетчуп», чем вызывал у нее приступ сильнейшего раздражения. Она очень трепетно относилась к этой мазне. Видите ли, ее намалевал какой-то ее знакомый, необычайно продвинутый художник, тонкая неземная натура, которую никто здесь не понимал, и из-за этого он был вынужден броситься с пятнадцатого этажа. Шаповалов полагал, что на самом деле мазила решился на такой шаг попросту с хорошего перепою, но Анастасии про это не говорил – обижаясь, она устраивала грандиозные скандалы с битьем стекол и таким матом, какого трудно было ожидать от хрупкой изящной девушки с задумчивыми глазами. Впрочем, Шаповалов уже успел убедиться, что все эти интеллигенты пьют и сквернословят как сапожники – только строят из себя чистоплюев, а на самом деле… Анастасия тоже была из этого круга, рисовала какие-то непонятные картинки, таскалась с какими-то нечесаными типами по вернисажам, говорила ученые слова, которых Шаповалов отроду не слышал, да иногда отпускала по его адресу иронические замечания – какой он темный и неотесанный. Но в постели она была неистова и ненасытна, этого у нее не отнять. Шаповалову это нравилось. И еще ее глаза, задумчивые и таинственные. И еще ему льстило, что такая художественная натура, коренная москвичка в седьмом колене, дочь милицейского генерала, покорно ложится под него, под грубого необразованного парня из воронежской глубинки, выбившегося в люди благодаря счастливой случайности, до сих пор не умеющего пользоваться за столом ножом и вилкой.

Конечно, Шаповалов не считал себя пустым местом, наоборот, с каждым прожитым днем он все более укреплялся в мысли о собственной исключительности. Он был молод, здоров как бык, творил на футбольном поле чудеса, зашибал неплохие деньги – в воронежской глуши про такие бабки он и мечтать не мог, – в перспективе у него маячил хороший зарубежный клуб, Европа, белые самолеты, шикарные отели, Лондон, Рим, Париж… Нет, Шаповалов совсем не считал себя нулем. Более того, он привык поглядывать на окружающих свысока и никогда не интересовался ничьим мнением. Он все знал лучше других. Убедившись в собственной незаменимости, он перестал кого-либо бояться. Ни тренер, ни товарищи по команде не являлись для него авторитетом. Он сам принимал решения и отстаивал свое до последнего. Любые конфликты Шаповалов разрешал с помощью силы и наглости – и того и другого у него хватало с избытком. С удовольствием он убеждался, что его самого боятся – и партнеры, и соперники. О его драках на поле взахлеб писали газеты. Постепенно скандальная слава стала ему нравиться, он подсел на нее, как на наркотик, и скучал, если газеты про него забывали. Тогда он непременно выкидывал на футбольном поле какое-нибудь коленце, и снова его имя было у всех на устах.

Жизнь была прекрасна, и он лежал в постели любимой женщины, на романтической мансарде, а через день он опять должен был выйти на зеленое поле под рев болельщиков и заявить о себе так, чтобы о нем говорила не только Москва, но и вся страна от Воронежа до Владивостока.

Жизнь была прекрасна, но где-то в глубине души скребся противный беспокойный червячок. Не то чтобы Шаповалов испытывал страх, но все же полного комфорта, как прежде, не было. Чокнутых в Москве хватало. Одни фанаты чего стоили. У половины из них точно съехала крыша. Сбиваясь в кучу, они могли натворить такого, что никакая милиция не поможет. Однажды на Шаповалова набросилось полтора десятка таких волчат, сопливых, обдолбанных, злых как черти. Им показалось, что из-за Шаповалова их любимая команда не прошла в четвертьфинал Кубка. А что, по их мнению, он должен был делать – пускать пенки? Ну, ничего, силенкой его бог не обидел – отбился он в тот раз от этой шакальей стаи, да так, что трое фанатов попали в реанимацию. Потом в газетах подняли вой, что вратарь Шаповалов избивает подростков. Спасибо ментам, тогда они четко разобрались в ситуации и даже дело возбуждать не стали. Необходимая оборона – так и было написано черным по белому. А у троих из той банды нашли при обыске ножи и анашу в пакете.

Но теперь был другой случай. Враг был невидим, неощутим, но угрожающе реален. Он заявил о себе, но остался недосягаем. Его нельзя было сбить с ног, нельзя было схватить за горло, нельзя было свернуть ему шею – можно было только постоянно о нем думать и почаще оглядываться в темных переулках. После того, что случилось с грубияном Жмыховым и арбитром Вьюшковым, которого покупал любой, кому было не жаль денег, нельзя было просто отмахнуться от угроз этого невидимого врага. При всей своей жизнерадостности и уверенности в своих силах, Шаповалову совсем не хотелось разбиться на трассе из-за перерезанных кем-то тормозных шлангов, лишиться ноги или руки. Он четко понимал, что калекой он уже не будет никому нужен – ни фанатам, ни газетчикам, ни этой москвичке-художнице. Да что там, на родной воронежской земле на него станут смотреть как на конченого неудачника. Первое время еще будут слушать его байки про стотысячные стадионы и битвы за еврокубки, а потом перестанут. И бабы будут шарахаться от него, от одноногого.

Шаповалов скрипнул зубами и отбросил простыню. Ему хотелось убедиться, что ноги еще на месте. Не только ноги, но и все его мускулистое тело было при нем – могучее, будто выточенное из темного дерева, без единого изъяна, тело стопроцентного мужика. Несколько шрамов, полученных в столкновениях с нападающими, только добавляли ему сурового шарма. Прочая анатомия тоже была будь здоров – никто из прекрасного пола пока не жаловался. Подумав об этом, Шаповалов самодовольно усмехнулся.

– Любуешься? – прозвучал от дверей насмешливый женский голос. – Я давно догадывалась, что настоящие мачо должны быть склонны к нарциссизму, но видеть такого своими глазами пока не приходилось. Ну и как, красавчик? Ты себе нравишься?

Анастасия вошла в комнату в халатике, с подносом в руках, на котором стоял раскаленный кофейник, поэтому швырнуть в нее подушкой не получалось. Шаповалову пришлось сделать вид, что ничего особенного не случилось. Конечно, ему нравилось собственное тело, но смотрел он сейчас на него совсем по другой причине! Только как объяснить это наблюдательной, острой на язык молодой девчонке? Впрочем, Шаповалов быстро сообразил, что сказать.

– Главное, чтобы я нравился тебе, – небрежно заметил он. – Я ведь тебе нравлюсь?

– Местами, – сказала Анастасия, но во взгляде ее не было восхищения. Глаза ее сейчас смеялись.

Лежать дальше нараспашку было глупо. Шаповалов рывком, без помощи рук взлетел на ноги, дважды пружинисто подпрыгнул, едва не задевая головой покатый потолок, и сильно выдохнул воздух. Затем он резко повернулся и сделал подряд два выпада, будто целя в лоб Анастасии.

Он так шутил, но она испугалась по-настоящему. Здоровенный кулак затормозил в каком-нибудь сантиметре от ее лица. Она невольно отшатнулась и выронила из рук поднос.

– Ап! – победным тоном сказал голый Шаповалов и на лету поймал поднос, даже не опрокинув кофейника. – Лучший вратарь года Шаповалов Андрей Андреевич! Будьте любезны!

Анастасия огромными глазами посмотрела на него и сказала:

– Дурак! Дубина стоеросовая! Орангутанг! Что за детство? Ты же мог меня изуродовать!

– Не мог! – хвастливо сказал Шаповалов, ставя поднос на столик возле кровати. – Знаешь, какая у меня реакция?

– Только и слышно – я, у меня, мне!.. – в сердцах бросила Анастасия. – Ты вообще о ком-нибудь когда-нибудь думал, кроме себя, любимого?

Шаповалов сел на кровать и потянулся за брюками. Ему стало вдруг грустно как никогда в жизни. Это было что-то вроде прозрения – он понял, что Анастасия совершенно его не ценит и спит с ним только из-за его ладного сильного тела. То же самое, как это бывает с мужиками, которых привлекает в женщинах прежде всего именно тело. Но от женщины мужик всегда ждет тепла и понимания. Когда этого нет, то все получается, как в публичном доме. Переспал – и отваливай, а что у тебя на душе, никого не интересует.

Он молча оделся. Все это время Анастасия стояла у него за спиной и тоже молчала. Солнце разгоралось в окне все ярче, но голубей уже не было слышно, наверное, их что-то спугнуло.

– Ты обиделся, что ли? – голосом, в котором было больше любопытства, чем сочувствия, спросила Анастасия.

– Вот еще! – презрительно сказал Шаповалов. – Я слишком себя уважаю, чтобы обижаться на бабьи замечания. Жаль только, что ты до сих пор меня не поняла.

– Да, натура ты сложная, – притворно вздохнула Анастасия. – Но я не хотела тебя обижать, правда. Просто это забавно, когда мужики любуются своим телом…

– Да не любовался я, черт возьми! – взорвался Шаповалов.

Он хотел еще кое-что прибавить, но в последний момент прикусил язык. Все-таки папа у этой красотки работал не где-нибудь, а в Министерстве внутренних дел. С таким не стоило связываться, даже будучи самим Шаповаловым.

– Я не голубой, как твои друзья! – зло сказал Шаповалов. – А смотрел я на себя, потому что вспомнил про этого беднягу Жмыхова…

– Ты вспомнил про какого-то Жмыхова и стал себя рассматривать? – с удивлением спросила Анастасия. – Это задача для психоаналитика. Мне тут не справиться. А кто такой этот Жмыхов и почему он бедняга?

– Ну ты что, забыла? – в раздражении сказал Шаповалов. – Из наших, футболист то есть. Ему какая-то сука бомбу в машину подложила. Про это в новостях было.

– А-а, теперь припоминаю! – без особого интереса произнесла Анастасия.

– Ну вот, я про него вспомнил и вдруг подумал, а что было бы, если бы это я лишился ноги? Ну и посмотрел, на месте ноги или нет, – криво улыбнулся он. – А у тебя уже выводы…

– Ты боишься, что тебе тоже могут подложить бомбу в машину? – неожиданно серьезно спросила Анастасия.

Шаповалов посмотрел на нее с недоверием.

– Почему ты так решила?

– Ну а что? У нас это как зараза. Один сделал глупость, и тут же находится еще десяток идиотов, желающих эту глупость повторить. Одно время пристрастились уродовать королев красоты. Певцов преследуют постоянно. Теперь вот за футболистов взялись. Ты, пожалуйста, будь осторожнее!

– Почему ты говоришь, взялись? Ты что-нибудь знаешь об этом? – с тревогой спросил Шаповалов.

Анастасия внимательно посмотрела на него и сказала:

– А почему ты так волнуешься? На тебе лица нет!

Она присела рядом с ним на кровать и заглянула ему в глаза.

– С тобой что-то случилось? Говори честно! Я же вижу, с тобой что-то не то!

– Со мной все в порядке, – отмахнулся Шаповалов. – Просто ты так сказала, что я подумал, будто ты знаешь еще что-то. Но вроде пока никого из футболистов не трогали.

– Ну-ка говори, тебе угрожали? – Анастасия взяла его за отвороты рубахи и сильно встряхнула.

– А, чепуха! – вяло сказал Шаповалов, но ему захотелось поделиться своим беспокойством, и он, отводя глаза, признался: – Звонил вчера какой-то хмырь. Ночью. Мораль читал, предупреждал, что может меня наказать.

– Как наказать? – с тревогой спросила Анастасия.

– А я знаю как? – буркнул Шаповалов. – Сказал, строго наказать. Ну, я его послал, конечно… Но все равно, честно тебе скажу, как-то не по себе. Мало ли дураков? Сунет тротиловую шашку в мотор, и ты на небесах… Каждый сантиметр проверять не будешь.

Анастасия ахнула и порывисто вскочила на ноги.

– И ты молчишь! – с упреком воскликнула она. – И он молчит! Ноги рассматривает! Нет, ты как ребенок, честное слово!

Шаповалов посмотрел на нее с любопытством.

– А что я, по-твоему, должен делать? По телевизору выступать?

– А хотя бы и по телевизору! Думаешь, если сильный как бык, то ничего с тобой не случится? Сам сказал про шашку, как ее, тротиловую… Тебя все знают. Думаешь, мало людей, которые тебя искренне ненавидят? Да полно таких!

– Я надеюсь, – не удержался Шаповалов от самодовольного замечания.

– Дурак! – Анастасия ударила его кулачком по спине. – Ты просто не в состоянии представить себе, что кто-то может одержать над тобой верх. Знаешь, как убили этого вашего судью?

– Вьюшкова? Отравили вроде, – сказал Шаповалов. – А ты-то откуда знаешь? Про это в новостях не говорили.

– Забыл, кто мой отец? Этого судью отравили синильной кислотой. Минутное дело. Ты даже не успеешь понять, что случилось. А через три дня ты будешь утопать в цветах, и над тобой будут лить крокодиловы слезы твои многочисленные друзья.

– Ну, ты меня вконец запугала! – покачал головой Шаповалов. – А ты-то? Ты будешь лить слезы?

– Вот еще! – независимо тряхнула волосами Анастасия. – Я найду кого-нибудь получше. И уж точно не футболиста. Похоже, футболистом теперь быть опасно. За что тебя так не любят?

– Ясно за что, – нахмурился Шаповалов. – Я на поле никому спуску не даю. Да и вне поля тоже. Если на меня наезжают – могу и в морду засветить. Мне все равно, кто там – судья, противник, свой – хоть папа римский! Тот, кто меня тронул, живым не уйдет. Я такой, и тут ничего не поделаешь.

– Ну, видно, кто-то нашел средство, – покачала головой Анастасия. – Хорошо, хоть предупредил. Кстати, а почему он тебя предупредил?

– Ну, в том плане, чтобы я прекратил свои номера на поле, – неохотно сказал Шаповалов. – Чтобы вел себя смирно, как овечка.

– А в противном случае, значит, тебя ждет наказание, – констатировала Анастасия. – Что же, в принципе, у тебя есть выход. Вести себя поспокойнее, не лезть в драку…

– Ты ничего не понимаешь! – махнул рукой Шаповалов. – Это футбол. Это тебе не библия, где подставь одну щеку, подставь другую щеку… Тут один раз промолчишь, другой раз не дашь сдачи, а потом тебя затопчут. Будешь дерьмо жрать. Слабых уничтожают, Настёна!

– А если тебя уничтожат сильного – что ты тогда скажешь? – тихо спросила девушка.

– Тогда я ничего не скажу, – буркнул Шаповалов. – Мертвые, как говорится, не потеют. Ну а что?! Что я могу сделать?! Все равно рано или поздно я сорвусь – характер у меня такой. Может, бог даст, пронесет как-нибудь. А может, это вообще какой-нибудь лох играется. Звонит по телефону, пугает, а сам кайф ловит. Таких тоже полно. Он в конторе всю жизнь штаны протирает, а настоящим крутым мужиком хочется себя почувствовать, вот он и старается…

– А что, твой телефон есть в городском справочнике? – спросила Анастасия.

– Н-нет, – сказал, запинаясь, Шаповалов.

– Так вряд ли это лох, – решительно отрезала Анастасия. – Чтобы раздобыть номер телефона, нужно постараться, согласен? Мне кажется, тебе нужно отнестись к этому звонку серьезно.

– Ну что мне, с этой дурью в ментовку идти? – хмуро спросил Шаповалов. – Да меня там на смех подымут!

– В милиции, между прочим, люди с интеллектом работают! – заявила Анастасия. – Это тебе не Премьер-лига! И в конце концов, если ты стесняешься, я сама могу позвонить отцу. Он очень обеспокоен этой проблемой и обязательно тебе поможет.

– Твой отец?! Вот еще! – испугался Шаповалов. – Еще не хватало, чтобы я жаловался твоему отцу!

– Да ты вообще с краю будешь, – понимающе усмехнулась Анастасия. – Я сама все сделаю.

Прежде чем Шаповалов успел что-то возразить, Анастасия схватила со столика мобильник и быстро набрала номер. Шаповалов, открыв рот, смотрел на нее.

– Алло! Привет, папуля! Это я, узнал?.. Ну, ладно-ладно, ничего я вас не забыла – просто у меня абсолютный цейтнот, честно. Ну, хорошо-хорошо, в воскресенье точно забегу. Я вообще по делу тебе звоню… При чем тут деньги? Нет, вообще-то, если ты хочешь подбросить мне несколько тысчонок, я возражать не буду… Ну, нет так нет, тогда слушай. Вы там еще не поймали этого убийцу с красными карточками? Ну так я вам помогу. У меня тут человек сидит, футболист, между прочим. Так вот, ему вчера этот убийца домой звонил. Да какие шутки! Ты вообще соображаешь, что говоришь! Это мой хороший знакомый. Ну, если честно, любовник… Да ладно, будь проще – сейчас не девятнадцатый век. Он забавный парень. Очень гордится своим имиджем. Его футболисты Лесоповалом прозвали. А, так ты тоже его знаешь? Тогда еще проще. Короче говоря, этот тип пригрозил его тоже убить. Что ему теперь делать?

Она замолчала и долго слушала, что диктует ей в трубку отец. Потом сказала:

– Хорошо. Все поняла, папочка! Мы все сделаем, как ты сказал. Целую тебя, папуля! Мамочке привет! Не забыла – в воскресенье у вас. Ну, пока!

Она положила трубку на стол и строго посмотрела на Шаповалова.

– Мы сейчас едем с тобой в Главное управление МВД, и ты рассказываешь там свою историю полковнику Гурову.

– Какому еще полковнику?! – разволновался Шаповалов. – При чем тут какой-то полковник?!

– Или ты вообразил, что мой отец сам ловит преступников? – насмешливо спросила Анастасия. – Он слишком большая шишка для этого. Но он даст приказ, и полковник Гуров…

– Плевал я на полковника Гурова! – окрепшим голосом сказал Шаповалов. Ему уже было совестно за минутную слабость, и он был твердо намерен реабилитировать себя немедленно. – Тренировка у меня. А я тренировок не пропускаю.

– При чем тут тренировка? – возмутилась Анастасия. – Отец уже звонит в управление! Ты хочешь подвести меня? И вообще, ты не имеешь права уклоняться от этой встречи! Это не только твое личное дело.

– Ничего себе! А чье же оно, интересно? – с вызовом сказал Шаповалов. – Можно подумать, что это твоего папу пугали!

– Моего папу напугать трудно! – с еще большим вызовом заявила Анастасия. – За него можешь не беспокоиться. Но дело в том, что, угрожая тебе, преступник угрожает всему обществу. Его нужно обезвредить. Только очень тупой футболист может этого не понимать.

– Пускай я буду тупой, – упрямо сказал Шаповалов. – Но по ментам я не ходок. В крайнем случае я сам могу за себя постоять. И не в таких переделках бывал!

– Не знаю, в каких ты бывал переделках, но, думаю, те двое тоже были о себе высокого мнения. Ты не понимаешь одного – преступник всегда имеет преимущество перед жертвой, потому что он охотник, он идет по следу, а не наоборот.

– Это папа тебя научил? – язвительно спросил Шаповалов. – Только, знаешь, дичь тоже разная бывает. Никому бы не посоветовал на меня охотиться. Видишь вот это?

И он сложил пальцы в кулак – в огромный, тяжеловесный кулак размером с небольшую дыньку.

– Впечатляет, – сказала Анастасия. – Аж до дрожи. Только у меня нет уверенности, что в планы преступника входит любоваться твоими кулаками. Может, он задумал кокнуть тебя из снайперской винтовки?

– Фигня! – убежденно ответил Шаповалов. – Я не олигарх, чтобы на меня с винтовкой охотиться. Я простой футболист. В принципе, я и значения не придал этому звонку. Это ты меня накрутила. В общем, передай своему папе спасибо, а я пошел. У нас тренер знаешь какой строгий? Звезда ты, не звезда, а на тренировку как штык!

– Значит, так, да? – многозначительно произнесла Анастасия. – Ну хорошо же! Можешь больше сюда не приходить! Мне совсем не улыбается, чтобы тебя взорвали в моей мансарде! Отскребай потом твои кишки с потолка!

– Подумаешь! Кишки ей мои не нравятся! – оскорбился Шаповалов. – Да я и сам больше сюда ни ногой! Будешь звать – все равно не приду. Шаповаловы на дороге не валяются, запомни это!

Он подобрал с пола свою большую спортивную сумку и вышел, хлопнув дверью. Он был взбешен. Стоило ему совсем чуть-чуть дать слабину, как эта девчонка тут же попыталась им верховодить. Этого Шаповалов вынести не мог. В сущности, жизнь – то же футбольное поле. И тут, если не огрызаешься, любой норовит на тебе проехать. Но с ним этот номер не пройдет.

Однако, оказавшись на улице, он немного остыл и подумал, что все-таки наговорил Анастасии лишнего. На самом деле ему не хотелось расставаться с ней – чем-то притягивала его эта независимая, не совсем понятная ему девчонка. Да и перед парнями можно было порисоваться – все же художница, дочь генерала, это не гусь чихнул.

Отвлеченный этими мыслями, Шаповалов не сразу осознал, что уже сидит за рулем автомобиля и поворачивает ключ в замке зажигания. Его будто ошпарило.

Воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто из прохожих не обращает на него внимания, Шаповалов нырнул вниз под сиденье и придирчиво осмотрел все, что находилось у него под ногами. У него отлегло от сердца – никаких посторонних предметов там не было. Тем не менее он вышел из машины и заглянул под днище. Все было в порядке. Шаповалов открыл капот и проверил мотор.

– Нет, так ты точно в шизофреника превратишься, Шаповалов! – сказал он себе с презрением. – Если этот урод позвонит еще раз, я просто предложу ему встретиться с глазу на глаз и поговорить по-мужски. Если он испугается и не придет, значит, он вообще не мужик, и в голову тут брать нечего. А если придет – переломаю ему все кости.

Приняв такое кардинальное решение, удовлетворенный Шаповалов опять сел в машину и поехал на тренировку. Про полковника Гурова он даже не вспомнил.

## Глава 8

Нападающий «Энергии» каким-то чудом продрался сквозь частокол ног и оказался на краю вратарской площадки. Защитники «Салюта» стелились под него в запоздалом подкате. Прежде чем его сбили с ног, нападающий все-таки успел пнуть носком бутсы по мячу, но, видимо, ему самому не верилось, что он оказался в такой выгодной позиции, и удар получился корявый, точно у ребенка на детской площадке. Мяч весело подпрыгнул и будто сам нырнул в объятия громадного вратаря «Салюта» Шаповалова. Сделав зверское лицо и намертво прижав мяч к могучей груди, тот на всякий случай упал и накрыл мяч всем телом. Стадион заревел.

– Твою мать!! – завопил полковник Крячко, подпрыгивая на стуле и хватаясь за голову. – Лева, ты видел?! Этот кретин не забил с двух метров! Запороть такой момент!

Гуров ничего не ответил. Он даже не повернул головы, продолжая внимательно смотреть на экран телевизора. То, что происходило на поле, насторожило его.

Растяпа-нападающий, которого полковник Крячко совсем не политкорректно назвал кретином, снова оказался в центре внимания. Защитники, которые запоздало пытались прервать его проход, успели только сбить его с ног, и нападающий, уже запоровший удар, свалился в общую кучу-мала у ворот. Судья засвистел и указал на точку.

Защитники, не возражавшие поваляться на траве лишние двадцать-тридцать секунд, мигом оказались на ногах и атаковали судью, выкрикивая в его адрес что-то нелицеприятное. Они перли на него грудью и размахивали руками. Судья резкими жестами пытался привести их в чувство, но только распалял страсти. На помощь ему ринулись игроки «Энергии». Вокруг судьи заклубилось что-то очень похожее на драчку.

Особенно накалилась атмосфера, когда к арбитру подскочил Шаповалов. Размахивая футбольным мячом точно булыжником, он покрыл судью десятиэтажным матом и едва не опрокинул на газон. Кто-то пытался его удержать. Шаповалов, не глядя, пихнул миротворца длинной рукой, и тот шлепнулся на траву, зажал лицо и принялся кататься взад-вперед, будто страдал от невыносимой боли.

– Ага, – сказал Гуров, не отрывая глаз от экрана. – Я, кажется, начинаю понимать, чем так не понравился господин Шаповалов нашему судье-любителю. Ведет он себя исключительно безобразно. Похож на орангутанга, вырвавшегося из лаборатории вивисектора. Боюсь, как бы дело не кончилось телесными повреждениями средней тяжести. К тому идет.

Однако через две минуты судье все же удалось погасить конфликт. На крайние меры он не пошел, ограничившись тремя желтыми карточками и кучей устных предупреждений. Потом все-таки пробили пенальти, Шаповалов с блеском отбил его на угловой, и первый тайм на этом закончился.

В кабинет заглянул майор Васильчиков с листком бумаги в руках.

– Разрешите, товарищ полковник? – спросил он жизнерадостным тоном. – Футбол смотрите? Ну и как там? По нулям? Мой любимый счет… А я вам принес списочек, как вы просили. Здесь выборка всех преступлений, в которых так или иначе участвовали футболисты…

– Что значит – так или иначе? – подозрительно спросил Гуров.

– Ну, вот, например, полузащитник Ежов три с половиной года назад основательно принял на грудь, взял газовый пистолет и отправился на прогулку, – принялся живо объяснять Васильчиков. – На проспекте Мира он увидел обменный пункт валюты и принял спонтанное решение его ограбить…

– Нет-нет-нет! – протестующе воскликнул Гуров. – Разве я об этом тебя инструктировал? Только те случаи, когда футболисты или судьи оказывались в роли жертв! Причем желательно, чтобы имелось сходство с нашим делом. Мне лишняя информация не нужна!

– А я думал, наоборот, – почесал затылок Васильчиков. – Старался!

– Дай-ка сюда! – сказал полковник Крячко и отобрал у него список.

– Так-так, – пробормотал он, пробегая список глазами. – Постарался ты действительно… Тут полсписка, Лева, футболисты, которые, приняв на грудь, выкинули что-нибудь оригинальное. Так не пойдет. Ага, вот тут уже лучше – избит битами в переулке… Избит и ограблен в подъезде… Уже теплее, но все равно не то. Ага, вот! Полтора года назад после конфликта с судьей на поле подвергся нападению неизвестных, отделался легким сотрясением мозга… Следствие не завершено, потому что потерпевший сам отозвал свое заявление.

– Что значит, отозвал?! – возмущенно спросил Гуров. – Он что, и преступление отозвал? Кто вел дело?

– Такой информации у нас не имеется, – сказал Васильчиков. – Дело закрыли, сдали в архив, хорошо еще, что хоть какое-то упоминание осталось.

– А фамилия потерпевшего, по крайней мере, известна?

– Да она многим известна, – ответил Крячко, размахивая списком как флагом. – Это Вишняков. Этому парню прочили большое будущее. Звезда! Но с тех пор, как он уехал в Шотландию, звезда эта основательно пригасла. Зашибает себе бабки в тамошнем клубе-середнячке и в ус не дует. Ходят слухи, что он вообще планирует добиться британского подданства и осесть в Шотландии. Вроде бы пивной бар хочет открыть. И чего хорошего? Там же сыро. Дожди каждый день.

– Ты с ним как будто знаком, – проворчал Гуров. – Откуда ты все это знаешь?

– Разносторонний человек не замыкается в своем узком профессиональном мирке, – приосанившись, сказал Крячко. – У меня широкий кругозор – я спортивную газету читаю.

– Молодец, хоть что-то читаешь, – похвалил Гуров. – Ну а встретиться с этим футболистом как-нибудь можно? По телефону, наконец, связаться?

Крячко на секунду задумался, а потом просиял.

– Тьфу ты! Совсем башка дырявая стала! Чуть не сказал, что ничего не получится, а потом вспомнил, что его команда на будущей неделе к нам приезжает. Они же квалификационные матчи играют! Им с «Локомотивом» встречаться. Точно! Так что если Вишняков не травмирован, то на будущей неделе он здесь будет. А встречу с ним я беру на себя.

– Ну что же, ловлю тебя на слове, разносторонний! – грозно сказал Гуров и опять обратился к Васильчикову. – Еще что-нибудь подобное случалось за последнее время?

Тот развел руками.

– Похоже, что не было, Лев Иванович! Это что-то новенькое, – он поспешил выразить сочувствие старшему по званию. – Мало нам нормальных бандитов, Лев Иванович! По-хорошему, этим типом психиатры заниматься должны, а не менты, правильно? Поди узнай, что ему завтра в башку взбредет!..

– Не скажи, Васильчиков! – покачал головой Гуров. – В этом безумии есть своя система, как выразился классик. Более того, мы с полковником даже знаем, что он наметил себе на ближайшее будущее. Ты вот матч не смотришь, а зря. Там как раз очередной кандидат играет. Колоритный экземпляр, доложу я тебе! Бугай, сорвавшийся с цепи, – лучшего определения не придумаешь.

– Хотите сказать, что знаете, кто станет следующей жертвой? – уважительно спросил Васильчиков. – Высокий класс! Как вам это удалось, Лев Иванович?

– Ну, моей заслуги тут как раз нет, – отмахнулся Гуров. – Счастливая случайность, да и информация, прямо скажем, куцая. Но приложим все усилия, чтобы жертвой этот человек все-таки не стал. Хотя, судя по сегодняшнему матчу, он просто напрашивается на это. Там на стадионе за ним капитан Баранов присматривает. У него глаз наметанный. Если что-то будет завариваться, он сообщит.

– Одному тяжело, – покачал головой Васильчиков. – Тем более стадион. Народу масса.

– Да знаю я! – поморщился Гуров. – Не дал генерал людей. На воде вилами писано, говорит… Ну, с одной стороны, он, может быть, и прав, потому что футболист ведет себя странно. За него любовница просила, дочка одного министерского чиновника. Якобы футболисту угрожали по телефону. Ну, ясно, Петр Николаевич под козырек, нас на ковер, дает вводную… Мы со Стасом пытаемся связаться с этим бугаем, а он нас едва ли не посылает и явиться для беседы наотрез отказывается. Теперь понимаешь, почему генерал мне людей не дал? Он и сам разозлился. Говорит, милиция – это не мальчики на побегушках.

– Иногда даже я в этом сомневаюсь, – задумчиво проговорил Васильчиков. – Но тут генерал, по-моему, переборщил. Стадион, я говорю. Народу море. В толпе все может случиться.

– Мы полагаем, что если покушение состоится, то никак не на стадионе, – объяснил Гуров. – Там ведь условие было со стороны преступника – вести себя на поле корректно. Шаповалов это условие нарушил, но молния его не поразила на месте. Думаю, неприятности будут ждать его, как и в первых двух случаях, за пределами стадиона, в тот момент, когда он расслабится.

– А Баранов где же там находится? – полюбопытствовал Васильчиков. – Небось за тачкой этого скандалиста присматривает?

– Нет, насчет этого администрация стадиона позаботилась, – пояснил Гуров. – Они теперь меры безопасности предпринимают усиленные. За транспортом специальный наряд милиции наблюдает. За помещениями для игроков и судей тоже. Плюс своя охрана. Нет, Баранов там в оцеплении стоит, у кромки, как говорится, поля. Его задача – выделить из толпы потенциального преступника. Задачка, конечно, не из первого класса, но, повторяю, у Баранова глаз-алмаз, я на него надеюсь. Ну, в разумных пределах, конечно, процентов на десять, но все-таки надежда есть.

Пока они разговаривали, полковник Крячко со все возрастающим вниманием прислушивался к словам комментатора, доносящимся из динамика телевизора. Он придвинулся к экрану почти вплотную, и на лице его все яснее вырисовывалось выражение озабоченности.

– Ты чего там прильнул? – насмешливо поинтересовался Гуров и тут же добавил: – Вот ведь человек! Можно сказать, фанат! И ладно бы за ведомственную команду болел, как положено честному менту…

– Подожди, Лева! – серьезным тоном перебил его Крячко. – Голову даю на отсечение, там что-то случилось! Начало второго тайма задерживается уже на семь минут, а в чем дело, не говорят. Даже не разминается никто. И вроде суета какая-то у служебного выхода… Нет, точно что-то случилось!

– Если бы случилось – Баранов позвонил бы, – заметил Гуров.

И, точно услышав эти слова, его мобильник тут же зашелся тревожным вибрирующим звуком. Гуров мгновенно поднес трубку к уху и превратился в слух. Крячко и Васильчиков с напряженными лицами уставились на него.

– Сейчас буду! – бросил наконец Гуров в трубку и, шагнув к двери, скомандовал: – Едем! Там действительно что-то стряслось.

– Шаповалов? – озабоченно спросил Крячко, выскакивая следом за ним в коридор.

– Нет, не Шаповалов, – на ходу ответил Гуров. – Кто-то другой. Баранов сам еще не разобрался. Что-то в раздевалке случилось.

– Бог ты мой! – воскликнул Крячко. – Неужели этому досталось – который не забил пенальти? А что? Болельщик нынче дикий пошел.

– Я уже говорил – раздевалки охраняются, – сказал Гуров. – Хотя, видимо, не так уж здорово они и охраняются. Впрочем, что толку гадать – скоро все узнаем.

Они прибыли на стадион через пятнадцать минут. Второй тайм уже начался. Уже на подступах был слышен шум волнующегося человеческого моря. Капитан Баранов встретил их у ворот. Но еще раньше Гуров обратил внимание на белую машину с красным крестом, стоящую у служебного входа.

– Игра все-таки началась? – спросил Крячко. – Значит, ничего страшного не произошло?

– Шоу продолжается, как говорится, – вздохнул Баранов. – Собственно, только-только начали. Может, минуты две как играют. А насчет страшного – это как посмотреть. Парнишка молодой пострадал, второй вратарь «Салюта». Во время перерыва все произошло. Но лучше вам самому их послушать, Лев Иванович. Там сейчас второй тренер, администратор команды, охрана, еще кое-кто. Я велел ничего не трогать, но там до меня пошуровали. Такая паника случилась – вся команда набилась, да еще милиция родная, в общем…

– Ясно, – кивнул Гуров. – Хотели как лучше. Ну, веди, Сусанин!

Когда проходили в служебные помещения стадиона, навстречу им выкатили носилки, на которых лежал молодой высокий парень с бледным расстроенным лицом. Правая рука его, замотанная бинтами, лежала у него на груди, а над левой – поддерживал капельницу медбрат в зеленой униформе. Гуров проводил носилки взглядом, но ни о чем спрашивать сопровождавших медиков не стал.

В раздевалке «Салюта» атмосфера царила похоронная. В большой комнате на длинной скамье, схватившись за голову, сидел человек в клетчатом пиджаке и угрюмо смотрел в одну точку. Второй, в синем спортивном костюме и кроссовках, нервно прохаживался из угла в угол, что-то быстро и неразборчиво говоря. Из множества слов, им произносимых, Гурову удавалось разобрать только ругательства.

Были здесь еще молодые футболисты в трусах, бутсах и куртках на «молниях», два хмурых милиционера, три охранника в пятнистой форме и какой-то длинный жилистый мужик с остроугольным лицом, который с независимым и даже вызывающим видом переругивался с человеком в спортивном костюме. В какой-то момент их диалог зашел настолько далеко, что, казалось, они были готовы броситься друг на друга. Но появление новых людей погасило конфликт.

Гуров поздоровался и внимательно оглядел присутствующих. На него уставились – не с любопытством, а скорее с раздражением – посторонний здесь был помехой.

– Что за шум, а драки нет? – по-свойски спросил Крячко и, поскольку ответа на этот риторический вопрос не последовало, тут же задал второй: – Какой-нибудь начальник тут имеется? Мы из милиции и будем сейчас разговаривать. Со всеми. Но начать желательно с начальства.

– Почему с начальства? – враждебно спросил человек в тренировочном костюме.

– Чтобы потом сосредоточиться на главном, – ухмыльнулся Крячко. – Ведь, насколько я понимаю, начальство ничего не видело и не слышало? И теперь пошли взаимные упреки, так ведь?

– Так если у них тут кругом бардак, – желчно сказал мужик с остроугольным лицом, – то что им остается делать? Только стрелочников искать. Но мы не дадим вешать на нас всех собак. Не получится! Сначала наведите порядок в своем хозяйстве!

– Так, спокойно! – остановил его Гуров. – Я хочу дополнить своего товарища. Мы не просто из милиции. Мы из Главного управления. Люди вообще-то серьезные, хотя и любим пошутить. Но сами шуток не понимаем. Поэтому быстро объясните кто-нибудь, что у вас тут произошло.

Человек в спортивном костюме отвернулся. Тот, что сидел на скамейке, даже не шелохнулся. Футболисты переминались с ноги на ногу. И лишь все тот же активный мужик, требовавший порядка, изрек нечто членораздельное:

– Моя фамилия Пыжиков. Я возглавляю группу охраны. Мы обязались присматривать за раздевалками, душевыми, проходами на поле, ну и все такое прочее. Правильно, мы подписывали контракт и не отказываемся. Но кто мог знать, что у них тут такой бардак?

– Вы повторяетесь! – сказал Гуров.

– Я еще сто раз повторю, – упрямо сказал начальник охраны. – Суть ведь в этом и заключается. Тут постоянно кто-то шляется. То какие-то корреспонденты, то массажисты, то консультанты, то люди из спорткомитета, то просто знакомые, которым не хочется тратить бабки на билет. Кроме того, обслуга стадиона – сантехники, газонокосильщики, дворники и черт еще знает кто! А у нас конкретное задание – не допускать на объект лиц, так или иначе вооруженных, находящихся в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, ведущих себя неадекватно, и, я извиняюсь за неполиткорректность, лиц кавказской национальности. Можете хоть в контракт заглянуть для интереса.

– Да подотритесь вы этим контрактом! – заорал вдруг мужчина в синем спортивном костюме. – У нас игрока покалечили! Можно сказать, у вас на глазах! Охранники! Жопу свою вы охраняете!

Пыжиков посмотрел на него жутким взглядом, но сдержал себя и только доверительно сказал Гурову:

– Вот видите? Ну что с идиотом разговаривать? Ему объективные факты, а он свое гнет – игрока у него покалечили. Мы за каждого отдельного игрока отвечать не можем. Нас всего-то тут четверо. И еще не факт, что все это не было подготовлено заранее, до нашего появления.

– Да кто идиот? Это ты идиот! Ты послушай себя, что ты говоришь?! – окончательно разъярился спортсмен и пошел грудью на Пыжикова.

Гуров перехватил его сзади и крепко придержал за локти.

– Стыдно! – сказал он. – Взрослые мужики! Охолонитесь! И объясните наконец внятно, что здесь произошло!

– Что здесь произошло! ЧП здесь произошло! Вратаря нашего покалечили. При полном попустительстве нанятой за большие деньги охраны… – с истерической ноткой в голосе сказал спортсмен.

– А более подробно можно? – сурово спросил Гуров, не торопясь отпускать своего пленника.

Неожиданно взгляд у того сделался осмысленным.

– Об этом я хотел бы поговорить с глазу на глаз, – многозначительно сказал он. – Давайте выйдем в соседнюю комнату.

За дверью оказалась крохотная комнатушка, освещенная неоновой лампой. Здесь стояли запертый шкаф и кушетка, обтянутая кожей.

– Присаживайтесь! – сказал спортсмен. – Моя фамилия Зарайский. Я в команде второй тренер. Извините за мое состояние, но я очень взволнован. А у Григория Федотовича вообще чуть инфаркт не случился…

– У Григория Федотовича? – не понял Гуров.

– Вы не знаете нашего главного тренера? – удивился Зарайский. – Жилов Григорий Федотович. Странно! Вы, наверное, совсем не интересуетесь футболом?

– К сожалению, в последнее время я очень интересуюсь футболом! – мрачно сказал Гуров. – Вот только меня все водят вокруг да около…

– Я уже перехожу к сути дела. Не хотелось разговаривать при этих кретинах. Каждый думает только о своей шкуре. Впрочем, в наше время это естественно. Но тут есть небольшие моменты, которые не хотелось бы педалировать при посторонних. Вы, конечно, не знаете нашего основного вратаря Шаповалова?

– В какой-то степени знаю, – возразил Гуров. – Из-за него, собственно, я здесь и оказался. Но вы продолжайте.

– В голове все путается, – пожаловался Зарайский. – Все началось, пожалуй, в тот момент, когда судья назначил в наши ворота несправедливый пенальти. Эта гильдия совсем обнаглела, знаете ли… Ну, ладно, это вас не интересует, конечно. Шаповалов у нас парень горячий, даже слишком. Начал качать права, бросаться на судью. Но это игра, это эмоции, тут нет ничего необычного. Вот только в перерыве Григорий Федотович сделал ему весьма резкий выговор. У нас с вратарями проблема, и получил Шаповалов красную карточку…

– Я видел, он получил желтую, – вспомнил Гуров.

– Ему сильно повезло, – мрачно сказал Зарайский. – Могли удалить. Григорий Федотович его отчитал. Шаповалов начал огрызаться. Ему вдвойне обидно. Он пенальти отбил – чувствует себя героем, а тут выволочка. В общем, грызлись они весь перерыв, а потом Шаповалов психанул и заявил, что играть не будет. Категорически. Ну тут и Григорий Федотович вспылил, послал его трехэтажным и приказал убираться к чертовой матери. А на ворота послал Смеховского. Это второй вратарь, совсем еще зеленый. Шаповалов демонстративно направился в душ. А Смеховский полез в свою сумку за вратарскими перчатками. Они у каждого вратаря особые. Суеверные люди. Какая-то пара счастливая, какая-то не очень. В общем, полез он в сумку за счастливыми – и вдруг вопль. Смотрим, а он бледный и по полу катается. Все мгновенно получилось.

– Что получилось-то? – строго переспросил Гуров.

– Да вот то и получилось, – с отчаянием сказал Зарайский. – Какая-то сука Смеховскому капкан в сумку взведенный поставила.

– Капкан?!

– Ну да, на мелкого зверя. Он руку в сумку сунул, а капкан сработал. Ему пальцы дугами и прихватило. Врач говорит, перелом четырех фаланг. До конца сезона, говорит, даже не мечтайте, что вернется в строй. Ну да, мелко это, так рассуждать, когда речь идет о здоровье молодого парня. Но вы поставьте себя на наше место. Теперь мы с одним вратарем остались, представляете?

– Вы меня простите, но как могло случиться, что в сумке Смеховского оказался капкан?

– Вот из-за этого мы с этим гадом и сцепились, – кивнул Зарайский на дверь. – Ребята видели, что перед перерывом сюда какой-то корреспондент пройти хотел – прямо в раздевалку. Так бывает, от этих писак вообще отбоя нет. Охрана его тормознула. Ну, может быть, немного прижала лишнего. Он поднял скандал. Возмущался, про свободу прессы что-то орал, грозил подать в суд, до Страсбурга дойти… В общем, сволочь, извините за выражение. И эти олухи целиком на него переключились, выпихивать его начали, на все остальное забили, как говорится. В этот момент любой мог в раздевалку зайти. Да кто-то вроде и видел, что заходил туда какой-то рабочий. В спецовке, с разводным ключом, сумка через плечо. Тут, правда, все время работяги мотаются – на этом стадионе душ хреново работает. В общем, никто внимания не обратил, тем более тут в коридоре скандал…

– Стоп! – сказал Гуров, поднимая руку. – Я не понял. Смеховского в больницу увезли. Шаповалов ушел. Кто же у вас в голу стоит, как в былые времена говорили?

– Так Шаповалов, как увидел, что с парнем случилось, тут же рот на замок и прямиком на поле пошел. Как будто ничего и не было. Григорий Федотович тоже молчок.

– А как вы думаете, кто мог так жестоко подшутить? А главное, зачем? У вашего молодого вратаря много врагов? – спросил Гуров.

Зарайский вздохнул.

– Да он у нас настоящий младенец! Какие враги? Я пока никому не говорил, но сам сразу обратил внимание, – понизил он голос. – Тут роковая ошибка произошла, я уверен. У Смеховского сумка точно такая же, как у Шаповалова. Он же во всем ему подражает. Кумир! Приметная такая сумка, большая, с красным тигром по черному фону. Они оба по такой сумке в Германии купили. Видимо, преступник знал, как выглядит сумка Шаповалова. Только он не знал, что Шаповалов свои вещи всегда в отдельную комнату кладет. Вот здесь они, в шкафчике лежат. А времени у того типа в обрез было. Зашел – увидел тигра, быстро свое дело сделал и отвалил.

– Полагаете, что покалечить собирались Шаповалова? – спросил Гуров. – Почему так думаете? Он вам говорил, что ему угрожают?

– Как же, он скажет! Он лишний раз ответить за слабость считает. Огромного самомнения человек! Просто вот с его характером точно можно было ожидать чего-нибудь подобного. Ну и потом, сумка. Мне почему-то сразу эта мысль в голову пришла.

– А в раздевалке, выходит, никого не было?

– Никого, – развел руками Зарайский. – Все наверху были. Матч сегодня ответственнейший…

– А вы, значит, этого корреспондента сами не видели?

– Не видел. Его уже выперли, когда мы в раздевалку пошли.

– Ясно, – сказал Гуров, поднимаясь. – Где капкан?

– Капкан мы сразу сняли, – виновато пояснил Зарайский. – Наверное, по вашим правилам, ничего в таких случаях трогать нельзя, но…

– Не держите нас за полных идиотов, – проворчал Гуров. – Еще бы вы ждали, пока приедут доблестные сыщики!.. Не нужно доводить правила до абсурда.

Когда Гуров и Зарайский вернулись в раздевалку, Крячко и Баранов уже рассматривали капкан. Устройство было примитивное: две стальных дуги и пружина – все проржавевшее – видимо, капканом давно никто не пользовался. Однако, к сожалению, он оказался вполне действующим. Молодой вратарь почувствовал это на собственной шкуре. Увидев Гурова, Крячко обернулся и распахнул сумку с тигром на боку. Среди спортивной одежды валялась красная карточка.

– Та-ак! – сказал Гуров, оглядывая людей, находящихся в комнате. – Кто может описать человека в спецовке, который заходил перед перерывом в раздевалку?

– Это я его видел, – смущенно сказал один из охранников. – Краем глаза буквально. Вел он себя естественно, сантехник и сантехник. Мы тут вторую неделю дежурим – постоянно какие-то сантехники, плотники… Зашел-вышел. А мы этим занимались, корреспондентом. Шумел он сильно.

– Корреспондента запомнили? – хмурясь, спросил Гуров. – Узнать сможете?

– Запросто, – самоуверенно сказал охранник. – Такой нечесаный, волосы до плеч, борода всклокочена. Тут у него джинсы, тут жилетка, темные очки, фотоаппарат, диктофон… Все как полагается.

– Куда он теперь делся? – спросил Гуров.

– Да выперли мы его через служебный ход на улицу, – сказал охранник. – И двери заперли. А что? Пускай себя прилично ведет.

– Приличия нужно соблюдать, – согласился Гуров и посмотрел на Крячко. – Ну, что скажешь, Стас?

– Мне портрет корреспондента понравился, – ответил тот. – Волосы, борода, очки. Интересно, он в ресторан на Большой Грузинской не захаживает?

Со всех сторон на Гурова были направлены выжидательные тревожные взгляды. Он кивнул Крячко и вышел в коридор.

– Я думаю, корреспондент уже далеко, – сказал Гуров. – Сидит дома и смотрит матч по телевизору. Вместе с сантехником. Им же интересно, чем все закончится. И вдруг они узнают, что промахнулись. Их берет досада. Они решают исправить дело. Шаповалова нужно брать под плотный контроль. Прослушивать разговоры, наружное наблюдение и так далее.

– Думаешь, у того есть сообщник?

– Похоже, есть. Провернуть такую вещь в одиночку было бы невозможно.

– И нужно было так рисковать! – с осуждением сказал Крячко. – Капкан мог сработать в любую минуту от толчка. Все могло окончиться пшиком.

– Я думаю, это было нечто вроде второго серьезного предупреждения, – сказал Гуров. – Цветочки, так сказать. Ягодки будут на десерт.

## Глава 9

Шаповалов с ними не спорил. Он слишком устал после этого матча – и физически, и морально. Игроки «Энергии» во втором тайме словно допинг приняли и обрушили на ворота «Салюта» шквал атак. Видно, тренер в перерыве здорово накрутил им хвосты. Да наверняка просочилась информация о несчастье, случившемся со Смеховским. Большой спорт – вещь жестокая, здесь соперника не жалеют, когда он оступается, руку ему не протягивают, и, в общем, это совершенно правильно. Шаповалов тоже никого никогда не жалел. Хочешь жалости – иди туда, где попроще.

А несчастье действительно подействовало на ребят. Их словно подменили. Они то и дело теряли мяч, ходили по полю пешком и ошибались в простейших ситуациях. Разгром был неминуем. На главном тренере лица не было. Шаповалов ему сочувствовал. Все знали, что у Жилова проблемы с мотором, а тут сразу два таких удара – лишиться второго вратаря и проиграть середнячку, это чересчур даже для здорового сердца.

Но они не проиграли. Шаповалов отдувался за всех. В нем словно механизм какой-то включился. Он скакал в воротах как пантера и отбивал любые мячи, а их летело в его сторону такое множество, что порой в глазах рябило. Но Шаповалову даже нравилось это. Крутясь как белка в колесе, он забыл на время о том, что произошло недавно в раздевалке, об окровавленной распухшей руке Славки Смеховского и о своем собственном потрясении и неприятном чувстве, которое вдруг возникло где-то в груди и не отпускало до той минуты, как он вернулся на поле и принялся за дело. Кажется, это чувство было не чем иным, как угрызениями совести.

Шаповалов ведь сразу сообразил, что эту ржавую железяку должны были подсунуть ему. Это он сейчас лежал бы на операционном столе и жалобно спрашивал у хирурга, сможет ли он играть. А хирург делал бы важную мину и говорил бы: «Голубчик, я не господь бог, поживем – увидим».

Значит, эта мразь не захотела ограничиться телефонным звонком. Его угроза не была пустым звуком. Кто-то сильно мечтает отправить Шаповалова на свалку. Осознав это, Шаповалов не испугался, но решил, что игнорировать опасность дальше просто глупо.

Потому он и не спорил с оперативниками, которые встретили его под трибунами после окончания матча. Его команда заработала всего одно очко, но это очко для Шаповалова лично значило больше, чем победа. Он один переиграл всю команду соперников и уходил с поля триумфатором. Ему аплодировали.

Но наслаждаться успехом было некогда. Его мигом взяли в оборот. И тут выяснилось, что Шаповалов встретился-таки с полковником Гуровым лицом к лицу. Человек этот Шаповалову совершенно не понравился. Он разговаривал так, будто понятия не имел, кто такой Шаповалов и какое место он занимает в современном футболе. Он разговаривал с ним, как учитель с провинившимся школьником, а этого Шаповалов не выносил. В школе он всегда конфликтовал с учителями.

– Прежде всего хотелось бы выяснить, почему вы так старательно избегаете встречи с нами, гражданин Шаповалов? – сразу спросил у него Гуров. – Это тем более странно, что на этой встрече настаивали ваши хорошие знакомые, насколько мне известно. В чем причина?

Шаповалов не стал лезть на рожон. Нет, он слишком устал. Но проявлять слабость при чужих людях он не собирался, он просто холодно объяснил, что хорошие знакомые поспешили, раздули из мухи слона, а время вратаря Шаповалова слишком дорого, чтобы тратить его на пустяки.

– Вот, значит, как? – недобро произнес полковник Гуров. – А наше время вы, значит, в расчет не берете? Позволяете себе хамить полковнику МВД, человеку в два раза вас старше.

– Извините, если получилось грубо, – сдержанно сказал на это Шаповалов. – Наверное, когда вы звонили, я был не в настроении.

– Ага, ну это все объясняет! – усмехнулся Гуров. – Разумеется, гражданин Шаповалов был не в настроении, а ему осмелились позвонить, предложить помощь!.. Вы кем себя возомнили? Королем острова Борнео?

– Никем я себя не возомнил, – с достоинством ответил Шаповалов. – Мне достаточно того, кто я есть. А помощь мне не нужна. Я могу и сам справиться со своими проблемами.

– А как насчет проблем вашего товарища Смеховского? – зловеще поинтересовался Гуров. – С ними вы тоже справитесь?

– А при чем тут я?

– На сумочку свою посмотрите! – посоветовал Гуров. – Смеховский во всем брал с вас пример. Вот и сумку купил с тигром. Ясное дело, следили за вами.

– Кому нужно за мной следить? – с нарочито туповатым видом спросил Шаповалов. – Я не депутат какой-нибудь. Не олигарх. Никто за мной не следит.

Он уже не был в этом уверен. Пожалуй, совсем не был уверен, но он лучше бы умер сейчас, чем согласился с этим суровым, отчитывающим его как ребенка полковником.

Но полковник был не один, а с товарищем. Этот был попроще, с грубоватым мужицким лицом, с насмешливым прищуром и белозубой улыбкой.

– Слушай, голкипер! – без обиняков сказал он. – Кончай ваньку валять! На воротах ты стоишь классно, а рассуждаешь, как будто вспомогательную школу закончил. В чем ты пытаешься нас убедить? Тебе звонили, угрожали. В похожую на твою сумку капкан подложили. Да ладно бы один капкан. Там ведь еще и красная карточка была. Тебе это ни о чем не говорит? Смотри, капкан – это так, для затравки было. Как бы не пришлось потом локти кусать!

– Да вы за мои локти не переживайте, – немного свысока сказал Шаповалов, которого уговоры заставляли только больше упрямиться. – С моим локтем кто познакомится, потом долго чесаться будет!

– Из-за этого у тебя и неприятности, – заметил Гуров. – Из-за локтей твоих.

– У меня все в ажуре. Никаких проблем. А Славка пострадал, я считаю, от хулиганов. Сейчас среди фанатов столько психов! Вот лучше бы их ловили.

– Мы и ловим, – сказал Гуров. – Но нам помощь нужна. Например, нам необходимо установить подслушивающую аппаратуру на ваши телефоны, понимаете?

– Это что, следить, с кем я перепихнуться договариваюсь? – усмехнулся Шаповалов. – Ну уж нет, такого удовольствия я вам не доставлю, господа милиционеры! И не просите.

– Вы совершаете большую ошибку! – предупредил его Гуров. – Неужели судьба Жмыхова или Вьюшкова вас не пугает?

– Меня вообще ничего не пугает, – самодовольно ответил Шаповалов. – И вы за меня тоже не беспокойтесь. Слышали поговорку – собака лает, ветер носит? Вот это как раз мой случай. Ничего общего со Жмыховым, а тем более с Вьюшковым.

В общем, отбоярился он от милиции, но культурно и без скандала. С детства не выносил, когда за ним приглядывали, и пресекал такие попытки решительно. Не просто это было, но того стоило. Приобрел он не только независимость, но и железный характер, и отказываться от всего этого в угоду ментам не собирался. Пусть хорошенько его попросят, а он еще подумает.

Все было хорошо, пока Шаповалов не ушел со стадиона и не остался один на один с самим собой. Препирательство с полковником даже отвлекло его от мрачных мыслей, но уже в машине Шаповалов задумался.

В сущности, менты попали в точку. Совсем зеленого Славку Смеховского никто и пальцем бы не тронул. Здесь явно метили в него, в Шаповалова. Действовали наспех, не проверили сумку как следует. Тут еще сыграла роль его привычка убирать свои вещи подальше. В общем, как и обещал тот гад по телефону, наказывают его. Все только поучают и наказывают. А его учить не надо. Когда требуется, он идет и молча делает свое дело. Взять хотя бы сегодняшний случай. Ну да, психанул он, когда Федотыч сделал ему выговор, хотел бросить все – пусть попробуют без него. Но как только понял, что без него команда пропала, сразу встал в ворота и слова не сказал. Он дело свое знает и товарищей никогда не подводил.

Но теперь, за пределами стадиона, все было по-другому. Упрямиться и показывать характер было не перед кем. А искаженное болью лицо Смеховского все еще стояло перед глазами. Боль эта предназначалась ему, Шаповалову, и от осознания этого на душе было скверно, точно кошки нагадили. И в то же время Шаповалов был вынужден признать, что мало-помалу в душу его закрадывается страх. Он не боялся врагов, но до сих пор он всегда видел этих врагов в лицо. Нынешний враг был невидим и неосязаем. В любую минуту он мог оказаться за спиной, у изголовья постели, ворваться в раздевалку, устроить катастрофу на дороге… Это напоминало боксерский поединок, в котором у одного из противников завязаны глаза. Если бы Шаповалов мог, он бы вызвал этого таинственного злодея на честный поединок. Хочешь наказать? Вот он я, наказывай, но уж не обижайся, если из тебя самого вытрясут душу. Но этот трус никогда не решится на такое – Шаповалов был уверен в этом. Он способен нападать только из-за угла.

Но при таком раскладе преимущество было на стороне этого мерзавца. Шаповалов ничего не мог поделать. Он мог только почаще оглядываться и вздрагивать от каждого подозрительного стука. Или плюнуть на все и положиться на судьбу и на могучее русское «авось». Так он и решил сделать.

Шаповалов подумал, что заслужил право на небольшое нарушение режима. Ему нужно было снять стресс, заглушить угрызения совести, да и что там греха таить, хотелось избавиться от чувства беспокойства, которое нарастало с каждой минутой. Шаповалов решил хорошенько погудеть и расслабиться в компании какой-нибудь грудастой девахи. Анастасия для этой цели сейчас не годилась, да и с тех пор, как они расстались, он даже не позвонил ей ни разу. Таково было его неукоснительное правило – он никогда не звонил первым. Звонить первым – значит проявлять слабость, а проявлять слабость перед женщиной – это вообще последнее дело. А самое неприятное, что он уже проявил слабость перед Анастасией, рассказав ей о ночном звонке. Вспоминать об этом не хотелось.

Вообще Шаповалову больше не хотелось ломать голову. Не хотелось ему кооперироваться и с ребятами из команды – они все сейчас в похоронном настроении, с ними не отвлечешься от назойливых дум.

Действуя больше по наитию, Шаповалов оставил свой автомобиль на первой попавшейся платной автостоянке, а сам поймал такси и поехал в ресторан. Он мог пить и в одиночку – головы он не терял никогда, – но партнерша нашлась очень быстро. Хорошенькая блондинка, видимо, студентка, сразу положившая на него глаз. Шаповалов был щедр, уверен в себе, и все мужские достоинства были при нем. Они славно погудели со студенткой – ее звали Эллой – и поехали к Шаповалову домой.

Поехали на такси. Шаповалов мысленно похвалил себя за предусмотрительность, потому что вести машину в его состоянии было бы сейчас неразумно. Нет, на ногах он держался твердо и мыслил ясно, но реакция была, конечно, не та, что несколько часов назад, когда он метался в воротах, да и голова кружилась. С такой головой запросто можно вписаться кому-нибудь в бампер, и никакого злодея не надо.

Когда вышли из машины, была уже глубокая ночь. На бульваре сияли фонари, и шуршали деревья. Вдоль тротуаров стояли пустые автомобили. Окна в домах почти все были темны. Обхватив свою новую подругу за талию, Шаповалов вразвалочку направился к дому.

Он жил на втором этаже, поэтому лифт им не потребовался. Но, желая порисоваться, Шаповалов подхватил девушку на руки и как пушинку донес ее до самой двери.

– Ты мой супермен! – мурлыкающим пьяным голосом сказала она, щекоча его за ухом.

– Ясное дело, – самодовольно сказал Шаповалов. – Супермен, а кто же еще? Только я тебя на минутку поставлю на ноги, ладно? Нужно открыть дверь в эту берлогу.

– В берлогу? – На Эллу вдруг напал неудержимый смех. – Так ты не супермен, значит, а обыкновенный медведь?

Заходясь от беззвучного смеха, она цеплялась за Шаповалова, который, ухмыляясь, ковырялся ключом в замочной скважине. В голове у него по-прежнему шумело, и, видимо, поэтому он никак не мог открыть замок. Девушка, которая все время наваливалась на него сзади, тоже мешала ему. Но Шаповалов не злился, он пребывал сейчас в самом благодушном настроении, будто и не было недавно никаких неприятностей.

Наконец упрямый замок поддался, и Шаповалов вместе с прилепившейся к нему Эллой ввалился в прихожую. Он сразу споткнулся о какой-то громоздкий предмет, стоящий у самого порога, и едва не упал. Это его сильно удивило – Шаповалов был уверен, что ничего громоздкого он у дверей не ставил.

– Что за чертовщина? – пробормотал он, отступая в сторону и рыская по стене ладонью в поисках выключателя. – Да подожди ты! Нужно зажечь свет, пока мы тут с тобой ноги не переломали!

Его пальцы нащупали рычажок выключателя. Послышался легкий щелчок, но ничего не произошло. Вокруг по-прежнему было темно, как в погребе.

– Ничего не понимаю! – уже начал сердиться Шаповалов. – Почему не горит свет? Ты хочешь сказать, что полетели пробки?

В данном случае Шаповалов обращался на «ты» к самому себе, но девушка приняла вопрос на свой счет и ответила довольно своеобразно.

– Я хочу сказать, – пробормотала она, давясь от беззвучного смеха, – что это не твоя квартира!.. Ты вообще уверен, что в свою попал? Ты, может, спьяну промахнулся, лапочка?

– Да нет, не может быть! – с некоторой растерянностью отозвался Шаповалов, отступая на шаг в сторону. – Моя квартира! И свет с утра горел. Все в ажуре было, и ничего тут не стоя…

Он не успел договорить, потому что споткнулся о второй тюк, торчавший у него под ногами, и, не удержав равновесия, полетел на пол, громко выругавшись при этом.

Элла захохотала и, вконец обессилев от смеха, сползла вниз по входной двери.

– Ой, не могу! – стонала она из темноты. – Ты такой чумной, лапочка! Я в жизни так не смеялась! Ты ничего себе не сломал? Где ты?

– Заткнись, дура! – мрачно сказал Шаповалов, поднимаясь с пола.

Ему было совестно, что он, великолепный спортсмен и настоящий мужик, так нелепо шлепнулся посреди своего коридора. Да еще при бабе, которая, не стесняясь, смеется над ним в полный голос. Или это все-таки не его коридор?

Да нет, какая ерунда – не в той он кондиции, чтобы перепутать собственную дверь. Но что за тюки торчат здесь в коридоре? Повернуться негде! С утра тут ничего подобного не было.

И вдруг Шаповалова осенило. Он замер на четвереньках и быстро посмотрел туда, где призрачно светлел дверной проем, ведущий в гостиную. Никакого сомнения – там кто-то был! Шаповалов увидел бесшумно выскользнувшую из двери тень, и по спине его пробежал тревожный холодок.

Девчонка у него за спиной продолжала хихикать и мешала сосредоточиться. Шаповалов сам мгновенно протрезвел, но ее решил не трогать – бесполезно. Этот идиотский приступ смеха ничем не остановишь. Вместо этого он попытался вспомнить, что у него есть в прихожей тяжелого. Ничего подходящего на ум не приходило. Разве что тюки на полу были тяжелые, но использовать их в качестве оружия было не совсем удобно.

Шаповалов уже не сомневался, что его дом навестили воры, а тюки – это, несомненно, были его вещички, которые приготовили к выносу. Интересно, подумал он, что сперли? Недавно он прикупил новенькую видеоаппаратуру – наверняка уже упаковали. Аппаратура – черт с ней, хуже, если добрались до накоплений, которые он складывал в коробку из-под обуви. Шаповалов так и не сумел заставить себя класть деньги в банк. Провинциальная жилка в нем требовала, чтобы деньги всегда были под рукой, это казалось самым надежным. И вот поди ж ты!

Сидя на корточках, он ощупал ближайший к нему тюк. На самом деле это оказалась большая кожаная сумка, доверху набитая барахлом. Сквозь толстую кожу прощупывался острый твердый край – кажется, это был видеомагнитофон.

«Вот суки! На футболиста руку подняли! – подумал он. – Ничего святого у людей не осталось. Батя рассказывал, в его время футболисты вроде общих героев были. Чтобы вор обокрал знаменитого футболиста?.. Бывало, крали что-то по ошибке, так потом приносили назад, извинялись… Теперь извиняться не станут. Спасибо, если пулю не схлопочешь. Интересно, сколько их тут?»

Шаповалов как-то забыл про шизика с красными карточками. Новая опасность начисто заслонила прежние тревоги. Если бы Шаповалов был уверен, что грабитель один, он без страха вышел бы на него. Но опасение получить нож или пулю в спину удерживало его на месте. Еще и темнотища смущала. В темноте даже собственная квартира казалась загадочным лабиринтом.

Однако нужно было как-то действовать. Бесконечно сидеть на месте было невозможно. Это надоело даже его жизнерадостной спутнице.

– Лапунчик! – позвала она из своего угла. – Ты там заснул, что ли? С твоей стороны это вообще свинство! Привести девушку и бросить ее в коридоре… Ты обещал, что мы будем всю ночь веселиться! Ни хрена себе веселье!

– Иди сюда! – негромко позвал ее Шаповалов совершенно трезвым голосом. – Слышишь!

Тон его озадачил девушку. Несмотря на свое настроение, она почувствовала что-то неладное.

– Ну и где ты тут? – пробормотала она, подползая к нему на четвереньках. – Мы так и будем ползать в темноте как мыши? Что с тобой случилось?

– Со мной все о’кей! – прошептал Шаповалов. – Сумки на полу… Тут воры!

Элла ахнула.

– Тише! – негодующе прошипел Шаповалов. – Я не знаю, сколько их тут.

– Ну все, я пошла! – заявила Элла, пятясь к двери. – Мне только проблем сейчас не хватало! Я, между прочим, в Москве без регистрации.

– Да при чем тут регистрация! – с досадой прошептал Шаповалов. – Если у тебя проблемы, я тебе помогу. Только сейчас ты мне должна помочь.

– За дуру меня держишь? – неожиданно злым голосом спросила Элла. – Дураков теперь нет. Сам разбирайся тут, а я пошла. Бай-бай!

Шаповалов выбросил вперед руку, пытаясь поймать подружку за платье, но пальцы его схватили пустоту. Элла стояла уже у двери и пыталась открыть замок.

Звяканье замка послужило сигналом. Мимо Шаповалова будто вихрь пронесся – кто-то бросился к двери. Он был абсолютно бесшумен, и только движение воздуха выдало его. В последнюю секунду Шаповалов толкнул вперед тяжелую сумку со своим добром, и она отлетела прямо под ноги бегущего человека.

Приглушенно вскрикнув, тот со всего размаху грянулся на пол. От удара будто весь дом содрогнулся, а Элла завопила как резаная. Она визжала, не прерываясь ни на секунду, и билась в дверь как раненая птица.

«Весь дом перебудим, – подумал Шаповалов, бросаясь вперед на поверженного противника. – А может, оно и к лучшему. Сейчас, если сзади кто есть – мне хана».

Противник, как оказалось, вовсе не был повержен. Он вскочил на ноги даже раньше Шаповалова. В воздухе что-то зловеще свистнуло и тяжко, как чугунное ядро, врезалось в дверь. В ответ Элла опять завопила – теперь в ее крике был смертельный ужас.

Шаповалов сообразил, что невидимый вор пытается расчистить себе путь к выходу, и бросился наугад в темноту, рассчитывая весом своего большого тела опрокинуть врага. Возможно, его замысел и удался бы, но противник оказался на удивление проворным, а может быть, его глаза просто лучше привыкли к темноте. Над ухом у Шаповалова опять свистнул разрываемый воздух, что-то острое и твердое резануло его по щеке и ударило в левую ключицу. Он испытал дикую боль и услышал, как захрустела ломающаяся кость. Шаповалов отшатнулся, споткнулся о вторую сумку и рухнул на пол.

«Топором он меня, что ли? – мелькнуло в голове. – Жаль, не обзавелся я газовым пистолетом – сейчас самое то было бы. А ведь мне предлагали!»

Несмотря на панику, Элле все же удалось открыть дверь. Внезапно в темноте обозначился яркий, почти слепящий прямоугольник света, льющегося с лестничной площадки. В нем на какое-то мгновение возник растрепанный девичий силуэт и тут же исчез, словно сгорел в потоке света, но следом за ним ринулся еще один, чужой, мужской, – вор убегал.

Шаповалов недаром был основным вратарем в команде. Даже сейчас в довольно беспомощном положении он сумел продемонстрировать неплохую реакцию и успел зацепить беглеца ногой за лодыжку. Вор, который уже собирался выскользнуть в приоткрытую дверь, споткнулся, нырнул носом вниз и, падая, снова захлопнул дверь. Прихожая опять погрузилась в темноту.

Превозмогая боль, разрывающую всю левую половину груди, Шаповалов оперся правой рукой о стену и встал. Теперь он был готов лечь костьми, но не дать вору уйти. Он ждал момента, когда тот опять попытается выскочить на лестничную площадку. Шаповалов намеревался нанести ему в этот момент свой коронный удар с правой ноги – когда он выбивал мяч из штрафной, тот порой перелетал через все поле прямо в руки другому вратарю. Человек, конечно, не мяч, но Шаповалов и не хотел, чтобы он улетал слишком далеко. Он хотел посмотреть этому гаду в лицо.

Но, как оказалось, вор на ходу изменил свои планы. Он передумал бежать и решил сначала окончательно разделаться с хозяином квартиры. И пока Шаповалов готовился к своему коронному удару, незваный гость молниеносно и бесшумно бросился на него.

Шаповалов упустил из виду, что теперь его силуэт отлично вырисовывается на фоне тусклого света, сочащегося из гостиной. Во всяком случае вору этого было достаточно – он не мог промахнуться мимо цели, и он не промахнулся.

Все-таки великолепная реакция и на этот раз в какой-то степени выручила Шаповалова – в последний момент он кожей ощутил колебания воздуха от летящего ему в лицо снаряда и успел чуть-чуть отвернуть голову. Его ударило вскользь, но даже такой удар чуть не вышиб из него мозги. В голове у Шаповалова будто что-то взорвалось, и чернота вокруг сделалась огненно-красной, как лава. Он замычал и рухнул под ноги торжествующему противнику.

Вор подождал секунду и, убедившись, что Шаповалов не шевелится, зажег карманный фонарь. Луч света выхватил из темноты распростертое вдоль стены тело и пятна крови на напольном покрытии. Вор шепотом выругался, погасил фонарь и, подхватив одну из сумок с добычей, вышел из квартиры.

## Глава 10

– Извините, товарищ полковник! Не даю вам спать, – несколько смущенно сказал капитан Баранов, когда Гуров, выйдя из темного переулка, подсел к нему в машину, стоявшую напротив девятиэтажного жилого дома, в котором почти все окна были уже погашены.

Свой «Пежо» Гуров оставил за углом под присмотром полковника Крячко, которого захватил по пути сюда, подняв с постели телефонным звонком. Сам он в эту ночь еще не ложился. Причина для бессонницы была достаточно веской – нелепый случай с молодым вратарем совсем выбил Гурова из колеи. А тут еще бычье упрямство этого пижона Шаповалова, который вообразил себя пупом земли и не шел ни на какое сотрудничество с милицией.

Разумеется, Гурову было наплевать на мнение этого напыщенного фанфарона. Он не мог прослушивать телефонные переговоры Шаповалова, зато он мог организовать наблюдение за этим футбольным гением. Правда, возможности для этого у него были небольшие – двоих оперативников он отрядил следить непосредственно за передвижениями вратаря, а двоих отправил наблюдать за домом, где тот проживал. О любых подозрительных ситуациях Гуров приказал докладывать незамедлительно в любое время суток.

По правде сказать, Гуров не рассчитывал, что в эту ночь удача им улыбнется. Он полагал, что преступники, совершив ошибку, будут вынуждены переждать некоторое время. И сначала ход событий подтверждал его предположения.

Шаповалов после матча сразу же завалился в ресторан и там принялся расслабляться на всю катушку. Однако и там ничего тревожного не происходило – Гурову доложили, что объект ведет себя спокойно, флиртует с девицами, в конфликты ни с кем не вступает. Гуров приказал не спускать с Шаповалова глаз и снова принялся ждать звонка.

Около полуночи он его дождался. Позвонил Баранов, который наблюдал за домом, и сообщил, что будто бы видел в окне шаповаловской квартиры свет. Похоже, он не был уверен, что это явление ему не примерещилось, и докладывал виновато, точно проштрафившийся.

– Было темно, а потом будто мелькнуло что-то, товарищ полковник. Слабо так. Потом больше не повторялось. Я думаю, может, отсвет какой? А может, вообще показалось… В подъезд уж с час как никто не заходил, а свет вот минут пять как мелькнул.

– Надеюсь, ты перекрестился, когда показалось? – сердито поинтересовался Гуров. – Ладно, ждите, я сейчас буду.

Он вполне допускал, что Баранов видел блик от фар проезжавшего автомобиля или еще что-то в этом роде, ведь квартира располагалась на втором этаже, но чем черт не шутит? Проворонить злоумышленника из-за благодушия ему не хотелось. Лучше лишний раз перестраховаться.

Поэтому и замечание капитана не вызвало в нем отрицательных эмоций.

– Это еще неизвестно, кто кому не дает спать! – проворчал он. – У меня-то, у старика, все равно бессонница, а вот вам, молодым, с этим сложнее. По себе помню.

– Рано вы себя в старики записали, товарищ полковник! – уважительно сказал второй оперативник, лейтенант Сорокин, который сидел за рулем машины. – Вы еще очень даже в форме.

– Был бы в форме, давно поймал бы этого подонка! – сердито сказал Гуров. – А так и сам маюсь, и другим покоя не даю. Но вот поди ты, никак не получается связать концы с концами. Необычное дело, не на корысти замешано, вот что плохо. Когда действуют из-за денег, многое просчитать можно, а тут…

– Как думаете, психопат работает? – деловито спросил Сорокин.

– Не без этого, – согласился Гуров. – Признаки психопатии, по-моему, налицо.

– Надо же до такого додуматься, преследовать людей за проступки на футбольном поле! – покачал головой Баранов. – Эдак скоро еще один псих объявится, который детей за невыученные уроки казнить будет!

– Типун тебе на язык, Баранов! – оборвал его Гуров. – Знаешь пословицу – не буди лихо, пока оно тихо? Вот и сиди, помалкивай. А если откровенно, то на футбольном поле сейчас немало грязных дел творится. Так что логика в действиях этого человека, несомненно, имеется. Извращенная, но логика. Вы дом не осматривали?

– Я ходил, – сказал Сорокин. – Вроде все тихо было.

– А после того, как свет заметили?

– Без вас не решились, товарищ полковник, – признался Баранов. – А вдруг там действительно кто-то есть? Заметит слежку…

– Надо делать так, чтобы не заметили! В общем, сидите здесь и глаз с подъезда не спускайте, а я зайду с той стороны, поинтересуюсь, что там с балконом.

Он вышел из машины и, держась в тени бульвара, дошел до угла, пересек улицу и в окружную подобрался к дому Шаповалова.

Под балконом второго этажа было темно, и Гуров, не опасаясь, что его заметят, внимательно осмотрел окна. Он обратил внимание, что на всех до одного окнах плотно задернуты шторы. И еще его насторожило то обстоятельство, что довольно низко расположенный балкон не был заделан решетками. Ловкий человек мог подняться на этот балкон безо всякого труда.

«Так-так, если допустить, что некто взобрался на балкон, аккуратно вырезал стекло в двери и откинул задвижку, то отблеск света в окне находит свое объяснение, – подумал Гуров. – Карманный фонарь. Верхний свет зажигать было бы просто неумно. Но тогда получается, что некто сидит в квартире и ждет, пока наш великий вратарь вернется домой, чтобы предъявить ему красную карточку. Если это допустить, то наш преступник удивительно настырная натура. Человек, привыкший добиваться поставленной цели. Но откуда столь разносторонние способности? Взрывное дело, яды, капканы, проникновение в чужое жилище. И при этом футбольная символика. Весьма специфический набор. При том, что бомба сделана из подручных средств, капкан ржавый, явно найденный или на свалке, или где-то на чердаке. Возможно, и синильная кислота попала ему в руки случайно. Но этот человек все пускает в ход. Такое впечатление, что он прошел специальную школу. Что-то вроде школы выживания, только наоборот. Над этим надо хорошенько подумать».

Гуров медленно обошел вокруг дома и присмотрелся к окнам, выходящим на бульвар. Они также были закрыты шторами. Видимо, сначала какая-то штора была задернута неплотно, и свет просочился наружу. Но преступник быстро исправил свою оплошность.

«Однако все это может оказаться фантазиями, – подумал Гуров. – Возможно, в квартире никого нет, и мы просто убиваем здесь время. Интересно, если сложить все время, которое я просидел, ведя за кем-то слежку или устраивая засады, сколько это получится? Наверняка несколько лет. Несколько лет жизни, которые можно было потратить на что-то более значительное. Или это просто так кажется?»

Он вернулся к машине и забрался на переднее сиденье.

– Обратили внимание, окна в квартире сразу были закрыты шторами? – спросил он.

– Были закрыты, – уверенно сказал Сорокин. – Я это точно приметил.

– Все наглухо или в каком-то окне оставалась щель?

Теперь Сорокин засомневался.

– Ну-у, может быть, и не совсем плотно, – ответил он. – Поклясться не могу. Снизу плохо видно. Стекла отсвечивают.

– Стекла отсвечивают, это верно, – сказал Гуров. – А на балкон-то забраться можно без труда!

– Прикажете проверить квартиру? – с готовностью спросил Баранов.

– Ну уж нет! – помотал головой Гуров. – Связываться со звездой отечественного футбола? Ордера у нас нет. Он нас после по судам самих затаскает! Будем ждать.

Ждать им пришлось еще около получаса. Наконец из-за поворота выплеснулись два ослепительных луча автомобильных фар, и к дому Шаповалова подкатило такси. Из машины вышел он сам, а следом за ним появилась миниатюрная девица в короткой юбке, с короткой стрижкой, основательно поднабравшаяся. В обнимку с почти двухметровым вратарем она вошла в подъезд. Появление девушки не было для Гурова сюрпризом – о ней ему уже сообщили по телефону.

– Ну все, ребята, пошли! – скомандовал Гуров. – У постели со свечкой мы стоять, конечно, не будем, но, если случится какая заваруха, действуем решительно! Всю ответственность я беру на себя.

Они перешли улицу.

– Сорокин, дуй во двор! – негромко распорядился Гуров. – Держи под контролем балкон. А мы попытаемся проникнуть в подъезд.

Последнее оказалось не таким уж простым делом. Час был поздний, а Гурову в считаные минуты требовалось убедить кого-то из жильцов открыть дверь подъезда, при этом по возможности не привлекая внимания посторонних. Причем проделать все это предстояло с помощью домофонной связи – не самая тривиальная задача даже для старшего оперуполномоченного по особо важным делам.

В первой же квартире, несмотря на настойчивые сигналы, никто так и не отозвался. Во второй проснулись только после десятого звонка, но и проснувшись, понять Гурова отказывались очень долго.

– Я вас не знаю, – бубнил в трубку заспанный голос, и никакие доводы на его обладателя не действовали.

Неизвестно, как долго бы это продолжалось, но вдруг откуда-то сверху донесся приглушенный женский крик и шум борьбы.

– Вы слышите? – взволнованно спросил Гуров у невидимого собеседника.

– Слышу, – пробормотал тот, зевая. – Это у футболиста безобразят. Если вы из милиции, то должны в конце концов прекратить это, ясно?

– Ясно, – нетерпеливо ответил Гуров. – Но для этого нам сначала нужно войти. Откройте нам дверь.

– Я вас не знаю, – упрямо повторил жилец.

Шум наверху усилился, женщина закричала еще громче, а потом вдруг все стихло. А еще через секунду Гуров и Баранов услышали дробный стук каблуков по лестнице, который закончился тем, что кто-то с разгона так шарахнулся в дверь, что та загудела. Потом щелкнул замок, и прямо в объятия Гурова выскочила миниатюрная девушка в короткой юбке. Ее бледное как мел лицо было перекошено от ужаса. Она и Гурова-то напугалась до такой степени, что, кроме икоты, из ее рта не вырвалось ни одного звука.

Гуров крепко взял ее за плечи и хорошенько встряхнул.

– Ну-ка, спокойнее! Без истерик! Мы из милиции. Что случилось?

Но и теперь из груди перепуганной девицы, кроме рыданий и довольно ощутимого перегара, ничего не вырвалось. Капитан Баранов не выдержал и, предупредив: «Я посмотрю, что там, товарищ полковник!», юркнул в подъезд.

Едва он побежал по лестнице наверх, как навстречу ему выскочил среднего роста человек неприметной внешности, в серенькой куртке, с объемистой кожаной сумкой в руке. На какое-то мгновение их глаза встретились.

Оба мгновенно все поняли, но первым среагировал тот, кто убегал. Он обеими руками швырнул в лицо Баранову тяжеленную сумку и бросился напролом вниз по лестнице. Баранов на ногах не устоял и полетел на ступеньки. Незнакомец перепрыгнул через него и кинулся к двери.

– Стоять! – заорал Баранов, сбрасывая с себя сумку, которая точно кирпичами была набита.

Беглец, разумеется, его не послушал и выскочил за дверь. Баранов все-таки поднялся на ноги – сгоряча даже с излишней быстротой поднялся, но тут же охнул и скрючился. От боли у него перехватило дыхание. При падении он, похоже, переломал себе ребра. Баранов схватился за перила, достал из-под пиджака табельный «ПМ» и, превозмогая боль, шагнул к выходу.

Гуров слышал шум на лестнице и был готов к неожиданностям, но ему мешала девчонка, которая, сообразив наконец, что Гуров опасности не представляет, а даже совсем наоборот, вцепилась в него как клещ и ни за что не хотела отцепляться. Чтобы освободиться, Гурову пришлось действовать довольно настойчиво и даже грубо.

Едва он сумел кое-как отлепить девицу от себя, как раскрылась дверь, и из нее пулей вылетел человек. Он с ходу боднул Гурова головой в живот, взмахнул рукой и помчался дальше.

Гуров успел инстинктивно оттолкнуть девушку в сторону, они оба упали на асфальт, металлический шар на цепочке, которым орудовал неизвестный, просвистел в воздухе вхолостую. Девушка закричала. В доме разом вспыхнуло несколько окон. А из подъезда появился Баранов с пистолетом в руке.

Он доковылял до Гурова и протянул руку.

– Ладно уж, добрый самаритянин! – проворчал Гуров, поднимаясь самостоятельно. – Сам еле стоишь! Оставайся здесь, проверь квартиру. Сорокину скажи – пусть догоняет. А я пошел!

Он выхватил из-под пиджака свой пистолет и побежал вслед за скрывшимся в темноте преступником. Тот сразу же свернул в ближайший двор. Но едва туда свернул Гуров, как в лицо ему ударил свет фар, и прямо на него, злобно рыча, выскочила машина. Гуров едва успел прижаться к стене. Автомобиль, обдав его выхлопными газами, проскочил совсем рядом с ним и выехал со двора. Гуров понял, что вот-вот упустит негодяя, и выстрелил.

Заднее стекло машины треснуло. Но она тут же свернула налево и помчалась прочь. Гуров выскочил на тротуар, потом на мостовую и лихорадочно завертел головой. Вокруг было пусто.

– Держитесь, товарищ полковник! – вдруг заорал кто-то совсем рядом, и из подворотни выскочил возбужденный Сорокин. – С вами все в порядке?

– Да где в порядке! – с досадой воскликнул Гуров. – Уходит, сволочь!

В этот момент из переулка напротив, визжа шинами, вылетел его собственный «Пежо» и затормозил посреди улицы.

– Прыгайте! – заорал Крячко, высовывая голову из окошка.

Гуров и Сорокин бросились к машине.

– Куда?! – заорал Крячко, когда они уселись.

– Вперед! – мрачно сказал Гуров.

Они помчались. Улицы были свободны, и полковник Крячко веселился от души – наверное, он представлял себя в этот момент Михаэлем Шумахером. И кое-что у него действительно получалось. Во всяком случае, тот, кто пытался от них удрать, не так ловко управлялся с машиной. Довольно быстро они сократили расстояние до минимума и уже не выпускали уходящую машину из виду.

Это была обыкновенная «девятка», даже не очень хорошо сохранившаяся. Видимо, ее хозяин не предполагал, что ему придется участвовать на ней в ночных гонках. Но теперь ему просто некуда было деваться, и он тоже старался вовсю.

Вначале Гуров попытался связаться по мобильному с дежурной частью, но тут «девятка» начала закладывать такие крутые виражи по ночным переулкам, а Крячко с такой старательностью стал повторять все эти маневры, что у Гурова появилось ощущение, будто им зарядили центрифугу, на которой испытывают космонавтов. Мобильник выпал у него из рук и закатился куда-то под сиденье, а самого его начало так швырять по салону, что он был озабочен единственной мыслью – как бы не разбить голову о какой-нибудь твердый угол. Намертво уцепившись за пластиковую ручку, Гуров поинтересовался, долго ли Крячко намерен проводить над ними эксперименты.

– Разумнее остановиться, – сказал он, – и дать ориентировку дорожным постам. Его мигом тормознут.

– Ага! Остановиться! – не отводя глаз от асфальта, прокричал в ответ Крячко. – А он тоже остановится и уйдет проходными дворами! Нет, Лева, я битый! Лучше уж потерпеть, чтобы потом не было больно… за бесцельно прожитые годы…

Как назло, навстречу им не попалось ни одного поста ГИБДД, ни одного милиционера. Возможно, беглец специально выбирал такой маршрут. А возможно, ему просто везло.

Машины он не жалел, безбожно срезал углы, опрокидывал мусорные баки, где было можно – проскакивал сквозь кусты. Но все же на такой скорости и в таком цейтноте он не мог не допустить ошибку, и он ее допустил.

Правда, ни Крячко, ни Гурову, ни Сорокину от этого легче не стало, потому что события развивались настолько быстро, что полковник Крячко повторил ту же самую ошибку, еще и усугубив ее, потому что скорость у него была выше.

А произошло следующее – на одном из поворотов «девятка» нырнула в переулок, где велись дорожные работы. Асфальт во многих местах был вскрыт, посреди мостовой стоял массивный ручной каток, лежали кучи гравия, дорожная плитка и еще много всякой всячины, малопригодной, чтобы по ней ездить. Участок был обнесен чисто символическим ограждением и уставлен со всех сторон предостерегающими знаками. Однако сейчас ни у кого не было времени обращать внимание на знаки.

«Девятка» влетела в переулок, сшибла с ходу парочку знаков, похожих на речные бакены, нырнула в полуметровую выбоину, с треском выпрыгнула из нее и пошла юзом поперек мостовой, взрывая кучи гравия, а потом врезалась в пирамиду, сложенную из толстой каменной плитки, и перевернулась.

Крячко гнал гуровский «Пежо» и уже висел на хвосте у «девятки», торжествуя победу, а потому даже не сразу понял, что произошло. Он тоже повернул машину в темный переулок, сшиб еще парочку запрещающих знаков, ухнул передними колесами в яму и потерял управление. Дальше все происходило без его участия. «Пежо», скрежеща корпусом, самостоятельно выбрался из ямы, но только для того, чтобы шарахнуться влево и, завертевшись волчком, мягко лечь набок в кучу песка у бордюра.

Гуров рухнул при этом на Сорокина и основательно прижал его к левой дверце, которую теперь со всем основанием можно было назвать нижней дверцей. Он и сам пострадал, ударившись обо что-то головой так сильно, что искры из глаз посыпались.

Несколько секунд в машине царило безмолвие. Все приходили в себя. Потом где-то под рулем заворочался Крячко и спросил придирчивым тоном:

– Ну и что это было?

– Ты меня спрашиваешь? – сердито отозвался Гуров. – Или свою совесть?

– Крутые в таких случаях говорят – попал на бабки, товарищ полковник! – не без юмора доложил из-под Гурова Сорокин. – Тачке теперь капитальный ремонт требуется!

– Эта колымага и так на ладан уже дышала, – неуверенно пробормотал Крячко. – Да и вообще, чего об этом говорить – преступник уходит!

Он принялся выбираться из поврежденной машины. Гуров опередил его, потому что находился в более выгодном положении, и помог вылезти Сорокину. Они спрыгнули на разбитую мостовую и тут, к своей радости, услышали в отдалении милицейскую сирену. По-видимому, их лихие маневры по ночным улицам все-таки не прошли незамеченными.

Но преступник и тут опередил их. Они успели только заметить, как он, приволакивая ногу, скрывается в ближайшей подворотне.

– Давай, Сорокин! Ты молодой – дуй в обход! Перехватишь его, если он через двор уходить надумал. А мы с полковником попробуем его на тебя выгнать.

Сорокин кивнул и во всю прыть помчался на другую сторону улицы, перепрыгивая через колдобины на тротуаре. А Гуров и Крячко побежали следом за преступником, который не мог еще уйти далеко.

– Он вооружен? – спросил на бегу Крячко.

– На манер лесного разбойника, – ответил Гуров. – Кистень у него. А что еще – скоро узнаем. Давай, заходи слева, а я справа. Он где-то рядом должен быть. Слышишь, затих?

Действительно, топот каблуков, отчетливо разносившийся в ночной тишине, вдруг затих. По-видимому, преступник затаился где-то, чтобы оценить обстановку и решить, что делать дальше. В этом районе практически все подъезды были оборудованы домофонами, поэтому можно было не беспокоиться, что беглец скроется в одном из них. Это упрощало поиски, но между домами было полно темных местечек, где мог отсидеться не один человек, и нужно было побыстрее разбираться с ними, потому что вой милицейской сирены приближался, и он непременно должен был спугнуть преступника.

В какой-то момент Гурову показалось, что возле одного дома в палисаднике перед окнами мелькнула тень. Он побежал туда, не особенно скрываясь – нервы у бандита были сейчас на пределе, и любая мелочь могла заставить его дрогнуть и обратиться в бегство.

Так и вышло. Но прежде чем убежать, преступник выстрелил из-за кустов в Гурова.

«Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – подумал Гуров, действительно укладываясь лицом вниз на асфальт. – Хорошо же этот негодяй затарился! Кистень, «пушка»… Брать его надо – кровь из носу!»

Милицейская машина завывала уже совсем близко. Бандит понял, что ждать больше нечего, и, выпалив еще раз для острастки, ринулся, пригнувшись за кустами, к выходу со двора. Гуров вскочил и, тоже пригибаясь, помчался за ним следом. Краем глаза он видел, как наперерез бандиту бежит Крячко. У преступника было только две возможности – или бежать на улицу, где завывала сирена, или вступить в схватку с преследователями. Неизвестно, что бы он выбрал, но тут полковник Крячко выстрелил в воздух и тем развеял сомнения бандита. Он бросился в темноту подворотни.

Но там навстречу ему двинулся Сорокин. Гуров его еще не видел, но услышал его зычный крик:

– Стоять! Милиция!

Выражаясь военным языком, беглец оказался в котле. Но он решил эту проблему с удивительной простотой. Не сбавляя скорости, он вытянул руку и на бегу расстрелял все патроны, которые оставались в магазине. В гулкой тишине подворотни это прозвучало как канонада.

Гуров услышал, как вскрикнул Сорокин, и прибавил шагу. Они влетели в подворотню одновременно с Крячко. Сорокин лежал на земле, силясь подняться, но каждый раз, опираясь на локоть, он шипел от боли и снова бессильно опускался на асфальт. Гуров и Крячко остановились и наклонились к нему.

– В живот клюнуло! – с виноватой гримасой пробормотал Сорокин. – И этот гад ствол мой забрал. Вот зараза! Голова кружится…

– Держись, лейтенант! – ободряюще сказал Крячко, деловито щупая у раненого пульс. – Сейчас мы тебя в больницу… Заштопают, будешь как новенький…

Он уже доставал из кармана мобильник.

Гуров побежал дальше. Когда он выскочил на тротуар, преступник уже достиг противоположной стороны улицы. Патрульная машина с мигалкой, предостерегающе сигналя, выворачивала из-за угла. В машине заметили подозрительного человека и намеревались включиться в погоню. Бандит, который все поставил на карту, без колебаний дважды выстрелил по машине. Взвизгнув тормозами, она остановилась. Мотор заглох.

«Растяпы! – выругался про себя Гуров. – Пуганая ворона куста боится. Шевелитесь, менты, черт бы вас подрал!»

Сам он упрямо продолжал бежать за улепетывающим бандитом, хотя возраст давал о себе знать, и преимущество в скорости было явно не на стороне Гурова.

Менты, сидевшие в машине, видимо, устыдились своей нерешительности, завели мотор и собирались наконец закончить поворот. Но тут произошла одна из тех нелепых случайностей, которые слишком часто губят добрые начинания.

Он выскочил словно ниоткуда – черный, расцвеченный огнями, как рождественская елка, навороченный джип с веселой компанией внутри. Он промчался через ночной перекресток на бешеной скорости, а из его чрева бухало так, будто то был не автомобиль, а машина, забивающая сваи. Акустическая система в машине была отменного качества. Вряд ли водитель мог что-то слышать среди такого грохота, да и видел он, наверное, немного, потому что, почти не сбавляя скорости, врезался в милицейскую машину и развернул ее поперек мостовой, смяв левое переднее крыло и дверцу. Сам он при этом вильнул влево, едва не сбив с ног Гурова, со свистом пересек проезжую часть и врезался в фонарный столб. Посыпались стекла.

Гуров, который едва успел увернуться от колес громыхающего чудовища и был вынужден снова подниматься с асфальта, с отчаянием выругался и опять кинулся в погоню. Но было уже поздно. Воспользовавшись неожиданным подарком, преступник успел скрыться.

Поняв, что в одиночку ничего не сделает, Гуров бросился к милицейской машине. Около нее с меланхолическим видом прохаживался один водитель, коренастый сержант лет тридцати, который с интересом рассматривал повреждения на корпусе автомобиля.

– Рация работает? – резко спросил Гуров, подбегая. – Вызови дежурную часть! Я – полковник Гуров.

Пока сержант связывался с дежурным, Гуров наблюдал, как остальные члены патруля выволакивают из джипа виновников ДТП, троих смертельно пьяных хлопцев в шортах и легких рубашках навыпуск. Хлопцы тупо вертели головами и ничего не понимали.

Сержант протянул ему микрофон. Гуров сухо объяснил, где находится, дал приметы преступника и распорядился оцепить район. Откровенно говоря, он мало верил в успех этого предприятия. Момент был упущен.

«Как всегда, судьба на стороне более решительных, – подумал он. – А этому мерзавцу, следует признать, в решительности не откажешь. Ловко он натянул нам всем нос. Бедняга Сорокин! И еще неизвестно, что там с Шаповаловым. Боюсь, нас ждет очень крупная неприятность».

Снова послышался звук сирены. На этот раз это оказалась «Скорая». Она вылетела из-за угла и притормозила возле упершегося в столб джипа. Врач, высунувшись в окошко, что-то спросил у патрульного. Но в этот момент из подворотни выскочил Крячко и сердито заорал:

– Сюда! Сюда! Пошевеливайтесь!

«Скорая» въехала во двор, а через минуту уже выкатилась обратно и умчалась в ночную тьму. Не обращая внимания на озадаченных патрульных, Крячко пересек мостовую и, подойдя к Гурову, сказал:

– Доктор подозревает у Сорокина разрыв селезенки. Говорит, что повезло – могло быть хуже. А эта сволочь сбежала, что ли?

– Бесследно, – мрачно ответил Гуров. – Я передал дежурному данные, но шансов мало. Мы его упустили, Стас.

– Да ладно, найдем! – сказал Крячко. – Когда он забирал у Сорокина «пушку», тот его узнал.

– Не может быть! – воскликнул Гуров.

– Ага, узнал. Это Веселый, квартирный вор. Он полгода как с зоны откинулся. Видишь, опять за старое взялся.

Гуров недоумевающе посмотрел на друга.

– Квартирный вор, квартирный вор… – повторил он удивленно. – Ничего не понимаю! Почему квартирный вор?

## Глава 11

На северную окраину Москвы Веселый вышел, когда уже начинало светать. Он смертельно устал и хотел спать. Всю ночь он пробирался проходными дворами, отсиживался в грязных углах и шарахался от каждой проезжающей машины. Менты устроили на него настоящую охоту. Может быть, так ему казалось, но, как говорится, береженого бог бережет. Теперь оставался последний бросок. Если он доберется до хаты, то сможет залечь там и хорошенько отоспаться.

Но это в том случае, если никто не опознал его ночью и если никто не знает, где он сейчас кантуется. За первое Веселый был почти спокоен, а второе неизбежно вытекало из первого.

Несмотря на усталость, он не торопился. Он жил сейчас в старом доме, принадлежавшем Хохлу, мелкому барыге, который по причине преклонного возраста практически отошел от дел и жил тем, что сдавал комнату людям, которым негде было приклонить голову. Правда, комнату он сдавал не первому встречному, а с разбором. Чтобы претендовать на эту убогую хибару, нужно было заручиться сначала определенными рекомендациями. Впрочем, хороших знакомых Хохла это не должно было волновать – они-то всегда находили у него приют. Веселый был именно хорошим знакомым.

Жить на отшибе было не слишком удобно, зато безопасно. Органы давно перестали беспокоить престарелого Хохла, видимо посчитав, что он окончательно вышел в тираж. В чем-то они были правы, в чем-то нет, но именно такое положение дел позволяло попавшим в затруднительное положение людям переждать сложные времена.

У Веселого не было ни прописки, ни регистрации. В Москву он вернулся на свой страх и риск, просто потому, что другие места ему не нравились. Ожидая, пока дела наладятся, он осел у Хохла. Возобновлять старые контакты не спешил – чрезмерная активность быстро бы привлекла внимание ментов.

Зато однажды, гуляя по Москве, он встретил человека, которым милиция никогда не интересовалась и которому Веселый был кое-чем обязан. Когда-то они жили в одном дворе. Леонид Иванович (так звали знакомого) был уже взрослым солидным человеком. Веселый был еще пацаном, гонявшим мяч на асфальте за гаражами. Леонид Иванович и теперь выглядел нормальным порядочным гражданином, умным и рассудительным, правда, уже битым жизнью, но не опустившимся, а, наоборот, заматеревшим и уверенным в себе. Только в глазах его были печаль и лихорадочный блеск, от которого Веселому делалось слегка не по себе.

Встретившись, они оба обрадовались. Все-таки кое-что их связывало, несмотря на разницу в возрасте и положении. Леонид Иванович вывел Веселого, тогда еще подростка, в большой футбол, приоткрыл ему дверцу в манящий мир славы и больших денег. И не его вина, что Веселый своим шансом распорядиться не сумел. Видимо, судьба каждого уже заранее расписана в каких-то секретных книгах, и внести исправления в нее невозможно.

Веселый все-таки два года поиграл в команде мастеров, и ему даже прочили большое будущее. Он уже начинал подбираться к первым ступенькам, которые вели на вершину карьеры, но тут на небесах кто-то вспомнил про книгу судеб, и жизнь Веселого пошла всмятку. В общем-то, все было обычно – ранняя самостоятельность, деньги, девушки, друзья, рестораны, скандалы, потом долги, потом… Пожалуй, он даже и не заметил, как его вышибли из команды и как его пригрели люди, которые научили его простой истине – оказывается, чтобы красиво жить, совсем не обязательно трудиться. Он оказался способным учеником. Новая жизнь была рискованной и увлекательной, и не было никаких обязательств.

Потом он сел первый раз – всего на полтора года. После этого он стал мудрее, злее и осторожнее. Довольно много воды утекло, пока он попался во второй раз. Но теперь и провести времени за колючей проволокой пришлось куда больше, чем в первый раз, и возвращаться на зону ему больше не хотелось. Он и решил для себя, что не вернется туда ни при каких обстоятельствах.

Слишком мало было на воле людей, которые бы его по-настоящему понимали. Леонид Иванович оказался приятным исключением. В компании с ним Веселый сумел выговориться впервые за много лет так, как не выговаривался ни с кем ни разу в жизни. Леонид Иванович не стал осуждать его, учить уму-разуму, он лишь заметил, что судьба принадлежит самому человеку и никаких небесных книг не существует – как ты решишь, так и будет. И еще он говорил что-то мудреное насчет относительности добра и зла. Вроде бы сам черт не разберет, где кончается одно и начинается другое.

Это рассуждение Веселому понравилось. И еще ему понравилось, что Леонид Иванович ни разу не выказал ему своего превосходства, ни разу не произнес ни одного слова осуждения. Он даже денег давал ему взаймы, не считаясь, входя в его сложное положение.

Но однажды Леонид Иванович огорошил его совершенно необычной просьбой. Веселый был удивлен, надолго задумался, но отказать Леониду Ивановичу не смог, хотя риск был велик, а выгоды никакой. К тому же Леонид Иванович впервые разговаривал с ним недомолвками, не торопясь раскрывать своих истинных намерений. Веселый понял только одно – Леонид Иванович хочет отомстить какому-то врагу. В суть конфликта он Веселого не посвящал, сказал только, что вратарь «Салюта» Шаповалов должен быть сурово наказан.

Веселый видел Шаповалова по телевизору, и тот ему не понравился. Вратарь он был неплохой, но как человек – сплошные понты и откровенная наглость. С такими манерами можно наживать по десятку врагов за день, так что неприязнь Леонида Ивановича к этому человеку была легко объяснима.

Удивителен был способ, каким тот намеревался наказать Шаповалова. Он предложил Веселому проникнуть в перерыв в раздевалку «Салюта» и поставить в сумку Шаповалова охотничий капкан. Обдумав это дело с профессиональной точки зрения, Веселый заявил, что способ крайне ненадежный и все может окончиться пшиком. Учитывая это, лучше поискать другой способ, потому что риск слишком велик. На это Леонид Иванович ему ответил, что волноваться за исход не стоит, ибо капкан должен явиться в первую очередь предупреждением, и главное даже не в капкане, а в красной карточке, которая должна ему сопутствовать. А что касается риска, то он все продумал, и риск будет сведен до минимума. Он изложил свой план, и Веселый, подумав, согласился попробовать, хотя затея ему откровенно не нравилась.

Гораздо больше пришелся ему по душе запасной вариант, который разрабатывал Леонид Иванович. В случае неудачи на стадионе он планировал проникнуть в квартиру Шаповалова и приготовить какой-нибудь сюрприз там – какой именно, он еще не решил. Со своей стороны Веселый сразу же внес предложение обчистить квартиру.

– Наверняка этот жлоб зашибает хорошие бабки, – пояснил он. – И барахла у него море. Такие, как он, за любую цацку удавятся. По-моему, это самое лучшее наказание, которое можно придумать.

И тут Леонид Иванович его поразил. Он буквально затрясся, побелел и впервые крепко отчитал Веселого. Сказал, что марать высокую цель не позволит, и запретил даже думать о краже.

Веселый про себя сильно удивился, что может быть высокого, когда подкладываешь людям капканы, но спорить не стал. Леонид Иванович был не в себе, в таком состоянии он был готов броситься на Веселого с кулаками, а драться с ним Веселый не мог – слишком он уважал этого человека. Чтобы сгладить конфликт, он согласился на первый вариант.

Они долго готовились. Леонид Иванович раздобыл план помещений стадиона, показал Веселому ходы и выходы, объяснил детали. Да он и сам еще не совсем забыл особенности спортивной жизни – не так уж многое в них изменилось. Решили, что Веселый проникнет в раздевалку под видом сантехника. Леонид Иванович знал, что на стадионе проблемы с водопроводом, и появление сантехника никого не удивит. Он вообще был прекрасно осведомлен о положении дел в футболе, хотя, казалось бы, давно отошел от активной деятельности. Где он теперь работает, Леонид Иванович не объяснял, а Веселый не спрашивал, считая такой вопрос неприличным. Если человек захочет – сам скажет.

Веселого он, однако, на произвол судьбы бросать не собирался. Предупредил, что будет разыгрывать роль настырного корреспондента, чтобы отвлечь охрану. Потом попросил Веселого раздобыть капкан.

Веселый никогда не увлекался охотой, но вопрос с капканом решился на удивление просто. Помог Хохол. У него на чердаке валялось полно всякой рухляди. Обнаружился там и небольшой пружинный капкан, у которого заедала пружина. Но это даже понравилось Веселому – появлялась надежда, что капкан не сработает от постороннего толчка, а достанет того, кому предназначен.

Показывал Леонид Иванович Веселому и Шаповалова, не столько даже его самого, сколько его сумку – огромную импортную сумку с ярко-красным тигром на кожаном боку. Спутать этого тигра нельзя было ни с каким зверем.

Веселого удивляло, с каким энтузиазмом и торжественностью готовился Леонид Иванович к своему «сюрпризу». Можно было подумать, что он готовит самое великолепное шоу на свете. Взгляд его сверкал вдохновением и еще чем-то таким, от чего Веселому становилось даже страшновато. Он начал задумываться, а все ли у Леонида Ивановича в порядке с головой.

Но тот был всегда собран, деловит и последователен. Готовя свои планы, не упускал из поля зрения ни одну мелочь. Веселый еще не видел сумасшедших, которые были бы настолько логичны и предприимчивы.

Можно сказать, план их сработал, но принес неожиданный результат. Веселый еще не видел Леонида Ивановича таким расстроенным, недовольным и злым. Он, что называется, завелся.

– Мы его достанем! – как попугай повторял он. – Сережа, ты уверен, что сможешь забраться в его квартиру?

– Легко, – с некоторым превосходством сказал Веселый. – Я же вам объяснял.

Квартира Шаповалова не была оборудована сигнализацией, на балконе не было решеток – толковому человеку раз плюнуть проникнуть в такую квартиру. Желательно только, чтобы хозяина не было дома.

Хозяин после матча поехал пьянствовать – они проследили его до самого ресторана. А когда стемнело, Леонид Иванович благословил его на новую миссию.

– Запомни, Сережа! – торжественно сказал он ему. – Мы не воришки, мы мстители. Тебе не нужно ничего особенного делать. Сегодня ты просто положишь ему на видное место вот эту красную карточку и уйдешь. Будь осторожен – никто не должен тебя видеть. А для Шаповалова это будет еще одним предостережением. Я думаю, это будет для него шоком. Он поймет, что мы везде, мы следуем за ним неотступно, мы следим за каждым его шагом. Ему придется изменить свою жизнь, иначе…

Леонид Иванович говорил долго и убедительно. Но Веселый его не слушал. Он прикидывал в уме, как лучше провернуть сегодня то, что он задумал. А задумал он как раз противоположное тому, что ждал от него Леонид Иванович.

Он проникнет в богатую пустую квартиру, нарушит неприкосновенность жилища ради того, чтобы положить на стол кусок красного пластика? Он не идиот. Он выполнит просьбу Леонида Ивановича, но заодно прихватит что-нибудь себе на память – золото, аппаратуру, деньги – все, что приглянется. Конечно, у Леонида Ивановича потом будут претензии, но победителей не судят, а когда он увидит, в каком шоке после кражи будет находиться его враг, он поймет, что Веселый был прав и лишиться добра для таких людей, как Шаповалов, – худшее наказание, какое можно придумать.

Наверное, все-таки стоило прислушаться к внутреннему голосу, который говорил Веселому, что день сегодня несчастливый и после первой неудачи может последовать и вторая, но он не прислушался. Он тоже завелся.

Теперь ранним зябким утром на унылой окраине, которая будто по ошибке задержалась в этом огромном городе, все виделось совсем по-другому. Наверное, Леонид Иванович мог быть доволен – враг его наказан очень серьезно. Скорее всего, в ворота он встанет не скоро. И на врачей придется потратиться. Но ему-то, Веселому, какой от всего этого кайф? Он в полной заднице. Барахло пришлось бросить, пришлось помахать кистенем, пришлось стрелять по ментам. Если бы не увесистая пачка стодолларовых купюр во внутреннем кармане, которую он обнаружил зарытой в песке пустого аквариума, то жизнь вообще казалась бы беспросветной. Этих денег может хватить надолго.

Но теперь у Веселого появились вопросы, и он хотел задать эти вопросы Леониду Ивановичу. Он уже не чувствовал в себе и следа прежнего уважения к этому человеку. После того, что случилось, ни о каком уважении речи и быть не может. После того, что случилось, люди разбираются – без скидок на старую дружбу и уважение.

И первый вопрос – откуда взялись менты? Сигнализации в доме не было. Проник он в квартиру без помех и свидетелей – в этом Веселый мог поклясться. Ни деваха, ни пьяный вратарь вызвать милицию не могли, это однозначно. В чем же дело?

Хуже всего, что менты эти не были обычным ночным патрулем. Это были матерые опера – без формы и предрассудков. Веселый ушел от них чудом – это он понимал отчетливо. Но такие менты могли прийти только по наводке. Кто же их навел? Об этом Веселый и хотел спросить у Леонида Ивановича.

Но прежде нужно было убедиться, что у Хохла его не ждет еще один сюрприз. Правда, Веселый никогда не говорил Леониду Ивановичу, где живет – это была не его тайна, – но мало ли что?

Он издали понаблюдал за домом Хохла и пришел к выводу, что там все чисто. Тем не менее он прокрался к дому с тыла и пролез через дырку в заборе. Хохол был дома один. Он нисколько не удивился растерзанному виду Веселого, даже головой не покачал.

– Слушай, старик, дело есть! – обратился к нему Веселый. – На миллион. Жалко, у меня мобилы нету, а то бы я тебя не стал кантовать. Ну, ничего, сделаешь все как надо – ставлю белую.

– Чего надо-то? – спросил Хохол, недоверчиво кося на него слезящимися глазами.

– Я тебе номерок дам, – объяснил Веселый. – Звякнешь одному человеку. Сначала попросишь Леонида Ивановича, а когда он возьмет трубку, скажешь, пусть приходит сегодня к двум часам.

– Сюда, что ли? – хмуро спросил Хохол.

– Не совсем. На пересечение Кольцевой и железной дороги, – пояснил Веселый. – Вон туда. И пусть идет по путям в сторону станции, на север. Я его встречу. Если он будет один, – добавил он.

– Это правильно, – закивал плешивой головой Хохол. – Это ты хорошо придумал насчет железной дороги. Если человеку не веришь – в дом не зови, это первое правило. А кто его зовет – сказать?

– Ничего не говори. Он сам поймет. Предупреди только, что это очень важно.

– Важно, ага, – снова кивнул Хохол. – А сам чего не позвонил? Мне ведь до ближайшего телефона теперь вон сколько пилить, а у меня колени не гнутся. Доживешь до моих годков, сам поймешь…

– На тебе на смазку твоих коленок! – сказал Веселый, вкладывая старику в ладонь сто рублей. – Только не ной! Раз не позвонил, значит, не мог. И сейчас звонить не буду. Выспаться мне надо. Короче, в два часа, запомнил?

Хохол, несмотря на свой преклонный возраст и слабость в коленях, все запомнил и поручение выполнил. Около часа дня он растолкал Веселого и, дыхнув на него свежим запахом водки, предупредил:

– Время подходит! Или дальше дрыхнуть будешь? Я ведь звонил, как ты велел. Сказал твой человек, что придет.

Веселый резко поднялся – сон как рукой сняло.

– Еще что сказал?

– Ничего больше не сказал, – пожал плечами Хохол. – И не спрашивал даже ничего. Ни единого слова. Сказал, будет в срок.

– Ладно, все нормально, – кивнул Веселый. – За мной бутылка.

Он умылся, переоделся в чистую одежду, сунул под куртку свой любимый кистень – пистолеты, свой и ментовский, он еще ночью утопил в пруду – и отправился на встречу с Леонидом Ивановичем. Хохол безразлично посмотрел ему вслед. Веселый не предупреждал его, чтобы держал язык за зубами – Хохол усвоил это святое правило еще в детстве.

Веселый миновал окраины, кустами прошел через пустырь, перебрался через шоссе и рощей направился к полотну железной дороги. Сейчас он ни о чем не думал – только внимательно вслушивался в шелест деревьев и звуки, доносящиеся с железной дороги. Его не должны были застать врасплох. Если Леонид Иванович снюхался с ментами, он и сейчас придет не один.

Время уже подходило к назначенному сроку, когда Веселый решил, что в лесу нет никакой засады. Он приблизился к железнодорожной насыпи и осторожно выглянул из-за деревьев. Сердце его забилось быстрее – внизу он увидел медленно бредущего по шпалам человека. Через минуту стало совершенно ясно, что это тот самый, кого он ждет. Когда между ними осталось не более двадцати метров, Веселый окликнул Леонида Ивановича. Тот поднял голову, всмотрелся и с непроницаемым лицом пошел навстречу Веселому.

Веселый еще раз быстро осмотрелся – кажется, все было чисто. Он отступил назад и, как только Леонид Иванович вошел в заросли, коротко поздоровался и пошел в глубь рощи.

Леонид Иванович, не задавая вопросов, последовал за ним. Они шли, хрустя ветками, около минуты. Наконец, выбравшись на поляну, где посреди травы чернело старое пятно от костра, Веселый повернулся и сказал:

– Ну что, поговорим, Леонид Иванович?

Тот очень серьезно посмотрел на него и согласно кивнул:

– Поговорим, если хочешь. И кто начнет?

– Да я и начну. Я ведь сейчас не здесь должен быть, Леонид Иванович!

– А где же?

– На нарах. Или у следователя на допросе. Чудом ушел. Удивлены?

– Да нет, почему же? – пожал плечами Леонид Иванович. – Просто не совсем понимаю, что случилось. Тебе не удалось попасть в квартиру?

– Ну почему же? В квартиру я как раз попал. Вот выйти оттуда оказалось не так просто. Менты меня там поджидали.

– Значит, квартира все-таки была на сигнализации?

– Сигнализация тут ни при чем. Это была засада, Леонид Иванович. Вот я и хотел спросить – откуда там могла быть засада?

Леонид Иванович прищурил глаза.

– Ты у меня спрашиваешь?! Почему тебе пришло в голову задать такой вопрос?

– А что мне еще могло прийти в голову? – хмурясь, спросил Веселый. – Вы меня послали в этот дом. А на выходе меня ждала засада. И от кого, по-вашему, менты могли знать, что я там?

– И ты решил, что от меня! – с негодованием воскликнул Леонид Иванович.

– Ничего я не решил. Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

Леонид Иванович был несколько озадачен. Он развел руками.

– Ну-у, не знаю, Сережа! Ты подумай сам, если бы я хотел сдать тебя властям, разве бы я доверил тебе такое важное дело? Нет, конечно! И вообще, как ты мог подумать, что я стану заниматься подлостями? А милиция… Там не дураки. Кто-то, видимо, догадался, что мы повторим попытку. Надеюсь, ты не учудил там ничего лишнего?

Веселый заколебался. Ему не хотелось признаваться в содеянном, но в сложившейся ситуации Леонид Иванович имел право знать все. Положение было слишком опасным. Он вкратце рассказал, что произошло ночью.

Леонид Иванович сделался мрачен и смерил Веселого злым взглядом.

– Я ведь категорически запретил тебе брать вещи из квартиры! – сказал он тихим зловещим голосом. – Ты что, не понимаешь, что все испортил своими воровскими замашками!

– Что я испортил? – пренебрежительно фыркнул Веселый. – Я себе чуть судьбу не испортил, это точно. А вы тут при чем? Ваша хата с краю. А пахать на вас за так я все равно не буду, Леонид Иванович, хоть я вас и уважаю. Это я говорю прямо.

– Ну так! – провозгласил Леонид Иванович железным голосом. – Слушай внимательно и заруби себе на носу! Я попросил тебя о помощи, потому что решил, что в тебе еще осталась душа, что ты еще болеешь за наше общее дело, за великую игру…

– За футбол, что ли? – округлив глаза, спросил Веселый. – Да плевать я хотел на футбол! Пусть за него переживают те, кому за это бабки платят, а я с футболом давно покончил. У меня теперь другие игры, и вы мне не судья, Леонид Иванович!

– Ошибаешься, – сурово сказал Леонид Иванович, неожиданно вынимая из кармана пистолет. – Я – судья.

## Глава 12

– Ну вот мы и пришли, – оборачиваясь к Гурову, сказал капитан Баранов. – Надеюсь, днем этот волчара отсыпается и мы застанем его дома.

– Да хоть бы его и не было, – заметил Крячко, обозревая окрестный унылый пейзаж. – Даже лучше. Посидим, подождем, с другими жильцами покалякаем…

– А твой информатор не мог нам пустышку подбросить? – спросил Гуров. – Точно здесь живет Веселый?

– Ну, за астрономическую точность не ручаюсь, – сказал Баранов. – Но мой информатор до сих пор меня не подводил. А с Веселым они здесь даже выпивали вместе, почему он и знает.

– Ну, тогда с богом! – вздохнул Гуров. – И осторожнее, ребята! Не хотелось бы, чтобы кто-то из нас компанию Сорокину составил.

– Я уже ученый, – скривился Баранов. – Бок до сих пор болит. Думал, все ребра переломал к черту, а на рентгене все цело!

– Тогда давайте начинать, – распорядился Гуров. – Значит, сделаем так: Поляков у нас самый молодой и на мента не похожий. Вот он и пойдет с парадного хода. Постучит и скажет, что от Дьякона весточку принес. Этот артист сейчас срок отбывает, но Веселый с ним когда-то в большой дружбе был, должен заинтересоваться. Мы с полковником следом за Поляковым пойдем, а Баранов и Северов пусть дом с тыла обойдут. В случае чего, если он в бега ударится…

Стараясь не привлекать внимания, Баранов и Северов поодиночке пошли в обход. Через некоторое время двинулся Поляков, молодой, но крупного телосложения опер, с вечно мрачной физиономией и подозрительным взглядом – он и в самом деле больше других подходил на роль гонца, принесшего весточку с зоны.

Но все предосторожности оказались напрасными. Пройти в дом им удалось совершенно безо всякого труда – просто открыв незапертую дверь, – и обнаружили они там одного немощного старика, спавшего крепким пьяным сном.

Проверив дом и убедившись, что нигде никто не спрятался, Гуров собрал всех оперативников, запер дверь и приступил к досмотру. Первая удача их ожидала сразу же, как только они переступили порог маленькой комнатки, единственное окно которой выходило на двор. Здесь прямо на полу валялась грязная мужская одежда, в которой капитан Баранов после некоторого размышления признал одежду Веселого.

– Точно он в этой куртке был! – заявил он. – Похожа, во всяком случае. Очень похожа.

Они осмотрели прочие вещи в комнате и уже не сомневались, что вышли на логово Веселого – они нашли кое-какие фотографии и справку об освобождении. Но еще интереснее оказалось то, что обнаружил Баранов в кармане грязной куртки. Там лежала красная пластиковая карточка.

– Все сходится! – торжествующе воскликнул он. – Как вы и предполагали, товарищ полковник! Этот сукин сын имеет самое прямое отношение к нашему делу! Может, он это все и затеял? А что? Он ведь играл когда-то, потом его из футбола поперли, и теперь он мстит более удачливым коллегам.

– Увлекся, капитан! – хмыкнул Гуров. – Веселый – вор. Кстати, ты сам в этом убедился той ночью на сто процентов. Затарился он неплохо. Сумки буквально пудовые приготовил к выносу. Тебя такой сумкой контузил… А вот карточку в квартире оставить забыл. Нет, на фанатика он никак не тянет, капитан. Это сообщник.

– А может, эта карточка вообще для отвода глаз, а, Лева? – спросил Крячко. – Пудрят нам мозги, а сами под шумок вещи выносят.

– Это какие же вещи вынесли у Вьюшкова и Жмыхова? – поинтересовался Гуров. – Вещи появились только сейчас, да и то, я думаю… Сдается мне, что с вещами Веселый инициативу проявил. Не было у него задания красть. Покалечить Шаповалова – тут я согласен. Это в генеральную линию укладывается. А кража делает все бессмысленным. Кража и кража. Тут действительно всякие карточки могут быть только для отвода глаз. Но ведь в первых двух случаях преступник придавал им очень большое значение, не так ли? Что же теперь его вдруг на вульгарную кражу потянуло? Нет, это Веселый сам решил совместить приятное с полезным.

– Так что же, будем ждать Веселого? – спросил Крячко. – Пускай сам все и объясняет.

– Будем ждать, – согласился Гуров. – Но чтобы не терять времени, поговорим с хозяином. Неприятно, конечно, лишать человека такого сладкого сна, но придется. Разбудите его!

Баранов растолкал старика. Тот долго хлопал подслеповатыми глазами, кряхтел, почесывал подмышки и наконец осторожно поинтересовался, с чем явились незваные гости. Напуганным он не выглядел, скорее озадаченным.

– Ко мне ведь, почитай, лет десять никто не заходит, – пожаловался он. – Живу один как перст. Ни детей, ни плетей, как говорится. А тут, смотрю, целая делегация! По какому такому случаю? Ума не приложу!

– Да, с головой у тебя не все в порядке, старик! – сочувственно заметил Крячко. – Мысли путаются. Сколько, говоришь, лет к тебе никто не заходит? Десять? Ты перед сном, наверное, поел чего-нибудь нехорошего. Или выпил. Несуразицу несешь! Чьи шмотки в задней комнате?

– В комнате? – прикинулся дурачком хозяин. – А вот, ей-богу, не скажу. Я туда, почитай, уж с год не заглядывал. А какие там могут быть шмотки? Или забыл кто?

– Да, туго ты соображаешь! – вздохнул Крячко. – Так мы до вечера можем лясы точить. Поэтому я тебе напомню. В задней комнате шмотки Веселого лежат. И никак они не могли попасть туда десять лет назад, потому что справка там об освобождении, датированная февралем сего года. Ну что, будешь и дальше дурака валять?

– А! Ну как же! Заходил один! – обрадовался Хохол. – Вот теперь вспомнил! Это хорошо, что вы мне про него сказали. А то совсем из памяти вылетело. Зашел, понимаешь, можно, говорит, я у тебя поживу? А мне чего – живи. Ни детей, ни плетей у меня… Ну, он пожил два дня, и только его и видели. Я уж и думать забыл. Хорошо, вы напомнили, а то бы так и валялись там шмотки-то, значит…

– Ты вот что, дорогой, давай-ка ближе к реальности! – вмешался Гуров. – Не знаю, с памятью ли у тебя проблемы, или фантазия у тебя так работает, но нам от тебя нужна конкретная информация. Если ты еще не сообразил – мы из милиции, занимаемся очень серьезным делом. Веселый, который у тебя живет, прошлой ночью ранил милиционера. Он в розыске. Теперь понимаешь, в какую неприятность ты вляпался?

– Да что же, – смиренно сказал Хохол. – Всю жизнь, почитай, одни неприятности. Приятного-то и не вспоминается, гражданин начальник. А про то, что вы из милиции, вам бы сразу сказать. На вас ведь не написано. Нынче такие времена – иной блатной лучше профессора выглядит. Если бы книжечку вашу поглядеть, может, на душе спокойнее было бы…

Гуров показал ему удостоверение, которое Хохол просмотрел внимательнейшим образом и, кажется, остался доволен.

– Серьезная контора! – одобрительно сказал он. – Давно ко мне никто из серьезных людей не заглядывал. Почитай, лет десять…

– Опять ты за свои сказки! – не выдержал Крячко. – Давай ближе к телу! Когда у тебя поселился Веселый?

– Ну, с полгода, скажем, и поселился, – ответил старик. – Как откинулся, так и поселился. А что же мне его – не пускать было? Это он только зовется так – Веселый, а на деле человек он совсем не веселый. Он и не улыбнется никогда. Не в его это правилах – улыбаться. А если что не по нраву, так тут вообще – обходи стороной!

– У вас были конфликты? – спросил Гуров.

– Упаси бог! Какие конфликты? Он сам по себе, я сам по себе. Жили, можно сказать, порознь. Только «здрасьте-здрасьте», и весь разговор.

– Значит, о его делах ничего не знаешь?

– Ничегошеньки! – горячо сказал старик. – Даже ни грамма! Но тихо жил, ничего не скажу.

– А почему ты говоришь – жил? – насторожился Гуров. – Он, кстати, где сейчас?

– Да кто ж его знает? Может, вышел куда? – уклончиво сказал Хохол. – Человек молодой, на месте не сидится…

– Послушай меня, Хохол! – сердито сказал ему Гуров. – Будешь и дальше ходить вокруг да около, мы тебе жизнь так испортим, что не обрадуешься. Веселый – вор, а ты – скупщик краденого со стажем. Верно, давно тебя не тревожили. Но это не значит, что не можем потревожить. Сейчас вот сделаем обыск – наверняка найдем что-то из похищенного Веселым, и тогда добро пожаловать на нары, гражданин Хохлов! Не забыл еще, что это значит?

– Да ничего хорошего, гражданин начальник! – понимающе сказал Хохол. – Не в том я возрасте, чтобы на нарах валяться. А за грехи Веселого я не ответчик.

– Ну, это как сказать! – развел руками Гуров. – Ты человек опытный, конечно, – может, тебе и виднее. Так что, начинать обыск?

– Погоди, начальник! – старик сделался озабоченным. – Найдете какую-нибудь дрянь, а впаяете по полной программе… Знаю я ваши обычаи! А с Веселым мне детей не крестить. Говорите, милиционера он завалил?

– К счастью, только ранил, – строго произнес Крячко. – Но серьезно. Из огнестрельного, между прочим.

– Говорю, веселого мало! – вздохнул Хохол. – Так я вам все доложу, как на исповеди. Только вы уж Веселого поймайте, потому что мне еще пожить хочется, а если вы его не поймаете…

– Поймаем, старик, не беспокойся! – заверил его Гуров. – Давай говори, что знаешь!

– Пришел он вчера после ночи, – доверительно понизив голос, сказал Хохол. – Изгвазданный весь и злой как собака. С пустыми руками, между прочим. Ну, видно, что человек зря время потратил. Я, конечно, ни о чем не спрашиваю. Тут он сам мне и говорит – сгоняй, говорит, до телефона… У нас тут связи в помине нету. Будешь помирать – никакая «Скорая» не доедет. Ну вот и говорит он – сгоняй до телефона, позвони одному человечку.

– Что за человечек?

– А бог его знает? – пожал плечами Хохол. – Сказал, позовешь Леонида Ивановича. А что за Иванович такой, это мне неведомо. Просто должен я был сказать ему, что Веселый будет ждать его на железной дороге за Кольцевой в два часа дня. Отправил он меня, а сам спать завалился. Я, конечно, все сделал, как он велел, а в час его разбудил. Он переоделся в чистое и ушел. И вот с тех пор не являлся.

– Стоп! – сказал Гуров. – Ты хочешь сказать, что Веселый назначил вчера встречу, ушел на нее и больше не появлялся?

– Вот совершенно правильно, начальник! – восторженно подхватил Хохол. – Просто слово в слово! Лучше и не скажешь!

– А он предупреждал, что не вернется?

– Вот это совсем не предупреждал, – серьезно сказал старик. – Наоборот. Он еще уходил и сказал – с меня бутылка. Ну, то есть с него. За то, что я звонить ходил. Мне ведь ходить трудно, целая история для меня – ходить…

– Свою историю ты нам попозже расскажешь, – перебил его Крячко. – Поточнее можешь объяснить, где была назначена встреча у Веселого с неизвестным тебе гражданином?

Хохол объяснил – может быть, не слишком подробно, но довольно толково.

– Ну, не будем терять времени, – решил Гуров. – Мы с полковником на железную дорогу, Полякова еще с собой прихватим. А Баранов с Северовым здесь останутся – вдруг Веселый все-таки надумает домой вернуться? Заодно с хозяином побеседуйте, может, чего новенького узнаете. Между прочим, номер телефона, по которому звонил, – помнишь, а, Хохол?

Старик нахмурился, изображая работу мозга, а потом признался, что номера не помнит.

– Так я и сразу на память не надеялся, – вдруг заявил он. – Я этот номер на коробке от папирос записал. Я ведь по старой привычке все «Беломор» курю.

– Где эта пачка?! – быстро спросил Гуров.

Старик повел по сторонам глазами.

– Да ведь где-то тут должна быть… – забормотал он. – Или выбросил? Да нет, не должен! Я еще когда позвонил – закурил сразу, а там у меня еще четыре штуки оставалось. Значит, до дому донес, точно. Тут я ее и прикончил. А потом новую открыл. У меня запас, да… Чтобы не бегать без толку взад-вперед…

– Где старая пачка?! – уже теряя терпение, закричал Гуров.

– Да не волнуйся, начальник! – закряхтел старик. – Если дома, то, значит, здесь где-то должна быть. Лежит где-то, помалкивает. Поискать надо.

– Ну так ищите! – сердито сказал Гуров и махнул Баранову рукой. – Костьми лягте, а пачка чтобы была! Очень возможно, что это номер телефона сообщника. Вы понимаете, что это значит?!

Баранов взял старика за плечо и бесцеремонно поднял с места.

– Давай, папаша, ищи! – сказал он. – А то век тебе воли не видать, точно говорю!..

До Кольцевой ехали на машине, которую оставили метрах в ста от дома Хохлова. Это была служебная «Волга», и Гуров только вздыхал о своем «Пежо», который стоял теперь на станции техобслуживания, где его пытались вернуть к жизни.

Оставив машину на обочине шоссе, оперативники спустились вниз и неспешно зашагали по шпалам, внимательно поглядывая по сторонам.

– Ну и что, господа сыщики, – с интересом спросил Гуров. – Какие будут соображения? Куда мы теперь с вами направляемся?

– А мы как в сказке, – засмеялся Крячко. – Поди туда, не знаю куда… Сболтнул старый пень, а мы и развесили уши!

Поляков ничего не сказал, а сделался только еще мрачнее, хотя на самом деле душа его была полна радости, что ему приходится работать вместе с такими прославленными операми, как Гуров и Крячко. А помалкивал он потому, что соображений у него никаких не было – он с самого начала настроился на то, чтобы слушать и выполнять. Историю с красными карточками он знал вообще понаслышке и при таких обстоятельствах лезть со своими предположениями считал глупостью. Но Гуров, кажется, и не ожидал никаких предположений. Он просто размышлял вслух.

– Давайте все-таки поверим старому пню, как выразился господин Крячко, – сказал он. – То, что он рассказал, похоже на правду. Во всяком случае соврать можно было куда более выгодно. Поэтому предлагаю взять этот вариант за рабочую гипотезу. Значит, что мы имеем? Веселый возвращается после бурной ночи на свою квартиру. Он устал, он зол и разочарован. Но прежде всего он заставляет своего хозяина позвонить некоему человеку, которому назначает встречу не у себя дома, не в кафе, не в парке, а на железной дороге, в лесу. Что это может означать?

– Подальше от глаз и ушей, – сказал Крячко. – Хотят обсудить провал.

– Да, но почему так далеко и неудобно? Ведь сюда тащиться, потом маршировать по путям, потом возвращаться… Тогда как тут буквально в двух шагах находится парк. Я даже скамеечки там видел. Знаете, мне кажется, Веселый выбрал это место встречи неспроста. Боюсь, он захотел с кем-то посчитаться, и посчитаться очень серьезно. Не хочется произносить вслух этого слова, но, вполне возможно, мы с вами ищем труп, господа сыщики.

– А кого убили? – хмыкнул Крячко. – Пока мы знаем, что Веселый-то как раз домой и не вернулся после этой встречи.

– Ну, тут могут быть варианты, – покачал головой Гуров. – Гарантии никто дать не может, что жертвой стал не Веселый.

Они прошли уже метров сорок по железнодорожной ветке, но ничего примечательного в окружающем пейзаже пока не обнаруживалось. Лес по обеим сторонам полотна выглядел довольно густым, и Гурову подумалось, что искать им придется долго. «Если вообще оно существует, – оговорился он. – То, что мы собираемся искать. Может, эти двое встретились, чтобы договориться, куда навострить лыжи? Может, они прямо здесь сели в проходящий товарняк?.. Нет, так можно фантазировать до бесконечности! Логика подсказывает, что здесь должен был состояться серьезный разговор… Постой, а кто это там бежит, как скипидаром намазанный?»

Действительно, метрах в пятидесяти от них из леса выскочил какой-то человек в штормовке и шляпе с обвисшими полями и сломя голову помчался вниз, размахивая руками и что-то крича. Он был так взволнован, что совершенно не смотрел под ноги. Споткнувшись о какой-то корень, он со всего размаху шлепнулся на землю, потерял шляпу, но тут же вскочил и снова побежал.

– Сюда! Сюда! – послышались его задыхающиеся крики. – На помощь!

Оперативники ускорили шаг.

– Во дает дедуся! – пробормотал себе под нос Крячко, всматриваясь в несущегося к ним на всех парах человека. – Просто бегун от инфаркта какой-то! Что там у него случилось, интересно?

Гуров ничего не ответил, но почувствовал будто его что-то кольнуло. Он не выдержал и тоже побежал навстречу незнакомцу. Через секунду тот буквально бросился на грудь Гурову и закричал, запрокидывая бледное лицо и тыча пальцем куда-то в лес:

– Товарищи! Помогите! Ох, сил моих нет, задохнулся… Мертвяк там! На помощь!

Гуров крепко, но бережно взял его за плечи – человек действительно возраста был почтенного – и слегка встряхнул.

– Успокойся, отец! И объясни толком, что случилось. Тебе угрожает опасность? Не бойся, мы с товарищами из милиции.

Старик, тяжело дыша, посмотрел на подошедших Крячко и Полякова, неожиданно смутился и почесал в затылке.

– Мне? Опасность? Да вроде ничего такого… Испугался я до смерти. Вышел грибов поискать. Настроение еще такое хорошее было. Иду, птички поют… Вдруг гляжу – лежит! И мухи вокруг него. Я и не помню, как корзинку бросил – и бежать! Думаю, хоть бы встретился кто, а тут вы идете… А мне… Мне вроде никто не угрожал, не было этого. Испугался я сильно. Главное, настроение с утра было хорошее…

– С утра у нас тоже ничего было, – подмигнул ему Крячко. – А вот ты нам его – р-раз и испортил! Давай показывай, где там твой покойник!

– Так я, может, объясню, а вы сами? – попытался увильнуть грибник.

– Давай-давай, веди, Сусанин! – прикрикнул на него Крячко. – Объяснит он! Ты сейчас, где живешь, не объяснишь, а нам срочно надо.

Старик вздохнул, но пошел покорно, задумавшись. Гурову показалось, что он всерьез пытается припомнить свой домашний адрес, но, возможно, старик просто страшился новой встречи с покойником.

Напуган он был, конечно, здорово и нашел скверное место не сразу. Практически нашел покойника Поляков, который издалека учуял неприятный запах. Он и вывел оперативников на полянку, на одном краю которой валялась корзинка с рассыпанными грибами, а на другом краю лежал труп, облепленный мухами.

С первого взгляда стало ясно, что убит Веселый. Как он был убит, тоже не вызывало сомнений – в груди вора зияло аккуратное пулевое отверстие, а рубашка пропиталась кровью. Куртка его была расстегнута, карманы вывернуты. Оперативники долго молчали, глядя на него.

– Ну так, – сказал наконец Гуров. – Что выросло, то выросло. В конце концов, у нас еще в запасе пачка «Беломора». В общем, я пошел обратно, а вы сторожите место до приезда бригады. А то набежит сюда грибников…

– Господь с тобой! – перекрестился старик. – Это кому же он такой нужен? Да я лично теперь в лес ни ногой! Я теперь на грибы без страха и смотреть не смогу! Вы уж позвольте мне тоже удалиться.

– Нет, тебе, отец, придется пока с нами побыть, – непреклонно заявил Крячко. – Вот следователь приедет, расскажешь все, покажешь, признательные показания подпишешь…

Старик слушал его, раскрыв рот от ужаса.

– Полковник Крячко! – прикрикнул Гуров. – Вы свои шутки придержите до более подходящего случая! Не морочьте голову свидетелю!

– Ну, ладно, отец, не обижайся, я тебя развеселить хотел, – несколько смущенно сказал Крячко. – Вижу, что ты совсем нос повесил, от грибов отказываешься… А между прочим, грибы…

Что особенного рассказал полковник Крячко про грибы, Гуров уже не слышал, потому что шагал в сторону железнодорожной насыпи. Он казался очень озабоченным.

Итак, едва они сумели нащупать ниточку, ведущую к организатору странных преступлений, касавшихся тех, кто имел непосредственное отношение к большому футболу, как она тут же оборвалась. Как сказала бы какая-нибудь старушка, накликал, проклятый! Выглядело очень похоже, ведь всего несколько минут назад он вслух рассуждал о вероятности убийства в этой лесополосе. Но если бы Гуров верил, что его слова обладают такой необыкновенной силой, он в жизни бы не раскрывал рта. Или, наоборот, только и сыпал бы проклятьями на чью-то голову. Нет, дело было не в словах. Веселый валяется здесь уже около суток, это ясно. Его прикончил вчера неведомый Леонид Иванович. Вопрос, какие отношения были между ним и Веселым? Кто кому помогал? Может быть, Леонид Иванович вообще не имеет отношения к последним событиям и Веселый требовал с него старый должок? На эти вопросы никто не мог ответить, кроме самого Леонида Ивановича.

– Только бы этот старый барыга не выкинул пачку из-под «Беломора»! – бормотал себе под нос Гуров всю дорогу, пока не добрался до дома Хохлова. Он сгорал от нетерпения.

В дом он буквально ворвался. Навстречу ему, встревоженный, выскочил Баранов, выразительно пряча под пиджак руку.

– Спокойно! Свои! – сказал ему Гуров. – Лучше доложи, как здесь обстановка!

– Веселый не появлялся, товарищ полковник! – отрапортовал Баранов.

– Веселый больше нигде не появится! – отмахнулся Гуров. – Разве что на заштатном кладбище. Нет больше Веселого. Поэтому мне позарез нужна пачка «Беломора», понятно? Вы нашли ее?

Баранов переминался с ноги на ногу.

– Нашли, товарищ полковник! – виновато сказал он. – Только…

– Ну что такое?! – вскинул голову Гуров.

– Одним словом, пачку мы нашли, и номер на ней присутствует, но… последние три цифры оторваны, товарищ полковник! Этот черт, когда последнюю папиросу вынимал, оторвал край пачки и, похоже, в пепельнице спалил. Мы на всякий случай все здесь перерыли, но никаких следов. А пепел в пепельнице характерный – скорее всего, эта самая бумажка и есть, – упавшим голосом закончил он. – То есть нет ее. Сгорела.

– Давай сюда, что осталось! – угрюмо сказал ему Гуров. – Спрячу от вас подальше, пока вы мне последние улики не угробили!

## Глава 13

В гостиницу, где остановилась команда из Шотландии, полковник Крячко отправился при полном параде. Так ему порекомендовал Гуров. Крячко сменил свои вытертые джинсы и застиранную ковбойку на жесткий темный костюм, который последний раз надевал на торжественный вечер, когда в главке отмечали какой-то праздник. И рубашка на нем была белая, собственноручно выглаженная. Вот только от галстука он отказался наотрез. «Ради какого-то бармена из Шотландии я не согласен так мучиться, – заявил он. – И вообще, почему я должен выпендриваться перед какими-то шотландцами? Я, например, слышал, это вообще дикий народ. Мужики в юбках ходят! Может, и мне ради них юбку надеть?»

Сошлись на том, что ни юбку, ни галстук Крячко может не надевать.

– Только я тебя попрошу – постарайся на этот раз обойтись без своих сомнительных шуток! – напутствовал его Гуров. – Конечно, это не дипломатическая миссия, а футболисты. Но все-таки иностранцы, а ты – представитель власти. Веди себя соответственно. И тот же Вишняков. Поаккуратнее с ним. Он ведь даже не свидетель по этому делу. Не нажимай на него. Еще не хватало, чтобы со стороны шотландцев поступила жалоба, что мы им игроков нервируем перед ответственным матчем!

– Не поступит! – сказал в ответ полковник Крячко. – Зуб даю!

Гуров направил его на эту встречу одного потому, что сам был занят чрезвычайно – пытался по оставшимся цифрам телефонного номера понять, куда и кому звонил барыга Хохол. Задача была непростая, и отвлекаться от нее Гурову не хотелось.

А Крячко, чтобы не было скучно, а может, еще по каким причинам, взял с собой капитана Баранова. Команда только что прилетела, и Крячко надеялся застать всех игроков на месте. Собственно, интересовал его всего лишь один игрок, легионер из России Алексей Вишняков, полузащитник, который играл у шотландцев чуть больше года и который полтора года назад как раз перед своим отъездом из страны попал в какую-то темную историю. Как объяснил Крячко Баранову: «Короче, то ли его избили, то ли он избил, дело замяли, но осадок, сам понимаешь, остался. Нам надо теперь расспросить его, как все было на самом деле, потому что Гуров считает, что тот случай как-то схож с нашими. Может быть, говорит, в нем таятся истоки нынешнего безобразия… Ну, он, конечно, это покрасивее сказал, я тебе передаю своими словами. Если хочешь – мы потом попросим его повторить формулировку».

Баранов ответил, что формулировка его вполне устраивает. Но попутно он осторожно поинтересовался, какова будет его роль при разговоре с Вишняковым. Мол, не слишком ли много будет оперативников на одного гражданина, который даже свидетелем в полной мере не является.

– Не слишком, – убежденно заявил Крячко. – Я этого Вишнякова отлично помню. Игрок он не без таланта, но человек так себе, если не сказать больше. Вдвоем оно как-то убедительнее будет. И вообще, всякие могут быть неожиданности… Ум хорошо, а два лучше, как говорится.

Наплыва фанатов около гостиницы не наблюдалось, и Крячко посчитал это добрым знаком. Правда, шотландский клуб на европейской арене не блистал, и поклонников, кроме как у себя в горах, не имел, так что отсутствие ажиотажа объяснялось совсем просто. Что могли значить заштатные шотландцы для болельщиков, которым приходилось встречать таких грандов, как «Реал» или «Милан»!

Полковника Крячко шотландцы как таковые тоже волновали очень мало. Ему нужен был русский полузащитник, затесавшийся в эту экзотическую компанию. Он надеялся, что встреча земляков состоится и пройдет гладко.

Начало было обнадеживающим. В гостинице очень серьезно отнеслись к их с Барановым удостоверениям и сразу же указали номер, в котором разместился Вишняков. Крячко и Баранов направились туда и обнаружили, что в номере никого нет. Простое умозаключение позволило Крячко с ходу угадать, что единственное место, где должен находиться русский легионер, проделавший нелегкий путь через всю Европу, – это гостиничный бар.

Вишняков действительно был там. С сосредоточенным и несколько надменным видом он тянул пиво из высокого стакана, привалившись спиной к стойке и поглядывая на людей, которые сидели за столиками в полуосвещенном зале. Никакого особого волнения от встречи с соотечественниками на его лице не наблюдалось.

Одет он был по-европейски и выглядел неплохо, разве что лицо было несколько бледновато – должно быть, Шотландия не слишком баловала его солнечной погодой.

– Значит, так, – негромко сказал Баранову Крячко. – Я с ним сейчас заговорю, а ты встань у него за спиной. Ежели что, я дам тебе знак.

– И что тогда делать? – не понял Баранов.

Крячко с сожалением посмотрел на него.

– На лестнице у Шаповалова ты не спрашивал, что делать! – заметил он. – И вообще, не с твоим опытом задавать такие вопросы, капитан. Когда я дам знак, ты сам поймешь, что надо делать. Причем заметь, я дам знак, но никак не приказ. Это очень важный момент. Возможно, придется заострить на нем внимание, когда у нас возникнут неприятности.

– А они возникнут? – с некоторой тревогой спросил Баранов.

– Заранее ничего знать нельзя, – с видом мудреца сказал Крячко. – В общем, не отвлекайся. Мы должны быть предельно собранными. Все-таки имеем дело с иностранцем, хоть и с плохоньким.

Они подошли к стойке и встали по обе стороны от Вишнякова. Он недовольно скосил глаза, но не двинулся с места и спокойно отхлебнул из стакана. На новых клиентов с большим интересом посмотрел и бармен, тучный молодой человек с короткой русой челкой и не слишком дружелюбной улыбкой на круглом лице.

– Что будем пить, господа? – спросил он небрежно.

– Пить будем водку, – ответил Крячко, – но не сейчас. Сейчас нам нужно поговорить вот с этим человеком, а в таких случаях лучше иметь трезвую голову.

Брови Вишнякова слегка приподнялись.

– Поговорить со мной? – с неудовольствием произнес он. – Что за дела? Кто вы такие? Я вас не знаю.

– Мы из милиции. Полковник Крячко. Старший оперуполномоченный по особо важным делам. Вас-то я знаю – с большим интересом наблюдал за вашей игрой, пока вы не переметнулись под шотландские знамена. Не жалеете, кстати?

– Я никогда ни о чем не жалею, – сквозь зубы процедил Вишняков, глядя мимо Крячко. – Только я не понимаю – старший оперуполномоченный желает поговорить о футболе? Как-то это странно! Что вам на самом деле нужно?

– Нет, мы действительно хотим поговорить с вами о футболе, – заверил его Крячко. – В некотором роде. Потому что нас сейчас не столько футбол интересует, сколько всякие околофутбольные дела.

– Узнаю милую родину! – делано засмеялся Вишняков. – Только спустился по трапу самолета, как они тут как тут, люди в сизых шинелях…

– Ну, не преувеличивайте! – Крячко покрутил головой, словно воротничок белой рубашки душил его. – Мы вообще вон как приоделись ради встречи с вами. Ну! Не хочется же ударить лицом в грязь перед шотландским джентльменом.

– Очень смешно, – сказал Вишняков скучным тоном. – Так чего вам нужно?

– Нужно выяснить подробности одного неприятного эпизода из вашей жизни, – сказал Крячко. – Это очень важно, потому что…

– Никаких подробностей о своей жизни я вам сообщать не буду, – категорично и четко проговорил Вишняков, по-прежнему глядя мимо Крячко в зал. – У вас имеются какие-то документальные основания устраивать мне допрос? Если нет, то можете не утруждать себя. У меня завтра ответственный матч, я должен к нему готовиться. Ваши заботы меня не интересуют.

– Я так и думал, – с наигранным восхищением произнес Крячко. – Что значит Европа! Буква закона, права человека, хартия вольностей… Личность неприкосновенна! Великолепно! Нам до таких кондиций расти и расти. Только, помилуйте, господин Вишняков, где же вы увидели допрос? Мы нижайше просим вас о небольшой частной беседе. Без протокола, без каких-то последующих процедур. Вы просто ответите на несколько наших вопросов и, возможно, поможете этим поймать опасного преступника. И все это останется между нами.

– Не буду я отвечать ни на какие вопросы! – отрезал Вишняков. – Это не мои проблемы. Будьте здоровы!

Он с раздражением поставил недопитый стакан на стойку и пошел к выходу. Крячко посмотрел на Баранова, нахмурил одну бровь, а другим глазом подмигнул. Сложно было сказать, что означает такой знак, но капитан Баранов не растерялся. Он тут же догнал Вишнякова, и едва тот переступил порог бара, как Баранов подхватил полузащитника сзади за талию и, подняв над полом, деловито поволок по коридору. Полковник Крячко был уже рядом и с раскрытым удостоверением в руке расчищал дорогу, объясняя недоуменно таращившимся на них постояльцам и работникам гостиницы:

– Спокойно! Идут учения! Отрабатывается сценарий захвата. Примите в сторону, господа!

Вишняков, вначале растерявшийся и позволивший пронести себя на руках едва ли не до середины коридора, вдруг опомнился и взбеленился до крайности. Он принялся размахивать руками и пинаться ногами, так что бедный капитан Баранов едва успевал отворачиваться от этих довольно увесистых тычков. Движение, однако, пришлось совсем прекратить и поставить футболиста на пол. Почувствовав опору под ногами, Вишняков окончательно ожил, вырвался из рук Баранова и угрожающе замахнулся на него кулаком.

– Я вас по судам затаскаю! Вы не с тем связались, менты проклятые! Да мне стоит слово сказать – и завтра вас в Москве не будет!.. Я вас…

На его крики быстро собралась небольшая толпа. Крячко понял, что пора брать инициативу в свои руки. Он бесшумно подскочил к Вишнякову сзади и ловко завернул ему руку за спину, заставив прервать декламацию и охнуть от боли.

– Еще одно движение, и ты отправишься в больницу! – вполголоса сообщил Вишнякову Крячко. – Не рыпайся и делай, что тебе говорят, если хочешь завтра блистать на полях Европы.

А изумленной публике Крячко деловито объяснил:

– Полная достоверность! Современная ситуация требует абсолютной достоверности в подготовке.

Он говорил очень уверенно, но его сильно смущал застывший взгляд незнакомого хорошо одетого джентльмена с холеными усами и седыми бакенбардами на породистом лице. Крячко показалось, что он все-таки где-то видел это лицо, поэтому он поспешил убраться подальше от неприятного взгляда. Только уже выведя скрюченного футболиста из гостиницы и направляясь с ним к автомобилю, Крячко вспомнил, где видел седовласого джентльмена. Его фотография печаталась в газете, и он был тренером шотландской команды.

«Как говорит Гуров – попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – смущенно подумал полковник Крячко. – Если этот усач поднимет шум, может получиться очень нестандартная ситуация. Надеюсь, он решит, что все это ему привиделось. Другого выхода я не вижу».

Несмотря на грустные мысли, действовать он продолжал так же активно, как и прежде. Затолкав Вишнякова на заднее сиденье, Крячко сел с ним рядом. С другой стороны влез Баранов. Полузащитник оказался зажат с обеих сторон. Сопротивляться он прекратил, но зол был необычайно.

– Что это за шутки?! – бледнея от ненависти, спросил он. – Произвол! Кажется, моя родина совсем не меняется, поздравляю!

– Спасибо, – вежливо сказал Крячко. – А с чего бы ей меняться? Ты всего-то с год как уехал. Какой-то паршивый год, а уже иностранцем себя почувствовал! Документальные основания у вас имеются? – передразнил он футболиста. – Тебя по-человечески попросили ответить на вопросы, а ты начал из себя VIP-персону гнуть! Хорошо, я заранее знал, какой ты говнюк, и все продумал. Другой бы все за чистую монету принял, в прокуратуру побежал бы, а там бы ему сказали, что оснований действительно никаких нет, и начинай лыко-мочало… Ну, теперь-то будешь отвечать, звезда закатная?

Вишняков злобно сопел и был настолько расстроен, что даже говорить смог не сразу.

– Я на вас телегу такую накатаю! – мстительно пообещал он. – Я к этому делу руководство клуба подключу, они до Министерства иностранных дел дойдут! Они вашему министру…

– Ты помечтай-помечтай! – перебил его Крячко. – Только заодно прикинь, что может получиться, если, к примеру, я сейчас найду у тебя в кармане наркотики. Или пистолетный патрон американского производства…

– Ах, вы… – даже задохнулся от негодования Вишняков.

– Вот правильно, продолжать не надо, – кивнул Крячко. – Мы, менты поганые, этого не любим. Ты лучше быстренько делай выбор – выходишь завтра на зеленое поле или коротаешь ближайшие сутки в камере. Решай быстро, пока я ищу этот самый американский патрон…

Он сделал вид, что роется по карманам. Вишняков с отчаянием и страхом посмотрел на него, потом повесил голову и глухо сказал:

– Да черт с вами! Спрашивайте! А то у вас ума хватит!.. Но учтите, я этого так не оставлю! Вы меня еще вспомните!

– Мы сохраним твой светлый образ в сердцах до могилы, – заверил его Крячко. – Особенно если ты завтра забьешь «Локомотиву». Чувствуешь в себе силы?

– Хватит прикалываться! – буркнул Вишняков. – Смеется, говорят, тот, кто смеется последним.

– Да уж, нам, брат, не до смеха, – внезапно делаясь серьезным, сказал Крячко. – Тут вот какая штука, брат Вишняков. Перед самым отъездом за рубеж у тебя неприятность была. Напали на тебя вроде в темном переулке.

Вишняков поднял голову, с тревогой посмотрел на Крячко.

– Вспомнили! – буркнул он. – Ну, было. И что теперь?

– Мы знаем, что ты заявление тогда забрал и все спустили на тормозах. Однако факт был, и нас интересуют подробности. Ты почему заявление-то забрал? Угрожали тебе?

– Никто мне не угрожал, – неохотно ответил Вишняков. – Только на хрена мне эти разборки нужны были? Я загранпаспорт оформлял, контракт, то-се… У меня времени было в обрез, а тут эти суды, допросы, очные ставки… А если, думаю, затянется дело? Начнут меня тягать. В команде недовольны будут. Ну я и плюнул. Для меня тогда главное было контракт оформить. А чего это вы про то дело вспомнили? Сами же говорите, все закрыто было.

– Закрыто, это верно, – кивнул Крячко. – Только потом тут что-то похожее открылось. Ты вообще-то в курсе, почему на тебя напали? Ограбление это было или что другое?

Вишняков долго молчал, а потом, глядя себе под ноги, мрачно сказал:

– Не было это ограбление.

– Ну что из тебя все клещами нужно вытаскивать! – рассердился Крячко. – Ты можешь связно рассказать, что и как? Я ведь не анекдот тебя прошу рассказать – я преступление расследовать должен!

– Ну, типа, отомстили мне, – выдавил из себя Вишняков и добавил: – Я так думаю.

– Отомстили? – оживился Крячко. – Это уже интересно. И за что отомстили?

– Ну, была там одна заморочка, – уклончиво сказал Вишняков. – Во время игры. Ерунда, короче.

– Так, Баранов! – железным голосом сказал Крячко. – Давай-ка, садись за руль! Отвезем этого Марадону в управление. Я с ним там разговаривать буду. И пусть тут хоть кто за него просит, хоть королева английская – хрен я его выпущу, пока он мне все от и до не расскажет!

Баранов с готовностью распахнул дверцу и уже собирался пересесть на место водителя, как Вишняков махнул рукой и хмуро сказал:

– Тормози! Ну и беспредел тут у вас! Ничего не меняется… Ладно, скажу, как все было. Только обещайте, что сразу отпустите. Перед командой неудобно. Скажут, ну и дела тут у вас творятся!..

– Ага, перед шотландцами ему совестно! – воскликнул Крячко. – А перед земляками, которые, забыв про сон и диету, день и ночь ловят убийц, ему не совестно! Был бы ты культурный человек, так уже давно бы пиво дальше хлестал. Но ты сам захотел приключений на свою тупую задницу, теперь не жалуйся!

– Да ладно! – усталым голосом сказал Вишняков и вдруг выпалил: – Короче, тогда мы играли со «Спартаком», а я на поле судье в рожу плюнул.

– Эх, ничего себе! – удивился Баранов, который опять уселся рядом с Вишняковым. – Разве в судью можно плевать?

– Нельзя, ясное дело, – ответил Вишняков. – А я незаметно. То есть судья заметил, конечно, но он не понял – кто плюнул. А он молодой еще был и не решился на удаление. Тем более тогда на поле обстановка напряженная была. Он боялся, что мы вообще с цепи сорвемся. Ну, довел он кое-как матч до конца. Мы выиграли тогда и довольные поехали отмечать. А поздно вечером меня встретили у дома двое и отметелили за милую душу. Не, из вещей ничего не взяли. Просто избили, а один из этих двоих мне сказал: «Таких, как ты, необходимо уничтожать, как уничтожают сорняки на поле, иначе все поле погибнет. Погоди, найдутся люди, которые очистят футбол от такой мрази, как ты». Так я этого праведника узнал тогда.

– Да ты что?! – даже подпрыгнул Крячко. – И кто же это был?

– Ну, я вообще до конца не уверен, – поспешно поправился Вишняков. – Поддал я тогда сильно, и еще темно было. Короче, сомневался я. Это все еще доказывать надо было, а я говорю, мне тогда забот и так хватало. В общем, подумал я, пускай живет. Когда-нибудь посчитаемся.

– Так все-таки кто это был? – нетерпеливо спросил Крячко.

– Ну, мне показалось, что это был судья, – ответил Вишняков. – Арбитр, то есть, футбольный.

– Тот, в которого ты плюнул?

– Не-а, совсем другой. Этот постарше, волевой мужик. Я его на поле раза два всего видел. Даже как зовут, не знаю.

– А с ним кто был?

– Второго вообще не знаю. Но это точно не тот судья. Я думаю, который меня бил, он или матч внимательно смотрел, или ему тот, другой, пожаловался, или и то и другое, потому что по намекам я так понял, что он все знает. И у него ко мне такая злоба была – ну, вообще! А ведь понимать надо – на поле всякое может случиться. Если на каждую мелочь внимание обращать…

– Плевок в лицо – это, по-твоему, мелочь? – спросил Баранов.

Вишняков снисходительно покосился на него.

– Я же говорю, на поле всякое бывает. Сегодня ты, а завтра тебе. В пылу борьбы, короче. На это всегда скидку надо делать.

– Хороша у вас борьба! – усмехнулся Крячко. – Плюетесь, кусаетесь, трусы друг с друга стаскиваете… Чисто дети малые. Я знаешь, с каким стажем болельщик? Так вот прежде за такие дела тебя свои же из команды списали бы. Тогда футбол мужским делом был.

– Ну уж вы бы еще про царя Гороха вспомнили! – с обидой промямлил Вишняков. – Сейчас другое время. Все так делают.

– Но я бы тебе не советовал больше так делать, – многозначительно сказал Крячко. – Потому что с некоторых пор за безобразия на футбольном поле у нас калечат. Или убивают. Это уж как повезет.

Вишняков вскинул голову.

– Шутите? – недоверчиво спросил он.

– Ага, черный юмор такой, – хмыкнул Крячко. – Значит, ты ничего про того человека сказать не можешь? Ну, про того, который тебя бил? Предполагаемый судья?

– Да нет, в лицо только если покажете. А так ни имени не знаю, ничего.

– Ну, бог с ним! А того судью, который от тебя пострадал, помнишь? Его как фамилия?

– Ну, Лукошкин его фамилия, – через силу произнес Вишняков. – Все?

– Лукошкин, – задумчиво повторил Крячко. – Ну ладно, Лукошкин так Лукошкин.

– Так я пойду? – спросил Вишняков.

– Да уж иди, гордый шотландец! – махнул рукой Крячко. – Только уж больше не плюйся на поле, ладно?

Он вылез из машины и пропустил мимо себя Вишнякова, который буркнул что-то неразборчивое на прощание и, наклонив голову, почти бегом побежал к высоким дверям гостиницы.

– А ведь Лукошкин должен помнить, кому он рассказывал про плевок, – задумчиво глядя вслед полузащитнику, сказал Крячко. – С трибун такого не углядишь, по своему опыту болельщика знаю. Он кому-то рассказывал, это точно.

## Глава 14

Игра у Вишнякова не заладилась с первой же минуты. Он и сам понял, что игру сегодня провалил. Но нельзя же было вот так просто подойти к тренеру и сказать – не ставьте меня, я в растрепанных чувствах! Еще, чего доброго, за голубого примут!

А с чувствами между тем действительно было неважно. Эти проклятые менты выбили его из колеи так основательно, как давно никто не выбивал. Он уж и отвыкать стал от этой российской беспардонности, тем более что криминала никакого за ним никогда не числилось, а тут на тебе! Только что ногами не пинали.

С другой стороны, характер у него такой, что вряд ли бы он чего им сказал, если бы его так круто не зажали. Этот мент с насмешливыми глазами знал, что делал. Не очень понятно, чего далась им эта старая история. Ну, набили ему морду, подумаешь. Он уж и сам почти забыл эту обиду. Что-то они такое намекали, будто кто-то опять мстил за грубость на поле. Глупо это. Игра есть игра. Чего после драки кулаками махать? Хотя, с другой стороны, характеры тоже у всех разные. Бывает, что человек зло в душе долго носит и ждет подходящего случая, чтобы отомстить. Правда, чаще это все опять на поле случается. Ну, бывает кое-что и вне поля, конечно. То на судью давление оказывают, то игрока прижмут, если он не в ту команду переходить собирается. Футбол – это ведь огромные деньги, и тот, кто этими деньгами крутит, убытки нести не хочет.

Но если брать его, Вишнякова, случай, то там совсем другое было. Там его не за бабки, а за моральный фактор вздули. Может, со своей стороны, они и правы были, но будь тогда Вишняков потрезвее и сойдись они один на один, вряд ли бы он позволил так с собой обращаться. Всему есть предел. Но жестокие презрительные слова, которые ему, избитому, валяющемуся в грязи, высказал тот мрачный тип, так похожий на арбитра, запали Вишнякову в душу. Он еще не все их повторил настырному менту. Было там сказано и такое, что Вишняков даже близкому человеку не повторил бы. Тогда он, правда, в их смысл не вникал, а мечтал о том, чтобы встретиться с обидчиком один на один. Ну, пьян был, задело за живое… Наутро-то даже с распухшей мордой в первую очередь подумал о контракте. А того гада постарался забыть, выкинуть из головы. Но вот что странно, после этого случая Вишняков намного сдержаннее стал на поле. Может быть, заграница тому была причиной, а может быть…

В общем, разбередили менты старые раны, и игра у него не заладилась. Все его передачи шли в ноги сопернику, обводка ему не давалась, отобрать мяч у чужих нападающих чисто тоже не мог – то и дело бил по ногам. Он видел, как благородная физиономия тренера, сидящего на скамейке в своей технической зоне, постепенно делается багровой, и понял, что на второй тайм он уже не выйдет.

Он кое-как доигрывал первую половину встречи и за минуту до конца даже получил неплохую передачу от Кевина, правого защитника. Была возможность прорваться по краю, и он рванул, напрягая все жилы, но за мячом все равно не успел – перед самым его носом тот выкатился за линию ворот, и Вишняков с разгона тоже выкатился, врезался в рекламные щиты и распугал фотокорреспондентов. Вот тут оно и случилось.

Полный досады на себя и на весь мир, злой, потный, в перемазанной грязью и травяной зеленью футболке, опустив голову, он стал подниматься, и тут перед самыми его глазами полыхнула фотовспышка. Он поднял голову, злобно оскалился и увидел прямо перед собой деловитую физиономию фотокорреспондента – коротко остриженные волосы, серые мрачноватые глаза, упрямая складка губ, твердая линия челюсти. Вишнякова словно ударили. Он отшатнулся и боком пошел обратно на поле, не в силах оторвать взгляд от этого неприятного, странно знакомого лица. В какое-то мгновение глаза журналиста торжествующе сверкнули, и Вишняков вдруг совершенно четко вспомнил этого человека. Это ведь про него он рассказывал накануне настырному менту! Это он с приятелем бил его в темной подворотне несколько долгих месяцев назад! Он думал, что Вишняков не запомнит в темноте его лица, но Вишняков запомнил. Зрение у него и память всегда были будь здоров.

Но ведь этот человек был судьей! А теперь он стоит с фотоаппаратом на бровке и щелкает кнопкой – сменил профессию? Вишняков встряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и побежал к центру поля. На бегу он еще раз оглянулся, и ему показалось, что чертов судья смеется ему вслед.

Как и предполагал Вишняков, на второй тайм его не поставили. Тренер ничего ему не сказал, но так топорщил усы и так поджимал губы, что никаких сомнений не оставалось – он был крайне недоволен Вишняковым.

Но того это даже не расстроило. Из головы у него не выходила волевая ненавистная физиономия. Человек, который оскорбил его, унизил и чью обиду он вынужден был проглотить, чтобы не испортить карьеру, как ни в чем не бывало ходит по земле, чувствует себя прекрасно и даже имеет наглость снимать Вишнякова на пленку для своего идиотского репортажа. Отчего-то это казалось Вишнякову самым обидным.

Против обыкновения, он не остался досматривать матч со скамейки запасных, чем вызвал новое неудовольствие со стороны тренера, но Вишнякову было уже все равно. Он сделался словно одержимый. Все сплелось в его голове, как некий липкий ком, – давняя обида, притязания ментов, плохая игра, самоуверенный папарацци, нацеливающий на него, валяющегося в грязи, объектив… Вишняков был рассудительным человеком, но сейчас в нем что-то сломалось. Ему невыносимо захотелось доказать тому гаду-судье, что он жив и здоров, несмотря ни на что, и еще хотелось сделать так, чтобы судье тому пришлось кусать локти.

Теперь Вишняков уже жалел, что не спросил у ментов их координат. Если они интересуются этим типом, то вот он, под руками! Подходи и бери его тепленьким! Может, и в самом деле он замешан в чем-то серьезном. Это было бы большой удачей – сдать его ментам. О, с каким легким сердцем улетел бы он тогда в Шотландию!

Сначала Вишняков просто метался тигром по раздевалке, в бессилии сжимая кулаки, но постепенно его смутные мечтания стали обретать конкретную форму. Он остановился и задумался всерьез. А в конце концов, почему бы и нет? Он не иностранец, а полноправный гражданин России. Если милиция может кантовать его, когда ей вздумается, почему бы и ему не стукнуть на этого гада, если представился удобный случай? Только куда же обратиться? К ментам, которые стоят тут в оцеплении? Их волнуют фанаты, безумствующие на трибунах. В лучшем случае они вежливо выслушают Вишнякова и пообещают все проверить. Обещанного три года ждут, как говорится.

Нет, нужно связаться с теми нахальными операми, которые зажали его вчера в машине. Эти своего не упустят. Но как это сделать? Они ему не назвались, и номер машины он, дурак, не запомнил. Постой, кажется, тот, что постарше, назвал в какой-то момент своего товарища Барановым! Это может сработать. Нужно позвонить в дежурную часть и спросить, как найти Баранова.

Вишняков побежал искать телефон. Найдя, набрал номер и, услышав стандартный ответ: «Дежурная часть, старший лейтенант такой-то слушает…», выпалил:

– Ага, я по важному делу звоню! У вас такой опер работает – по фамилии Баранов. Мне он позарез нужен. Я человека нашел, которым он интересуется, понимаете?

– Баранов-Баранов… А, ну, конечно! Есть такой опер. А в чем дело? Какой такой человек? Вы прежде всего сами назовитесь!

– Я… Ну, это неважно! Короче, они вчера со мной беседовали – Баранов и еще один, крепкий такой, в черном костюме. Он на нем еще, как на корове седло, сидит… В общем, им был нужен один человек, но я не знал, где он, а сейчас знаю.

– Тем более! – рассердился дежурный. – Назовите себя, скажите, где находитесь, что за человек, где вы его обнаружили… Что я буду Баранову докладывать?

Вишняков растерялся. Огласки ему не хотелось. Он надеялся, что дежурный предпримет меры, чтобы задержать фотокорреспондента без его, Вишнякова, участия. Но, кажется, этот номер не проходил. Видимо, в дежурной части не слишком-то доверяли анонимным звонкам.

– Ладно! – махнул рукой Вишняков. – Короче, моя фамилия Вишняков. Я сейчас на «Локомотиве», ну, понятно, да? И этот тип тоже на «Локомотиве» – он за южными воротами стоит, фотографирует. В общем, в газете он какой-то работает. А как его зовут, я не знаю, но вы так скажите – Баранов все поймет.

– Я передам, – сухо ответил дежурный. – Но когда это будет, не знаю. Сначала нужно вашего Баранова найти. Скажите, как с вами связаться?

– Да никак со мной нельзя связаться! – в отчаянии воскликнул Вишняков. – Я в шотландской команде играю! Мы улетаем сегодня после матча, понятно? А он кончается, между прочим, через пятнадцать минут. И этот артист тоже отсюда свалит! Где его потом искать? Вот если бы вы прямо сейчас подъехали – я бы вам его показал, а вы бы его арестовали.

– Ну, гражданин! Для ареста у нас веские основания должны иметься! – солидно ответил дежурный. – По случайному звонку мы никого арестовывать не будем. У нас сейчас не тридцать седьмой год!

«Ага, а вчера что-то никто про это не вспоминал! – с обидой подумал Вишняков. – Что же делать?»

– Я могу номер своего мобильного вам сказать, – вспомнил он. – Найдете Баранова – передадите.

– Ага, вот это дело, – обрадовался дежурный. – Диктуйте!

Вишняков продиктовал свой номер и с беспокойством посмотрел на часы. Одиннадцать минут до окончания матча. Когда начнется столпотворение на выходе, ловить будет поздно. И Вишняков решился.

– В общем, тогда скажите Баранову, что я за ним следить буду! – объявил он. – Матч кончится, а я за ним, за корреспондентом, значит. Посмотрю, куда он поедет.

– Годится! – легко согласился дежурный, который обрадовался, что еще одна гора с плеч свалилась. – Если есть такая возможность, то конечно… А я как свяжусь с Барановым, сразу про вас скажу. И номерок ваш сообщу, не беспокойтесь!

На том и окончился разговор. Вишняков, уже одетый, с сумкой через плечо, вышел через служебный выход на поле. Пышущая гневом багровая физиономия тренера, яростно вздыбленные его усы не вызывали желания разговаривать с этим джентльменом на отвлеченные темы. Вишняков подошел к менеджеру команды, с которым был в неплохих отношениях, и предупредил, что с командой обратно не полетит, а задержится еще на сутки.

Менеджер высоко поднял брови. Он даже на поле перестал смотреть.

– Извини, Алекс! – сказал он ему сочувственно. – Твой английский… Может быть, я тебя неправильно понял?

– Правильно ты меня понял, Джон, правильно! – нетерпеливо повторил Вишняков. – Дела у меня тут. Семейные! Семейные, понимаешь? Я должен их сделать! Прилечу завтра за свои деньги.

– Но это… Это не по правилам, Алекс! – важно сказал менеджер. – Контракт… В контракте сказано…

– Послушай, Джон, мне очень нужно тут задержаться! – с жаром сказал Вишняков. – Днем позже, днем раньше – какая разница? Все проблемы я беру на себя. Объяснишь тренеру. А я пошел, мне срочно надо…

И, уже не обращая внимания на отчаянные знаки менеджера, на удивленные взгляды товарищей по команде, сидевших на скамье запасных, Вишняков быстро пошел вдоль трибун по направлению к южным воротам.

Он дошел до них вместе с финальным свистком. Но еще прежде он увидел, что интересующий его человек выбрался из толпы фотографов за воротами и стал быстро удаляться, вскоре смешавшись с толпой самых нетерпеливых болельщиков, которые, не дожидаясь конца матча, покидали стадион. Вишняков прибавил шагу. Ему пришлось туго – народ уже повалил с трибун валом, да к тому же ему сильно мешала спортивная сумка. Он испугался, что упустит фотографа.

Никто не узнавал Вишнякова. Это немного задевало его – всего полтора года его нет в Премьер-лиге, а все уже забыли его. А ведь было время, во всех газетах пели ему дифирамбы, и фотографии его тоже не были редкостью. У него брали автографы.

Нет, автографы он раздавать не собирался, но если бы ему сейчас уступили дорогу, то это было бы как нельзя кстати. Однако об этом можно было только мечтать. И пробиваться, прикладывая все силы. Он забыл про вежливость и стал распихивать всех подряд, отвоевывая каждый сантиметр. Несколько раз ему даже пообещали набить морду. Но, видимо, сказались долгие часы тренировок – Вишняков сумел опередить многих и значительно продвинуться в очереди и вырвался наконец на свободу. Правда, на самом выходе его активность вызвала неудовольствие ментов в оцеплении, и они пригрозили врезать ему палкой, если он не угомонится. Пришлось стиснуть зубы и потерпеть еще несколько секунд.

Когда в рассеивающейся толпе Вишняков попытался отыскать своего фотографа, то это ему, разумеется, не удалось. Глаза разбегались от обилия человеческих лиц. К счастью для Вишнякова, большинство этих лиц светилось довольством – как-никак всыпали этим шотландцам по первое число, – поэтому особой агрессивности никто не проявлял.

Вишняков перешел на бег и обогнул угол стадиона. И почти сразу же увидел фотографа. Тот садился в серую «девятку» – левое заднее крыло у нее было слегка помято. Вишняков завертел головой в поисках такси. На его счастье, совсем рядом вдруг нарисовалась белая «Волга» с шашечками. Не обращая ни на кого внимания, Вишняков вломился на переднее сиденье и категорически приказал:

– Погнали! Плачу двойной тариф!

Таксист посмотрел на него одобрительно и только спросил:

– Куда едем?

– Вон за той тачкой, – пояснил Вишняков. – За помятой. Только с таким расчетом, чтобы он нас не заметил.

– Годится, – хмыкнул таксист.

Они поехали. Вишняков, подавшись вперед, впился глазами в серую «девятку», ускользающую от них в бесконечном потоке машин. Он еще не решил, что делать дальше. Главным сейчас было не упустить машину. Вишняков сильно из-за этого волновался, хотя, как сказано, не очень представлял себе, что будет дальше. В общем-то, он надеялся, что к тому времени объявятся опер Баранов со своим нахальным напарником и сумеют как-нибудь испортить жизнь бывшему судье.

– Личные дела или по службе? – немного погодя спросил таксист.

– Личные-личные, – с неохотой ответил Вишняков. – Старый должок хочу получить.

– Понятно, – сказал таксист и после небольшой паузы заметил с некоторой тревогой: – Вы только сгоряча не убегите сразу, а то случается, когда клиент спешит, так и расплатиться иногда забывает.

– Не волнуйся, – сердито ответил Вишняков. – Не убегу. Мне главное знать, где он причалит. Да и номер машины не помешало бы узнать.

– Это надо поближе подъехать, – покачал головой таксист. – Может догадаться.

– Ничего он не догадается, – самоуверенно заявил Вишняков. – Ему и в голову не придет.

Таксист на это ничего не сказал, но начал маневрировать, и на одном из перекрестков они остановились уже прямо за серой «девяткой», так что Вишняков без труда смог прочитать ее номер. Ему даже пришла в голову мысль позвонить снова в милицию и сообщить этот номер дежурному, но потом он подумал, что слишком суетится, и постеснялся звонить.

Между тем они уже не менее получаса мотались по московским улицам за серой «девяткой», и конца их путешествию, казалось, не будет вовсе. Это начинало Вишнякова озадачивать. Первоначально он полагал, что фотограф поедет в центр, в редакцию какой-нибудь газеты, потом решил, что газета отменяется, так как рабочий день окончен, и он едет домой. Но вместо этого фотограф принялся кататься по городу, переезжая из одного района в другой безо всякой видимой цели. Он нигде не останавливался, кроме как на перекрестках, когда на светофоре загорался красный. Вишняков не мог понять, что происходит. Таксист оказался проницательнее. В какой-то момент он неодобрительно покосился на своего пассажира и буркнул:

– Ну и долго мы еще будем кататься? Ясно ведь, он нас засек. У вас что, бабок немерено?

– Да будут тебе бабки! – с раздражением ответил Вишняков. – Мне надо знать, где этот гад живет, понятно?

– Так ведь смеркается уже, – резонно заметил таксист. – А если он всю ночь будет кататься? У меня аж голова кружится! Ты решай что-нибудь. Еще десять минут, и я встал, понятно?

По тому, как решительно заговорил водитель и как внезапно перешел на пренебрежительное «ты», Вишняков понял, что свою угрозу тот исполнит. Земляки-таксисты – народ капризный.

– Ладно, потерпи еще немного! – попросил Вишняков. – Вроде он напрямую поехал. Может, сейчас остановится.

Выехав на Алтуфьевское шоссе, серая «девятка» действительно прибавила газу и покатила, никуда не сворачивая, в направлении Кольцевой. Таксист больше ничего не говорил, но по его мрачному лицу было видно, что терпение у него вот-вот кончится.

К счастью, вскоре произошли долгожданные перемены. То ли фотографу надоели бесконечные гонки, то ли он все-таки приехал туда, куда ему было нужно, но он вдруг сбросил скорость, свернул с шоссе и остановил машину у гаражей, располагавшихся на небольшом пустыре. В жилых кварталах уже зажигались окна. Небо над пустырем было густо-синего цвета. Фотограф открыл дверцу и вышел.

– Так, я пошел! – заторопился Вишняков, доставая из кармана бумажник. – Сколько с меня сдерешь, шеф? Ты евро принимаешь?

– Евро так евро, – мрачно сказал таксист. – С тебя, как с европейца, шестьсот возьму.

– Ты охренел, что ли? – выпучил глаза Вишняков. – Имей совесть!

– А я откуда знаю, может, ты киллер наемный? – нахально сказал таксист. – Или наркоделец? Я, может, из-за тебя жизнью рисковал и репутацией? Гони бабки, пижон, а то разговор другой будет!

– Ну ты шакал! – с отвращением сказал Вишняков. – Ладно, подавись! Времени у меня нет, а то бы я с тобой тоже по-другому разговаривал!

Он швырнул водителю деньги, и тот немедленно прибрал их в потайной карман.

– Всего хорошего, господин сыщик! – насмешливо бросил он вслед выходящему из машины Вишнякову. – Берегите себя!

Он тут же развернулся и, сверкая огнями, умчался. Вишняков плюнул от злости и огляделся. Несмотря на близость жилых кварталов, пустырь с несколькими рядами гаражей производил довольно зловещее впечатление. Здесь было темно и пустынно. За глухими каменными коробками топорщились черные пятна густого кустарника. Кое-где над гаражами светились одинокие фонари, ослеплявшие своим назойливым, лезущим в глаза светом. Серая «девятка» стояла на прежнем месте, но хозяина ее нигде не было.

«Вот положение! – подумал Вишняков. – И какого хрена я сюда забрался? Шестьсот евро! Нехило погулял! Команда небось уже в аэропорт катит. Тренер из штанов, наверное, выпрыгивает. Штраф теперь наложат, а то и еще что-нибудь похуже».

Ему и самому затея со слежкой уже представлялась абсолютным идиотизмом. Он не понимал, что на него нашло. Должно быть, культурная европейская жизнь подействовала на него расслабляюще, и после столкновения с неласковой родиной у него случился нервный срыв. Сейчас Вишняков чувствовал себя опустошенным и уставшим. Ко всему прочему начинало давать о себе знать недовольство тем, как он сегодня играл на поле. С такой игрой ему надолго обеспечена скамейка запасных, а уж о продлении контракта и думать нечего. Как он правильно сделал полтора года назад, когда спрятал свои амбиции подальше и все внимание сосредоточил на карьере! И какую глупость он сморозил сегодня! А виноваты только менты, которые своим нахрапом и бесцеремонностью выбили его из привычной колеи, разворошили воспоминания, заставили еще раз пережить былое унижение и направили все его мысли в единственное русло – отомстить. В результате он стоит в незнакомом районе, совершенно один, до гостиницы добираться не меньше часа, а что будет, когда он вернется в Шотландию, даже не хочется и думать. И опера, которые вчера готовы были из штанов выпрыгнуть ради того, чтобы узнать, в кого он плюнул полтора года назад, сегодня про него начисто забыли. Нет, положение исключительно идиотское!

Вишняков даже растерялся, когда подумал, что будет, если он сейчас вдруг встретится наконец со своим старым обидчиком. Ну, даст в морду. Стоит ли такое удовольствие шестисот евро – вот вопрос.

Как бы то ни было, но что-то нужно было решать. Вишняков забросил сумку на плечо и неуверенно подошел к серой «девятке», потрогал зачем-то пальцем зеркало возле передней дверцы. Машина как машина – не слишком хозяин о ней, видно, заботится. Кресла вытертые, на переднем стекле небольшая трещина. Не слишком много, должно быть, платят за репортажи с зеленого поля. Интересно, почему этот гад сменил денежную профессию судьи на шебутную долю газетчика? Хотя судьям тоже приходится нелегко – об этом Вишняков был наслышан. Давление на них оказывается серьезное, и его плевок на поле по сравнению с этим давлением – просто детские игрушки. Вообще странно, что тогда ему за эту почти невинную шалость разбили рожу. Опер-то в правильном направлении мыслит – не зря он спросил про Лукошкина. Может, у судей договоренность какая имеется – прессовать тех, кто их на поле обидел? Да нет, чушь какая-то – ничего подобного Вишняков до сих пор не слышал. Судей избивали, это было, а вот чтобы судьи…

Задумавшись, он и не заметил, как к нему сзади неслышно подошел человек, и опомнился только тогда, когда в ребра ему вонзилось что-то жесткое и холодное.

– Ну что, мечтал со мной встретиться? – холодно прозвучал за спиной знакомый голос. – Не всегда это хорошо, когда мечты сбываются. Садись в машину и не рыпайся! У меня трудное положение, и стрелять я буду без размышлений.

Вишняков похолодел. В коленях появилась предательская слабость. Все мысли вихрем улетели куда-то – голова его была совершенно пуста. Не осталось даже сожалений. Он послушно забрался на переднее сиденье, запихал под ноги сумку. Судья-фотограф быстро обошел машину, держа Вишнякова под прицелом, и сел за руль.

– Ты не смотри, что я пистолет спрятал, – сухо сказал он, заводя мотор. – Рыпнуться не успеешь, как я тебя к праотцам отправлю. Я – человек решительный, ты помнишь, наверное.

«Куда же он меня везет, сволочь? – бессильно подумал Вишняков, когда городские огни понеслись им навстречу. – Вот влип. Тот раз у него хоть пушки не было. А теперь хана. Теперь он меня прикончит. Иначе зачем я ему? И зачем только я с ним связался? Он же сумасшедший, это ясно. За это, наверное, и из судейского корпуса поперли».

– Ты для чего за мной гонялся, чудо морское? – спросил, играя желваками, судья.

Отрицать очевидное было глупо, но ответить на такой вопрос тоже было нелегко. Пока Вишняков собирался с мыслями, судья сказал:

– Думаешь, заделался звездой европейского уровня и все тебе подвластно? Возможности неограниченные, преград никаких, так, что ли? Кстати, играл ты сегодня отвратительно. Как тебя в команде держат, не представляю. И все-таки какая причина, что ты за мной от самого стадиона волочешься? Чем я тебе так понравился?

«А ведь он ничего не знает! – вдруг сообразил Вишняков. – Ну, конечно! Откуда он может знать про ментов, а тем более про то, о чем мы говорили? Ах, я дурак! Надо закончить дело миром и с концами. Гори он синим огнем, этот судья!»

– На одного человека показался похожим, – объяснил он вслух. – Но теперь вижу, что обознался.

– Ничего себе обознался! – презрительно сказал судья. – Ты пол-Москвы проехал ради малознакомого человека? Что ты мне мозги полощешь? Правду говори!

«Эге! А может, он все-таки знает? – засомневался Вишняков. – Нет, вряд ли. Подозревает просто. Действительно подозрительно выглядит, что я за ним так упорно гонялся. Просто так не гоняются. Нужно вескую причину предъявить, чтобы подозрения отвести».

– Ладно, чего уж там, – сказал он мрачно. – Узнал я тебя.

– Правда? – удивился судья. – Мы вроде раньше не встречались. А я не звезда футбола, чтобы меня в лицо узнавали.

– Да ладно! Чего дурочку гнать? Не встречались! Я на всю жизнь запомнил, как вы с дружком меня отпинали. И слова твои про сорную траву и все такое. Чего же ты сейчас от своих слов отказываешься, если ты такой правильный?

Судья странно посмотрел на него и повернул руль направо. Они помчались по тихой улице, где движения почти не было. Но направление судья выдерживал все то же – на выезд из Москвы. Вишнякову это направление не нравилось все больше и больше.

– Ну что же, ты прав, – неожиданно сказал судья. – От своих слов отказываться некрасиво. Я и не отказываюсь. Просто у меня сейчас положение такое, близкое к критическому. Приходится дуть на воду. Поэтому очень мне не нравится, что ты взялся меня преследовать. Вдруг спохватился! А вдруг в нашем мире ничего не бывает…

Впереди показались огни Кольцевой. Вишняков заволновался. Куда он его везет? За Кольцевой – леса. Закопай там человека, и до весны не найдут. Как же договориться с этим чокнутым?

– Знаешь, давай разойдемся по-хорошему, – предложил он своему спутнику. – Зачем тебе лишние неприятности? Я хотел тебе в глаза посмотреть – думал, может, ты испугаешься. А испугал ты меня. В общем, ничего мне от тебя не нужно, считай, я все забыл…

Они выехали на шоссе, и одновременно в кармане у Вишнякова запел мобильник. Его словно током обожгло – звонить ему тут никто не будет, только опер Баранов. И как некстати он это делает! Или, наоборот, это его последняя надежда?

– Дай сюда телефон! – железным голосом произнес судья.

– Зачем? – попытался протянуть время Вишняков.

– Дай сюда! – с угрозой рыкнул судья.

Руки у Вишнякова сделались точно ватными. Но он постарался собраться с духом, унял дрожь и протянул судье трубку. Одновременно он нащупал ручку дверцы и медленно стал давить на нее.

Судья сделал строгое лицо и поднес мобильник к уху.

– Алло! Слушаю! – сказал он. – Что? Кто это? Баранов? Вы ошиблись номером, любезный!..

Он с отвращением швырнул трубку в раскрытое окошко и ожег взглядом Вишнякова.

– Кто такой оперуполномоченный Баранов?! – почти закричал он. – Почему он тебе звонит?!

Вишняков решился. Он надавил на ручку и, точно парашютист, вывалился в открытый люк. Он врезался в асфальт, перевернулся несколько раз и, уже окровавленный, окончательно теряя сознание, рухнул в кювет.

## Глава 15

Ранним прохладным утром трое подтянутых мужчин с чемоданчиками в руках деловито шагали через терминал аэропорта к выходу, когда динамик внутренней связи произнес очаровательным женским голосом:

– Гражданин Лукошкин Павел Владимирович, прибывший рейсом из Краснодара, срочно пройдите в административный отдел аэропорта! Вас ожидают! Повторяю…

Мужчины остановились. Двое с любопытством посмотрели на третьего, русоволосого, голубоглазого, на лице которого было написано недоумение.

– Что, Паша, попался? – засмеялся один из его спутников. – Прямо с корабля на бал!

– Кто это тебя встречает? – спросил другой.

– Да никто меня не встречает, – смущенно ответил Лукошкин. – Не знаю, кому я вдруг понадобился. В коллегию ехать нужно, а тут… Подождете меня?

– Ясное дело, куда же мы без тебя! Только ты там скажи, чтобы долго тебя не задерживали. Кроме всего прочего, жрать хочется… Ладно, беги бегом – мы в машине ждем.

Лукошкин пошел разыскивать административный отдел. Он не знал, кому он мог здесь понадобиться, но чувства испытывал неприятные – он не любил сюрпризов. Судейство в Краснодаре прошло на удивление гладко, и в Москву он возвращался со спокойной душой. Единственное, что немного испортило им всем настроение, – это погода. Накануне она была в Краснодаре нелетная, и пришлось отложить вылет до утра. Теперь все треволнения, казалось, закончились, и тут на тебе! «Что могло случиться? – с беспокойством размышлял он. – Не дай бог, что-то дома! Или это все-таки из-за судейства?.. Да нет, бред какой-то! На детектив похоже».

Тут он ненамного удалился от истины, потому что инициатором объявления по внутренней связи был полковник Гуров. Вместе с Крячко они ждали самолета из Краснодара в кабинете начальника службы безопасности аэропорта, который, несмотря на всю серьезность своего положения, оказался человеком веселым и большим знатоком анекдотов. Он успел рассказать их не менее ста, когда Гуров, поглядывавший в окно, вдруг сказал:

– А вот это, кажется, и есть наш Лукошкин собственной персоной!

– Ага, значит, я пошел, ребята! – поднял вверх руки весельчак-начальник. – Вы тут тогда занимайтесь, а я пока небольшое совещание проведу. Вопрос один проработать нужно. А вы не стесняйтесь! Только тары после себя пустой не оставляйте, договорились? – и, радуясь удачной шутке, он вышел из кабинета.

– До сих пор я думал, что только твои шутки могут вывести человека из терпения, – сказал Гуров другу. – Но у тебя, оказывается, имеются серьезные конкуренты.

– А мне товарищ понравился, – отозвался Крячко. – Я, признаться, опасался, что тут в аэропорту все угрюмые и подозрительные – отбирают все железное и заставляют снимать обувь. А он ничего мужик. За безопасность полетов я теперь спокоен.

– Мне бы твое спокойствие! – сказал Гуров. – Я вот два дня уже нервничаю. Все жду, когда шотландская диаспора заявит протест. А тут еще Баранов пропал. Ты, вообще, когда подтянешь дисциплину среди подчиненных?

– Вот здрасьте! Я думал, это твоя прерогатива! – удивился Крячко. – Я на этом внимания даже не сосредоточивал. Думал, все и так дисциплинированные. Но Баранов и меня беспокоит. Вообще, он мужик с чудинкой. Если увлечется чем-нибудь, про все остальное напрочь забывает. Может, на след какой напал? А про Шотландию забудь. Я справлялся – шотландцы уже улетели. Все обошлось. Никаких протестов.

– Дай бог! Но вообще вас с Барановым высечь хорошенько надо за варварские методы работы.

– Если бы не мы, откуда бы ты узнал про судью Лукошкина? – самодовольно возразил Крячко.

– Еще неизвестно, какой толк будет от твоего Лукошкина, – хмуро заметил Гуров. – Еще одна пустышка.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул служащий аэропорта в синей форме. Он кивнул, а потом уступил место голубоглазому человеку с чемоданчиком, на лице которого было написано недоверчивое опасливое выражение.

– Лукошкин Павел Владимирович? – спросил Гуров и, получив в ответ кивок, сделал широкий жест. – Заходите, присаживайтесь! Извините, что задерживаем вас, но дело не терпит отлагательств. Мы с товарищем из Главного управления МВД. Мы надеемся, что вы сумеете нам помочь.

Гуров представился и назвал имя-отчество Крячко. Лукошкин смотрел на них обоих круглыми глазами и ничего не понимал.

– Я?! Вам помочь? – с испугом спросил он. – А в чем, собственно, дело?

– Вы не бойтесь, – с невинным видом сказал Крячко. – Мы про левый судейский заработок спрашивать не будем.

– Про левый заработок?! – с еще большим ужасом повторил тот. – Простите…

Гуров метнул на Крячко гневный взгляд и успокаивающе поднял руку.

– Не будем, не будем, – сказал он с любезной улыбкой. – Это просто шутка. Нас интересует кое-что из вашего прошлого, Павел Владимирович.

На этот раз Лукошкин ничего не сказал, но посмотрел на Гурова с отчаянием.

– Вопрос не слишком приятный, – пояснил Гуров, – но ничего страшного для вас в нем нет. Припомните, пожалуйста, тот некрасивый инцидент, который случился с вами на футбольном поле полтора года назад. Игрок по фамилии Вишняков…

– Не надо дальше, – поспешно перебил его Лукошкин. – Я понял, о чем идет речь. В каждой работе бывают проколы. Я провел тот матч на низком уровне. В дальнейшем я старался не повторять старых ошибок.

– Речь сейчас не о качестве судейства, Павел Владимирович, – мягко заметил Гуров. – Об этом мы судить не беремся. Нас интересует правовой аспект проблемы. Вам было нанесено оскорбление. Вы как-то пытались за него отомстить?

Лукошкин густо покраснел.

– Отомстить? – растерянно произнес он. – То есть Вишнякову? А как я мог ему отомстить? На дуэль вызвать? Абсурд! Я пытался доказать, что он заслуживает дисциплинарных мер воздействия, но тут он как раз подписывал контракт с зарубежным клубом, у него были влиятельные покровители, заинтересованные в том, чтобы его фамилию не употребляли в отрицательном контексте… В общем, мне пришлось все это проглотить. Тем более что, как я уже говорил, доля моей собственной вины была и в том инциденте. Я выпустил из рук нити игры.

– Вы очень самокритичны, – сказал Гуров. – Но однако же вскоре после того матча Вишняков был избит возле своего дома неизвестными. Что вы об этом знаете?

Лукошкин заволновался так сильно, что даже побледнел. Он нервно поправил манжеты и, быстро захлопав глазами, спросил у Гурова:

– Вы подозреваете, что это сделал я?

– Не подозреваю, – покачал головой Гуров. – Вас там не было. Вишняков видел людей, которые его били.

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнул Лукошкин, но вдруг опять встревожился. – А-а, вы думаете, что я их нанял! Так ведь?

– Нет, не так, – сказал Гуров. – Избивавшие Вишнякова люди не были похожи на наемников. Судя по их речам, это были благородные мстители. В кавычках, конечно. Но действовали они по велению долга – так, как они его понимали.

– Но я правда не знаю, кто бы это мог быть! – жалобно сказал Лукошкин.

– А давайте вместе подумаем над этим, – предложил Гуров. – Насколько мне известно, Вишняков постарался унизить вас таким образом, чтобы этого никто не заметил. И это ему удалось, не так ли?

– Да, этого практически никто не видел, – подтвердил Лукошкин. – Но я потом рассказывал об этом руководителю коллегии арбитров. Он, в общем-то, проигнорировал мое сообщение, и я решил, что ни к чему болтать на каждом углу о том, что тебе плюнули в рожу. Я заткнулся.

– И что же, больше ни одному человеку не рассказывали?

– Нет, почему же? Сгоряча я выложил все при некоторых своих коллегах. Меня вызвали на комиссию, и пока мы там сидели, ждали в коридоре, я и рассказал. Мне же нужно было излить душу.

– И что коллеги?

– Ну что коллеги? Вежливо посочувствовали. По правде говоря, они там со своими проблемами были. Не до меня им было, если честно.

– Ясно. И больше уже вы никому про это не рассказывали?

– Ни одному человеку. Вам вот первому за все это время.

– Ну, хорошо, а фамилии тех, кто выслушал вас тогда в коридоре, вы вспомнить можете?

– Их фамилии?! – Лукошкин был поражен. – Вы же не хотите сказать, что в чем-то подозреваете этих людей? Мне было бы крайне неудобно смотреть им потом в глаза. Что они обо мне подумают?

– Вы только что говорили, будто тогда им было не до вас. Почему же теперь, через полтора года, они должны о вас думать?

– Ну-у, вы же… – замялся Лукошкин, а потом махнул рукой и беспомощно сказал: – Да я сейчас и не вспомню, кто тогда был… Троицкий был Андрей Викентьевич – это я помню точно. Он из нас самый старший, сейчас уже карьеру судьи закончил. Постойте, кто же там еще был?.. Все-таки столько времени прошло. Трое или четверо там, кроме меня, было. Постойте, Соколов тогда был – речь о его временной дисквалификации шла, – он вообще, по-моему, ни на кого внимания не обращал. Этот еще… Шаронов Леонид Иванович – он из судейства тоже ушел, сейчас в газете спортивным обозревателем работает, очень острые статьи о футболе пишет, даже, на мой взгляд, перебарщивает в критике. И вроде еще Проклов был. Он и сейчас судит, но по семейным обстоятельствам в Петербург переехал с полгода назад. Вот, кажется, и все, кто тогда был.

– Больше никого не припоминаете? – строго спросил Гуров. – Подумайте хорошенько!

Лукошкин поднял глаза к потолку и добросовестно задумался.

– Нет, больше никого. Ну, я имею в виду – никого, кому бы я еще исповедовался.

– А вы точно уверены, что на ваш рассказ никто из этих людей не отреагировал? Неужели никого не задело такое хамское отношение к собрату по профессии?

– Ну, почему же? Я уже говорил – мне посочувствовали. Но такие вещи случаются сплошь и рядом. У каждого судьи наберется с десяток похожих случаев, а может быть, чего-нибудь и похуже. Не посыпать же теперь голову пеплом!

– А что вы можете сказать обо всех этих людях – о Троицком, о Соколове, о Шаронове, о Проклове? – спросил Гуров. – В каких отношениях вы с ними находились?

– Да особенно ни в каких, – пожал плечами Лукошкин. – Я только-только вступил в судейский корпус. Ну, я имею в виду Премьер-лигу. Подружиться ни с кем не успел. Как и поругаться, впрочем. Ровные отношения были, деловые. А сейчас я вообще редко кого-либо из них вижу. Соколова чаще других, Шаронова еще иногда. Но отношения с ними и сейчас самые поверхностные – «здрасьте-здрасьте», и все.

– Ясно, – сказал Гуров. – Ну а в смысле личности? Какие-то странности, особенности. Это уж вы должны знать. Слухи же в судейской среде ходят? Может быть, кто-то из них отличается агрессивностью, невыдержанностью, еще чем-то не совсем обычным?

– Да не хочется ни на кого наговаривать, – неловко пожал плечами Лукошкин. – Нормальные, в принципе, люди. Ну, вот у Соколова характер взрывной – он из-за него частенько страдает. Но отходчивый он. Может матом тебя обложить, а через пять минут уже руку протягивает. Шаронов всегда принципиальностью отличался, с начальством ругался, принцип честной игры отстаивал, как говорится, на каждом сантиметре поля. В результате что-то у него там с руководством не заладилось, и он в газету ушел. Проклов – тот, можно сказать, пофигист. Флегматик тот еще. Для него самое главное в жизни – его дача. Он, говорят, под Петербургом участок сейчас купил, строится… Троицкий Андрей Викентьевич тоже принципиальный товарищ, но я с ним совсем мало общался. Он, когда судейскую карьеру закончил, перешел на работу в футбольный союз – какую-то должностишку ему там предложили. В общем, он сейчас начальник, располнел, важный стал, поговаривают, собирается в Городскую думу баллотироваться…

– А вы напомните нам, в какой именно газете работает Шаронов? – подал голос Крячко. – Я вообще «Футбол» читаю и «Спорт-Экспресс» – там мне его фамилия не попадалась.

– Он сейчас в новую газету перешел – «Центральный круг» называется, – ответил Лукошкин. – Коллектив там молодой, амбициозный, надеются выдержать конкуренцию. Сейчас ведь футбольных изданий море! Я, признаться, тоже придерживаюсь старых привычек и до «Центрального круга» еще не добрался. Но мне говорили, что очень острая газета.

– А вы, Павел Владимирович, не следите за тем, как тот грубиян – ну, Вишняков – в Шотландии играет? – поинтересовался Крячко. – Он ведь приезжал вот.

– Знаю, что приезжал, – кивнул Лукошкин. – А я как раз выезжал. Меня, к счастью, на международные матчи еще не ставят. То есть я конкретно про этот матч говорю. Если честно, то судить мне его было бы нелегко. Конечно, все прошло, но… В общем, все к лучшему. А за карьерой этого наглеца я не слежу. Зачем она мне? Надеюсь, он остепенился.

– Да, он как будто стал поскромнее, – заметил Крячко. – Нам довелось его видеть. Со стороны очень приличный молодой человек. И в людей не плевался. При нас, по крайней мере.

– Я рад за него, – сухо сказал Лукошкин.

– Ну что же! Большое вам спасибо за то, что поделились с нами воспоминаниями, Павел Владимирович! – радушно сказал Гуров, протягивая арбитру руку. – Возможно, мы сумеем использовать полученную от вас информацию. Только одна просьба – не говорите никому о нашем с вами разговоре. На первый взгляд ничего особенного мы не обсуждали, но все равно знать об этом посторонним лицам не стоит, понимаете?

– Да-да, я понимаю, – Лукошкин поспешно вскочил и пожал протянутую ему руку. – Так я побежал? А то меня там товарищи ждут.

– Конечно, идите. Только не забудьте – никому не слова! И если вдруг что-то еще вспомните – сразу позвоните мне. Вот моя визитка, пожалуйста.

Лукошкин пообещал в случае чего обязательно позвонить и исчез. Некоторое время оперативники молчали.

– Ну, что скажешь? – наконец поинтересовался Гуров. – Опять пустышка? Или на этот раз мы что-то нащупали?

– Полагаешь, что кто-то из этих людей намотал на ус жалобы Лукошкина и решил по-своему разобраться с обидчиком судьи?

– Именно так оно и было, я думаю, – решительно заявил Гуров. – И в том конфликте были посеяны семена будущего безумия. Человек вдруг почувствовал в себе призвание карать и миловать. Он и до этого был судьей, но теперь дал себе неограниченные полномочия.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, ты забыл, что я двое суток бьюсь над обрывком телефонного номера! – воскликнул Гуров. – По оставшимся цифрам трудно точно угадать учреждение – их десятки. Но сейчас я, кажется, уже знаю, что это за учреждение. Оно присутствовало в моем списке, но я, признаться, еще до него не дошел.

– Ну и? – с нетерпением спросил Крячко.

– Да ты что – забыл, что ли, кого должен был пригласить к телефону Хохол? – удивился Гуров. – Леонида Ивановича. А в моем списке есть телефон редакции «Центрального круга», где работает Леонид Иванович Шаронов, бывший футбольный арбитр, присутствовавший при недавно упоминавшемся разговоре. Все сходится.

– Черт возьми, Лева! – пробормотал Крячко. – Ясно мыслишь! А у меня ведь из головы совершенно выскочило, что нам нужен Леонид Иванович! Ну что, едем брать? Звони, на месте он или еще где.

– Не будем пороть горячку, – возразил Гуров. – Надо все обдумать, доложить генералу, заручиться поддержкой прокуратуры и тогда брать. Ты видишь, что этот тип притих. Никаких красных карточек за последнюю неделю нигде не проявилось. Значит, он насторожился. Возможно, уничтожил улики. Нет, без подготовки брать этого человека не стоит.

Едва они появились в управлении, как откуда-то навстречу им выскочил осунувшийся, со странным блеском в глазах капитан Баранов. Он был необыкновенно возбужден и от нетерпения приплясывал на месте.

– Такое впечатление, Баранов, что тебе в туалет надо, а тебя не пускают, – заметил по этому поводу Крячко. – Перестань дергаться! Ты меня нервируешь.

– Не могу перестать! – возразил Баранов. – У меня такие новости!..

– У всех новости, – важно сказал Крячко.

– Если новости, то почему до сих пор с нами не связался? – строго поинтересовался Гуров. – Где ты вообще пропадал?

– Это целая поэма! – сказал Баранов. – А не связался я, потому что хотел сначала получить факты. Теперь я их получил…

– И что это за факты?

– Вы можете себе представить, вчера поздно вечером звонят мне из дежурной части и сообщают: ах, мы чуть не забыли, тут тебя один кореш спрашивал – Вишняков фамилия, телефончик, кстати, оставил… Представляете? Я просто обалдел! Я ведь справлялся – шотландцы уже улетели! Никаких проблем! И вдруг Вишняков оставляет мне телефончик и в придачу передает, что нашел человека, который напал на него полтора года назад! Мало того, он сообщает, что следит за этим человеком!

– Что?! – в один голос воскликнули Гуров и Крячко.

– Вот именно, следит! – подтвердил Баранов. – У меня голова кругом! Я хватаю телефон, набираю номер… И что вы думаете – едва я называю себя, как связь обрывается. Я бегом в гостиницу. Мне говорят, команда целиком съехала, за исключением соотечественника. Он вообще не появлялся. Я рванул в дежурную часть – отслеживать весь криминал за последние часы. Предполагаю самое худшее. Около десяти часов вечера поступает сообщение о ДТП на Кольцевой автодороге – какой-то человек выбросился на полном ходу из машины. Прошу уточнить данные – сообщают, Вишняков! Потом целый час пытался добиться, в какую больницу его отвезли. Потом поехал туда. Врачи ни в какую. Под утро всеми правдами и неправдами добился – дали две минуты разговора, Вишняков прошептал мне номер его автомобиля. А почему вы не спрашиваете, кто этот человек?

– У меня другой вопрос вертится на языке, – сказал Гуров. – Неужели ты, сукин сын, не мог выбрать минуту, чтобы доложить обо всем начальству?

– Закружился, – виновато сказал Баранов. – И потом, я люблю доложить факт, чтобы он на сто процентов был факт.

– Значит, одного процента недобрал бы, и мы бы тебя здесь никогда больше не увидели? – задумчиво произнес Гуров. – Ну, хорошо, надеюсь, адрес домашний Шаронова ты выяснил?

Гуров и Крячко с удовольствием наблюдали, как вытягивается возбужденное лицо Баранова.

– Вот черт! – разочарованно проговорил он. – Так вы и так все знаете?

– Не все, – успокоил его Гуров. – Нужно еще массу информации собрать, прежде чем брать этого праведника. Приступаем прямо сейчас. И прежде всего нужно послать человека в больницу, где лежит Вишняков. Шаронов наверняка будет его искать. Раз ты там уже был, Баранов, то тебе и флаг в руки. Слушай, что нужно сделать…

## Глава 16

Сквозь стеклянную стену Шаронов мог видеть все, что делается в большой комнате, заставленной рабочими столами и наполненной людьми, которые все были заняты по горло делами – стучали по клавишам, бегали от стола к столу с бумажками в руках, звонили по телефону и проделывали еще много чего такого, что постороннему человеку могло показаться бессмысленной суетой. Это было похоже на модель муравейника или пчелиного улья. Шаронов не любил таких вот прозрачных комнат, где каждый человек имел свою ячейку и в то же время был постоянно на виду, но руководство «Криминального вестника» придерживалось в работе современных методов. Видимо, предполагалось, что стоит оставить журналистов без присмотра, как они тут же начнут резаться в компьютерные игры или обсуждать по телефону подробности воскресной рыбалки. В «Центральном круге», где Шаронов сейчас работал, до такого пока не додумались, но было обидно за коллег.

Высмотрев сквозь стекло человека, который ему был нужен, Шаронов открыл дверь и уверенно направился в дальний конец зала. Вокруг стоял неумолчный треск клавиатур, ропот многих голосов, трели телефонных звонков. Теперь уместнее было бы сравнить все это не с муравейником, а с каким-нибудь цехом – может быть, швейным.

Журналист Лучинский не видел Шаронова. Он углубленно вчитывался в текст, напечатанный на длиннющих полосах сероватой бумаги, и не замечал ничего вокруг. Шаронову пришлось тронуть его за плечо, чтобы привлечь внимание. Лучинский вздрогнул, точно человек, которого застали врасплох за неприглядным делом, но тут же расплылся в улыбке.

– Леонид Иваныч! Какими судьбами? – воскликнул он. – Ты ко мне? Извини, занят по горло, так что больше пяти минут не смогу тебе уделить. Не обидишься?

– Постараюсь, – скупо улыбнулся в ответ Шаронов. – Я по делу. Надеюсь, ты мне поможешь. Хочу накатать большую статью о криминальном мире, в котором мы все оказались. Нет, она будет про футбол, но в особом аспекте. В аспекте всеобщего одичания и беспредела.

– Сильно! – восхитился Лучинский, думая, однако, о чем-то своем. – А от меня ты чего хочешь?

– Хочу взглянуть у тебя на сводку происшествий за последние сутки. Знаю, что у тебя всегда самые свежие новости. Я, понимаешь, задумал такую композицию: вчерашний день, все его ужасы, кровь, насилие, преступления – и на этом фоне картина современного футбола. Футбол как слагаемое всего того безобразия, которое мы ежедневно видим из окна своей машины, понимаешь?

– Мощно! – легко похвалил Лучинский. – Ну, сводку я тебе дам, потому как знаю, что хлеб ты у меня отбивать не будешь. Только эксклюзивно для одного тебя, договорились? Пойдем к моему столу!

Он привел Шаронова на свое рабочее место и раскрыл для него последнюю сводку происшествий. Шаронов стал просматривать ее, даже не присев.

Отмазка, которую он придумал, была не слишком правдоподобной, но Шаронов знал, что Лучинский не будет вникать в ее суть. На самом деле Шаронова из всех происшествий последнего дня интересовало только одно происшествие, и он надеялся, что подробности его попали на компьютер Лучинского. Не в милицию же ему обращаться!

Шаронов быстро просматривал текст на экране. Лучинский не обращал на него никакого внимания, снова погрузившись в изучение своих манускриптов.

Шаронов волновался – он не был уверен, что факт, который его интересовал, окажется в коллекции Лучинского. Но через минуту он его обнаружил.

– Любопытно! – с деланым смешком сказал он. – Какой-то чудик выпал из машины на Кольцевой. На полном ходу! Водителя не нашли, пострадавший доставлен в больницу. Ты ничего не слышал об этом? Что там случилось?

– А? Нет, я и внимания не обратил, – рассеянно ответил Лучинский. – Пьяный, должно быть.

– Нет, мне просто интересно! – стараясь говорить беззаботно, объяснил Шаронов. – Никогда такого не слышал. Слушай, а как бы узнать, в какую больницу его отвезли, этого чудика? Перебирать все больницы – дело тягомотное. Есть какой-нибудь быстрый способ?

– Зачем он тебе? – недовольно проворчал Лучинский, не отрываясь от бумаг. – Ты глобально мыслишь. Зачем тебе этот частный случай, можно сказать, рядовое ДТП? Лично я бы не стал заниматься такой ерундой. Но если тебе уж так приспичило – попробуй позвонить в дежурную часть МВД, у них наверняка имеются какие-то данные по этому типу. Возможно, они с тобой ими поделятся. А возможно, и нет… – Он вскинул голову и извиняющимся тоном добавил: – Ну, ты извини, мне работать надо. Ты все посмотрел?

– Посмотрел, – сказал Шаронов. – Спасибо. Встретимся как-нибудь.

– Ага! – ответил Лучинский, мигом забыв о собеседнике.

Шаронов вышел из редакции на улицу, присел на лавочку в скверике напротив и погрузился в раздумья. Все вокруг – запруженные машинами улицы, люди, беззаботно шагавшие мимо по своим делам, яркие пятна реклам – все необыкновенно раздражало его сейчас. Несовершенство мира всегда оскорбляло Шаронова, но сегодня он чувствовал это во сто крат сильнее. Сегодня мир был не просто несовершенен – сегодня он был откровенно враждебен. И помочь Шаронову никто не мог – в этой борьбе у него не было союзников. Один раз ему показалось, что таким союзником может стать Серега Трошин по прозвищу Веселый, но и тут он ошибся. Единственное, что двигало этим союзничком, – это алчность.

Алчность, повсеместная ненасытная алчность – вот где таится близкий конец света. Алчность уже погубила футбол. Она так же погубит все остальное. Только идиоты не понимают, что конец близок и меры надо принимать отчаянные, чтобы спасти хотя бы что-то. Он, Шаронов, понимал ограниченность своих возможностей, поэтому взялся спасать то, что было особенно ему близко, – футбол. Он надеялся, что после его суровых акций футбольное сообщество, а возможно, и весь народ содрогнется, схватится за голову и поймет наконец, что дальше так жить нельзя.

Сделать он успел не слишком много и ожидаемой реакции не увидел. Вместо того чтобы ополчиться на тех, кто превратил великую игру в источник наживы и рассадник хамства, общество бросилось искать так называемого убийцу – его, судью, который взял на себя смелость навести хоть какой-то порядок!

Шаронов был невысокого мнения о милиции и не верил, что его сумеют скоро вычислить, но его крайне смутил нелепый эпизод, случившийся накануне. Удачливый наглец Вишняков, тот, с кого и началась, по сути дела, борьба, вдруг бросает свои дела и начинает следить за Шароновым. Почему? Объяснения его выглядели совершенно неубедительно. И этот звонок на мобильник Вишнякова! У Шаронова до сих пор звучал в ушах твердый незнакомый голос: «Оперуполномоченный Баранов слушает!» Но какая могла быть связь между опером и заезжим гастролером от футбола? А ведь связь, несомненно, была! Имела ли она какое-то отношение к личности Шаронова? Теперь некому ответить на этот вопрос. Вишнякова он проворонил, и, как бы ни сложилась дальше ситуация, Вишняков в любом случае становится для него крайне опасным. Благополучным может считаться только один исход – смерть Вишнякова от полученных травм. Но люди иногда выживают даже после самых страшных аварий. Следовательно, полагаться на судьбу нельзя, и от Вишнякова нужно избавляться, пока он беспомощен. Это единственный выход.

Выяснить, где он, пробраться в больницу и решить этот вопрос – вот что он должен сделать безотлагательно. Тут уж приходится рисковать. Но с каждым часом риск будет лишь возрастать. Маскировка и решительность сведут риск до минимума.

В сообщении на компьютере Лучинского не указывалась фамилия Вишнякова, но те, кто его принимал, наверняка видели его документы. Значит, в больнице он зафиксирован под своим именем. По имени и нужно искать. Вряд ли вчера Вишняков отделался царапинами. Наверняка он в тяжелом состоянии и еще не успел никому ничего сообщить, а если и сообщил, то его слова могли принять за бред раненого. Во всяком случае не должно быть ничего странного в том, что кто-то поинтересуется его здоровьем.

Шаронов с неудовольствием вдруг вспомнил, что понятия не имеет, есть ли у Вишнякова в Москве родственники. Он знал, что парень родом из провинции, и это было все, что Шаронов о нем знал. Кроме, разумеется, того, что Вишняков ленивый и наглый тип, благодаря счастливому стечению обстоятельств примазавшийся к футболу.

Впрочем, вряд ли подробная информация о Вишнякове имеет такое уж широкое хождение. И вообще человек, интересующийся здоровьем родственника, – фигура совершенно заурядная, не вызывающая подозрений. Стоит ли ломать над этим голову?

Шаронов решил воспользоваться советом Лучинского и позвонил в дежурную часть, но не МВД, а «Скорой помощи». Когда он назвал фамилию пострадавшего, ему безо всяких проволочек назвали адрес больницы, куда поместили Вишнякова.

Воодушевленный таким успехом, Шаронов тут же созвонился с больницей. Ведь если Вишняков погиб, то навещать его не было никакого смысла. Да и вообще, по характеру ответа Шаронов надеялся составить впечатление о том, что может ожидать его на месте, чтобы соответственно подготовиться.

В больнице ответили не сразу. Вначале дотошно выясняли, кто звонит (Шаронов скупо сообщил, что звонит родственник), потом отказались давать какие-либо сведения, сославшись на неведение, потом долго звали к телефону лечащего врача. Но когда врач взял наконец трубку, то он Шаронова сильно удивил.

– Вы по поводу Вишнякова, не так ли? – деловито спросил он. – Родственник, да? А вас случайно не Леонидом Ивановичем зовут?

– Собственно, да… Так меня и зовут, – несколько растерялся Шаронов.

– Значит, тогда так, – прежним деловым тоном продолжил врач. – Вишнякова мы уже выписали. Ничего серьезного у него нет, а от дальнейшей госпитализации он наотрез отказался. А вам он просил передать… Вы точно Леонид Иванович? Ну, хорошо, в общем, Вишняков просил передать, что он поехал прямо к вам домой. Так что если желаете поскорее его увидеть, отправляйтесь домой. Он тоже только недавно уехал.

Врачу было некогда, и на этом он закончил разговор. А Шаронов еще долго растерянно смотрел на телефонную трубку в своей руке и никак не мог собраться с мыслями.

Что все это могло значить, черт возьми?! Выходит, ничего страшного с Вишняковым не случилось – он отлежался ночь в больнице, благополучно выписался и отправился в гости к Шаронову? Но откуда ему известен адрес?

– Адрес он мог узнать через справочную, – пробормотал себе под нос Шаронов. – Но зачем?! Он будет меня ждать! Тут что-то не то. Думай, Шаронов, хорошенько думай!

Но чем больше думал Шаронов, тем подозрительнее казалось то, что сообщили ему в больнице. Даже если принять на веру чудесное исцеление, все равно в этой информации содержалось что-то невыразимо абсурдное, что-то настораживающее. Вишнякову накануне звонил опер, дорожным происшествием наверняка занималась милиция. А что, если… А что, если это ловушка? Вишняков все им рассказал, и они подбросили ему наживку? Это очень похоже на правду. Но что же тогда делать?

И тут Шаронова будто ошпарило. Он вспомнил о том, что лежит у него дома. Пистолет, из которого он застрелил Веселого. Несколько миллиграммов синильной кислоты. Набор красных карточек, которые он любовно заготавливал впрок для будущих акций. Запас пороха. Еще кое-что по мелочи. А главное, база данных, которую он составлял на каждого причастного к футболу человека, в которой отмечал грехи каждого и выставлял каждому штрафные баллы. И намечены меры, которые он планировал принять по отношению к этим людям.

Шаронов не был трусом, но сейчас он едва не потерял сознание от навалившегося на него ужаса. Он весь словно превратился в кусок льда. Ничего живого в нем не осталось. Если бы кто-то сейчас сильно ударил по нему, то он просто рассыпался бы в ледяную пыль и перестал существовать.

Но это продолжалось не слишком долго. Шаронов все-таки был человеком действия и умел обуздывать свои чувства. Он решил, что еще может что-то исправить.

Если они его ждут, они его получат. Но он постарается избавиться от всех улик. Пусть тогда попробуют предъявить ему обвинение. Да, собственно, что им может быть известно? Только какие-то догадки, смутные подозрения. Улики! Нужно избавиться от улик!

Шаронов поехал к себе. По дороге он все продумал. Он проникнет к себе в квартиру через балкон приятеля из соседнего подъезда. Со свойственной ему предусмотрительностью Шаронов давно мысленно подготовил такой вариант. Перекинуть с балкона на балкон доску – хотя бы гладильную, – и можно без труда перебраться в свою квартиру. А тот, кто ждет его у подъезда, пусть ждет. Тем временем он уничтожит свои записи, выбросит в канализацию яд, избавится от пистолета, от пороха – добро пожаловать! С соседом можно будет даже договориться о том, чтобы вернуться тем же путем назад, для полной чистоты эксперимента. Он сейчас в отпуске, живет один, и никаких проблем с этим возникнуть не должно. Кроме одной – сосед будет знать слишком много. Но это меньшее из зол, почти микроскопическое по сравнению с тем, что может произойти, если он войдет в свою квартиру через дверь и вместе с милицией.

Войдя в свой двор, Шаронов внимательно осмотрел каждый закоулок. Во дворе много людей – на их фоне он никому не бросается в глаза. Милиция наверняка дожидается его у входа в подъезд. Он даже приметил какого-то расхристанного алкаша, угнездившегося на лавочке у крыльца – обычный приемчик! Наверное, кто-то караулит возле машины – Шаронов оставил ее сегодня во дворе, не решился выехать на ней после вчерашнего ДТП. Но он сделает по-своему. Быстро и незаметно войдет в подъезд по соседству и поднимется на шестой этаж к Николаю. Сначала, чтобы не смущать человека, скажет, что потерял ключи. Потом придумает еще какую-нибудь отговорку.

Шаронов решительно и быстро прошел вдоль стены дома и именно так, как планировал, незаметно проник в чужой подъезд. Когда вошел в кабину лифта, сердце его колотилось как бешеное, но к шестому этажу ритм его стал размереннее, и Шаронов почувствовал себя почти спокойным.

Сосед был дома. Это был жизнерадостный, склонный к полноте человек лет сорока семи, заработавший военную пенсию, но на этом не успокоившийся и пристроившийся в какую-то охранную контору. Шаронов никогда не видел его печальным или озабоченным. Казалось, для Николая в жизни вообще не было проблем. Любую дикую идею он воспринимал как чрезвычайно забавный анекдот и никогда никого не осуждал. Удивительно коммуникабельный и удобный человек.

Слова Шаронова о потерянных ключах и намерении перебраться в свою квартиру через балкон он воспринял с тем же энтузиазмом, с каким, например, поддержал бы предложение выпить пива после обеда. Более того, он тут же развил бурную деятельность, разыскал подходящую доску и даже предложил Шаронову поменяться ролями – на балкон полезет он, Николай, и откроет хозяину входную дверь. Шаронов вежливо, но решительно отказался. Высоты он не боялся нисколько и через пять минут был уже на своем балконе. Николай показывал ему со своего балкона большой палец. Он воспринимал все это как бесплатный цирковой номер.

Но Шаронова ждало небольшое разочарование. Он очень быстро убедился, что перед уходом запер балконную дверь. С форточкой было то же самое. Нужно было вынимать стекло.

– Кинь-ка отверточку! – попросил он Николая, который с любопытством наблюдал за его действиями. – Или стамеску.

Сосед понимающе кивнул и скрылся в квартире. Шаронов поскреб пальцем начинавшую осыпаться краску на оконной раме. Внешне он был спокоен, но нервы его были на пределе. Каждая секунда промедления вызывала у него почти физические муки.

Сосед появился быстро и перебросил ему отвертку с длинной ручкой. Шаронов махнул ему рукой.

– Иди к себе! – хмуро сказал он. – Не люблю, когда над душой стоят.

Николай захохотал и снова ушел в свою комнату. Шаронов приступил к работе.

Но едва он поддел отверткой первый гвоздь, как произошло что-то ужасное. Дверь щелкнула, распахнулась перед самым его носом, и изнутри, из его собственной квартиры прозвучал чужой насмешливый голос:

– Леонид Иванович! Да не утруждайте вы себя! Вам стоило только постучать…

Для Шаронова этот голос был как удар грома. Секунду он смотрел перед собой, ничего не понимая. За дверью стоял совершенно незнакомый ему человек с загорелым до красноты лицом и, добродушно улыбаясь, жестом приглашал Шаронова в его собственную квартиру!

– Кто вы такой?! – почти беззвучно произнес Шаронов, до боли сжимая в ладони рукоятку отвертки.

– Все в порядке, Леонид Иванович! – весело сказал незнакомец. – Мы не бандиты, не квартирные воры. Мы из милиции. Я – полковник Крячко… Да вот прошу убедиться – тут и ваши соседи снизу, в качестве понятых, разумеется…

Из глотки Шаронова вырвался вопль, полный разочарования и злобы. Он не мог больше этого слушать. Он понял, что ему осталось только одно – бежать. Он взмахнул отверткой, нанес удар и бросился напролом в глубь квартиры.

Он сам удивился, как легко удалось ему прорваться мимо плотного, уверенного в себе полковника. Тот отшатнулся, уворачиваясь от удара отверткой, и Шаронов огромным скачком выпрыгнул на середину комнаты. Она была полна людей. Все шкафы, ящики, коробки были открыты, выпотрошены и перевернуты. Светился экран компьютера на столе. Двое соседей снизу – муж и жена, – открыв рты, с ужасом смотрели на Шаронова, точно он был привидением.

А он уже не мог остановиться. Взмахнув своим оружием, он бросился на выросшего перед ним высокого представительного человека с седыми висками. Лицо его казалось строгим, как у директора школы. Он отвел удар, нацеленный ему в шею, и почти незаметно, но сильно двинул Шаронова кулаком в солнечное сплетение. Шаронов охнул и выронил отвертку. И тут же на руках у него повисли двое мускулистых молодых людей. Они в момент скрутили его и защелкнули на запястьях наручники.

– Посадите его! – скомандовал человек с седыми висками.

Шаронова буквально втиснули в кресло. Две сильных руки легли сверху ему на плечи. Он вдруг размяк и почувствовал какое-то странное безразличие ко всему.

– Что вам от меня нужно? – спросил он больше для проформы.

– Теперь только признательных показаний, Леонид Иванович, – сказал тот же человек. – Чтобы вы не заблуждались в серьезности своего положения, сразу сообщаю – у нас имеется постановление на ваш арест, на обыск вашей квартиры и так далее. Обыск уже проведен, запротоколирован, и вам придется многое объяснить. Например, наличие у вас огнестрельного оружия, ядовитых веществ, различных средств маскировки и пресловутых красных карточек. Впрочем, кое-что становится понятным даже при беглом взгляде на ваши записи. Разговаривать вы будете со следователем – он вот-вот должен подъехать. Я всего лишь старший оперуполномоченный, полковник Гуров. Если у вас самого есть какие-то вопросы, можете задать их, пока есть время.

– Как вы догадались? – угрюмо спросил Шаронов, глядя в сторону.

– Я подумал, что затеять такую войну нельзя внезапно, – ответил Гуров. – Вы ведь пришли к этой идее исподволь, Леонид Иванович, верно? Сначала это было обычное раздражение, злоба, негодование. Вы заступились за честь товарища, избили наглеца. Потом вам показалось, что на этом поприще можно сделать гораздо больше. Вы наказали одного, другого, вошли во вкус… Надо сказать, что большую роль тут сыграл человек, который стал вашей и первой, и последней жертвой. Если бы не он, мы бы искали вас чуть дольше. Хочешь не хочешь, а придется нам ставить ему бутылку, когда он выпишется из больницы.

– А вы, значит, не хотите меня ни о чем спросить? – неожиданно произнес Шаронов, глядя на Гурова в упор.

– О чем? То, что было нужно мне, я о вас уже узнал, – пожал плечами Гуров. – Вы были прежде инженером-химиком – вот, видимо, откуда у вас появилась отрава – вы были знакомы с вором Веселым еще с тех пор, когда он был футболистом, вы прекрасно ориентировались во всех проблемах и персоналиях современного московского футбола… А остальное про вас пусть выясняет следователь и, быть может, судебный психиатр.

– А вы не хотите меня спросить, почему я это делал? – с вызовом сказал Шаронов. – Вы помните наш прежний футбол? Вы должны помнить! Когда я вижу, в какую помойную яму он превратился…

– Вам хочется окропить его кровью, – закончил за него Гуров фразу. – Из судей вы переквалифицировались в палачи, решили таким образом облагодетельствовать грешный мир… Небось не испытываете никаких угрызений совести из-за убийства Веселого? Подумаешь, воришку грохнули! А между тем деньги, которые он похитил из квартиры Шаповалова, забрали себе! К вашему несчастью, вратарь записал номера всех банкнот, которые прятал у себя в тайнике… У нас у всех бывают такие потаенные желания, но никому не приходит в голову реализовывать их. Если бы было иначе – во что бы превратился мир? Об этом вы подумали?

Шаронов хотел еще что-то сказать, но полковник Гуров резко отвернулся от него и, протянув руку, сказал кому-то из своих подручных:

– Что-то мне не по себе, устал… Выйду-ка на балкон, глотну свежего воздуха… И дайте кто-нибудь сигарету!