# Каталог киллерских услуг

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Работа киллера хлопотная и суетливая – «клиента» надо «выгулять», место выбрать, выстрелить и не промахнуться, да еще и не наследить… Всю эту «специфику» полковник уголовного розыска Лев Гуров знает досконально – не раз приходилось брать наемных убийц. Но этот киллер какой-то необычный – работает, похоже, без подготовки, следов не оставляет, вернее, оставляет, но такие, что указывают на невиновных людей. И Гуров, и его напарник – полковник Крячко – сбились с ног, несколько раз нарывались на пули, сами разнесли стеклянную дверь офиса, высадили въездные ворота, но все без толку – киллеру удавалось уйти. Но вот, наконец, они собрались втроем: преступник, Гуров и Крячко – в темной комнате. Слышно, как киллер меняет обойму. Сейчас он начнет стрелять. А стреляет он очень хорошо…

## Глава 1

– Ну-ка, ну-ка, притормози! – неожиданно пробормотал Давыдов, крутя головой и пристально вглядываясь в толпу пешеходов на тротуаре. – Неужели это он?.. Не может быть! Ну-ка, остановись, я сказал!

– Алексей Петрович! – с легким упреком заметил водитель, добродушный парень с открытым веснушчатым лицом. – Тут же остановка запрещена! Сами знаете, как сейчас гаишники лютуют. Под монастырь меня подвести хотите?

– Притормози, я сказал! – начиная сердиться, повторил Давыдов. – Я мигом выскочу, а ты поищи пока, где встать. И монастырь я на себя беру, не паникуй, Савелий!

– Ну, смотрите, Алексей Петрович! – не слишком любезно пробормотал водитель.

Белая «Ауди» на секунду прижалась к тротуару, и Давыдов с неожиданной для себя самого прытью выскочил из машины. Савелий, который одновременно умудрялся следить за передвижениями шефа, за потоком машин и выглядывать гаишника, покачал головой и неопределенно хмыкнул. Он не одобрял легкомысленного отношения к таким серьезным вещам, как парковка, выезд на встречную полосу и беседа с дорожным инспектором. Слишком много развелось сейчас таких, для кого подобные вещи ничего не значат – оттого дорога и стала зоной повышенного риска. Нормальному человеку, серьезному, ездить просто невозможно. И ведь каждый день в новостях показывают, что остается от таких вот, купивших права за деньги, – окровавленные лохмотья и похожие на смятые консервные банки автомобили, – и все равно наука не идет впрок.

Сам он в любой ситуации старался правила соблюдать, хотя как человеку подневольному ему не всегда это удавалось. То, вот как сейчас, хозяину приспичит выскочить в неположенном месте, то захочется прокатиться с ветерком там, где скорость разрешена не выше сорока, а то и еще что-нибудь похуже. Такие вещи Савелия раздражали и вызывали у него активный протест. В конечном счете он подчинялся, но недовольство свое высказывал обязательно, невзирая на лица. Однако сейчас к раздражению примешивалось и другое чувство. Можно сказать, что Савелий был отчасти доволен. А все дело было в том, что последние дни шеф ходил как в воду опущенный, хмурился, разговаривал мало, и в глазах у него ясно читалась тоска. Козе было понятно, что у Давыдова неприятности, а поскольку подробностями он не делился даже с водителем, который, как известно, для начальника все равно что брат родной, это могло означать только одно: неприятности серьезные. Оживление, которое выказал сейчас Давыдов, обрадовало и Савелия – значит, не все еще потеряно и есть вещи, которые способны встряхнуть шефа. Савелий отлично знал, что иногда даже какая-то глупая мелочь способна поднять настроение и вернуть интерес к жизни. Сам-то он, правда, такого интереса никогда не терял, но за другими людьми замечал.

Савелию ужасно хотелось знать, какого такого человека увидел Давыдов, из-за которого он готов был выскочить чуть ли не из мчащегося автомобиля, но сзади уже поднялся вой возмущенных братьев-водил, и Савелий по-быстрому отчалил с неудобного места, потеряв из виду хозяина. Ему нужно было решить непростую задачу – припарковаться максимально близко от того места, где он расстался с Давыдовым, чтобы тому не пришлось мотаться по улицам и созваниваться с потерявшимся Савелием.

Наконец ему удалось решить эту задачу. Правда, пришлось нырнуть в промежуток между двумя высокими домами, на одном из которых были развешаны сверкающие таблички с золотыми буквами, и встать за углом этого дома под объявлением: «Парковка только для служебного транспорта». Но таких объявлений Савелий не боялся. По большей части они были самодеятельностью организаций, которые мало того что занимали своей оргтехникой и задницами своих сотрудников площади в зданиях, но еще и претендовали на все прилегающие вокруг них территории. Узурпаторов Савелий, как потомственный работяга, ненавидел.

Никто никаких претензий ему не предъявил, и Савелий, заперев машину, поспешил выйти со двора на улицу, чтобы поискать шефа. Он прошелся по тротуару взад-вперед, повертел головой, но Давыдова не обнаружил. Это ему не понравилось. Сегодня Давыдов не пожелал брать с собой охранника, и вся забота о здоровье и безопасности шефа как бы автоматически ложилась на плечи водителя. Савелий достал из кармана мобильник и набрал номер.

– Алексей Петрович! – слегка обиженным тоном сказал он. – Я тачку рядом во дворе поставил. Тут конторы всякие – ну, сами увидите. Я прямо у ворот буду вас ждать. А вы-то скоро?

– Я понял, – тоном, в котором слышалась откровенная досада, ответил ему Давыдов. – Скоро? Да-да, я скоро. Не надоедай больше.

Савелий пожал плечами. С Давыдовым он ездил уже четыре года. Тот никогда так не поступал. Вот так, ни с того ни с сего выскочить на улице, ничего не объясняя… Все у него было всегда рассчитано по часам и минутам. Пунктик такой – время деньги. Правда, Савелий догадывался, что во многом хозяин поступает вопреки своей натуре. Человек он был все-таки импульсивный, увлекающийся. Если вдруг ему нравилась какая-то женщина, по-настоящему нравилась, он мог бросить любые дела и, по выражению Савелия, «начать выписывать кренделя». Но то женщина, а Савелий сам слышал, как пять минут назад хозяин сказал: «Неужели это он?» Без сомнений, речь шла о мужике. Или старый дружок, или родственник, решил Савелий. Деловым партнерам так не радуются, да и не ходят партнеры по Москве пешком.

Как ни странно, но рассуждения Савелия были совсем недалеки от истины. Именно увидев в уличной толпе лицо, до боли знакомое и при том никак не связанное с тем потогонным беличьим колесом, в котором вертелся все эти годы Давыдов, он вдруг попал во власть воспоминаний. В нем проснулись почти забытые чувства, и разом вспомнилось все, что ушло вместе с молодостью, – бескорыстная дружба, восторг от полноты жизни, мечты о прекрасном завтрашнем дне и еще много всего такого, что осталось далеко позади и казалось невозвратимым. Лицо старого университетского товарища, потерявшегося в круговороте жизни, явилось словно условным знаком, который подавала Давыдову его счастливая юность. Он не мог проигнорировать этот знак. Особенно теперь, когда ему было так трудно и мир поворачивался к нему всеми своими шипами.

Давыдов выскочил из автомобиля и, расталкивая прохожих, бросился вдогонку за худощавым невысоким человеком в короткой кожаной куртке и давно не глаженных коричневых брюках, который в быстром темпе шел по краю тротуара, а потом вдруг свернул в сторону и скрылся за стеклянными дверями кафе «Алекс».

Кафе было дрянное, Давыдов уже давно не заглядывал в такие места – пожалуй, с тех же самых студенческих времен, но сейчас его не смущало и это. Стакан пива со старым другом в дешевой кафешке – это отдавало романтизмом юности.

Голова его горела от возбуждения. В кафе было людно. Лица вокруг слились в одно яркое подмигивающее пятно. Давыдов посмотрел по сторонам и увидел спину человека в кожаной куртке. Тот стоял, положив локти на стойку, и о чем-то разговаривал с барменом. Давыдов бросился вперед, предвкушая, какой сюрприз он сейчас преподнесет бывшему однокурснику, но в последний момент тот вдруг обернулся и в упор посмотрел на продравшегося к нему Давыдова.

– Пашка! Ковбой! – выдохнул Давыдов, собираясь упасть в объятия старого друга. – Вот так встреча!

Но он в последний момент сдержал свой смешной порыв и не обнялся с Пашкой. Давыдов увидел лицо друга, постаревшее, огрубевшее, лишенное былой живости. Радости, которой ждал Давыдов, оно не выражало. В глазах Пашки мелькнуло удивление, озабоченность, досада – что угодно, но только не радость. Если бы Давыдову сейчас плеснули в лицо ледяной водой, он и то был бы меньше ошеломлен. Ему мгновенно стал противен и собственный телячий восторг и все однокашники, и вообще все люди вокруг. Он был готов круто развернуться и уйти, но тут Пашка вытянул вперед руку и крепко, до боли пожал его разгоряченную ладонь.

– Это ты, Алеша? – негромко, но с чувством сказал он. – Не ожидал тебя здесь увидеть, не ожидал. Настоящий сюрприз, друг!..

В глазах Пашки уже не было никакой неприязни, он улыбался во весь рот, и Давыдову пришлось бы смириться с тем, что все это ему померещилось, если бы не странное, иррациональное ощущение холода, которое исходило от Пашки, от его улыбающихся губ, от его внимательных глаз и даже от старательно интонируемого голоса. Словно все эти годы его старый университетский товарищ пробыл в каком-то ледяном подземелье, как законсервированный андроид из фантастического фильма. Ощущение было крайне неприятное, но теперь Давыдов не мог уже ничего поделать. Пашка протянул ему руку, снова назвал другом, улыбался. Может быть, для этого ему приходилось ломать себя – кто знает? Тем более уйти сейчас было некрасиво. Давыдов остался, но настроение у него резко упало.

– Может быть, пивка? – деловито сказал он. – В честь такой встречи…

Пашка посмотрел на наручные часы.

– Можно, – не переставая улыбаться, сказал он. – Только я, пожалуй, не пиво, а кофе выпью. Чашечку. А вообще, неудачно получилось. Надо нам с тобой где-нибудь вечерком встретиться. У меня сейчас такая запарка… Я говорю, глупо вышло! Но ты не заметил, что чем старше становишься, тем глупее все выходит? Нет в жизни счастья…

Он засмеялся и увлек Давыдова в угол зала, где обнаружился свободный столик. И довольно ловко, мимоходом выхватил из толпы официантку, ласково, но категорически потребовав от нее кружку пива и чашку кофе.

Заказ появился через минуту. Пашка пригубил кофе, поморщился и в упор посмотрел на Давыдова.

– Ну что, Нобель? Что нос повесил? – спросил он с очередной старательной улыбкой. – Разочарован? Не думал, что я так изменился? Я бы и сам не подумал десять лет назад.

Пашка носил на факультете прозвище Ковбой. Давыдова прозвали Нобелем – авансом, за будущие заслуги. Кое-какие надежды он и в самом деле подавал. И десять лет назад он тоже представить себе не мог, что все так изменится.

– Да какой я теперь Нобель! – сказал он, как за спасательный круг хватаясь за кружку с пивом. – Все в прошлом. Я теперь бизнесмен, Паша. – Он кривовато усмехнулся. – И, кажется, не слишком удачливый. Не поверишь, иной раз так противно становится, что впору пулю в лоб пустить…

Совсем не об этом Давыдов собирался говорить со старым другом, но по-настоящему выговориться до сих пор было некому, и он повел себя как тот вшивый из пословицы.

– Пулю? – поднял брови Паша и посмотрел на Давыдова с веселым изумлением. – Эка тебя понесло! Не узнаю! Что, совсем допекли?

– Совсем! – вздохнул Давыдов. – За глотку берут, Паша!.. Ну, это ладно, не о том я заговорил, извини! Ты-то как? Чем занимаешься?

– Ну, это длинная история, – серьезно сказал Паша. – Но у меня все в порядке. А вот с тобой разбираться нужно. Знаешь, что мы сделаем? Давай-ка мне свои координаты, и я, как только выберу время, сразу тебе позвоню. И посидим, как полагается. Ну что, катит такое предложение?

Он снова пригубил кофе и поверх чашки испытующе посмотрел Давыдову в глаза. Тому стало как-то не по себе. Но он закивал, полез в карман, достал из бумажника визитную карточку и протянул ее Паше. В этот момент в кармане у того забулькал мобильник, и Паша сунул карточку в карман, даже не взглянув на нее. Он кивнул Давыдову и быстро поднес телефон к уху. Разговор занял секунд пять, не больше.

– Понял, – сказал он. – Выхожу.

Поднимаясь, он сунул трубку в карман и положил руку на плечо Давыдова.

– Извини! Дела, будь они неладны. Если не очень напрягает – расплатись, а? Потом сочтемся.

По правде говоря, Давыдов заплатил бы сейчас куда большую сумму, лишь бы этой встречи не состоялось и чтобы он вообще не выскакивал несколько минут назад из машины и даже не вспоминал ни о каком Пашке Ковбое, чтобы его с жесткими чертами лицо раз и навсегда затерялось в пестрой московской толпе. Ничего хорошего не принесла ему эта встреча. Лишнее подтверждение пословицы о том, что в одну и ту же реку не войти дважды.

Поэтому Давыдов с облегчением взял на себя проблемы с оплатой этого копеечного счета. Ему хотелось протянуть время, дать Пашке уйти подальше, чтобы уже никаким чудом они не встретились никогда и нигде. Он подозвал официантку, заказал еще двести граммов водки, выпил и долго сидел, бездумно разглядывая людской муравейник за окном.

Когда Давыдов вышел из кафе, Ковбоя, разумеется, уже и след простыл. Слегка пьяный и крайне недовольный собой, Давыдов зашагал по тротуару, торопясь найти тот двор, куда Савелий поставил машину. Он помнил, что тот обещал ждать его на въезде, но тем не менее Савелия нигде видно не было.

«Черт бы тебя подрал, Савелий! – в сердцах выругался про себя Давыдов. – Теперь я еще и тебя должен искать, как проклятую ушедшую молодость! Ну, погоди!»

Давыдову быстро надоело шарахаться в равнодушной уличной толпе, и тут он, к счастью, вспомнил про телефон. В раздражении набрал номер.

Савелий ответил не сразу и ответил как-то странно. Давыдов не помнил, чтобы жизнерадостный деловой Савелий разговаривал когда-нибудь таким плаксивым растерянным тоном. Но тому были веские причины, и Давыдов после некоторой заминки наконец уяснил, в чем дело.

– Так это, Алексей Петрович! Задержали тут меня! Милиция, кто же еще? – пожаловался Савелий, явно разговаривая не только с Давыдовым, но и с кем-то еще, для Давыдова невидимым. – Так это… какая разница – свидетель или не свидетель? Мне шефа везти надо… Как успеется? Алексей Петрович, ну, вот что хотите делайте! Говорят, успеется! Ей-богу, я тут ни при чем!

– Да можешь ты объяснить, в чем дело?! – взорвался Давыдов. – Что случилось? В столб въехал, что ли?

– Да лучше бы в столб, Алексей Петрович! – запричитал Савелий. – Тут такое случилось… Главное, на моих глазах! А я только на секунду с улицы вернулся – боялся, как бы тачку не задели. Тут мусоровоз…

– Ты мне мозги не пудри! – окончательно вспылил Давыдов. – Мусоровоз какой-то!.. Я сейчас тебя найду, и ты мне расскажешь, что у тебя там случилось! Где ты, черт тебя дери?!

– Да я же говорю, мусоровоз! – в отчаянии повторил Савелий. – Он всю поляну тут перегородил. Вы его сразу увидите…

Давыдов поднял голову и действительно увидел здоровенный мусоровоз. Вернее, его корму, которая выглядывала из-за угла дома. Кстати, как раз возле этого дома происходила суета, которой Давыдов не заметил только потому, что был полностью погружен в свои переживания. Белая машина с синей полосой перегораживала проезд, и мигалка на ее крыше тревожно пульсировала. Мрачные милиционеры в форме бесцеремонно разгоняли зевак. Но главное явно происходило в глубине двора – там, куда незадачливый Савелий поставил машину.

Давыдов сунул мобильник в карман и почти бегом пустился на поиски Савелия. Он вдруг вспомнил, что не позже часа намеревался появиться в офисе – юрист обещал подготовить кое-какие документы, которые срочно нужно переправить в суд. До часа оставалось не более тридцати минут.

У въезда во двор Давыдова остановил молодой сердитый милиционер с портативной рацией в руке, проверил документы.

– Сюда пока нельзя, гражданин! – сухо сказал он, возвращая Давыдову паспорт. – Проводятся оперативно-следственные мероприятия. Видите, оцепление? Придется подождать.

Давыдов сбивчиво попытался объяснить, что во дворе у него машина и водитель и что ему срочно нужно ехать по делам бизнеса.

– Бизнес у них! Деловые все стали до упора! – сказал второй милиционер первому, неслышно выходя из-за угла и неприветливо разглядывая Давыдова. – Маркитанят-маркитанят, пока на пулю не нарвутся…

– При чем тут пуля? – раздраженно спросил Давыдов. – И вообще не понимаю вашего тона…

– При чем пуля! А при том, что один деловой уже словил девять граммов, – сварливо пояснил милиционер. – Лежит вон, тепленький! Теперь все его дела – лежать… Постойте, у вас там автомобиль, говорите?

– И водитель.

– Тем более! Знаешь, Викулов, доложи-ка насчет него – может, оперативники захотят с ним побеседовать?

– Нет проблем! – пожал плечами милиционер с рацией.

И уже через минуту Давыдова провели во двор. За мусоровозом обнаружился черный «Фольксваген», почти упершийся грузовику в бампер. Дверцы легковушки были распахнуты, и возле нее суетился фотограф с аппаратурой. Давыдову показалось, что он заметил неподвижную фигуру, будто уснувшую на руле, но его вполне могло подвести разыгравшееся воображение. «Тот самый, что словил девять граммов? – с неприязненным чувством подумал Давыдов. – Плохой день сегодня. Все будто рушится под ногами. Но где же Савелий, черт его дери?!»

Его водитель стоял в окружении милиционеров и сильно был похож на арестованного – такое разочарование было написано у него на физиономии. Заметив Давыдова, он тут же шагнул к нему и развел руками.

– Ну как хотите, Алексей Петрович, а я тут ни при чем! – воскликнул он, будто Давыдов и в самом деле собирался предъявлять ему обвинения.

– Ладно, мы можем ехать? – недовольно спросил Давыдов.

На него надвинулся высокий широкоплечий человек с седыми висками, в хорошем и, пожалуй, излишне строгом костюме, и произнес вежливо, однако не терпящим возражений тоном:

– Старший оперуполномоченный полковник Гуров, к вашим услугам. Прошу прощения, но вашего водителя нам придется забрать с собой. Думаю, ненадолго. Он свидетель преступления, можно сказать, единственный, кто успел хоть как-то рассмотреть убийцу, и мы надеемся, что с его помощью удастся составить словесный портрет. Надеюсь, водить машину умеете?

Давыдов выпалил в сердцах, не успев хорошенько подумать:

– Водить я, слава богу, не разучился еще, а вот то, что Савелий талантом художника обладает – это для меня новость. Мне-то до сих пор представлялось, что он даже столб фонарный нарисовать не сумеет…

– А ему и не придется ничего рисовать! – вмешался в разговор еще какой-то мужчина, плотный и коренастый, с простоватым загорелым лицом. – Кино-то смотрите? Там частенько показывают эту процедуру. Ну, то есть составление словесного портрета… А сейчас, с появлением компьютера, это вообще плевое дело. Представляете себе компьютер?

Несмотря на простоватое выражение лица, посматривал этот человек на Давыдова хитрым, посмеивающимся взглядом, будто забавлялся. Был он в старой ковбойке, расстегнутой на груди, и в мятых джинсах – на милиционера совсем не похож. Может быть, поэтому Давыдов ответил довольно резко, что компьютер в общих чертах себе представляет лучше некоторых, потому что сам занимается компьютерными технологиями.

– Отбрили тебя, Стас? – с интересом спросил у крепыша полковник Гуров. – Ну и поделом! Не строй из себя знатока. А вы, значит, компьютерами занимаетесь? Любопытно! Чрезвычайно интересуюсь этой областью человеческого знания. Не откажетесь побеседовать?

Давыдов в отчаянии посмотрел на часы.

– Вы серьезно? – спросил он. – Или это означает, что вы и от меня ждете каких-то свидетельств?

– От вас? А вы что-нибудь видели? – удивился Гуров. – Нет? Я так и думал. Ведь вас здесь не было… Кстати, нельзя узнать, где вы до сих пор находились?

– Я был в кафе, – буркнул Давыдов. – Увидел из машины старинного друга, вышел… Ну, встретились, поговорили…

– Это чувствуется, – повел носом Гуров. – Впрочем, извините, это к делу не относится.

Давыдов нахмурился – ему было неприятно, что опьянение заметили.

– У меня большая просьба – нельзя ли отложить наш разговор? – сказал он. – Мне необходимо быть у себя в офисе… Вот моя визитная карточка. Звоните в любое время, мне скрывать нечего…

– Разумеется, вы можете ехать, – кивнул Гуров, с интересом рассматривая карточку, которую дал ему Давыдов. – Только уж, прошу вас, возьмите такси! С моей стороны было бы некрасиво позволить вам сесть сейчас за руль. Надеюсь, вас это не слишком затруднит? Ну и отлично. А мы тут позволили себе небольшое самоуправство – никого не впускаем и не выпускаем… Преступник ушел проходным двором. Но здесь уже, кажется, все осмотрели… А вам, Алексей Петрович, я обязательно позвоню как-нибудь на досуге, не обессудьте!

Давыдова выпустили со двора. Он прошел мимо напряженно глядящих на него милиционеров, впритирку с идиотским мусоровозом, чувствуя себя удивительно некомфортно и тревожно – будто экзамен в чужой стране сдавал. И юрист уже наверняка на стенку лезет, кроет его последними словами. А главное, перед глазами у Давыдова теперь стояла страшная, мгновенно врезавшаяся в память картинка – выходя, он уже совершенно точно увидел за раскрытой дверью «Фольксвагена» мертвое тело, лицом уткнувшееся в рулевое колесо. Вот только вместо правой щеки на этом лице зияла дыра, будто наполненная кровавым фаршем. Давыдову стоило больших усилий сдержать рвотный позыв. Он сунул в рот сигарету и испепелил ее в три затяжки.

## Глава 2

– В Москву, в Москву, в Москву! – с выражением произнес Гуров, глядя из окна кабинета на залитую послеполуденным солнцем улицу.

Полковник Крячко, верный друг и напарник Гурова по оперативной работе, поднял голову от документов, которые он изучал прилежно, как студент перед экзаменом, и недоверчиво посмотрел на Гурова.

– Ты о чем это? – спросил он. – Мы вроде и так с тобой в Москве.

– Эх, серость! – усмехнулся Гуров. – Так заканчивается второе действие пьесы Антона Павловича Чехова «Три сестры». Этими самыми словами. А у нас половина дел этими самыми словами начинается.

– Ну откуда нам знать Чехова, господин полковник, мы люди маленькие! – ответил Крячко. – Это у вас супруга – известная всей стране актриса. А мы культурой не обременены. Но поспорить с вами тем не менее решимся. Где это вы про Москву увидели? Я вот наше новое дело читаю – тут первые слова совсем другие. Казенные, я бы сказал, слова. Если желаете, могу зачитать. Постановление…

– Уже читал, грамотный, – отмахнулся Гуров. – А про Чехова я вспомнил в переносном смысле. Потому что масса жизненных историй начинается именно с этого призыва. Возьми хоть последний случай. Правильно, теперь все это изложено сухими словесами протоколов, но изначально-то как все было? Жил себе человек тихо-мирно в своем Моршанске, никого не трогал, но вот грызла его эта предательская мысль – в Москву!..

– Ты Вельяминова имеешь в виду? – перебил его Крячко.

– Ну а ты как думаешь? Кого у нас вчера убили? Или я что-то путаю?

– Ну что вы, господин полковник! Как возможно, чтобы вы у нас что-либо путали? – дурашливо воскликнул Крячко. – Просто откуда такой вывод, что в Моршанске этот человек сидел тихо-мирно? Ответа на наш запрос, насколько мне известно, из Моршанска еще не поступало.

– Просто предположение, – сказал Гуров. – Во всяком случае, в розыске гражданин Вельяминов не числился, значит, каких-то грубых нарушений законности за ним нет. И тем не менее мирная жизнь в провинции ему надоела, он уехал в Москву, непонятно чем здесь занимался и вскорости получил пулю в голову. Итог неутешительный.

– Ты считаешь, во всем Москва виновата? – осведомился Крячко. – Но ведь мы с тобой, насколько помнится, тоже перебрались сюда из провинции.

– Не по своей воле, не по своей воле, – улыбнулся Гуров. – Инициатива принадлежала начальству, а начальству, как известно, виднее.

В Москву Гурова и Крячко перетащил генерал Орлов, нынешний начальник главка. В ту пору он, конечно, не был еще ни начальником, ни генералом, но определенным влиянием уже и тогда пользовался. Впрочем, порой Гурову казалось, что живут они с Крячко в Москве с незапамятных времен. Сам он давно сроднился с этим городом и считал себя заправским москвичом.

Про человека, убийством которого они с Крячко теперь занимались, этого сказать, конечно, было нельзя. Гражданин Вельяминов Альберт Сергеевич, сорока двух лет, поселился в столице около года назад, снимал здесь квартиру и занимался, судя по всему, не слишком законными делами. На улице Полтавской у него имелась некая контора под названием «Перспектива», деятельность которой формально была направлена на то, чтобы помогать приезжим ориентироваться на рынке рабочей силы. Но у Гурова имелись подозрения, что Вельяминов обеспечивал желающим регистрацию или московскую прописку – в зависимости от финансовых возможностей клиента. Прямых доказательств этого не было, но в сейфе Вельяминова было найдено несколько папок с паспортами и анкетами иногородних граждан, а также упрятанный на самое дно новенький, видимо, совсем недавно оформленный паспорт на имя некоего Забелина Григория Ерофеевича. Паспорт подтверждал российское гражданство Забелина, а также его московскую прописку, хотя по некоторым справкам, завернутым в тот же пакет, Гуров понял, что Забелин совсем недавно являлся гражданином Казахстана. Такая оперативность в оформлении документов не показалась Гурову такой уж фантастической, когда он познакомился с биографиями сотрудников Вельяминова. Их было всего двое – мужчина и женщина. Женщина, Веселова Анна Викторовна, до встречи с Вельяминовым работала в паспортной службе, а мужчина, Храпов Борис Иванович, служил в МВД и тоже имел отношение к паспортной службе. По словам Храпова, он уволился из органов по собственному желанию, но говорил он на эту тему так скупо и неохотно, что заинтриговал Гурова, который в тот же день связался с отделом кадров и попросил найти в архиве личное дело Храпова. Правда, в личном деле ничего криминального не обнаружилось. Удивляла лишь внезапность, с которой Храпов решил вдруг оставить службу, и то, как охотно пошли ему навстречу. Этот момент требовал более детального подхода, и Гуров собирался им в ближайшее время заняться.

Не менее туманной, чем деятельность «Перспективы», выглядела и смерть Вельяминова. По словам его сотрудников, никаких особых врагов у их хозяина не имелось и никаких угроз в его адрес не поступало. Шестого июля, в день своей смерти, Вельяминов вел себя как обычно, разве что слегка нервничал. У него самого впереди маячила не самая приятная перспектива – вот-вот должна была подскочить цена аренды за помещение, и Вельяминов намеревался проконсультироваться со своим юристом, каким образом можно избежать повышения арендной платы или хотя бы снизить процент. Во всяком случае, так объясняли ситуацию Веселова и Храпов. Планировались ли Вельяминовым еще какие-нибудь дела на этот день, появлялись ли в его конторе клиенты – на эту тему Веселова и Храпов отвечали так невразумительно, что Гуров отчаялся что-либо понять и препоручил обоих следователю прокуратуры Кудасову. Тому недоговоренность в показаниях Веселовой и Храпова тоже не понравилась, и он счел нужным всю документацию из «Перспективы» изъять, а саму контору опечатать.

Единственное, что помощники Вельяминова утверждали твердо – это то, что шеф вышел из конторы примерно без пятнадцати минут двенадцать. А уже в полдень к ним ворвался кто-то из охранников здания и сообщил, что Вельяминова только что застрелили прямо в машине. Они хотели спуститься во двор, но там уже все оцепила милиция, и ни Веселова, ни Храпов ничего больше не видели.

Кстати, свидетелей убийства вообще практически не оказалось. Единственным человеком, который сумел как-то обрисовать картину происшедшего, оказался Савелий Иванович Кашин, который и машину-то на этом месте поставил случайно. Он высадил своего шефа у кафе и, дожидаясь его, припарковался в ближайшем дворе. Затем вышел на улицу, но тут же вернулся, потому что во двор неожиданно свернул огромный мусоровоз. Его маневры показались Кашину опасными, и он поспешил проверить свою машину. Однако мусоровоз не стал продвигаться в глубь двора, а остановился, заблокировав выезд черному «Фольксвагену». Все остальное произошло мгновенно. Савелий даже не сразу осознал, что, собственно, произошло. «Фольксваген» затормозил, едва не «поцеловав» носом вихляющийся грузовик, а его водитель высунулся в окошко и принялся поливать матом незадачливых мусорщиков. Однако в ту же самую секунду откуда-то сбоку вышел человек среднего роста в кожаной куртке, совершенно будничным жестом вытянул руку в сторону разгневанного владельца «Фольксвагена», тут же отвернулся и быстрым, уверенным шагом пошел прочь. Савелий вдруг с ужасом понял, что человек в «Фольксвагене» уже не кричит, а безмолвно лежит лицом на руле и никаких признаков жизни не подает.

Когда ноги перепуганного Савелия опять обрели способность двигаться, он, подгоняемый болезненным любопытством, приблизился к «Фольксвагену» и заглянул внутрь. Кровь на приборной доске окончательно убедила Савелия, что на его глазах произошло убийство.

Надо отдать Савелию должное, он не сделал попытки сбежать с места происшествия, а сразу же вызвал по мобильному телефону милицию. И он же терпеливо отвечал на бесконечные вопросы должностных лиц, которых вскоре собралось в том дворе немало. Обладая неплохой зрительной памятью, Савелий помог составить портрет предполагаемого преступника, а также неоднократно изложил свои впечатления в устной форме. К сожалению, он ничего не мог сказать по поводу водителя мусоровоза. Находясь в шоке от увиденного, Савелий даже не сообразил, что мусоровоз появился не случайно. Милиция же в этом убедилась довольно быстро – уже через полчаса обнаружился настоящий хозяин мусоровоза. Машину у него угнали из-под самого носа, когда он в двух кварталах от места убийства вышел купить сигарет. Как и ожидалось, мусорщик слыхом не слыхивал ни о Вельяминове, ни о фирме под названием «Перспектива», во что нетрудно было поверить, ибо в московской прописке он не нуждался, потому что был прописан в Москве с детства.

Таким образом, картина преступления вырисовывалась довольно четко. Убийство, несомненно, было заказным, но исполнено было не столько профессионально, сколько лихо. По мнению Гурова, исполнителей было как минимум двое. Один угонял мусоровоз, другой стрелял. Долгой подготовкой преступники себя не утруждали. Караулили Вельяминова там, где он бывал чаще всего, и машину, чтобы заблокировать выезд, нашли тут же, можно сказать, под рукой. Гуров был уверен, что, не попадись им мусоровоз, преступники угнали бы любую другую габаритную машину, которая попалась бы им на глаза.

– На восемьдесят процентов это была импровизация! – заявил он Крячко. – Но кое-что преступники знали точно – время, когда Вельяминов будет выезжать со двора. И узнать они этот факт могли только двумя путями – или от кого-то из сотрудников «Перспективы», или от того человека, с которым Вельяминов договаривался в тот день о встрече.

– С юристом? – подсказал Крячко.

– Не уверен. Может быть, этот человек такой же юрист, как я – английская королева. Мы знаем только, что у Вельяминова была назначена с кем-то встреча, но точных данных, с кем именно, мы не имеем. Выход только один – перетряхивать окружение Вельяминова, выяснять истинный род его занятий, искать его врагов и прочее в том же духе. Разумеется, убийцу тоже будем искать, но здесь шансов не слишком много. Судя по словесному портрету, внешность у этого человека совершенно заурядная. В уличной толпе на него похож каждый второй. Вот если бы Кашин увидел его где-нибудь еще раз! Но это уже из области фантастики. Не думаю, что этот человек собирается сводить счеты со всей конторой Вельяминова.

Решив трясти «Перспективу», Гуров пригласил к себе на беседу Храпова. Он даже подчеркнул это, созвонившись с Храповым по телефону, что именно на беседу. С утра Храпов уже побывал на допросе у следователя, был крепко взят им в оборот и психологически настроился на то, что будет находиться под постоянным давлением. В таком состоянии человек или сразу ломается, или, как еж, выставляет все свои иголки, намереваясь обороняться. Гуров был уверен, что Храпов будет держаться именно так, тем более что с органами правопорядка он был знаком не понаслышке, да и связи кое-какие у него наверняка до сих пор остались. Гурову показалось, что в такой ситуации простая беседа без протокола может дать больше, чем официальный допрос. Ведь для него, как для сыскаря, важно было сейчас найти хоть какой-то след, по которому можно было бы пуститься вдогонку за убийцей.

Храпов, как и договаривались, явился после обеда, замкнутый, настороженный, как говорится, застегнутый на все пуговицы. Гуров, решивший до конца отыграть роль «доброго следователя», принял его радушно, почти по-дружески и даже предложил чашечку кофе. Храпов от кофе решительно отказался. Он действительно был похож на ощетинившегося ежа и даже не пытался притворяться вежливым и послушным.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, гражданин полковник! – отрывисто сказал он, глядя в сторону. – Мы оба отлично понимаем, куда ветер дует. Сегодня мне уже намекнули, что из свидетеля я в самые кратчайшие сроки могу превратиться в подозреваемого. У следствия, видите ли, имеются вопросы к нашей фирме! Смущает их коммерциализация такого серьезного института, как регистрация и прописка! Но, прошу заметить, это все-таки фирма Вельяминова, а я – всего лишь наемная рабочая сила. Но меня нисколько не смущает коммерция! Вы мне покажите сначала такую область деятельности, которая не подверглась коммерциализации! Покажите!

– Да вы не горячитесь, – сказал Гуров. – Я ведь с вами не о прописке собирался говорить. Хотя, помнится, еще накануне вы утверждали, что ваша фирма занимается трудоустройством и ничем более…

– Так одно из другого вытекает! Без регистрации вы не найдете в Москве приличной работы. Зачем же прятать голову под крыло?

– Вот и я спрашиваю – зачем? – улыбнулся Гуров. – А тем более зачем убивать человека, который помогает найти людям приличную работу, и все у него тип-топ?

– Ну уж не знаю, насколько все было тип-топ, – внезапно успокаиваясь, сказал Храпов. – Но это убийство для нас с Анной Викторовной явилось не меньшей неожиданностью, чем для вас. Даже предположить не могу, кому шефа убивать понадобилось.

– А вам и не надо ничего предполагать, – заметил Гуров. – Вы нам просто скажите, с кем должен был встретиться вчера Вельяминов, когда он об этой встрече договаривался и кто при этом присутствовал.

– Звонок поступил примерно минут за сорок до трагедии, – немного помедлив, ответил Храпов. – То есть Вельяминов уже накануне предупредил, что намерен встретиться с юристом, но тот должен был уточнить время. Вот он и позвонил.

– А точно звонил он?

– Ну-у, не знаю, – развел руками Храпов. – Наверное, Вельяминов не мог перепутать. Постойте, вы считаете, что этим звонком Вельяминова выманили под пули? Вы полагаете, его подставил собственный юрист?

Гуров поморщился.

– Не нужно версий, Борис Иванович! – сказал он. – Вы же уже не работаете в органах. Но, если хотите, примерно так я и рассуждал. Преступникам нужно было знать время, когда Вельяминов покинет контору, и они могли узнать его только от вас или от того, кто звонил Вельяминову. Не могу утверждать, что мне известно, кто звонил, поэтому предполагаю, то, что лежит, так сказать, под рукой, – юрист.

– Ловко! Завтра нас объявят соучастниками убийства! – воскликнул Храпов. – Что называется, приплыли!

– Ну, до завтра еще дожить надо, – философски заметил Крячко, с интересом прислушивавшийся к разговору. – Сегодня мы про юриста спрашиваем. Знаешь ведь, кто такой, а ходишь вокруг да около, как сам намедни сказал.

Озадаченный Храпов посмотрел на него, подумал, не обидеться ли на неожиданное «ты», но не стал обижаться.

– Вот вы все смотрите на меня, как на врага народа, – хмыкнул он, – а на самом деле, какой же я враг? Я двенадцать лет милиции отдал! В армии до того шесть лет оттрубил. Полжизни в строю!

– Что же ты из строя-то вдруг вышел? – с иронией поинтересовался Крячко.

– Были причины, – нахмурился Храпов. – Дочерей на ноги ставить надо? А у меня их трое – не шутка! По нынешним временам на зарплату мента не разгуляешься. И ведь, главное, все это понимают, а воз и ныне там! Одним словом, поддался я искушению, не буду от вас скрывать. Этот самый Вельяминов вовремя подвернулся. Он тогда еще без офиса дела делал, с колена, так сказать. Ну, он меня и убедил, что за услуги можно брать неплохие деньги. Главное, подходящего клиента найти. А у него на этих клиентов нюх был.

– И кто-то из ваших клиентов потом бомбу в метро установил – к этому ведешь? – строго спросил Гуров, тоже невольно переходя на «ты».

Храпов опустил глаза.

– Не думаю, что до этого дошло, – буркнул он, – но если честно, встречались среди этой публики разные экземпляры. А вот последнего, кстати, никто из нас и в глаза не видел. Я так понял, что не хотелось ему на глаза лишний раз показываться. Это вот тот самый Забелин Григорий Ерофеевич, гражданин Казахстана, паспорт на которого делал сам Вельяминов. Не знаю уж, какой это Забелин и точно ли из Казахстана, но им лично Вельяминов занимался, хотя подготовительную работу делала Веселова. Но, повторяю, никто из нас этого человека и в глаза не видел. Это достаточно необычно.

– Ага, значит, какая-то версия у вас в голове все-таки вертелась! – заметил Гуров. – Довели ее до сведения Кудасова?

– Откуда у меня версия? – возразил Храпов. – Мне по штату не положено. Версиями пусть гражданин Кудасов сам занимается. А это просто в голову вдруг пришло. Без протокола.

– Ну, ладно, без протокола так без протокола, – согласился Гуров, снова обретая душевное равновесие. – Так вы нам скажите, Борис Иванович, без протокола – и частенько у вас возникали такие клиенты, как этот Забелин?

– Говорю же, практически впервые, – ответил Храпов. – Разная публика в Москву тянется. Кто бизнес открыть стремится, кто просто работенку по душе ищет, а кто и покруче чего затевает. Только ведь намерения не обязательно превращаются в деяния, и, как профессионал, вы это знаете не хуже меня.

– Допустим, – сказал Гуров. – Ну а все-таки не щемило вот здесь, Борис Иванович, когда в обход правил людей регистрировали?

– Не-а, не щемило, – спокойно объяснил Храпов. – Во-первых, регистрировал все-таки не я, а компетентные органы. Во-вторых, сам институт регистрации, как вы знаете, вызывает большие сомнения. Некоторые считают, что это вообще нарушение прав человека. Ну и в-третьих, у Вельяминова лицензия имелась на этот вид деятельности. Вы, наверное, уже выяснили, что наша контора – всего лишь составная часть довольно солидной организации, и эта организация получала «добро» на самом верху.

– Ну, положим, не на самом, – сказал Гуров. – Но в чем-то вы правы. Кудасову вряд ли удастся вам инкриминировать что-либо серьезное. Однако беседу мы ведем без протокола, в основном упирая на мораль, Борис Иванович. Так вот насчет морали – душа-то у вас на месте? Сами ведь признаете, что помогали легализоваться черт знает кому.

– Я просто делал свой бизнес, – пожал плечами Храпов. – Сейчас люди занимаются и кое-чем похуже. Взгляните хоть на свое родное ведомство.

– Да, вам-то оно уже родным вряд ли станет, – заметил Гуров. – И критика ваша, как говорится, не в бровь, а в глаз. Одним словом, раскаяния мы не добились, давайте хотя бы адрес юриста, к которому собирался вчера Вельяминов, и закончим на этом.

– Скажу откровенно, каяться я еще не готов, – желчно произнес Храпов. – Вот как увижу, что начали каяться те, кто миллионами ворочал, так и я, может быть, подтянусь. А до тех пор – ни-ни! А юрист, который с Вельяминовым сотрудничал, – это Бардин Георгий Владимирович. Он работает в одной из юридических консультаций, вы его там в любой день найдете с девяти до часу…

Храпов назвал адрес и поинтересовался, может ли быть свободным. Гуров не видел причин задерживать бывшего коллегу, тем более что ничего существенного тот больше сообщить не мог.

Когда Храпов ушел, Гуров сказал Крячко:

– Юрист это или не юрист, но Храпов, я считаю, категорически не причастен к убийству. Я внимательно ознакомился с его делом, созвонился с его бывшим начальником. Храпов характеризуется как исполнительный и профессиональный работник. Однако у него действительно большая семья, и ему постоянно были нужны деньги. На этой почве он и с Вельяминовым сошелся. Из-за этого у него и на работе случился конфликт. Храпову предложили сделать выбор, и он выбрал Вельяминова. Все это время он служил Вельяминову верой и правдой и, видимо, неплохо зарабатывал. Зачем ему было рубить сук, на котором он так удобно сидел?

– Мало ли? – живо отозвался Крячко. – Его могли запугать – раз! Его могли купить – два! Личная неприязнь, наконец. Вдруг Вельяминов крутил с его женой?

– Твои предположения противоречат одно другому, – спокойно возразил Гуров. – И матери, у которых трое детей, обычно не крутят любовь. Но даже если такое случилось, то, по-твоему, выходит, что заказчик – сам Храпов. Тогда при чем тут – купить, запугать? Да и сколько ему могли заплатить за один-единственный звонок? У меня есть подозрения, что в этом деле даже исполнители работали за гроши, потому что не имели надежной репутации. Запугать могли, это да, это у нас умеют. Но ведь он бывший мент, прекрасно должен понимать, что после запугивания следующий шаг – убийство, и для него лучший выход – признаться, пока не поздно… Это я еще не говорю о Веселовой, которая всегда рядом, все видит и все подмечает… Конечно, чего только не случается в жизни. Трудно себе представить, что такой маленький дружный коллектив вдруг решил избавиться от своего шефа. Вот и насчет господина Бардина, юриста, я не уверен. Для начала хотелось хотя бы взглянуть на него.

– Как скажете, гражданин начальник, – пожал плечами Крячко. – Взглянуть так взглянуть. Будем посмотреть, как говорят в Одессе.

## Глава 3

Человек по другую сторону стола был предельно корректен, но абсолютно неумолим. Давыдов едва сдерживался, глядя на его постную продолговатую физиономию, на прилизанный пробор и неподвижные, как у служебной овчарки, глаза. А в его ситуации сдержанность и хладнокровие оставались едва ли не единственным оружием. Давыдов сумел усмирить страсти, бушующие в его душе, и дослушал визитера до конца.

– Прошу обратить ваше внимание, уважаемый Алексей Петрович, что теперь у нас на руках имеется заключение районного суда, которое недвусмысленно указывает на необоснованность ваших претензий. И у нас имеется, если вы не забыли, протокол собрания акционеров, который вы пытались оспорить…

– Липовый протокол липовых акционеров! – резко сказал Давыдов.

Прилизанный терпеливо выслушал и продолжил:

– Суд считает иначе. Все-таки мы живем в правовом государстве, Алексей Петрович, и должны строить наши отношения на основании закона. Если вы не согласны с нашей позицией, оспаривайте ее в судебных инстанциях, это ваше право. Ваши эмоции тут совершенно излишни.

В глазах его совсем ничего не отразилось, даже торжества. Это был взгляд сытого удава, который уже проглотил своего кролика. На какой-то миг Давыдову стало по-настоящему страшно. У него было такое ощущение, словно пол под ним стал вдруг медленно проваливаться в преисподнюю. Впрочем, там он, наверное, и окажется, если его враги победят. Ну если не в преисподней, то в яме, из которой невозможно будет выбраться, это точно. Давыдов многое сейчас бы дал, чтобы повернуть время вспять. Он был бы куда осмотрительнее и постарался бы обзавестись друзьями повлиятельнее. Хотя у этих-то наверняка такая «крыша», о какой Давыдову даже мечтать не приходилось. У него всего-то оставался шанс – воспользоваться советом парламентера и добиваться правды в суде. Шанс призрачный, но все же был.

Гость истолковал его молчание по-своему и посчитал разговор законченным. Он поднялся, не сгибая спины, точно дельфин, выныривающий из воды, и промолвил:

– Так я пойду, Алексей Петрович. Надеюсь, вы проявите благоразумие и не станете отрицать очевидное. Фирма «Коннект», которую вы имели счастье возглавлять, исчерпала свой потенциал. Примите это как факт и не делайте резких телодвижений. Так вам будет легче, поверьте мне. Мы даем вам еще два дня. По истечении этого срока мы вернемся, но уже с судебными приставами. Зачем вам этот скандал? Конечно, про вас скажут по телевизору, но это плохое утешение для делового человека, согласитесь!

– Бумажки свои не забудьте! – сквозь зубы сказал Давыдов. – Мне здесь лишнего мусора не надо.

– Это не мусор, Алексей Петрович, и вы это прекрасно знаете. А оставляю я вам копии намеренно. Они единственное, что должно сейчас занимать ваше внимание. Почитайте, подумайте и постарайтесь принять неизбежное. Вы же умный человек!

– А вы на редкость любезны, – сдерживая ярость, сказал Давыдов. – Случайно, не дипломатом раньше работали?

– Ну что вы! – скупо усмехнулся визитер. – Я в школе естественные науки преподавал – ботанику, зоологию… Потом убедился, что в обществе действуют те же законы, что и в природе. Если отбросить искусственные моральные нормы, то остается все то же – сильный поедает слабого. Естественный отбор! Мне, знаете, не захотелось быть съеденным. Поэтому я постарался прибиться к сильным, Алексей Петрович. И вам рекомендую на будущее.

– Ну, насчет будущего мы еще посмотрим, – не слишком бодро произнес Давыдов. – Погодите радоваться. Борьба еще не закончилась.

Прилизанный пожал плечами.

– Всего хорошего, Алексей Петрович! – сказал он. – Хотя откуда ждать хорошего, если вы столь неконструктивно настроены? Впрочем, это ваше дело.

Он слегка поклонился и вышел из кабинета. Давыдову очень хотелось запустить ему вслед чем-нибудь тяжелым, но он сдержался. И в этот момент зазвонил телефон. Давыдов снял трубку и раздраженно сказал: «Алло! Слушаю!» Намеренно или случайно он не произнес вслух названия фирмы, как это делал обычно, и этот факт неприятно поразил его.

«Похоже, ты свыкаешься с мыслью, что фирма уже не твоя, Давыдов!» – презрительно подумал он.

– Привет! – раздался в трубке поразительно знакомый голос. – Как дела? Чувствую по настроению, что неважно. Может быть, я могу чем-то помочь? Может быть, стоит расслабиться где-нибудь за рюмочкой коньячку, а?

– Какой, к черту, коньяк? – раздраженно выкрикнул Давыдов, досадуя на себя за то, что никак не может угадать имени звонящего. – Кто это говорит?

– Ну здрасте! – иронически сказал собеседник. – Должник твой, не узнал, что ли? Я же тебе за кофе остался должен, и вообще.

– Пашка? Ковбой?! – воскликнул Давыдов. – Черт, не узнал! Голова другим занята…

– Так я и предлагаю – разгрузить твою бедную голову, – засмеялся Пашка. – Не все же работать на износ. Давай встретимся, поговорим по душам. Последний раз не получилось, но сегодня, обещаю, все будет путем.

На этот раз Давыдов уже не был в восторге от встречи со старым другом, но груз забот, который с каждым днем все сильнее давил на его плечи, делался почти невыносимым. Давыдову вдруг захотелось действительно все бросить и забыться хотя бы на пару часов.

– Ладно, я готов, – сказал он. – Куда пойдем? Ты какой ресторан предпочитаешь?

– Я, брат, человек скромный, – ответил Пашка. – Я ресторанов не люблю категорически. Есть тут одно заведение, я как раз рядом стою – «Таврида» называется, – подъезжай сюда, если не передумал. Роскоши здесь маловато, но кормят прилично, проверял. Рыбу любишь? Жареную, с лучком?

– Что за фантазии? – проворчал Давыдов. – Таврида-ставрида! Неужели мы не можем посидеть в нормальной обстановке? Я давно отвык от забегаловок.

– А вот это зря, – серьезно сказал Пашка. – От сумы и от тюрьмы, как говорится… Короче, желаешь меня видеть – подъезжай в район Свиблово на Уржумскую улицу. Буду ждать минут тридцать, потом уйду. Ну что решаешь?

– Ладно, буду, – разочарованно сказал Давыдов.

Перед отъездом он хотел вызвать в кабинет заместителя и юриста – дать им задание ознакомиться с документами и поломать голову над стратегией выхода из тупика, куда их загнали, но потом просто махнул рукой. По правде говоря, в последнее время он не доверял ни заместителю, ни юристу. У него были подозрения, что они снюхались с нахрапистым конкурентом. Вообще Давыдову все чаще стало казаться, что люди вокруг него скрывают свое истинное лицо и все его соратники давно переметнулись на вражескую сторону, дожидаясь часа, когда об этом можно будет заявить открыто. Все это уже смахивало на скрытую шизофрению и тяготило Давыдова даже больше, чем происки конкурентов.

Он подъехал к назначенному месту через двадцать минут после разговора. В этом районе Москвы он бывал нечасто, а можно сказать, и не бывал вовсе. Пейзаж показался ему стандартным и довольно унылым. Кафе «Таврида» не понравилось вовсе. Оно оказалось даже хуже, чем Давыдов представлял его в своем воображении. Оно напомнило ему предприятие общественного питания из далекого советского прошлого, пресловутую «стекляшку», причем эти самые стекла были вымыты настолько неважно, что у Давыдова окончательно испортилось настроение. Ему показалось, что, пригласив его сюда, Пашка как-то особенно издевается над ним, хочет доказать что-то, ему одному понятное. Это раздражало.

Тем более что самого Пашки в поле зрения не обнаруживалось. Давыдов велел Савелию ждать и, насупившись, вышел из машины. С неприступным замкнутым видом он дважды прошелся мимо дверей «Тавриды» и снова убедился, что его никто не ждет. Промелькнула мысль, что у Пашки лопнуло терпение гораздо раньше назначенного им срока и он убрался отсюда до приезда Давыдова. Судя по всему, так оно и было. Все-таки для очистки совести Давыдов решил подождать еще пять минут, но ни одной минутой дольше. После этого на душе у него стало как-то спокойнее, и он был вынужден нехотя признаться себе, что эмоции его в отношении Пашки поменялись на диаметрально противоположные. Если три дня назад он готов был броситься Пашке на шею, то сегодня обрадовался бы, если бы убедился, что Пашка не появится. Что-то в Давыдове поменялось и не только из-за скомканной первой встречи. Откровенно говоря, старый друг Пашка показался ему человеком из абсолютно чуждого мира, живущим по каким-то особенным законам. «Господи, да не в бандиты ли он подался? – вдруг осенило Давыдова. – Весельчак Пашка, широкая душа… Или он, как этот долбаный учитель, тоже открыл для себя закон эволюции? Будем надеяться, что это не так… Однако пора сматывать удочки! Совершенно ясно, что Пашки здесь уже не будет».

И только Давыдов об этом подумал, как перед ним словно из-под земли вырос Пашка. Сегодня он был в невзрачном мешковатом костюме немаркого бурого цвета – наряд как раз подходящий для такого центра досуга, как «Таврида». На носу у Пашки сидели черные очки, и он был очень коротко пострижен. Пожалуй, не подойди Пашка вплотную, Давыдов мог бы его и не узнать.

– Привет! – сказал Пашка, крепко пожимая Давыдову руку и незаметно подталкивая к дверям «Тавриды». – Вижу по лицу, что недоволен, но придется смириться, гордый сын пустыни!

Шутливый тон его не очень понравился Давыдову.

– Почему это сын пустыни? – хмуро спросил он.

– Да потому что, по большому счету, вся эта страна – большая пустыня, по которой бродят миражи и призраки, – объяснил Пашка. – Ты не согласен? Ну, это и неважно! Придет время, и ты поймешь, насколько я был прав.

Он почти силой затащил Давыдова в кафе и усадил за столик в глубине зала. Здесь было не слишком комфортно: из-за какой-то приоткрытой двери несло запахом пригоревшего масла – видимо, поблизости располагалась кухня. Зато отсюда можно было видеть все помещение, включая вход в кафе, и Давыдову показалось, что это обстоятельство особенно привлекало Пашку. Он тут же подозвал официанта и доверительно, будто сообщая страшную тайну, продиктовал тому заказ, ничем, впрочем, особенным не отличавшийся: водка, салат, картошка и какая-то фирменная рыба, жаренная по сугубо эксклюзивному рецепту, – видимо, ею и воняло из-за двери.

Давыдов поморщился, но промолчал. Теперь он припомнил, что Пашка всегда любил рыбу – жрал ее, когда только было возможно. По прошествии лет вкусы его не изменились. И еще Давыдов вспомнил интимно приглушенные светильники, вышколенных официантов и аппетитные ароматы восточной кухни в своем любимом ресторане. Он не шиковал, но к хорошей кухне привык и возвращаться теперь к студенческому общепиту, к жаренной на скорую руку тюльке совсем не хотелось. Однако внутренний голос злорадно шепнул ему: «Когда у тебя отберут фирму, придется вернуться, господин Давыдов! Гляди еще, и тюлька будет тебе не по карману, зазнайка».

– Послушай, – вдруг живо сказал Пашка, закуривая сигарету и с интересом глядя на Давыдова. – А чего ты вообще такой смурной, Лешка? У тебя белая «Ауди», номер 734, верно? Водилу держишь. В кафе тебе жрать противно – значит, денежки водятся. Откуда скорбь?

Давыдов встретился с ним взглядом и еще раз поразился, насколько изменился Пашка за эти годы. И дело было даже не в том, что прибавилось на лице морщин и жестче стали глаза. От Пашки ощутимо веяло холодком, как из выстуженного коридора. Он и сейчас был где-то далеко-далеко, однако все замечал, паршивец, и даже вот номер машины назвал. У Давыдова жена, например, никак не могла запомнить номер собственного автомобиля, а этот, видишь, с первого раза… Прежде он вроде не был таким наблюдательным. Из чистой осторожности Давыдов не стал спешить с изложением подробностей своей жизни.

– Да есть причины, – скупо сказал он, – как ты выразился, для скорби.

Дальше наступила пауза, потому что принесли заказ, и Пашка с ходу предложил выпить по чарке, чтобы переключиться на более оптимистическую волну. Они выпили понемногу, и Пашка принялся с аппетитом хрустеть поджаренной до золотистой корочки рыбой. Давыдову есть не хотелось, он хлопнул еще рюмку, и постепенно оттаял. Ему удалось на некоторое время если не забыть о проблемах, то хотя бы посмотреть на них без сильных эмоций, с тем любопытством исследователя, с каким, например, зоолог смотрит на опасного, но интересного для науки гада. Он по-прежнему был утопающим, но сейчас он как бы смотрел на свое погружение со стороны, через стекло иллюминатора.

– У тебя вообще что за бизнес? – спросил Пашка, наяривая челюстями. – Продукты питания, игровые автоматы?

– Плохо ты обо мне думаешь, – сказал Давыдов. – Это не наука в чистом виде, конечно, но в прикладном значении… У меня фирма под названием «Коннект». Ведь ты знаешь, сколько у нас талантливых ребят – технарей, программистов… И направить свои силы и талант на что-то нужное и полезное им не всегда удается. А мы как раз занимаемся очень интересным и нужным делом. Наша фирма внедряет кое-какие свежие разработки – компьютерные программы, комплектующие для компьютеров, мониторы – все наше, родное! И кое-что у нас получается совсем неплохо. Скажу тебе по секрету, кое в чем мы самому Биллу Гейтсу нос утерли! Увы, пока только на нашем рынке, но если бы не постоянные палки в колеса…

– Какой у тебя годовой оборот? – деловито спросил Пашка.

– Не слишком большой, около миллиона, – сказал Давыдов. – Но это ведь как посмотреть. Такое производство стране нужно позарез, высокотехнологичное, относительно недорогое и доступное. В планах у нас было открыть филиалы в других городах, чтобы расширить рынок сбыта…

– Понятно, – мотнул головой Пашка. – Планы у вас были наполеоновские, но ребята, которые везут из-за бугра «серую» электронику, возмутились, что вы отбиваете у них хлеб. Правильно я говорю?

– А вот и нет, – сказал Давыдов. – Все гораздо примитивнее и противнее. Есть один делец – Величко его фамилия. Не слишком известная личность, но предельно настырная и имеющая, судя по всему, неплохие связи. Понемногу, но везде – в судебной системе, в администрации, в милиции. Ему просто приглянулись наши площади. У нас лаборатория и несколько цехов на Фестивальной. Мы добились аренды еще пять лет назад. У меня тогда был хороший знакомый в мэрии. Теперь конъюнктура изменилась, он тяжело болен, и, в общем-то, я остался совершенно без прикрытия. Знаешь, как мы привыкли – сегодня хорошо, ну и ладно, думаешь, что и завтра будет то же самое. Сейчас-то я понимаю, что нужно было обрастать новыми связями, ломать себя, давать почаще на лапу…

– Не причитай, – перебил его Пашка. – Скажи, что у тебя случилось конкретно.

– Да что случилось? – горько усмехнулся Давыдов. – Слышал такой термин – рейдеры? Это те ребята, которые правдами и неправдами оттяпывают чужие фирмы…

– Что такое рейдеры, я знаю, – сказал Пашка. – Ты о себе давай!

– Наше общество акционерное, – принялся объяснять Давыдов. – Эти шакалы сумели втихую скупить часть акций, а возможно, и самих акционеров, или наобещали им приличные дивиденды в будущем – неважно. Одним словом, на нашем прекрасном корабле обнаружилось немало крыс. Но это еще не все. Эти ушлые ребята раскопали, что при формировании «Коннекта» не были соблюдены все юридические формальности. Пустяки, мелочь, но они прицепились к этому намертво. Организовали судебное разбирательство, где сумели доказать неправомерность старого совета акционеров, а заодно и моего пребывания у руля компании, причем проделали все это за моей спиной – о судебных заседаниях я всегда узнавал задним числом. А они от имени «Коннекта» представляли в суд документы о причинах моих неявок, заведомо ложные, но непременно меня порочащие. Например, одной из причин указывалось мое пребывание в вытрезвителе! Если бы я знал наперед, как все обернется, я бы уволил этих крыс, которые мутят в коллективе воду! Но теперь поздно. У меня теперь только два выхода – или погрязнуть в пучине судебных разбирательств, постоянно ощущая у себя за спиной дыхание предателей, или сдаться на милость победителей, рассчитывая, что они уступят мне какое-нибудь тепленькое местечко в своем новом холдинге. Разумеется, я буду бороться, но, честно говоря, в успех я не верю, Паша! У них все куплено. Суд просто пляшет под их дудку.

– А тебе, выходит, это не по карману? – почти утвердительно произнес Пашка, внимательно наблюдая за Давыдовым, но при этом не переставая жевать.

– Допустим, я мог бы пойти тем же путем. Деньги бы нашлись. Но вот так откровенно, нахрапом я не могу. И потом, тут не только деньги. Я же тебе говорю, конъюнктура. Я понадеялся на свои старые связи, а когда оглянулся по сторонам, то понял, что мир в очередной раз изменился. Величко прет как танк, чувствует за собой крепкие тылы. Собственно, формально он уже своего добился. Теперь мне приходится отбрыкиваться и доказывать, что я не верблюд.

– Да, история! – покачал головой Пашка. – Ну а если все выйдет не по-твоему? Есть какие-нибудь планы?

– Не знаю. Голова кругом. Знаешь, как у боксера, которого послали в нокдаун.

– Про боксера не скажу, а вот тебя знаю как облупленного. Ты не готов долго держать удар. Если уж мы перешли на спортивный язык, длинная дистанция тебе не по зубам. Не обижайся, но это так. От тебя все ждали огромных успехов в науке – не получилось. Взялся за бизнес, и тут тебя обошли. А нужно было, как ты говоришь, обрастать связями, а не радоваться деловым успехам. Помнишь, как товарищ Сталин сказал про головокружение от успехов? Это для тебя они – успехи, а для окружающих – предмет зависти и вожделений. Как только увидели, что твоя скорлупа дала трещину, – тут тебе и врезали.

– Да, наверное, – понурив голову, согласился Давыдов.

Он заметно опьянел. После стрессов и бессонных ночей у него стали здорово сдавать нервы. Сейчас после водки и исповеди он расслабился, и его охватило странное равнодушие. Давыдову захотелось все к черту бросить и уехать куда-нибудь на край света, где ничего нет, кроме пустынного берега и одинокого маяка, открытого всем ветрам.

– Ну, ошибку никогда не поздно исправить, – благодушно сказал Пашка и твердой рукой налил водку в рюмки. – Каждая ошибка – это урок на будущее, верно? Тем более что я могу попробовать помочь твоему горю. Ну, будем!

Он поднял рюмку и опрокинул ее в рот. Давыдов с удивлением посмотрел на него и попытался сообразить, не ослышался ли он.

– Ты можешь мне помочь? – недоверчиво спросил он. – Каким образом?

Пашка помотал головой, подцепил вилкой кусочек огурца из салата и отправил его вслед за выпитой рюмкой.

– Во-первых, я не сказал, что могу помочь, – уточнил он. – Я сказал, что могу попробовать. Это не одно и то же. Но шанс у тебя есть.

– Интересно! И что же это за шанс?

– А вот это тебя не должно волновать. Это моя забота.

– Ты, случайно, не добрым волшебником работаешь?

– Совсем нет. Не волшебником и уж, конечно, не добрым, – усмехнулся Пашка. – Так, например, с тебя я намерен слупить за помощь кругленькую сумму. Сколько тебе не жалко?

– При чем тут жалко или не жалко? – начиная волноваться, сказал Давыдов. – Что ты собираешься предпринять? У тебя есть связи в кругу юристов? Или в московской администрации? Честно говоря, мне казалось…

– Знаю я, что тебе казалось, – отмахнулся Пашка. – Но повторяю, мои связи – не твоя забота. Тебе хочется избавиться от давления со стороны конкурентов? Если договоримся о цене, я попробую это для тебя устроить. Не получится – значит, не судьба. Ну, что решил?

– Ну, допустим, я говорю «да», – осторожно произнес Давыдов. – И что дальше?

– А дальше ты будешь должен выполнить несколько моих условий, – невозмутимо сказал Пашка. – Выполнить неукоснительно. Но сначала все-таки о сумме. За все я хочу сто тысяч долларов. У меня не крокодильи аппетиты. Живу скромно.

– Сто тысяч? – с сомнением повторил Давыдов. – Ну что ж, наверное, это не такие большие деньги за спасение фирмы. Но мне придется напрячься, чтобы собрать такую сумму. И я все-таки хотел бы знать, что ты намереваешься предпринять.

Пашка посмотрел ему в глаза строгим взглядом и медленно проговорил, подчеркивая каждое слово:

– Одно из моих условий – никакого интереса к моей работе. И вообще не упоминать нигде моего имени. Конфиденциальность в наших общих интересах. А с деньгами я тебя торопить не буду. Надеюсь, аванс в десять тысяч ты потянешь? А далее сам отрегулируешь сроки – в зависимости от того, насколько будет эффективной моя работа.

– Мне нужно подумать, – с ноткой растерянности в голосе сказал Давыдов. – Все это так неожиданно…

– Думай, – кивнул Пашка и налил Давыдову водки. – Только не очень долго, потому что через день-другой все может измениться, и ты окажешься в положении человека, который явился на вокзал, когда все поезда уже ушли.

Несмотря на выпитое, сердце Давыдова опять наполнилось тревогой. Но Пашка не дал собеседнику возможности предаться сомнениям. Он деловито продолжил:

– Пока думаешь, составь списочек. Всех, кто тебе в данную минуту мешает жить. Ну, там, Величко и те его «шестерки», которые грязную работу делают. Ты же наверняка знаешь кого-то из них. Особенно интересно, кого они приготовили на твое место. Все, что знаешь об этих людях, всю доступную тебе информацию – занеси в список. Завтра утром я тебе позвоню и скажу, где мы встретимся.

– Просто детектив какой-то! – пробурчал Давыдов. – Даже и не знаю, что думать. Ты предлагаешь мне помощь в таком щекотливом деле, а о себе ничего не говоришь.

– Я занимаюсь очень специфическими делами, – спокойно ответил Пашка. – Но тебе лучше не забивать этим голову. У тебя и так работы по горло. Занимайся судебными делами – апелляцию подавай, в комитет по имуществу жалобу – в общем, развивай бурную деятельность. И светись побольше в разных местах, чтобы все время на глазах у людей быть, понял? А мне завтра – список. И на этом пока все.

И на этом действительно все закончилось. Пашка внезапно вспомнил, что у него важная встреча, расплатился с официантом, тепло попрощался с Давыдовым и исчез так же незаметно, как и появился. Совершенно сбитый с толку, Давыдов залез в машину и приказал Савелию ехать в фирму.

Савелий молча завел машину и поехал. Однако что-то будто мучило его. Он ерзал на сиденье, а потом вдруг спросил:

– Алексей Петрович, а что это за человек, с которым вы сейчас встречались? Я его мельком у кафе видел, вы его давно знаете?

У Давыдова начинала болеть голова, он был страшно недоволен собой, и расспросы Савелия вызвали у него досаду.

– Старый друг, – буркнул он. – Тот самый, про которого я тебе в тот раз говорил. Тогда поговорить не удалось – вот сегодня встретились… А что?

– Да так, ничего, – помолчав, ответил Савелий. – Вроде я его раньше видел. Показалось, наверное.

## Глава 4

В работе оперативника, как и в любой другой, также бывают счастливые случайности. Реже, чем того хотелось бы, но чаще, чем это можно себе представить. Разумеется, в отчетах факт случайности никак и никогда не отражается. Все успехи объясняются кропотливой и самоотверженной работой, и это, наверное, правильно, потому что в серьезном документе странно будут смотреться, например, такие слова: «А восьмого июля в результате счастливой случайности мы вышли на след опасного преступника…» Начальство вряд ли оценит такую искренность по достоинству.

Но восьмого июля Гурову и Крячко действительно повезло. Причем даже чуткая интуиция Гурова в этот день ничего ему не подсказывала. Вместе с Крячко они собирались навестить Бардина – человека, который оказывал Вельяминову юридические услуги. Учитывая изворотливость и красноречие профессиональных адвокатов, Гуров приготовился к длинной и вязкой беседе без особых надежд на положительный результат. Вельяминов был человеком, мягко говоря, неоднозначным и сложным, и юридические услуги, в которых он нуждался, наверняка тоже были специфическими, такими, о которых не принято говорить вслух. Для начала Гурову хотелось хотя бы присмотреться к Бардину, уяснить для себя, что это за человек, прощупать его слабые места, чтобы знать наверняка, с какой стороны к нему заходить. К тому же визит оперативных сотрудников – это всегда стресс, и человек, если у него не очень чиста совесть, реагирует на него крайне болезненно. Настолько болезненно, что начинает суетиться, прятать в воду концы и совершать прочие необдуманные поступки. Если Бардин потеряет хладнокровие, это будет Гурову на руку.

Они с Крячко явились в юридическую консультацию, где работал Бардин, к девяти часам утра, но оказалось, что их уже опередили. В кабинете у юриста уже сидел посетитель, и еще один дожидался в коридоре – довольно неприятный на вид субъект с тяжелой челюстью и водянистыми подозрительными глазами. Он, сгорбившись, сидел на стуле и, то и дело сглатывая слюну, мрачно посматривал на Гурова с Крячко, словно давно решил для себя, что им здесь не место. Он был очень похож на человека, мучающегося с похмелья, но вынужденного терпеть эти муки ввиду полного безденежья.

Гуров и Крячко не стали форсировать события и скромно присели на свободные места. Табличка на двери Бардина поясняла, что хозяин кабинета оказывает не только юридические услуги общего характера, но является также и нотариусом. Это навело Гурова на некоторые подозрения, которые, как вскоре выяснилось, вполне оправдались.

Но сначала ничего особенного не происходило. За дверью слышалось приглушенное бубнение мужских голосов, но слов разобрать было невозможно. В оконное стекло настойчиво билась заблудившаяся муха, а из коридора доносились обычные для офисов звуки – шаги, телефонные звонки, щелканье клавиш – в здании, кроме юридической консультации, обреталось еще множество контор, по-видимому, совершенно необходимых для общества, потому что поток посетителей не убывал ни на минуту.

А потом что-то произошло. Они услышали, как в кабинете Бардина что-то затрещало, раздался сдавленный крик, и звякнуло стекло. Затем наступила короткая пауза, после которой снова послышалась странная возня. Этот набор звуков совершенно не вязался с чинной табличкой на двери, и очень не понравился Гурову. Он тут же встал и сделал шаг к двери, чтобы заглянуть в кабинет. Но тут мрачный субъект с неожиданным проворством вскочил со стула и преградил Гурову путь.

– Сядь, папаша! – с угрозой процедил он сквозь зубы. – Не видишь, здесь очередь?

– Это ты, что ли, очередь? – спросил Гуров рассеянно. – Извини, но, по-моему, там что-то не то происходит.

– Там все нормально происходит, – убежденно заявил человек с водянистыми глазами. – Сядь и жди, как все люди.

Он был настолько серьезно настроен, что даже надвинулся грудью на Гурова, намереваясь силой оттеснить его от двери. Гуров, прищурившись, посмотрел на него сверху вниз и медленно сказал:

– Уберите ногу – я испорчу вам дорогой ботинок!..

Крячко понял, что пора вмешаться в события и ему. Он подскочил к гуровскому визави сбоку и цепко взял его за локоть.

– Остынь, симпатяга! – сказал он. – А то будешь иметь проблемы. Ты уже их имеешь. Ну-ка, предъяви свои документы!

«Симпатяга» не ожидал такого напора и растерялся. Однако свою линию он продолжал гнуть четко. Нахмурившись и глядя исподлобья на Крячко и Гурова, он отступил к двери, заслонив ее спиной, явно имея целью любой ценой не допустить оперативников в кабинет.

Но в этот момент дверь с грохотом отворилась, чувствительно саданув его между лопаток, а из кабинета вывалился еще один странный тип – с красным от напряжения лицом, со вздувшимися жилами на шее и с бешеными глазами. Он был одет в дорогой светлый костюм, но смотрелся сейчас непрезентабельно, одежда на нем словно стояла дыбом – галстук сбился набок, воротничок рубашки вылез из-под пиджака, а верхняя пуговица была вырвана с мясом.

– Пошли отсюда, Жмых! – рявкнул он, одергивая пиджак и глядя на Гурова злым взглядом.

Обращался он, однако, не к Гурову, а к тому, кого только что шарахнул дверью. Тот среагировал мгновенно, и оба странных посетителя стали быстро удаляться по коридору.

Но Гуров тоже не терялся. Сквозь открытую дверь он мельком увидел довольно необычную картину – возле стола с оргтехникой на полу сидел человек в хорошем костюме и носовым платком старательно зажимал правый глаз. Его физиономия тоже была налита багровым цветом, точно он только что вышел из русской бани.

– Задержи этих! – коротко бросил Гуров Крячко и влетел в кабинет.

Человек, сидевший на полу, поднял голову и посмотрел на Гурова с некоторым испугом.

– Вам плохо, Георгий Владимирович? – спросил Гуров. – Требуется медицинская помощь?

Человек сделал отрицательный жест и взглянул на платок, который прижимал ко лбу. Тот был весь перемазан кровью.

– Бровь рассек, сука! – негромко, но отчетливо произнес Бардин и поспешно зажал рану снова. – Вы ко мне на прием? Тогда прошу меня извинить. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок.

– Ладно, тогда я сейчас, – сказал Гуров и побежал искать Крячко.

Полковник Крячко полагал, что сумеет выполнить приказ Гурова без особых проблем. Все-таки они все находились в общественном месте, да и оба скандалиста не казались такой уж грозной силой. Он вприпрыжку догнал странную парочку и ухватил за плечо типа в светлом костюме. Плечо оказалось твердым, словно было вылито из железа.

– Не спеши так, дружок! – ласково сказал Крячко. – Поговорить надо.

Оба беглеца резко обернулись и в упор уставились на Крячко. Они стояли в глубине вестибюля возле дверей лифта, где уже столпилась группа посетителей, желающих подняться на верхние этажи здания. Дальше у металлической вертушки проверял пропуска охранник. Сквозь стеклянные стены в вестибюль потоком вливалось солнце.

– Какого тебе надо, убогий? – грубо спросил у Крячко человек в костюме. – Убери руки, а то оборву!

Лицо его уже приобрело почти нормальный оттенок, но он по-прежнему кипел от злобы, которую готов был выместить на первом попавшемся недотепе. Крячко в его глазах принадлежал именно к такой категории. Чтобы разубедить его в этом заблуждении, Крячко полез в карман и достал свое служебное удостоверение.

– Милиция! – просто сказал он. – Показывайте документы!

Грубиян коротко выдохнул и саданул Крячко в челюсть. Тот успел среагировать, но удар был настолько внезапный и сильный, что полностью уклониться от него Крячко не смог и полетел на пол. Толпа, дожидавшаяся лифта, ахнула.

– Валим отсюда, быстро! – заорал человек в светлом костюме и с удивительной быстротой помчался через вестибюль, отшвыривая в сторону тех, кто попадался ему на пути.

Он добежал до вертушки, отпихнул охранника, пытавшегося его задержать, и с ходу перемахнул через барьер.

– …твою мать! – совсем не политкорректно, но с большим чувством выразился полковник Крячко и, не вставая с пола, успел ухватить за лодыжку замешкавшегося Жмыха.

Тот споткнулся, пробежал, уже падая, еще два шага и все-таки растянулся во весь рост на мраморном полу. Все, кто находился в тот момент в просторном вестибюле, словно окаменели. Только охранник с выражением растерянности на лице бежал в эпицентр скандала. Он не был вооружен и не отличался особыми физическими данными, поэтому поднявшийся на ноги Жмых без труда отразил его первый наскок и метнулся к выходу. На пальцах его правой руки сверкнул металл – он уже успел нацепить кастет.

Но Крячко тоже был уже на ногах. Не раздумывая, он бросился вдогонку.

– Стоять! – заорал он, выхватывая из кармана пистолет. – Пристрелю, сволочь!

Но Жмых, видимо, понял, что стрелять в переполненном вестибюле никто не будет, и что есть духу улепетывал вниз по короткой каменной лестнице к вращающимся стеклянным дверям. Крячко, красный и злой, выскочил через турникет и в последнюю секунду, прежде чем Жмых успел выскочить на улицу, выстрелил, целя тому в ногу. Однако пуля ударила в каменный пол, рикошетом отскочила в сторону двери и расколола пополам стеклянную створку. Огромный кусок стекла рухнул под ноги Жмыху, и тот смешно подпрыгнул от неожиданности. Крячко прыгнул на него сзади и, обхватив за плечи, повалил на пол. Жмых рычал и силился вырваться из объятий. В глубине вестибюля какая-то женщина истерически закричала.

В этот момент появился Гуров. Мигом оценив обстановку, он оставил дерущихся в покое и выскочил через разбитую дверь на улицу. Окинув взглядом площадку для парковки, он сразу обратил внимание на серую «десятку», которая нервным юзом выезжала со стоянки. Гуров успел увидеть и знакомый силуэт через боковое стекло – водитель вертел баранку одной рукой, другой прижимая к уху трубку мобильного телефона. Бежать до своего «Пежо», который стоял на самом краю площадки, было слишком далеко. Гуров бросился к серебристому «Опелю», в который неторопливо усаживался солидный молодой человек в белых брюках и сверкающих на солнце штиблетах. На шее у молодого человека был повязан дорогой галстук, на носу красовались солнечные очки стоимостью не меньше сотни долларов, а под мышкой он держал папку из толстой выделанной кожи.

Гуров подскочил как раз вовремя, успев поймать водителя за локоть, прежде чем тот захлопнул дверцу.

– Быстро! Откройте мне дверь! – распорядился Гуров, суя под нос молодому человеку удостоверение и, как бы по ошибке, – табельный пистолет. – Уходит опасный преступник!

Водитель изумленно распахнул рот, но отомкнул дверцы в автомобиле. Гуров упал на сиденье и выдохнул, показывая пальцем:

– За ним! Быстро! – Пистолет он по-прежнему держал в руке, словно по забывчивости.

Молодой человек, так и не сумев закрыть рот, послушно запустил мотор и рванул с места, едва не снеся заградительный столбик.

В серой «десятке» погоню заметили. На углу она неожиданно свернула направо и исчезла из виду.

– Гони за ним! – внушительно повторил Гуров.

Водитель покорно жал на газ, но на углу вдруг ударил по тормозам и взмолился:

– Тут же одностороннее!

Гуров сообразил, что его спутник прав. «Десятка» в нарушение всех правил мчалась теперь по широкому проспекту «против шерсти», и это, похоже, нисколько не смущало сидящего за ее рулем водителя. Он бесстрашно подрезал одну машину за другой, пока благополучно не добрался до противоположной стороны проспекта и не скрылся в одном из проходных дворов. Гурову только и оставалось, что проводить машину мрачным взглядом.

Сзади уже вовсю гудели. Молодой человек вопросительно посмотрел на Гурова. На его носу выступили капельки пота.

– Ладно, что выросло, то выросло, – философски заключил Гуров и неторопливо спрятал пистолет под пиджак. – Извини, друг, за то, что напугал. Такой вот форс-мажор получился. Извини.

– Да ладно, проехали, – дипломатично сказал водитель.

Гуров похлопал его по плечу и вылез из машины. «Опель» тут же сорвался с места и умчался. Гуров невозмутимо махнул рукой автомобилистам, которые собрались в небольшую пробку и с остервенением жали на клаксоны. Поток машин медленно тронулся. Кто-то из водителей, проезжая мимо, грязно выругался. Гуров пропустил этот выплеск эмоций мимо ушей и вернулся на стоянку.

Когда он вошел в вестибюль здания, там вовсю бушевали страсти. Какая-то светловолосая ухоженная женщина в элегантном светло-желтом костюме наседала на Крячко, жаля его резкими злыми фразами.

– Что вы себе позволяете?! Вообразили, что вам все позволено?! Да у меня такие связи в Генеральной прокуратуре!.. Совсем оборзели, менты проклятые! Вы знаете, сколько стоит такая дверь? А моральный ущерб? А…

За ее спиной стояли два охранника в форменной одежде. На их лицах было написано почтительное равнодушие. Крячко со своей простоватой физиономией, в мятой одежде, со свежей царапиной на щеке, и еще не окончательно пришедший в себя после схватки, выглядел скорее не оборзевшим ментом, а недотепой-супругом, которого честит властная и энергичная жена. К тому же Крячко никогда не умел разговаривать с женщинами. Гуров понял, что пора брать ситуацию в свои руки. Он поискал взглядом по сторонам, увидел сидящего на полу Жмыха – в наручниках и с огромным синяком под глазом, – удовлетворенно кивнул и вклинился между бушующей дамой и смущенным другом.

– Разрешите представиться, старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров! В настоящий момент расследую дело об убийстве. С кем имею честь, мадам?

Женщина сдвинула брови и ожгла Гурова суровым взглядом. Но его невозмутимое лицо, широкие плечи и элегантный костюм произвели на нее благоприятное впечатление.

– Я – администратор этого здания, Хохлова Виктория Сергеевна, – умерив пыл, но вполне официально произнесла она. – И меня убийства не интересуют, меня интересует порядок во вверенном мне здании. А то, что устроили здесь ваши люди… – она бросила гневный взгляд в сторону Крячко. – Это не имеет никаких оправданий! Вы сами подвергали жизнь окружающих смертельной опасности! И потом, кто будет нести материальную ответственность?

– Виктория Сергеевна, – вежливо, но настойчиво произнес Гуров, – у меня будет к вам большая просьба. Вы подготовьте счет за тот беспорядок, который мы тут невольно учинили, и мы обязательно решим вопрос о возмещении ущерба. Только хочу, кстати, заметить, что все-таки не мы первыми начали. – Он слегка улыбнулся. – В одном из кабинетов юридической консультации было совершено нападение на должностное лицо, и нам пришлось вмешаться. Кстати, сейчас нам крайне необходимо побеседовать с этим юристом, так что прошу нас извинить.

Он слегка поклонился и отступил в сторону. Хохлова в глубочайшей досаде развела руками, но больше не стала высказывать ему никаких претензий. Она отозвала в сторону охранников и принялась им что-то настойчиво объяснять, то и дело раздраженно указывая на поврежденную входную дверь. Гуров тоже отозвал Крячко, но в противоположную сторону и, кивая на скучающего у стены Жмыха, негромко спросил:

– Документы проверил?

– Ага, паспорт у него на имя Чемоданова Андрея Лукьяновича, – деловито ответил Крячко, который был донельзя счастлив, что его спасли от разгневанного администратора. – Но липа такая, что за версту видно. Только такие лопухи, как здешние охранники, могли оставить без внимания такой факт. Думаю, что эта парочка отлично знала, что фейс-контроль здесь не самого высокого класса, поэтому решила особенно не напрягаться с документами. Но тем не менее истинные свои имена они почему-то постарались скрыть. Учитывая нападение на Бардина, липовые документы и такое поспешное бегство, мы имеем все основания предположить, что эти ребята замешаны в чем-то серьезном. Верно я мыслю?

– Еще бы не верно, – хмыкнул Гуров. – Если бы ты видел, как удирал второй – против шерсти, с риском для жизни, – то сказал бы, что замешаны они в чем-то очень серьезном. Но мы с тобой тоже не ангелы. Ты о чем думал, когда открывал пальбу в вестибюле?

Крячко потер нос и смущенно отвел глаза.

– Честно говоря, Лева, думал только об одном: как не упустить этого гада! – признался он. – Виноват, каюсь. Но согласись, если бы он ушел – мы бы сейчас имели целую дверь и ноль информации.

– Увечить чужое имущество – дело нехитрое, – покачал головой Гуров. – Если эта история дойдет до генерала, я нам не завидую. Обрати внимание – я попросил эту милую женщину представить счет, но предъявлять этот счет в нашу бухгалтерию я не намерен.

– А что же делать? – растерялся Крячко. – Думаешь, нашей зарплаты хватит, чтобы компенсировать потери?

– Будем искать спонсоров, – заявил Гуров. – А пока не будем отвлекаться. Оставайся здесь с этим шебутным хлопцем, а я пойду побеседую с господином Бардиным о его странных клиентах. Есть у меня предчувствие, что у него сейчас тоже появилось горячее желание унести отсюда ноги.

Предчувствие не обмануло Гурова. Когда он снова появился у дверей юриста Бардина, тот уже торопливо вертел ключом в замке входной двери. На его лбу красовалась свежая наклейка из пластыря. Увидев, что Гуров вернулся, Бардин был заметно разочарован, но постарался скрыть это чувство. Он только сказал:

– Извините, но я сегодня уже не в состоянии работать. Хочу показаться врачу. Все-таки травма головы… Может быть, договоримся на завтра? Вы по какому делу?

– По очень щекотливому, – сказал Гуров, доставая из кармана удостоверение. – Я из милиции. По поводу убийства господина Вельяминова. Наверняка вы уже слышали о нем в новостях, верно?

Бардин изменился в лице. Он со страхом посмотрел на Гурова, беззвучно открыл рот и тут же закрыл его, потом задумался на несколько секунд и наконец отпер дверь кабинета.

– Прошу вас, заходите, – сказал он тусклым голосом.

Они прошли в кабинет и уселись за стол друг против друга. Со смешанным чувством неловкости и удовлетворения Гуров отметил, что Бардина охватывает все большее смятение. Он избегал встречаться с Гуровым взглядом, делал много лишних суетливых движений, и руки у него дрожали. Однако заговорил он первым.

– Да, я действительно уже слышал, что Альберт Сергеевич погиб, – сокрушенным тоном произнес он. – Это ужасно. Среди бела дня, в расцвете лет… В это трудно поверить, хотя такое сейчас случается на каждом шагу. К сожалению.

– А то, что случилось с вами сегодня, имеет какое-то отношение к гибели Вельяминова? – спросил Гуров.

– А-а… что со мной случилось? – Бардин бросил быстрый настороженный взгляд на Гурова.

– Ну, не хотите же вы убедить меня, что получать на рабочем месте по физиономии для вас обычное дело! – заметил Гуров. – Ведь мы же были свидетелями, Георгий Владимирович!

– Да, в самом деле, – потерянно пробормотал юрист. – Конечно. Но почему вы решили, что это как-то связано с Вельяминовым? К несчастью, юристам приходится иметь дело со всякой публикой, в том числе и с отребьем. Вам этого объяснять не нужно, я думаю?

– Этого не нужно, а вот какие дела вы имели с Вельяминовым – это я очень бы просил объяснить, – твердо сказал Гуров. – И еще хотелось бы услышать, на почве чего возник недавний инцидент.

Бардин тяжело задумался. Судя по всему, он думал о том, как бы правдоподобнее соврать, но в голову ему ничего хорошего не приходило – слишком неожиданно свалились на него все эти события.

– Георгий Владимирович, не разбегайтесь – прыгайте! – почти взмолился Гуров. – Понимаю, что вам неприятно говорить на эту тему, но будет лучше, если мы все услышим от вас, а не от тех красавцев, которые устроили тут это безобразие. Ну же!

– Вы их арестовали? – морща лицо, точно от зубной боли, спросил Бардин.

– Одного взяли, – честно сказал Гуров. – Полагаю, что и второму гулять на воле долго не придется.

– Да-да, конечно, – думая о чем-то о своем, пробормотал Бардин. – Это всего лишь дело времени…

Он внезапно встал и принялся мерить кабинет шагами, точно человек, нежданно-негаданно попавший за решетку. Казалось, он совершенно не обращает внимания на Гурова. Но потом Бардин так же неожиданно остановился и поднял голову.

– Что этот тип вам сказал? – отрывисто спросил он. – Я имею в виду – тот, которого вы поймали?

– Пока ничего, – пожал плечами Гуров. – Но вы сами заметили, что это дело времени.

– Да, верно! Это верно на сто процентов. Здравый смысл подсказывает… Но что вы хотите знать прежде всего? У меня в голове все так путается…

– Ну, для начала совсем простой вопрос, – почти добродушно сказал Гуров. – Шестого июля вы договаривались встретиться с Вельяминовым? А если конкретнее – вы звонили ему в офис перед убийством?

В кабинете наступила такая тишина, что Гуров услышал, как зудит в коридоре отчаявшаяся обрести свободу муха. А потом ему пришлось мгновенно подняться со своего места, чтобы поддержать Бардина, который вдруг побледнел и покачнулся.

– Простите, можно я глотну воды? – едва слышно пробормотал Бардин.

Гуров довел его до стола. Бардин, как слепой, нашарил сбоку от стола маленький холодильник и достал оттуда запотевшую бутылку минеральной воды. Сорвав с нее крышку, он принялся глотать воду крупными жадными глотками.

– Да, я ему звонил, – сказал он наконец решительно. – Они меня заставили. Но, клянусь вам, я ничего не знал об их намерениях! Я знал, что Вельяминов как будто избегает встреч с ними…

– Они – это кто? – перебил его Гуров. – Какая связь была между ними, вами и Вельяминовым? У вас были общие интересы?

Бардин махнул рукой.

– Это длинная история, господин полковник! – сказал он. – Вы еще успеете ее сто раз выслушать. Сейчас самое главное – арестовать организатора убийства, не так ли?

– И вы знаете, где его найти?

– Не совсем. Зато он отлично знает, где меня найти. Вельяминов помог ему легализоваться в Москве, оформлял для этого человека документы – паспорт, прописку… Они были тесно связаны одно время. Его фамилия Забелин.

– Но, насколько мне известно, документы этого человека до последнего момента лежали в сейфе у Вельяминова. Что, не сошлись в цене за услугу? – поинтересовался Гуров.

– Боюсь, тут все гораздо серьезнее, – повесив голову, ответил Бардин. – Но, может быть, мы поговорим обо всем этом несколько позже? Мне в самом деле требуется медицинская помощь. Думаю, через час я буду в форме.

Гуров внимательно посмотрел на Бардина. Тот и в самом деле выглядел неважно.

– Согласен, – сказал Гуров. – Но должен вас предупредить, что, если через полтора часа вы не явитесь ко мне в главк на беседу, я буду вынужден обратиться в прокуратуру за соответствующими полномочиями на ваше задержание и обыск. Дело слишком серьезное.

– Я все прекрасно понимаю, – твердо сказал Бардин.

## Глава 5

– Налей там себе чего-нибудь! – густым баритоном распорядился Виктор Петрович Величко, растирая махровым полотенцем раскрасневшуюся после сауны лысину. – Наливай и садись! И не делай такое похоронное лицо, будто немцы уже к Москве подходят. У нас с тобой броня, понимаешь, крепка!.. И танки наши, понимаешь, быстры…

С удовлетворенной миной он плюхнулся на диван и отбросил в сторону полотенце. Из-под купального халата выглянули две могучие волосатые коленки. Как бы в компенсацию за отсутствие волос на голове природа щедро оделила Величко растительным покровом на всех остальных частях тела. По этой причине кое-кто кликал его за глаза обезьяной. Величко об этом знал, но нисколько не обижался. Как-никак обезьяны состояли с человечеством в кровном родстве – об этом и Сергиенко сто раз рассказывал. А кому, как не ему, верить? Все-таки бывший учитель зоологии и рассказывает, несмотря на протокольную рожу, интересно – Величко любил его слушать. Ликвидировал, так сказать, пробелы в общем образовании.

Сергиенко деликатно наклонил голову, как бы полностью соглашаясь с мнением босса, а потом бесшумно сел в кресло напротив Величко. Рядом, только протяни руку, стоял стол с напитками и фруктами, но Сергиенко не спешил воспользоваться любезным предложением и дегустировать ничего не стал. Он чопорно положил руки на колени и взглянул прямо в глаза шефу.

– Это все так, Виктор Петрович, но все-таки похвалиться пока нечем. Был сегодня у нашего друга – с приставом, все как полагается – но, к сожалению, господин Давыдов продолжает упорствовать в своих заблуждениях. Нас практически не пустили даже в приемную. Не говоря уже о доступе к документации и прочем… Давыдов подал на апелляцию. Разговаривал с нами резко, как бы с позиции силы. Разумеется, это всего лишь агония, но… – Взгляд Сергиенко сделался озабоченным. – Может быть, имеет смысл поговорить с Давыдовым, так сказать, неофициальным порядком?

– Припугнуть, ты хочешь сказать? – добродушно проворчал Величко. – Нет, брат, это ни к чему. Это нам теперь не к лицу, брат. У нас с тобой не какая-нибудь теневая экономика. Мы из тени давно вышли, цивилизованные методы осваиваем. А ты говоришь, припугнуть! Вот так у вас, у интеллигентов, и получается – слова говорите красивые, а чуть что – припугнуть! Зачем пугать, когда все козыри и так у нас на руках. Немного терпения – и этот плод сам свалится нам в руки.

– Вы же сами говорили, Виктор Петрович, что желательно побыстрее, – с некоторым раздражением произнес Сергиенко.

– Побыстрее, – соглашаясь, кивнул Величко. – Но без суеты. У меня, сам знаешь, пока не все так гладко, как хотелось бы. И в прокуратуре кое-что лежит, и налоговики кое-что в загашнике держат. Ослабь я сейчас свои позиции – и может получиться ерунда. Сам знаешь, как это бывает в жизни – пока ты на коне, все с тобой хотят дружить, а как упал, так и все друзья разбежались. Да вот хоть тебя взять. Сейчас ты мне в рот заглядываешь, а случись что – первый с корабля побежишь, как крыса… Ну, ладно-ладно, интеллигент, не обижайся, шучу! Куда тебе бежать? Разве что назад в школу, второгодникам про макак рассказывать…

Сергиенко, видимо, не хотелось назад в школу. Он поморщился и прежним, почти без интонаций голосом повторил:

– Вы сами, Виктор Петрович, настаивали, чтобы мы действовали агрессивнее. Однако простые методы не сработали. Давыдов настроен на длительную борьбу. У меня даже возникает мысль, что мы его недооценили и где-то за пазухой он приберег тайное оружие.

– Чепуха! – отмахнулся Величко. – Нет у него никакого оружия. Поломается для виду, конечно. Руку даю на отсечение – до конца недели ты уже будешь обживать его кабинет. Сделаем тебя коммерческим директором… Компьютеры, конечно, к черту! На хрена нам самопальные технологии, когда за кордоном все можно получить в готовом виде? У нас полстраны до сих пор не знает, с чем эти компьютеры едят… Мы с тобой подумаем над тем, как рынок видеопродукции осваивать…

– Простите, Виктор Петрович, – настойчиво перебил его Сергиенко. – Должен ли я понимать, что вы советуете пока подождать и не форсировать события?

Величко посмотрел на него, прищурив плутоватый глаз, почесал волосатую грудь.

– До конца недели ждем, – махнул он наконец рукой. – А там решим, что делать.

Лицо бывшего учителя осталось бесстрастным, но чувствовалось, что он разочарован. Однако Сергиенко знал, что спорить с боссом бесполезно. Тот был убежден, что Давыдов уже повержен и его агония больше трех-четырех дней не продлится. По этому поводу у Сергиенко имелось собственное мнение, но, поскольку оно основывалось лишь на догадках и ощущениях, отстаивать его не имело смысла. Давыдов показался ему сегодня каким-то чересчур уверенным. Это настораживало. Еще два дня назад никакой уверенности в этом человеке не чувствовалось. Заручился чьей-то поддержкой? Но у них нет об этом никакой информации. Блефует?

«В конце концов, решения здесь принимает он, – подумал Сергиенко, глядя на лысину своего шефа. – Подождем до конца недели».

– Завтра договорим, – решил Величко. – Поезжай домой, а то заблудишься еще в своем Бибиреве. Темнеет уже.

Сергиенко улыбнулся в ответ на шутку босса, но задерживаться и в самом деле больше не стал. Ему еще до дома добираться предстояло не менее получаса.

Мысль о будущем директорстве грела его душу. В былые времена о такой перспективе можно было только мечтать, и то в пределах своей компетенции. В том смысле, что хоть узлом завяжись, а выше должности завуча ему было не прыгнуть. А от слова «коммерческий» ощутимо попахивало лесоповалом. Слава богу, теперь все изменилось, и упорный человек может обеспечить свое будущее. Правда, многие старые знакомые отвернулись от Сергиенко, когда он устроился на службу к Величко, но Леонида Юрьевича это не огорчало – старые знакомства теперь только мешали работать на перспективу. А у этих чистоплюев никакого будущего не было. Они по-прежнему считали гроши и ждали нищенской получки. А Леонид Юрьевич уже отвык так жить. С тех пор как Величко стал доверять ему серьезные дела, финансовое положение Сергиенко значительно поправилось. Он мог позволить себе солидный автомобиль, приличный костюм, ужин в хорошем ресторане и многое другое.

Единственной серьезной проблемой для него оставалась пока квартира. После развода с женой пришлось разделиться, и Леонид Юрьевич временно осел в Бибиреве, в убогой однокомнатной конуре с видом, как говорится, на помойку. Для будущего коммерческого директора положение абсолютно неприемлемое, но Сергиенко намеревался исправить его при первой же возможности. На счету у него лежала уже довольно приличная сумма. Через полгода она должна была разрастись настолько, что Леонид Юрьевич реально смог бы претендовать на квартирку в центре Москвы. Пока же приходилось вести себя скромно, но бывший школьный учитель привык быть скромным.

Больше всего его удручало наличие в квартале хулиганов. Этой нахрапистой беззастенчивой шпаны здесь было не меньше, чем мух. Каждый вечер под окнами слышались пьяные выкрики и звуки побоищ. К счастью, Величко помог Леониду Юрьевичу со строительством гаража. Этот необходимый элемент удалось возвести прямо во дворе, напротив окон, оборудовать сигнализацией, и теперь Сергиенко мог быть спокоен за свой маленький симпатичный «Субару» цвета морской волны.

Справедливости ради нужно отметить, что, обжившись немного на новом месте, Леонид Юрьевич обнаружил, что пользуется у местной шпаны некоторым уважением. Его старались не задевать, обходили за версту его машину и даже грубостей почти не говорили. Будучи человеком аналитического ума, он пришел к выводу, что его личные качества тут ни при чем, и, скорее всего, авторитеты из подворотен хорошо осведомлены о том, на кого он работает. Ну уж а тому, что Величко в Москве каждая шпана знает, Леонид Юрьевич нисколько не удивлялся – перевидал в приемной босса много всякого народу.

Когда он ставил машину в гараж, уже совсем стемнело. Однако жизнь во дворе еще не замерла. В дальнем темном углу жизнерадостно визжали дети и отрывисто тявкала дворняга. Напротив гаража, у дверей подъезда вели бесконечную беседу подростки – стриженые сутулые парни и девчонки с голыми пупками, явные второгодники, по определению Величко. Из-за угла, от магазина, доносились пьяные выкрики. Там же некоторое время завывала милицейская сирена – здесь это было делом обычным. Потом все стихло. Леонид Юрьевич ласково погладил «Субару» по еще теплому крылу, включил сигнализацию, запер гараж и отправился домой. Мимо подростков он прошел с каменным лицом и поспешил скрыться за дверью подъезда. Одна из девушек – коротышка с русыми хвостиками на голове – состроила ему вслед забавную рожицу, но Леонид Юрьевич этого уже не видел.

Он поднялся на третий этаж, вошел в свою холостяцкую квартиру и первым делом включил телевизор. Под его бормотание было хорошо расслабляться после трудового дня. Сергиенко поставил на плиту чайник и стал раздеваться.

Он принял горячий душ, поужинал, выпил чаю и завалился на диван, сонными глазами уставившись в телевизор. Мыслей в голове не было. В столичных новостях сообщали об убийствах, случившихся в последние сутки. Эта информация не тронула Леонида Юрьевича – он был убежден, что его самого убивать не за что, а от случайности никто не застрахован. Поэтому он не расстраивался. Его больше нервировала грязная посуда в раковине. Сергиенко не любил заниматься домашним хозяйством и планировал в будущем непременно жениться. Правда, кандидатуры на роль будущей жены он еще не нашел, но искал целеустремленно. Во второй раз ошибаться не хотелось.

Уже в двенадцатом часу неожиданно зазвонил телефон. Леонид Юрьевич взял трубку с неудовольствием и опаской. Порой Величко приходили в голову неожиданные идеи, которые он желал немедленно обсудить, иногда даже требуя личного присутствия. А в данный момент Леониду Юрьевичу совершенно не хотелось тащиться через пол-Москвы даже ради самой замечательной идеи.

И все же, отвечая на звонок, он постарался, чтобы голос его прозвучал достаточно бодро – бодрые подчиненные всегда в цене.

Однако на другом конце провода оказался совсем не Величко. Совершенно незнакомый, пугающе спокойный мужской голос произнес:

– Сергиенко Леонид Юрьевич? Я не ошибся?

– Вы не ошиблись, – настораживаясь, ответил Леонид Юрьевич. – А с кем имею честь?

– Какая удивительная галантность! – в незнакомом голосе угадывалась откровенная насмешка. – В наш прагматичный век нечасто встретишь человека с таким блестящим воспитанием, Леонид Юрьевич!

Сергиенко занервничал. Ни голос, ни отвлеченное вступление ему не понравились. Слишком все это напоминало ситуацию в ночной подворотне – «Мужик, дай закурить!» и прочее.

– Кто вы такой, черт возьми! – грубо спросил он. – И чего вам от меня надо? Судя по голосу, вы уже вышли из возраста, когда занимаются телефонным хулиганством. И я не расположен к дурацким шуткам…

– Увы! Возраст у меня действительно уже не тот, Леонид Юрьевич! – с наигранным сожалением сказал незнакомец. – Это вы правильно подметили. Юность улетела, как птица, развеялись мечты, и все стало по-другому. Намного хуже, чем предполагалось. Жизнь моя, иль ты приснилась мне?.. Это не я, это поэт сказал.

– Ну вот что, или вы наконец говорите, что вам нужно, – сердито перебил его Леонид Юрьевич, – или я вешаю, к черту, трубку!

– Вы очень эмоциональный человек, – сказал ночной собеседник. – Наверное, я вас напугал? Но это пустяки. Сейчас я напугаю вас еще больше, Леонид Юрьевич. Дело в том, что вы наделали много гадостей в последнее время. Это несмотря на свое блестящее воспитание. Не хочу вдаваться в подробности, по принуждению вы этим занимались или по зову сердца, но, если вы будете продолжать в том же духе, вы будете наказаны, это я заявляю вам со всей ответственностью. Наказаны очень сурово. Так и передайте своему ублюдку-боссу. Обязательно передайте, потому что ему тоже не помешает сделать кое-какие выводы. Для него их сделать даже важнее, чем для вас.

У Леонида Юрьевича внезапно пересохло во рту. В ушах с пулеметным гулом застучала кровь. Он быстро и подозрительно оглянулся по сторонам, но вид родных стен, оклеенных симпатичными обоями, привел его в чувство. Никаких признаков опасности, все спокойно. «Кому взбрело в голову так глупо шутить? – пронеслась в голове неуверенная мысль. – Кто-то из бывших учеников? Нет, так не шутят даже бывшие ученики. Тут что-то другое…»

– Хорошо, будем считать, что я вас понял, – стараясь говорить так же спокойно, как и «шутник» на другом конце провода, произнес Сергиенко. – Вот только не уверен, что мой босс сумеет разобраться в этой белиберде. Не могли бы вы прояснить, о каких «гадостях» конкретно идет речь?

– А вы напрягите мозг, Леонид Юрьевич! Задействуйте, как говорится, резервы. Задача-то несложная, вы наверняка с ней справитесь. А уж ваш ублюдок-шеф и подавно. Ну, всего! До скорой встречи!

Собеседник отключился, оставив Леонида Юрьевича в полном смятении. Он уже собирался укладываться спать, но теперь об этом не могло быть и речи. Сна не было ни в одном глазу. Леонид Юрьевич действительно был эмоциональным человеком и очень не любил угроз. То есть самому ему тоже приходилось угрожать, но за его спиной всегда стояла тень Величко, и основная угроза исходила от нее. Леонид Юрьевич был только передаточным звеном. Он даже не задумывался, что испытывает человек, до сведения которого он доводит предупреждения хозяина. Теперь он начинал понимать, что чувства эти не из самых приятных.

Нужно было срочно успокоить нервы и решить, что делать дальше. По какой-то не до конца осознанной причине Леонид Юрьевич склонен был отнестись к ночному звонку предельно серьезно. Если можно так выразиться, он не уловил в тоне звонившего даже намека на шутку. Шутка, даже злая, всегда чувствуется. Незнакомец не шутил. Он ходил вокруг да около, но говорил совершенно серьезно – Сергиенко был убежден в этом.

Хлопнув для успокоения рюмку коньяка, Леонид Юрьевич, однако, нисколько не успокоился и счел необходимым позвонить Величко. В конце концов, угрозы касались их обоих, а если верить словам незнакомца, то Величко они касались даже больше. Сергиенко решил звонить. Босс снисходительно относился к тем, кто беспокоил его во время отдыха. Разумеется, если тот, кто беспокоил, имел для этого веский повод. Леониду Юрьевичу казалось, что такой повод у него имеется.

Величко еще не спал и был настроен добродушно.

– Тебе позвонили? Назвали по имени-отчеству? Поразительно! Небывалый случай! – принялся подтрунивать он. – И ты решил поделиться со мной? Спасибо! Я тронут. Всегда приятно, когда начальника держат за отца родного…

– Виктор Петрович! – с отчаянием в голосе сказал ему Сергиенко. – Извините, конечно, но я поводов для шуток не вижу! Этот человек звонил неспроста. Он угрожал. Намекал на какие-то наши с вами неблаговидные поступки. И знаете, что я думаю? Он имел в виду «Коннект» и Давыдова! Я в этом уверен.

Величко на несколько секунд задумался, а потом с пренебрежением в голосе сказал:

– Брось! Не может быть! Давыдов тут ни при чем. Я же его проверял сто раз. У него даже и крыши-то настоящей нет. И вообще он вроде статуи без постамента. На чем стоит – непонятно. Дунь – и упадет. Так что выкинь всю эту бодягу из головы, дерни коньячка и ложись спать!

– Я уже – в смысле коньячка, – сказал Леонид Юрьевич. – Не помогает. А если он все-таки нанял кого-то? Ну сами знаете, как это бывает…

– Чего это я знаю? – делаясь сердитым, сказал Величко. – Ничего я не знаю! На такой случай у нас милиция существует. Пускай разбирается с теми, кто не хочет жить по закону. Только все это фуфло, Сергиенко! В лучшем случае попросил кого-нибудь из родственников нахамить тебе по телефону. От бессилия это!

– Мне так не показалось, – продолжал гнуть свою линию Леонид Юрьевич. – Этот тип не хамил. В том-то и дело, что он не хотел оскорбить или унизить. Он предупреждал, и, по-моему, серьезно.

– Ладно, завтра разберемся! – с досадой сказал Величко. – Я тебе сколько раз говорил – поставь телефон с определителем. Сейчас бы не парился, не ломал себе голову… В общем, давай до завтра. Не бери в голову! Спокойной ночи!

Таким образом, Величко нисколько не заинтересовало тревожное сообщение, и Леониду Юрьевичу предстояло теперь переживать в одиночку. В сущности, Величко действительно не о чем было беспокоиться – у него особняк с охраной, у него камера наблюдения при входе. Может быть, до него Давыдов и не доберется, не того масштаба человек. Но Леонид Юрьевич не мог чувствовать себя спокойно. У него-то охраны не было. Потом поздно будет разбираться – шутка это была или не шутка.

Он выпил еще немного коньяка и решительно полез в сейф. Кое-что для самозащиты у него имелось. Когда представилась такая возможность, Леонид Юрьевич приобрел себе пистолет «ИЖ-71» – на него можно было получить разрешение. Знающие люди не особенно хвалили это оружие, Сергиенко слышал что-то краем уха и про слабый патрон, и про недостатки конструкции, но это его нисколько не волновало. Оружие есть оружие. С пистолетом в сейфе Леонид Юрьевич чувствовал себя увереннее, хотя в тир не ходил и вообще стрелял из своего «ИЖа» раза два, не больше. Подбил его на это все тот же Величко, который к оружию был неравнодушен. Но как бы то ни было, а сейчас пистолет оказался очень кстати.

Погасив верхний свет, Леонид Юрьевич проверил обойму, предохранитель, а потом аккуратно положил пистолет на тумбочку у кровати, накрыв его для чего-то полотенцем. Имея под рукой такой сюрприз, можно было не бояться, что тебя застанут врасплох. Тем не менее Леонид Юрьевич проверил также и замки на входной двери и только после этого улегся спать, опасливо покосившись на телефон, от которого теперь ждал любой подлости.

Как ни странно, заснул он довольно быстро и крепко – должно быть, коньяк подействовал. Но и проснулся он тоже быстро, можно сказать, одним махом. Во дворе заливалась сигнализация. Эти завывания Леонид Юрьевич узнал бы среди тысячи других. Кто-то лез в гараж, где стоял его красавец «Субару».

В одну секунду Леонид Юрьевич был на ногах. Не зажигая света, он рысью подбежал к окну. На асфальтовую дорожку возле дома падал косой шлейф света от ночного фонаря, но разобрать, что творится около гаража, не было никакой возможности. Сколько человек там орудовало, что они успели натворить, было неведомо, и это неведение надрывало Леониду Юрьевичу душу. Он вприпрыжку помчался обратно, сдернул с тумбочки полотенце, сжал в потной руке холодную рукоятку пистолета. Этот мужественный жест воодушевил его. Леонид Юрьевич с шумом отворил окно и гаркнул в прохладную пустоту двора:

– Сейчас милиция здесь будет, сволочи! Они уже выехали! Поняли меня?

По правде говоря, сигнализация у него не имела соединения с пультом вневедомственной охраны, но воры вряд ли могли это сейчас сообразить. К тому же Леонид Юрьевич не поленился и немедленно сам позвонил в милицию. Только после этого он оделся и, держа в руке поставленный на боевой взвод пистолет, спустился во двор.

К этому времени завывания потревоженной сигнализации приобрели заунывный механистический характер. У Леонида Юрьевича сложилось впечатление, что ночные воришки, испуганные шумом и его грозным предупреждением, благополучно смылись. В каком-то смысле он был даже рад этому. Не хотелось смотреть на алчные тупые морды. С другой стороны, если бы их взяла милиция, для всех прочих это был бы замечательный урок.

Леонид Юрьевич подозрительно оглянулся по сторонам, всмотрелся в тени под деревьями. Ему показалось, что кругом нет ни одной живой души. Но из вящей предосторожности он на цыпочках прокрался к дверям гаража. Они были заперты – злоумышленники не успели взломать замок. Собственно говоря, и следов взлома Леонид Юрьевич никаких не заметил. Попытка проникнуть в гараж была пресечена в самом зародыше.

Леонид Юрьевич самодовольно усмехнулся и вытер пот со лба. Нужно было бы отключить сигнализацию, но он решил сперва дождаться приезда милиции. Ему показалось, что он уже слышит звук сирены в отдалении.

Леонид Юрьевич с некоторым смущением посмотрел на пистолет, поспешно поставил его на предохранитель, сунул в карман. И тут же пожалел об этом, потому что за спиной у него как-то странно шевельнулся воздух, заставив его напрячься и повернуться кругом. Однако завершить поворот Леониду Юрьевичу не удалось – что-то невыносимо твердое врезалось ему в темя, и последнее, что он успел услышать в жизни, – это был отвратительный треск его собственного черепа.

## Глава 6

– Ну так, давайте докладывайте, братцы-кролики, чего вы там напортачили! – деловито произнес генерал Орлов, поочередно оглядывая Гурова и Крячко, которые только что переступили порог кабинета. – Только побыстрее, потому что через десять минут я уже должен сидеть в машине. Вызван к министру. Не исключено, что дело об убийстве Вельяминова его тоже заинтересует. Я должен знать, чем могу его порадовать.

– Радовать, прямо говоря, нечем, – решительно заявил Гуров, приближаясь к столу начальника. – Не только министра, но и кого рангом пониже. Присесть разрешите, товарищ генерал?

– Садись-садись, – усмехнулся Орлов. – В ногах правды нет. А мне правда нужна. Что же ты так с Бардиным прокололся, Лева?

– Шестой десяток разменял, а ума не нажил, – самокритично признался Гуров. – Наступил, можно сказать, на грабли. Счел, что Бардин с нами искренен и деваться ему некуда. А получилось вон как…

С Бардиным действительно получилось неважно. Пообещав Гурову через час явиться к нему на допрос, Бардин отправился якобы в больницу, но ни через час, ни через два так и не появился. А когда, охваченный худшими подозрениями, Гуров принялся выяснять местонахождение хитрого юриста, на него как гром среди ясного неба свалилось неожиданное сообщение – гражданин Бардин Георгий Владимирович не далее как час назад был убит на пороге собственной квартиры в Коптеве, застрелен из пистолета с глушителем, по поводу чего уже вовсю велись следственные мероприятия. Это был чувствительный удар по самолюбию, и Гуров до сих пор не мог от него оправиться. Чтобы как-то реабилитироваться, Гуров вдвоем с Крячко буквально перерыли все, что касалось личной и деловой жизни Бардина, и кое-что им удалось найти.

– Зарекалась ворона дерьмо клевать, – со вздохом констатировал Гуров. – Однако кое-что мы теперь об этом Бардине знаем. Как и о его клиенте и соратнике Вельяминове. Та еще была парочка.

– Чем же тебе не понравилась эта парочка? – строго поинтересовался генерал.

– Если вкратце, то суть дела такова – Вельяминов параллельно занимался двумя видами деятельности. С одной стороны, он помогал всякого рода гражданам легализоваться в столице нашей необъятной родины, очень хорошо, видимо, ощипывая их при этом, а с другой стороны, при поддержке Бардина занимался весьма сомнительным и тонким делом – организовывал эдакие фирмы-фантомы, под деятельность которых брал кредиты в банках. Разумеется, без отдачи. Роль Бардина была во втором случае огромна, ведь именно ему приходилось заниматься регистрацией этих фирм-однодневок и ему же приходилось прятать концы в воду. Как ты понимаешь, Петр, регистрация осуществлялась на «левые» паспорта. Честно говоря, узнав такие подробности, я перестал удивляться, что Бардин кончил так плохо. Серьезных тылов ни у него, ни у Вельяминова, судя по всему, не было, действовали они в основном на свой страх и риск, заигрались, как это обычно бывает, отсюда и результат.

– То есть хочешь сказать, что они получили по заслугам? – хмыкнул генерал. – И наше вмешательство здесь излишне?

– Обидеть подчиненного – дело нехитрое, – проворчал Гуров. – Я хочу сказать только то, что сказал. И Вельяминов, и Бардин долгое время ходили по лезвию ножа. Насолить они могли многим, поэтому круг подозреваемых достаточно широк. Если откровенно, то мы даже не успели его толком очертить.

– Но ведь один из подозреваемых уже сидит в кутузке! – удивился Орлов.

– Сидит, верно, – кивнул Гуров. – Но, кроме клички Жмых, мы ничего о нем не знаем. Он благоразумно помалкивает, а у нас на него в банке данных ничего нет.

– И что же, так и будете играть с ним в молчанку? – презрительно спросил генерал. – А потом отпустите за отсутствием состава преступления?

– Напрасно вы нас эдак трактуете, ваше превосходительство! – дурашливо воскликнул Крячко. – Мера пресечения изменена быть не может категорически. Гражданин Жмых обвиняется в нападении на представителей закона с применением холодного оружия типа кастет. К тому же тут прослеживается неявная, но весьма возможная связь с убийством Бардина. Сообщника-то мы упустили…

– Вот именно! – грозно сказал Орлов. – Сообщника упустили, Бардина проворонили, безобразий в офисном центре наделали…

– Постой, Петр, об этих чертовых безобразиях мы как будто бы с администрацией договорились… – с неудовольствием сказал Гуров, оглядываясь на Крячко. – Откуда всплыл этот вопрос?

– Они как будто бы договорились! – уничтожающим тоном произнес генерал. – Как будто бы! Да о ваших художествах вся Москва знает! Вы газеты читаете?

– Только спорт, – вставил Крячко и быстро добавил: – Ну, в самом деле, Петр, какие проблемы? Заплатим мы за эту паршивую дверь! В крайнем случае кредит в банке возьмем и заплатим. Чем мы хуже Вельяминова?

– А тем хуже, что Вельяминов, упокой господи его душу, не стрелял из огнестрельного оружия в общественных местах!

– Ну постреляли немного, – отводя глаза, сказал Крячко. – Зато теперь у нас хоть одна зацепка имеется. А если бы я в тот момент жевал сопли, то Жмых преспокойно ушел бы, так же, как и его дружок, а мы бы сосали лапу, как медведь в берлоге.

– Образная речь у твоего напарника, – заявил Орлов Гурову. – Ему бы в эстрадных концертах выступать, в разговорном жанре, – деньги бы лопатой загребал. Однако кое в чем он прав – зацепок у вас маловато. Если не разговорите своего Жмыха, то вообще будете бледно выглядеть. Кастет этот ваш ни черта не стоит. Жмых им и воспользоваться, насколько я понимаю, не успел. Ну, получит он год общего режима, так это семечки на фоне того, что вы хотите на него повесить. Он вам еще и спасибо скажет.

– Есть у меня еще одна мыслишка, – сказал Гуров. – Вельяминов перед смертью успел сделать документы на имя некоего Забелина. Сам всей черновой работой занимался. Значит, важный клиент был. Вот только передать ему документы он почему-то не успел. Или не захотел. Мы по прописке проверили – оказалось, полная туфта. Вельяминов сумел прописать его в доме, который на слом предназначен. Там уже и не живет никто. Одним словом, личность подозрительная. Будем искать его. А параллельно будем искать человека, который совершил нападение на Бардина. Полагаю, что это он довел дело до логического конца. Ну и будем работать с подчиненными Вельяминова – наверняка вскроются еще какие-то факты.

– Работайте! – согласился генерал, поднимаясь из-за стола и одергивая форменный китель. – А я поехал к министру. Очень надеюсь, что мне не придется кормить его тем детским лепетом, который вы мне тут преподнесли.

Он широким жестом указал на дверь. Оперативники послушно направились к выходу.

– Кстати, Лева! – вспомнил вдруг генерал. – Я тут на вас решил еще одну нагрузку повесить. Чтобы квалификацию не теряли. В Бибиреве вчера ночью убийство произошло. В прокуратуре просили подключить кого-нибудь потолковее. Говорят, не все там так однозначно, как может показаться. Позвони Щербакову – это следователь, который этим делом занимается.

– Не было у бабы забот, так купила себе порося, – проворчал Гуров. – Ну что же, спасибо, как говорится, за доверие, товарищ генерал. Постараемся оправдать.

– Да уж, постарайтесь, – сказал Орлов. – А с дверью, которую вы разбили, решайте быстрее, пока эта история до руководства не дошла. Боюсь, в этом случае вы одними деньгами не отделаетесь.

Закончив на этой оптимистической ноте, генерал отдал какие-то распоряжения секретарю и отбыл, а Гуров с Крячко в глубокой задумчивости отправились к себе.

– Вот заразы эти бабы! – огорченно констатировал Крячко, когда они закрылись в своем кабинете. – Ведь железно договорились, что заплатим мы за их паршивую дверь! Так нет, ей все равно нужно поднять трезвон на весь свет! Как курица, которая яйцо снесет и талдычит об этом на каждом углу!

– Так ведь долг – он платежом красен, – заметил Гуров. – А с нашей стороны пока, кроме обещаний, ничего не поступало, Стас, нужно признать это.

– Ну и что? – возразил Крячко. – Обещанного три года ждут. Эта курица тоже могла бы немного подождать. В конце концов, мы же ради общего блага стараемся. Чтобы людям жилось спокойно и весело.

– Да уж, весело было – это точно! – скептически констатировал Гуров. – А вообще попали мы с тобой на ровном месте, да мордой об асфальт. Ведь что мы имеем с тобой в осадке? Да, мы выяснили, что Вельяминов и Бардин занимались темными делишками, но теперь они ни перед кем, кроме бога, отчета держать не обязаны. А мы, получается, так, сбоку припека…

– Наше дело убивца вычислить, – деловито сказал Крячко. – А кто там перед кем отчет держать будет – это уже не наше дело. А убийца в СИЗО сидит. Ну, не сам убийца, так его сообщник. Не согласен?

– Да это неважно, согласен я или нет, – поморщился Гуров. – Важно признательные показания от него получить, а как это сделать? Сам знаешь, что он говорит. К юристу пришел один, никаких знакомых с ним не было, все это нам просто показалось. Убегал, потому что напугался. Паспорт у него липовый, а сам он беженец, в Москве никого не знает. Вот и возьми его за рупь двадцать!

– Ага, а свидетели?

– Ну что свидетели? – пожал плечами Гуров. – Петр правильно сказал – ну, даст ему суд год-два. Это для него не проблема. Он собой кого-то посерьезнее прикрывает. Того, кого он больше тюрьмы боится… На этого серьезного человека выходить нужно. А тут еще какое-то убийство на нашу голову навалили! И ничего не поделаешь ведь! Ладно, звоню Щербакову, чтобы уж разделаться с этим делом…

Он набрал один из телефонных номеров прокуратуры и попросил позвать к телефону Щербакова. Этого следователя Гуров не очень хорошо знал, но был наслышан, что человек он довольно своеобразный, не без способностей, но старающийся из любой малейшей возможности извлечь личную выгоду. Работать с ним Гурову не слишком улыбалось, но деваться было некуда.

Щербаков удивил Гурова с самого начала. Он предложил ему отобедать в одном из лучших ресторанов Москвы.

– Там все и обсудим, – небрежно заметил он. – Должен заметить, что случай отнюдь не банальный. Как раз для вас, Лев Иванович!

– У меня, Станислав Сергеевич, привычки такой нет – в дорогих ресторанах обедать, – сухо ответил Гуров. – А тем более дела там обсуждать.

– Да это не моя фантазия! – засмеялся в ответ Щербаков. – Тут, понимаешь, затронуты интересы одного делового человека. Он у нас как свидетель проходит. Вот он и предложил побеседовать, так сказать, в неформальной обстановке. Разумеется, он за все платит, не беспокойся.

– А вот это меня как раз и смущает – с какой это радости он за все платит?

– Ну ты, Лев Иванович, в своем репертуаре! – снова рассмеялся Щербаков. – Да не бойся ты, никто нас с тобой покупать не собирается. Не тот случай. Я же говорю, этот человек как свидетель проходит. Убитый у него работал. Был кем-то вроде доверенного лица, чиновника по особым поручениям, если можно так выразиться. «Шестеркой», короче. И он не меньше нашего заинтересован в том, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Просто в его кругу так принято – обсуждать дела за ресторанным столиком.

– Ну, если он без этого не может, тогда пускай раскошеливается на четверых, – решительно заявил Гуров. – Я с напарником.

– Вот это по-товарищески! – заметил со своего места явно довольный Крячко. – У меня, кстати, и аппетит разыгрался.

Гуров отмахнулся от него и потребовал от Щербакова хотя бы в общих чертах ввести его в курс дела, чтобы они не выглядели перед свидетелем полными идиотами.

– Сегодня ночью в Бибиреве около своего гаража был убит гражданин Сергиенко Леонид Юрьевич, – объяснил Щербаков. – Убийство на первый взгляд плевое – пытались залезть в гараж, а когда сработала сигнализация и хозяин вышел – врезали ему от души по черепу железным прутом и смылись. Тут как раз милиция подъехала, но никого уже не обнаружила.

– И что же такого необычного в этом деле?

– Да есть кое-что, – уклончиво сказал Щербаков. – Был там какой-то странный телефонный звонок, но об этом лучше сам Величко пускай расскажет. Величко – это, как ты догадываешься, тот самый спонсор, который будет наш обед оплачивать. А вот что лично мне в глаза бросилось на месте преступления – Сергиенко вышел из дома с заряженным пистолетом. Грабители на такую симпатичную вещицу не польстились. Да и вообще у меня сложилось впечатление, что гараж их тоже не интересовал. Им важно было выманить Сергиенко из дома. Вкупе с тем телефонным звонком очень демонстративно получается. Наводит на всякие мысли. Но об этом потом поговорим. Ты заезжай за мной к половине второго – вместе на встречу поедем.

Больше Гуров ничего от него добиться не смог и, кладя трубку на рычаг, пробормотал, глядя на Крячко туманным взглядом:

– Спонсоры, понимаешь… Только спонсоров нам не хватало… Кстати, как раз спонсор-то нам и нужен! Как было бы удачно, если бы этот Величко занимался производством вращающихся стеклянных дверей! Тебе случайно эта фамилия ни о чем не говорит – Величко?

– Она на мою похожа, – заявил Крячко. – И я в этом усматриваю хороший знак, Лева. Тем более что этот Величко нас в ресторан пригласил. По крайней мере, пожрать удастся по-человечески.

– Ну, тебе-то это вряд ли удастся, – поддел его Гуров. – С твоим-то аппетитом!..

В половине второго, как договаривались, они забрали из прокуратуры Щербакова. Следователь был одет в новый, с иголочки костюм и находился в самом благоприятном расположении духа. «Отлично выглядите!» – заметил он Гурову, который в любых ситуациях старался выглядеть джентльменом и очень тщательно следил за своей внешностью. Полковнику Крячко Щербаков ничего не сказал, но посмотрел на него с плохо скрываемой иронией, поскольку костюм Крячко больше подошел бы для поездки на дачу, чем для посещения дорогого ресторана. Впрочем, самого Крячко подобные пустяки не смущали, светская жизнь его не интересовала, а на мнение Щербакова ему было и вовсе наплевать.

Кстати, вскоре выяснилось, что и сам Величко – человек без претензий. Во всяком случае, держался он на удивление просто и радушно. Судя по выбору ресторана, по обилию экзотических блюд на столе, по трепету официантов, был он человеком с немалыми деньгами, но никакой надменности и превосходства при этом не обнаруживал, разговаривал грубовато, с незамысловатыми шуточками, изысканными манерами не блистал и на помятые брюки Крячко не обратил ровно никакого внимания.

Был он человеком явно сангвинического темперамента, полноватый, румяный, лысый, с лукавым огоньком в глазах. Трагическая гибель подчиненного, несомненно, беспокоила его, но наружно Величко этого никак не демонстрировал. Он играл роль хозяина, единственная забота которого – как следует накормить и напоить дорогих гостей.

– Ну что, начнем, наверное, с водочки? – азартно провозгласил он, едва все уселись за роскошно сервированный стол. – За знакомство – самое верное дело! По русскому, как говорится, обычаю. Хотя сам и являюсь по крови наполовину хохлом, но иначе как русским себя не мыслю. По правде сказать, национальный вопрос – это сейчас самая больная тема, а выход-то самый простой! Живи и давай жить другим!

– Прекрасное правило, – заметил Гуров. – И тост мне нравится. Но должен напомнить, что мы с коллегами сейчас на работе, а в рабочее время мы не пьем даже за знакомство. Максимум, что мы можем себе позволить, это чашечку кофе.

На лице Щербакова появилась гримаса досады, но тут же исчезла. Крячко был более откровенен.

– А еще лучше минеральной воды, – с вызовом сказал он. – Потому что от кофе может заболеть сердце.

Гуров многозначительно посмотрел на него и кашлянул. Однако господин Величко и глазом не моргнул.

– Прекрасно вас понимаю! – провозгласил он. – Я сам деловой человек. Делу время, потехе – час, как говорится! Кто путает эти вещи, мало чего добивается в жизни. Однако я посчитал своим долгом оказать вам прием по полной программе. В таких случаях нужно учитывать все. Люди разные… Но не буду утомлять вас своими речами. В таком случае, прошу, угощайтесь! А насчет кофе я немедленно распоряжусь…

– Не стоит, – остановил его Гуров. – Насчет кофе это я для примеру сказал. Не думаю, что он нам понадобится. Давайте лучше сразу перейдем к делу. Я хотел бы услышать от вас то, что касается убийства вашего подчиненного.

– Напрасно, Лев Иванович! – проворчал Щербаков, с большим удовольствием придвигая к себе блюдо с омарами. – Нехорошо даже как-то! Человек тратился, от души, как говорится… Да и стол заслуживает того, чтобы на него обратить самое пристальное внимание. Напрасно, Лев Иванович! Кстати, некоторые люди обладают способностью и есть, и слушать одновременно. Я как раз из их числа… Да и водочки я, пожалуй, выпью самую малость.

Крячко, несмотря на желание пропустить рюмочку водки, выпить так и не рискнул, но размещенным на столе яствам отдал дань сполна. Величко казался совершенно удовлетворенным, хотя сам ни к чему даже не прикоснулся.

– Ну что же, способные люди, пусть реализуют свои способности в той мере, в какой им это удается, а мы давайте поговорим, – предложил Гуров. – Мои таланты куда скромнее, и я стараюсь ни на что не отвлекаться во время серьезного разговора.

– Понял, – кивнул Величко. – Я сам такой. Но, собственно, говорить много и не о чем, потому что история совсем короткая. Вчера мы с Сергиенко расстались часов в восемь вечера. Ни о каких личных проблемах речи он не вел…

– А о чем вы вели речь, Виктор Петрович? – с большим интересом спросил Гуров.

– О делах, разумеется, – ответил Величко. – Обсуждали насущные вопросы. В частности, у нас имеется судебное решение по одной фирме, над которой, в соответствии с этим решением, мы получаем оперативное управление. Однако бывшее руководство фирмы не торопится выполнять решение суда. Вот об этом мы и говорили. Сергиенко волновался по этому поводу, а я советовал ему подождать. В конце концов, государство у нас правовое, и закон торжествует все чаще, я прав?

– Если вас интересует мое мнение, – сказал Гуров, – то мне кажется, что не так уж часто. К сожалению. А вот насчет этой фирмы… Из вашего рассказа я делаю вывод, что вы эту фирму, грубо говоря, съели, Виктор Петрович, не так ли?

Величко негромко хмыкнул и весело посмотрел на Гурова.

– Действительно, грубовато! – заметил он. – Но в сущности верно. Каюсь, съели. Так ведь это бизнес. А если брать шире – это жизнь! Уж так она, эта чертова жизнь, устроена – естественный отбор! По Дарвину. Мне про это еще покойный Сергиенко рассказывал, а он-то в этой области сам собаку съел. Раньше в школе зоологию преподавал. Второгодникам.

– Я зоологию знаю неважно, – сказал Гуров, – но жизненный опыт мне подсказывает, что естественный отбор – вещь довольно кровавая. И те, кто поедает, и те, кого поедают, показывают зубы. Так, может, ваша беда тоже как-то связана с этим отбором, Виктор Петрович? Вы кому-то вцепились в глотку, а он огрызнулся, да так, что бедняга Сергиенко отдал богу душу. Не может такого быть?

Его глаза встретились с глазами Величко. Гуров ожидал, что бизнесмен начнет сейчас решительно все отрицать, но Величко замялся. Он хотел что-то сказать, но как будто не мог найти подходящих слов.

– Ну ты даешь, Лев Иванович! – покачав головой, сказал Щербаков. – Тебя бы в дипломатический корпус!

– Ну а чего ходить вокруг да около? – неожиданно произнес Величко. – Это только страусы башку в песок прячут, а нам такие вещи не к лицу. Тут я Льва Ивановича поддерживаю. Сам напросился, сам и отвечай! А насчет Сергиенко я и сам теперь не уверен. Спросили бы вы меня вчера – я бы вам точно ответил, что чепуху несете. Не ждал я от этой фирмы никаких особенных сюрпризов. Ну, поломаться они могут, апелляцию подать, пороги где-нибудь в администрации пообивать… Но чтобы черепа проламывать – это не те люди, Лев Иванович! Так я до сегодняшнего утра думал…

– А почему передумали?

Величко ответил не сразу. Он вдруг помрачнел, опустил лысую голову и несколько секунд бесцельно вертел в толстых пальцах серебряную вилку. Наконец он поднял глаза и задумчиво проговорил:

– А с другой стороны, мне и сейчас не верится. Вполне возможно, это просто какое-то недоразумение. Это совсем не в характере Давыдова… Это ему не по зубам.

– Простите, Давыдова? – поднял брови Щербаков.

– Ну да, Давыдов – он коммерческий директор «Коннекта», этой самой фирмы, о которой идет речь. Фактически он являлся ее хозяином. До решения суда… Но хозяин – это еще не означает успешный управленец. Давыдов не способен организовать что-то крупнее сапожной мастерской, и жизнь это показала…

– «Коннект», «Коннект»… – пробормотал Гуров, словно что-то припоминая. – Но вы не договорили. Что там у вас случилось?

– Вчера поздно вечером Сергиенко позвонил мне домой и сообщил, что ему, в свою очередь, только что позвонил неизвестный, обвинил во всех смертных грехах и предупредил, что Сергиенко будет наказан. Да, главное, не только он, но и я! Я буду наказан даже в первую очередь. Вот такой ультиматум. Ну, я посмеялся, велел Сергиенко принять успокоительное и ложиться спать. Больше он не звонил, а утром был уже мертв.

– История! – покачал головой Щербаков и быстро налил себе крохотную рюмку водки. – Убийство, по-моему, очень талантливо инсценировано – так чтобы все думали, что действовала обычная шпана, которая снимает магнитофоны в машинах. Но обычная шпана не действует так аккуратно и не исчезает бесследно. И потом, мне сложно представить, чтобы шпана не обшарила карманы у своей жертвы. Особенно когда сорвалась кража в гараже.

– Не понял, – сказал Крячко, обводя всех взглядом. – Убийство инсценировано под случайное? Допустим. Но как это связать с угрозами по телефону? Если угрожают, то убивать должны более демонстративно, разве не так?

– Думаю, тут может быть определенный расчет, – возразил ему Гуров. – Истинный смысл этой смерти должен быть понятен узкому кругу лиц, но не работникам правоохранительных органов. Грубо говоря, смерть Сергиенко могла быть предостережением господину Величко. При этом мы бы расценивали этот случай как банальное убийство. И ведь логика в этом есть. Виктор Петрович мог и не посвящать нас в секреты своего ремесла, не так ли, Виктор Петрович?

– Вы удивляетесь, почему я обратился в правоохранительные органы, а не задействовал доступные мне средства? – криво усмехнулся Величко. – Да, наверное, раньше я так бы и сделал. Но я старею, хочется стабильности, порядка… Может быть, я акула, но не бешеная собака. Не хочу, чтобы мои победы оборачивались поражениями. Короче, если преступный умысел докажете и разоблачите, то лучшего мне и желать не приходится.

– Значит, все-таки верите? – убежденно заявил Щербаков. – В умысел?

– Скажем так, надеюсь, – ответил Величко.

За столом возникла короткая пауза, во время которой Гуров неожиданно поднялся и, извинившись, вышел из кабинета. Вышколенный официант немедленно выдвинулся откуда-то ему навстречу, ожидая приказаний. Гуров отрицательно махнул рукой, и официант тут же пропал. Гуров достал мобильник и набрал номер.

– Фирма «Коннект» слушает, – послышался в трубке мелодичный девичий голос.

– Из милиции, полковник Гуров, – представился Гуров. – Вы, милая, помогите мне найти или водителя вашего директора, или самого директора. Это очень срочно.

– А они оба тут, – удивленно сказала секретарша. – Вам повезло. Савелий как раз зашел к Алексею Петровичу… А вот он уже выходит! Передаю трубочку.

– Что-то случилось? – с интересом спросил у Гурова Савелий. – Вы поймали этого типа? Я должен его опознать?

– Пока нет, – ответил Гуров. – Но мне хотелось бы с вами встретиться. Постарайтесь завтра отпроситься у своего начальства. Я буду ждать вас с девяти до десяти, договорились?

– Ага! – сказал Савелий и, вдруг понизив голос, добавил: – Очень кстати, товарищ полковник! Тут у меня для вас тоже одна новость имеется. Но это потом, при встрече, не телефонный разговор.

## Глава 7

По дороге Савелий все время порывался что-то сказать, но Давыдов упорно хранил молчание и делал вид, что не замечает терзаний своего водителя. Настроение у него было отвратительное, и разговаривать Давыдову совершенно не хотелось. Особенно с неунывающим Савелием, которого он в глубине души считал недалеким человеком и пустобрехом.

С утра Давыдов посетил двух высокооплачиваемых адвокатов, отвалил за консультацию кучу денег, но ничего толкового от них не добился. Адвокаты держались бодро, уверенно, сыпали юридическими терминами, но насчет перспектив «Коннекта» говорили осторожно, если не сказать, уклончиво. Давыдову показалось, что в мыслях они решительно поставили на нем крест.

Еще хуже ему стало, когда в новостях сообщили о трагической смерти Сергиенко, подручного Величко, того самого бездушного монстра с тошнотворной рожей, который наведывался последний раз в компании с судебным приставом. Воспоминание было так свежо, что сообщение в теленовостях казалось чьей-то неумной шуткой.

В первый момент Давыдов, пожалуй, испытал даже облегчение. Сознание того, что Сергиенко больше никогда не возникнет на его пороге, грело душу. Но эта глупая радость быстро улетучилась, и Давыдова охватила глухая тоска. Он гнал от себя любые мысли, которые могли бы прояснить причину этой тоски, но те одолевали его все настойчивее. Судя по тому, что сказали в новостях, Сергиенко погиб случайно, от руки какого-то неумелого грабителя, и тем не менее Давыдов все сильнее испытывал чувство вины, будто это по его капризу лишили жизни неудобного для него человека. Вдобавок ему казалось, что эта неявная связь великолепно просматривается всеми, кто его окружает, и что за его спиной люди перешептываются и многозначительно перемигиваются. Он чувствовал себя так, будто вывалялся с ног до головы в помойке.

И тут еще неожиданно позвонил Пашка. Вот кого Давыдову хотелось меньше всего видеть. Правда, с тех пор, как Давыдов передал ему список своих главных конкурентов, прошло несколько дней, и все оставалось на своих местах, и никаких перемен в своем положении Давыдов не замечал и даже намека на них не видел, и вообще устный договор, который они с Пашкой заключили, казался ему полным бредом. Но Пашка вдруг снова объявился и был неумолим.

– Подгребай в Филевский парк! – распорядился он. – Прямо сейчас. Зайдешь с Новозаводской улицы, сядешь на третью скамейку – я к тебе сам подойду. Только не тяни резину, ладно? У меня на счету каждая минута. А тебя долго не задержу.

Это дурацкое свидание, напоминавшее конспиративную встречу, не вызвало у Давыдова ничего, кроме отвращения. Старый друг Пашка был в своем репертуаре и продолжал делать все возможное, чтобы отбить у Давыдова всякую ностальгию по минувшим временам. Он явно старался казаться значительнее, чем был на самом деле, напускал вокруг себя туману и намекал на свои неограниченные возможности. Однако Давыдов не верил в эти возможности. Человек, чего-то добившийся в жизни, не жрет рыбу в дешевых забегаловках и не напяливает на себя шмотки из секонд-хенда. Для чего Пашке нужно разыгрывать перед ним этот дурацкий спектакль, Давыдов не понимал, но решил именно сегодня внести в их отношения полную ясность. Он не хочет быть единственным зрителем этого горе-актера, у него своих забот предостаточно. Встретились, поговорили по душам, и ладно. Обоим ясно, что у каждого своя дорога и вместе им ни делить, ни делать нечего. Давыдов решил сегодня же потребовать назад список, который он сдуру составил, поддавшись на Пашкины уговоры, и распрощаться.

Полный решимости, он вышел из автомобиля и велел Савелию дожидаться его.

– Никуда не отлучайся! – сердито сказал он. – А то опять попрешься какое-нибудь фирменное масло искать или мороженое жрать затеешь. Я через пять минут буду.

Савелий обиделся и даже не столько на грубое «жрать», сколько на то, что ему так и не удалось выложить Давыдову все, что накипело. Чтобы хоть как-то компенсировать себя за свои мучения, он буркнул вслед Давыдову:

– Вы опять к дружку своему, Алексей Петрович? Вы бы с ним, в натуре, поосторожнее! Неподходящий он вам человек, Алексей Петрович!

– Тоже мне, еще одна жена нашлась! – саркастически бросил через плечо Давыдов. – Подходящий – неподходящий! Мне самому решать, кто для меня подходящий!..

Савелий пожал плечами. В конце концов, он и в самом деле Давыдову не жена. Шеф – взрослый человек и пускай сам решает, что делать. Но завтра с утра он, Савелий, выложит, чего бы это ему ни стоило, все свои сомнения полковнику Гурову, и пусть с этим делом разбираются те, кому положено.

Давыдов вошел в парк, внимательно оглядываясь по сторонам, медленно зашагал по аллее. Как он и предполагал, на третьей скамейке Пашки не было. Несмотря на свои заверения о дефиците времени, тот явно не торопился. Зато там сидела довольно симпатичная молодая женщина с детской коляской. Наклонив голову, так что витой русый локон заманчиво падал на ее розовую щечку, она заглядывала в коляску и что-то говорила лежащему там младенцу, умилительно коверкая слова.

Давыдов подошел и сдержанно осведомился, не помешает ли он. Молодая мама не без интереса посмотрела на него и улыбнулась.

– Если не будете очень шуметь, то, думаю, не помешаете, – кокетливо сказала она, явно рассчитывая на продолжение беседы с интересным, элегантным незнакомцем.

Но Давыдов лишь сухо сказал: «Спасибо», сел на край лавки и, нервно поправив узел галстука, погрузился в мрачное раздумье. Женщина с большим любопытством украдкой поглядывала на него, но инициативы не проявляла. Так продолжалось до тех пор, пока за спиной Давыдова неожиданно не появился Пашка.

Он словно вынырнул из кустов или упал с неба. Давыдов мог поклясться, что абсолютно не заметил, как Пашка приближается. Но такое искусство отнюдь не восхитило, а только еще больше разозлило его.

– Тьфу, черт! – сказал он, порывисто вставая. – Ты меня напугал. Что за дурацкие номера – подкрадываешься, как… Мы что, в ниндзя играем?

– Ты просто невнимательный, дружище! – улыбнулся Пашка. – Ты очень рассеян, и у тебя расстроены нервы. Так нельзя…

Похлопывая Давыдова по плечу, он покосился на женщину с коляской, а потом с размаху сел на скамью рядом с ней и бесцеремонно сунул нос в коляску.

– Восхитительный карапуз! – равнодушно сказал он. – Подумать только, когда-то и я был так же чист и невинен! Пил одно молоко. Ну, я имею в виду – сосал грудь. Женскую грудь я, признаться, и сейчас иногда сосу, но, честно говоря, совсем с иными целями…

Молодая мама вспыхнула до корней своих золотистых волос, вскочила на ноги и, бросив на Пашку уничтожающий взгляд, быстро покатила коляску подальше от злосчастной скамейки. Давыдов посмотрел ей вслед со смешанным чувством стыда и раздражения.

– А ты, оказывается, еще и хам, – с отвращением сказал он Пашке. – Дешевый напыщенный хам. Я думал…

– А ты не думай, – спокойно сказал Пашка. – Потому что все равно ничего не придумаешь. Нам нужно поговорить без свидетелей. Чтобы удалить отсюда эту мадам, мне пришлось выбрать этот несложный, но действенный способ. Ничего личного, как говорится. Так что не переживай по пустякам и присаживайся! И запомни – я ничего не делаю просто так. Каждый мой шаг выверен и запланирован. Запомни это на будущее. А то вдруг опять начнешь мне читать мораль в самый неподходящий момент.

Давыдов с неохотой уселся и отвернулся.

– Ну и что ты теперь дуешься? – спросил Пашка. – Честное слово, я тебя не узнаю, Нобель! Ты как красная девица стал. Неудивительно, что об тебя вытирают ноги всякие подонки.

– Да пошел ты! – с ненавистью сказал Давыдов.

– Я помочь тебе хочу! Неужели не понятно? Ты попал в переплет, так ведь? И в одиночку тебе с этой проблемой не справиться. И ты еще обижаешься!

– Может, мне тебе спасибо сказать?

– Да не мешало бы! Но, впрочем, обойдусь без спасибо. А вот от небольшого гонорарчика не откажусь. Типа аванса, так сказать. Можно было бы и без аванса, но у меня накладные расходы, сам понимаешь…

Давыдов резко обернулся и в упор посмотрел на Пашку.

– Не понимаю, – сказал он. – Ты сейчас о чем?

– Да все о том же. О тех подонках, которые решили прибрать к рукам твое дело. Как ты догадываешься, я уже приступил к работе. Процесс пошел, говоря словами нашего первого президента. Останавливаться на полпути было бы глупо.

– Все равно не понимаю, – пробормотал Давыдов, чувствуя, что у него мгновенно пересохло во рту.

– Ну, брось! – усмехаясь, сказал Пашка. – Новостей не смотришь, что ли? Да у вас и без новостей, наверное, только об этом и говорят.

– О чем говорят? – тупо повторил за ним Давыдов.

– Ну ты, брат, меня удивляешь, – с некоторой тревогой произнес Пашка, внимательно оглядывая Давыдова с ног до головы. – Мы с тобой договор заключили? Джентльменский? Так вот, я приступил к его выполнению. Мог бы и догадаться. Но если уж ты настолько наивен, придется сказать тебе открытым текстом. Тебя что, не удивила печальная судьба господина Сергиенко?

– Что?! – Давыдов даже подпрыгнул на месте и вцепился обеими руками в лацканы Пашкиного пиджака. – Повтори, что ты сказал, скотина!

Пашка даже не вздрогнул. Он холодно посмотрел в глаза Давыдову и до боли сжал его запястья. Давыдов охнул и разжал пальцы.

– Так-то лучше! – неприязненно сказал Пашка, одергивая пиджак и продолжая сверлить Давыдова пронзительным взглядом. – Ты, знаешь, эти штучки брось! Мы теперь с тобой не только друзья, но и партнеры. Отношение должно быть соответствующее.

Давыдов медленно отполз по сиденью и с тихим ужасом проговорил:

– Ты в самом деле убил этого человека? Зачем?!

Пашка поморщился:

– Знаешь, тебе, как образованному человеку, должно быть известно понятие эвфемизм. Ни к чему произносить вслух то, что вслух произносить не принято. Для нашей же общей безопасности. И вообще, старайся поменьше говорить. Кстати, ты никому обо мне ничего не ляпнул?

Давыдов был настолько потрясен, что пропустил последний вопрос мимо ушей. Он схватился за голову и простонал:

– Я, наверное, схожу с ума! Боже, что происходит? Получается, из-за меня убили человека? Невероятно!

Пашка с большим любопытством некоторое время наблюдал за ним, а потом сочувственно сказал:

– Да, ты настоящий реликт! Последний романтик! Зря я, наверное, с тобой связался. Не будет тебе в этой жизни счастья. В общем, смотри, если ты не в состоянии принять правила игры, то давай на этом закончим. Твоя судьба – тебе решать. Только выплати мне за работу семь тысяч долларов, и мы в расчете. Мне и самому уже не хочется тебе помогать. Мне тоже не в кайф париться впустую.

– Ты хочешь, чтобы я выплатил тебе семь тысяч долларов за убийство Сергиенко? – глухим голосом спросил Давыдов. – Так вот какова твоя работа!

– Знаешь, у меня такое впечатление, что ты уже продал меня органам и явился сюда с записывающей аппаратурой под рубашкой! – насмешливо сказал Пашка. – Ты так строишь нашу беседу… Ну да черт с тобой! Да, я хочу семь тысяч. Но ты ошибаешься, думая, что выполненная работа не стоит таких денег. Во-первых, это не кошку дверью прищемить. Нужно было все продумать, определить приоритеты, выстроить сценарий… Ладно, что тебе объяснять! Не хочешь платить? Не надо. Я и это переживу. Только прошу тебя, не будь идиотом и не беги сейчас в милицию. То, что произошло, касается тебя не меньше, чем меня. Твое положение всем известно. У меня лежит список твоих врагов, составленный тобой, да и я молчать не стану, если меня повяжут. Получишь лет пятнадцать как организатор заказухи. Тебе это надо?

Давыдов на какое-то время потерял над собой контроль. Лицо его исказилось. Он попытался вцепиться Пашке в горло, выкрикивая бессвязно:

– Ах ты, сволочь!.. Мразь!.. Подонок!..

Пашка без труда пресек попытку Давыдова схватить его за горло, быстро оглянулся и коротко двинул разбушевавшегося друга в солнечное сплетение. Давыдов охнул, согнулся пополам и стал сползать со скамьи. Пашка успел подхватить его и привести в более-менее вертикальное положение. У Давыдова все плыло перед глазами.

– Не дури! – тихо, но внушительно процедил Пашка, за грудки притягивая к себе Давыдова. – Люди смотрят! Подумаешь, какой чистоплюй нашелся! Херувим с крылышками! Думаешь, я не знаю, как современный бизнес делается? Чтобы чего-нибудь добиться, нужно куче народу кислород перекрыть. И ты перекрывал, скажешь, нет? Рук не марал, тут я согласен, для этого у тебя кишка тонка, но когда можно было – давил тех, кто тебе мешал. С помощью покровителей, банков – не знаю, кто тебе еще помогал… Я просто довел вашу философию до логического конца. Да, это мой бизнес! И он ничем не хуже твоего, поверь. Потому что твои удачи – это всегда неудачи другого. Кровь, пот и слезы, одним словом…

– Я никогда никого не давил, – угрюмо сказал Давыдов, который начал приходить в себя.

– Да? – издевательски произнес Пашка. – Ты кого сейчас хочешь обмануть – меня или себя?

Он презрительно оттолкнул от себя Давыдова, и теперь они сидели порознь, словно два человека, случайно очутившиеся рядом на одной скамейке. Вспышка гнева у Давыдова прошла, и теперь он находился в состоянии, близком к отчаянию. Теперь он понял, что тяготило его в последнее время, откуда взялось то чувство вины, не дававшее ему спокойно спать. Подсознательно он с самого начала понимал, в чем дело, но не хотел себе в этом признаться. Теперь все точки над «i» расставлены. Пашка во многом прав, и никуда от этой правды не денешься. Единственный выход – немедленно пойти в милицию и обо всем рассказать. Но тогда неизбежно – соучастие в убийстве, тюрьма, конец карьере, а может быть, и кое-что похуже. Да и выдать друга, даже такого, как Пашка, Давыдов не мог. По его понятиям, это было подлостью.

– Не зря, значит, Савелий меня предупреждал, – словно в забытьи пробормотал он. – Действительно, от тебя нужно держаться подальше…

– Кто это – Савелий? – насторожился Пашка. – Откуда он меня знает? Ты все-таки говорил с кем-то обо мне?

– Да не дергайся ты! – с неприязнью сказал Давыдов. – Не знает он тебя. Откуда ему тебя знать? Это мой шофер. Догадался, что ты за человек. А я вот не раскусил. Старая дружба мне глаза затуманила.

– Ах, вот как! Догадался! Догадливый у тебя шофер! – со странным выражением сказал Пашка и зачем-то опять спросил. – У тебя один автомобиль – тот самый «Ауди» 734?

– Разумеется, один, – буркнул Давыдов. – Я не олигарх – по десять машин иметь.

– А самому управлять западло, что ли? – насмешливо спросил Пашка. – Зачем водилу завел?

– Так надежнее, – угрюмо сказал Давыдов. – Я вожу плохо, да и по дороге иногда приходится делами заниматься. С водителем спокойнее.

– Понятно, – кивнул Пашка. – Он и домой тебя вечером отвозит?

– Отвозит. А в чем дело?

– Да просто интересно, как состоятельные люди живут, – невозмутимо объяснил Пашка. – Помнишь, Скотт Фицджеральд сказал – богатые люди не похожи на нас с вами? Ты себя ощущаешь богатым?

– Я тебе уже говорил, для меня главное не деньги, а дело, – с раздражением отозвался Давыдов.

– Значит, Фицджеральд прав, – засмеялся Пашка. – Точно, не похожи. Меня-то прежде всего деньги интересуют. Кстати, давай договорим, раз уж начали. На чем мы с тобой все-таки порешим – оплатишь мне сделанную работу, и на этом ставим точку, или добьем до конца господина Величко? Я бы на твоем месте выбрал второе. Не даст он тебе теперь спуску, Леша! Не успокоится, пока не пустит по миру, помяни мое слово! Доказательств против тебя у него нет, но намек я ему сделал. Теперь как в уличной драке – бейся до последнего, иначе хана!

– Наверное, по-своему ты прав, – глухо сказал Давыдов. – Только мне от этого не легче. Не этого я хотел. Я все могу понять, но убийство… А теперь что же? Намек, говоришь, сделал. Величко достаточно и намека. Для него я теперь – человек вне закона. И ты это прекрасно понимаешь. Гад ты все-таки, Пашка! Затянул меня в болото, из которого не выбраться…

– Не преувеличивай, все идет нормально, – небрежно заметил Пашка. – Если бы тебе удалось справиться со своими истериками, вообще все было бы расчудесно. Я тут навел кое-какие справки. Твой Величко далеко не безгрешный человек. В милицию он не побежит. И намеки правильно понимает. Когда он почувствует, что его драгоценной жизни угрожает опасность, он протрубит отбой – вот увидишь. Тут главное – не дать понять, что между нами имеется связь. Для всех ты чист и невинен как дитя. Меня как бы вообще нет. А с твоими обидчиками расправляется рок. Ну точно как у Шекспира. Это всегда производит впечатление, даже на таких дуболомов, как Величко. Вот только ты говоришь, твой шофер меня видел. Это очень нехорошо. Придется нам усилить конспирацию. Будем встречаться реже и по особому сценарию. Я все обдумаю. А ты даже имени моего не вспоминай и шоферу своему запрети. Нет меня!

– А с чего ты решил, что я буду и дальше идти у тебя на поводу? – хмуро сказал Давыдов. – Да забери ты свои семь тысяч, подавись! Завтра последний раз встречаемся – хотя бы здесь же, скажем, в двенадцать часов, и ты получишь эти деньги. И больше я действительно не желаю даже имени твоего слышать! – Он решительно встал, повернулся и торопливо пошел прочь, будто опасался, что Пашка попытается задержать его.

Но Пашка не стал этого делать. Он лишь озабоченно посмотрел Давыдову вслед, дождался, пока тот исчезнет с аллеи, а потом достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Кузя! Это я, – негромко сказал он. – Значит, как я и думал – у этого идиота водила что-то пронюхал. Ты сделал, что я тебе велел? Занимаешься? Ну давай, как только будет результат – перезвони. Я буду этого кретина отслеживать. До упора. Сам он вряд ли на что-то решится, а вот водила может подгадить. Ну до связи, пока!

## Глава 8

Володя Шалаев был парень что надо – высокий, сильный, с красивым лицом. Бабы просто штабелями на него падали. И он ничего против этого не имел. Тут важно, что ему доставалось бесплатно то, за что другим приходилось отваливать бабки. Да и профессионалки – это совсем не то, что свободные женщины Востока. Все-таки любовь существует – Володя Шалаев был в этом убежден, потому что его любили часто и охотно. Да и как его было не любить, красавца, перворазрядника по боксу, кандидата в мастера по стрельбе, человека холостого, не скупого, имеющего нехилую работу?

Работал Володя Шалаев у Величко в службе безопасности – под началом Андрея Игнатьевича Стебина, невысокого, крепкого, как гриб боровик, мужика, который был просто помешан на тренировках, пробежках, нормативах и сверке всевозможных данных. Прежде Стебин служил во внутренних войсках полковником, постоянно участвовал в ликвидации каких-то конфликтов и с тех пор так и не отошел до конца от армейской жизни. Но мужик был справедливый и о своих заботился. Шалаев знал, что высокая их зарплата – во многом заслуга их непосредственного начальника. Это он убедил Величко, что на безопасности экономить нельзя ни в коем случае.

И тут они так прокололись! Величко потом собирал их всех, всю службу во главе со Стебиным, а получилось это восемь человек, восемь высокооплачиваемых сотрудников, значит, и сказал им очень неприятным тоном:

– Короче так, мужики! Я на совесть давить не буду, у нас не профсоюз библиотечных работников. Я просто хочу напомнить, что бабки вы получать любите большие, а их отрабатывать надо. Вот у меня помощника замочили, мне угрожали, а вы что-нибудь об этом знаете? Нехорошо, мужики! Вы мне хоть наизнанку вывернитесь, а информацию по убийству Сергиенко предоставьте! Я к ментам уже тоже ходил, но полумерами тут не обойдешься. Менты ментами, а собственное расследование тоже необходимо. Ты, Андрей Игнатьевич, особое внимание на этого тихоню обрати, на Давыдова. Не похоже это на него, согласен, но чем черт не шутит! Посмотрите за ним, с кем встречается, как себя ведет, что делает… А главное, есть ли какие необычные контакты? Обо всем докладывать лично мне и без промедления!

Вот так и получилось, что Володя Шалаев оказался на нужном месте в нужное время. Строго говоря, он торчал той ночью в пустом сквере вовсе не для того, чтобы подцепить себе телку. Если бы он захотел, ему не нужно было бы так напрягаться. На это место его поставил Стебин.

– Короче, ты все понял, – еще раз проинструктировал Стебин его напоследок. – Вон те три окна – квартира Давыдова. Тачку его ты знаешь, личность его тебе тоже известна. Нам важно знать, имеет ли он с кем-нибудь контакты, о которых никто не догадывается. Во дворе Хлопушин и Степанов. Они конкретно наблюдают за подъездом. А твое, значит, дело – быть на подхвате. Мало ли, может, у них какой-то обходной маневр запланирован. Связь будете держать, как договорились. Короче, дурака не валяй, бди!

Шалаев бывшего полковника уважал, потому что тот был настоящий мужик, на все сто, но закидоны его армейские могли достать кого угодно. Спасибо, хоть в строй не ставил. Но все эти операции с засадами, с паролями, регулярной связью казались Шалаеву полной чепухой. Он не понимал, зачем нужно сидеть всю ночь под окнами какого-то лоха, вместо того чтобы спросить напрямик, чего он там затевает. Не захочет говорить – в печень! У человека достаточно болевых точек. Если перебрать их все, он все равно рано или поздно скажет правду. Но Величко теперь в культурного играет, ему такая метода теперь не годится. Вот и мерзни здесь до рассвета, как бездомная собака!

Конечно, насчет мороза это он преувеличил. Лето выдалось теплое, даже ночью можно в одной рубашке прогуливаться. Но это прогуливаться. А торчать в кустах, которые к утру покроются росой? Нет, нынешнее задание Шалаеву определенно не нравилось. Правда, ума ему хватило не говорить об этом Стебину. Тот бы его не понял.

Да, они не во всем понимали друг друга, но Шалаев не обижался. За такие бабки, которые ему отстегивал хозяин, можно было и потерпеть неудобства, тем более что ему даже в самые неудобные моменты счастье просто плыло в руки. Вот и этой ночью он вытянул счастливый билет, иначе не скажешь.

Шел первый час ночи. Только что погасли окна в квартире Давыдова. Володя уже предположил, что тот решил вообще сегодня не ложиться. В большинстве своем дом уже давно спал. Ну, правильно, людям с утра на работу, чего рассиживаться? Это Величко со Стебиным решили, что Шалаеву спать по ночам необязательно – молодой, мол, и не такое выдержит. Вообще-то правильно, он запросто мог кувыркаться с какой-нибудь блондинкой по двое суток подряд, и ни в одном глазу. Но это совсем другое дело. Блондинка – это заряд бодрости, как говорят в рекламе. Правда, они про что-то другое говорят, но его-то интересуют блондинки.

И только он про это подумал, как откуда ни возьмись – блондинка. Тюкает себе каблучками по дорожке и в ус не дует, хотя кругом глубокая ночь и всякое может случиться. Володя присмотрелся из своего укрытия – бабенка что надо, как раз в его вкусе. Стройная, как лань, юбочка едва задницу прикрывает, и впереди у нее все в полном порядке. Единственное, что портит всю картину, – это безродная шавка, которую она тащит на поводке. Выгуливает эту дрянь с таким видом, будто это какой-нибудь лабрадор с медалями. На его вкус, этой псине самое место на помойке, а она, видишь, гулять с ней вышла за полночь, не побоялась. Ну, это ее личное дело, конечно, но лучше бы без собаки.

Но он, конечно, сильно расстраиваться из-за собаки не стал, вылез из кустов – аккуратно, чтобы не напугать, и завязал разговор. Деваха оказалась не из пугливых, да и интерес у нее к Шалаеву прорезался сразу. Это его не удивило. Еще бы, красавец, плечи широкие, боксер. Слово за слово, и договорились наутро встретиться. Она оказалась студенткой, на каникулах, времени свободного полно, а он представился военным, в отпуске. Он заметил, что бабы по-прежнему клюют на военных, хотя давно уже полно профессий и более денежных, и более престижных. Но эту – оказалось, ее зовут Мариной – военный устраивал. А когда он ей показал ствол, который таскал под пиджаком, глаза у нее просто загорелись. И байке поверила, что офицерам табельное оружие положено даже в отпуске иметь при себе. Запала, в общем.

Однако, хотя жила она где-то неподалеку, к себе Володю приглашать не захотела, сказала, что мама будет недовольна. Договорились встретиться часов в двенадцать у памятника Долгорукому и пойти куда-нибудь. Стебин обещал Володе назавтра выходной, поэтому он с легким сердцем согласился на предложение.

Дальше ночь летела уже веселее. Володя в разных комбинациях выстраивал в своем воображении картины завтрашнего кайфа и получал кайф уже от этого. Несколько раз с ним связывались Хлопушин и Степанов, спрашивали, все ли нормально. Тоже ребята упертые, хотя вдвоем им там, конечно, веселее. Но зато в выигрыше оказался все-таки он.

С утреца их всех забрал Стебин, выслушал отчет и распустил по домам. Днем за Давыдовым следили другие парни. Шалаев быстренько смотался домой, принял душ, приоделся, сунул в карман тоненькую пачку денег и помчался к Долгорукому.

Марина и на этот раз оказалась на высоте. А если точнее, при дневном свете она понравилась Шалаеву еще больше. Только ему показалось, что для студентки она слегка старовата. На вид ей можно было запросто дать лет двадцать восемь. Но такие мелочи Шалаева не смущали. Каждый имеет право на маленькие хитрости. В конце концов, он тоже не военный. Однако роль свою Володя вел последовательно и даже пистолет захватил с собой. Это так шикарно – перед тем как лечь с женщиной в постель, повесить на спинку стула портупею с вороненым стволом! Шалаев сто раз видел такое в боевиках, и ему это ужасно нравилось. Правда, памятуя указания Стебина, перед выходом из дома он вынул из магазина все патроны. В отношении этого Стебин был педантом и категорически запретил своим подчиненным носить оружие в свободное от работы время. Если бы он узнал о маленькой вольности Шалаева, тому здорово не поздоровилось бы.

Впрочем, думать на эту тему Шалаеву было некогда. События развивались самым благоприятным образом, и нужно было ловить момент.

Без долгих предисловий Марина сообщила, что у ее подруги имеется квартира, которая сегодня пустует, и предложила туда поехать. Шалаев с восторгом согласился. Предварительно они заскочили в магазин и основательно затарились – шампанское, конфеты, фрукты, все, как полагается. Шампанское Марина выбирала сама, проявила, как говорится, самостоятельность и большой вкус. Потом в одном из переулков на Тверской она сама поймала такси и распорядилась, чтобы их отвезли в Кузьминки. Ехать было далековато, аж до самого Волгоградского проспекта, но на что не пойдешь ради удовольствия!

В такси он уже по-хозяйски обнял Марину, и она не стала ломаться, восприняла это как должное. А когда нащупала у него под мышкой кобуру, то просто растаяла, как мед на солнце. Похоже, пистолет действовал на нее возбуждающе. Шалаев понял, что не прогадал, эта красотка просто тащилась от мужских штучек.

Во время поездки шофер такси несколько раз связывался с кем-то по мобильному телефону, говорил коротко, хмурыми рублеными фразами. До пассажиров ему не было никакого дела, и Шалаев смог хорошенько пообжиматься с Мариной. Но главное, конечно, было впереди.

Наконец подъехали к пятиэтажному дому старой постройки. Здесь Марина вдруг попросила Шалаева подождать в машине, пока она заберет ключи у подруги и договорится, когда квартиру нужно будет освободить.

– Вместе идти неудобно, – сказала она. – Но я мигом, не расстраивайся, котик!

Она и впрямь вернулась очень скоро и сказала, что все в порядке. Шалаев расплатился с таксистом, подхватил увесистый пакет со снедью и выпивкой и бодро двинулся вслед за Мариной, которая, не дожидаясь его, вошла в первый подъезд, быстро поднялась на второй этаж и отперла довольно замурзанную дверь квартиры номер шесть.

С первого взгляда Шалаев понял, что подружка живет бедновато. Даже запах в квартире стоял такой, что сводило зубы от тоски. Почему-то в его воображении возник образ этой подруги – старая дева лет тридцати пяти в очках и со вставными зубами, одетая в нелепое вязаное платье. От таких у мужиков развивается злокачественная импотенция.

Впрочем, Володя тут же выбросил все из головы, потому что Марина позвала его в комнату и попросила открыть шампанское.

– Мы времени не теряем, да? – выдавил он из пересохшего от волнения горла и, притянув девушку к себе, впился в ее сочные губы долгим поцелуем.

Она ответила на этот поцелуй, а потом слегка закатив глаза, капризно пролепетала:

– Хочу шампанского!

– А я тебя! – глупо ухмыляясь, заявил Шалаев, снова надвигаясь на Марину.

– Сначала шампанского! – упрямо повторила она. – Со вчерашнего вечера хочу шампанского, представляешь? Просто умопомрачение какое-то! С тобой такого не бывает?

– Со вчерашнего вечера тебя хочу! – хрипло повторил Шалаев. – Лучше всякого шампанского!

– Все будет! – многообещающе шепнула она, проводя пальчиком по его разгоряченным губам. – Ты мне сразу понравился. Сейчас настоящих мужиков раз-два и обчелся. А ты как раз настоящий!

От такого признания Володя вообще очумел и, подмигнув Марине, послушно отправился открывать шампанское. Предварительно он сбросил с широких плеч пиджак и повесил на спинку стула. Туда же демонстративно повесил кобуру, из которой торчала тяжелая ребристая рукоятка пистолета. Смотрелось не хуже, чем в боевике. Марина даже про шампанское забыла. Володя уже разливал шипящее вино по бокалам, как она вдруг обхватила его сзади за талию и, прижавшись к его спине упругой пылающей грудью, прошептала в самое ухо:

– Я хочу видеть тебя с пистолетом в руке! Скажи, как это бывает, когда ты стреляешь в человека – это страшно или просто волнительно? Что ты испытываешь в тот момент, когда стреляешь человеку в сердце? Ведь тебе приходилось убивать?

Глаза ее горели. Володя слегка смутился, потому что, по правде говоря, убивать ему до сих пор не доводилось. Все конфликты в фирме решались силой убеждения. По крайней мере, за то время, что он работал у Величко. Но раз уж он назвался военным, то глупо отступать и признаваться, что ни во что серьезнее мишеней не стрелял.

Володя вытащил из кобуры пистолет и, грозно щелкнув затвором, быстро прицелился в разные углы комнаты.

– Бывало всякое, – скромно сказал он. – В Чечне, например… Но я не люблю об этом…

– А ты умеешь, как в кино… – без перерыва спросила Марина. – Ну, когда падают через голову и стреляют? Умеешь?

Это Шалаев умел. На курсах подготовки этот элемент он разучивал с особенным удовольствием – реакция и физическая подготовка позволяли. Немного противно было валяться по чужому полу в чистой рубашке и наглаженных брюках, но порисоваться перед девчонками Володя любил. Он совершил несколько лихих кувырков, имитируя выстрелы по воображаемым врагам, и страшно удивился, когда Марина, вдруг потеряв к военному искусству всякий интерес, почти равнодушно предложила все-таки выпить.

Он поднялся, разочарованный, раскрасневшийся, и, сунув пистолет в кобуру, принялся молча заправлять в брюки выбившуюся рубашку. Марина нетерпеливо ждала его, уже сжимая в пальцах хрустальный бокал. Он взглянул на нее с некоторой обидой.

– Здорово у тебя получается, – сказала она и подняла бокал. – Ну, давай за нас!

Он взял свой бокал и поднес ко рту. Шампанское уже выдохлось, и вкус у него оказался какой-то противный. По правде сказать, Володя никогда особенно не любил этот несерьезный напиток. Однако Марина пила с явным удовольствием, и Володя за компанию осушил бокал. После выпитого во рту остался странный вкус, будто он наглотался пыли. Володя поморщился и заявил, что шампанское – полная чепуха и он больше пить не будет. Он тут же постарался намекнуть, что вообще ведет здоровый образ жизни и физически абсолютно полноценен. Марина ответила, что нисколько в этом не сомневается, и попросила подождать, пока она отлучится в ванную.

Странные переходы в ее желаниях Володю не слишком удивили. Ему почему-то вдруг стало все безразлично. Он почувствовал нарастающую с каждым мгновением усталость. В комнате как будто потемнело, а его тело, словно бочка с водой, все больше и больше наливалось усталостью. Голова начала кружиться так, словно он этого шампанского выпил целое ведро. Мерзкий вкус во рту усилился. Володю затошнило. Чтобы не упасть, он схватился за край стола – и едва смог поднять руки. И тут он наконец стал догадываться, что с ним происходит что-то неладное. Вот только никак не удавалось удержать путающиеся мысли. «Что за лажа? – тупо думал он. – С чего это я так опрофанился? Шампанское, ф-фу!.. Чего они туда намешали?.. А ведь точно – это она! Она намешала, сука! Кинула меня, как последнего лоха…»

Сообразив, что происходит, Володя медленно, как танк башню, повернул голову, чтобы проверить, на месте ли его пистолет. Пистолет был на месте, но его нужно было немедленно спрятать. С трудом поднявшись, Володя шагнул к стулу, на котором висела кобура, но тут колени его подогнулись, и он самым позорным образом упал на колени. Получилось очень шумно, и на этот шум в комнату заглянула Марина. Ее красивое лицо выглядело сейчас необыкновенно озабоченным. Володя уставился на нее мутными глазами и, болезненно перекосив рот, пробормотал:

– Су-ка… Ты меня отра…

Язык окончательно завяз у него во рту, а в глазах стало совсем темно, будто на голову накинули глухое покрывало. Шалаев уже не мог удержать сползающее вниз тело и с коротким стоном рухнул лицом в пол. Но никакой преграды при этом не почувствовал – он, не останавливаясь, летел в бездонную черную яму.

Марина быстро прошла через комнату, присела на корточки возле распростертого на полу тела и большим пальцем приподняла Шалаеву веко.

– Готов, – негромко сказала она, поднялась и, подойдя к своему стулу, достала из висящей на его спинке сумочки телефон.

После набора номера она сказала в трубку всего два слова: «Можешь подниматься» и тут же принялась за дело – собрала со стола бутылки и закуску, побросала все в большой полиэтиленовый пакет и ушла на кухню мыть бокалы. Через минуту в квартиру бесшумно вошел мужчина в джинсах и темном пиджаке, надетом прямо на черную спортивную майку. Он тоже первым делом поинтересовался неподвижным телом, лежащим посреди комнаты, а потом нашел Марину и спросил у нее:

– Все прошло гладко? Ты ничего не забыла?

– Я никогда ничего не забываю, – ответила девушка. – Ты же знаешь.

– На пистолете нет твоих отпечатков? – строго спросил мужчина.

– Ты за дуру меня принимаешь? Все о’кей. Он лапал его, как любимую девушку. Можешь не сомневаться.

– Ты молодец. Теперь нужно смываться побыстрее. Здесь нам не стоит долго светиться.

– Нужно протереть за собой все дверные ручки и прочее, – напомнила Марина.

– Это необязательно, – отмахнулся мужчина. – Хозяева ничего не поймут. Они просто решат, что потеряли ключи, только и всего. Надеюсь, ты тут ничего ценного не слямзила? – шутливо добавил он.

– Что тут брать? – презрительно отозвалась Марина. – Не видишь, что ли, какая нищета?

– Тогда не о чем волноваться. Хозяева ничего не поймут, а к тому времени, как этот молодец очухается и что-то вспомнит, он будет иметь столько неприятностей, что крыша у него окончательно съедет, а наших отпечатков к тому времени здесь уже не будет. Нам сейчас нужно сматываться, чтобы внимание соседей не привлечь.

– Я готова, – сказала Марина.

– Выгляни в «глазок», – распорядился мужчина. – А я пока займусь твоим любовником.

– Заткнись! – с раздражением сказала Марина. – Сто раз просила!

Мужчина засмеялся и ушел в комнату. Там он быстро сбросил пиджак и приладил на себя кобуру с пистолетом. Потом оделся сам и, натянув пиджак на мягкое, как кисель, тело Шалаева, с некоторым усилием оторвал его от пола. Перекинув его безвольно болтающуюся руку себе через шею, он выволок парня в коридор. Марина коротко кивнула ему и отперла дверь. Дальше они потащили Шалаева вдвоем – со стороны ни дать ни взять подгулявшая компания, возвращающаяся с попойки.

Никого не встретив, они спустились по лестнице и вышли во двор. Такси стояло на прежнем месте. Водитель с непроницаемым лицом наблюдал, как троица ковыляет к машине, потом открыл заднюю дверцу. Шалаева бросили на сиденье, туда же отправили пакет с остатками пиршества. Мужчина примостился рядом, приобняв бесчувственного парня за широкие плечи. Марина села на переднее сиденье. Машина тронулась. На этот маленький инцидент во дворе никто и внимания не обратил.

## Глава 9

В назначенное ему время водитель из «Коннекта» к Гурову не явился, но и самому Льву Ивановичу было, честно говоря, в этот момент не до него. На следующее утро после того, как они с Крячко пообщались с господином Величко, неожиданно поступил звонок из дежурной части, и Гурову сообщили, что на самой границе северо-западного округа, за Куркинским шоссе видели человека, похожего на того типа, что в компании со Жмыхом наведывался к юристу Бардину. Его приметы по настоянию Гурова были в тот же день отправлены во все концы столицы. Такую удачу Гуров пропустить никак не мог.

Дежурный посоветовал Гурову обратиться прямо в ОВД Куркино, к лейтенанту Стаканникову – сигнал поступил от него. Гуров не стал доверять разговор с лейтенантом телефону, забрал Крячко и тут же поехал на Захарьинскую.

Стаканников показался Гурову совсем молодым и не слишком уверенным в себе человеком. Впрочем, начальник ОВД отзывался об этом парне как об одном из своих самых перспективных оперуполномоченных. Возможно, он просто неловко чувствовал себя под пристальным вниманием двух полковников из главка.

– Знаете, тут у нас в районе имеется частный жилой фонд, – рассказал он. – Неблагополучный участок, надо сказать, все время там какие-то безобразия происходят. И драки, и проживают там подозрительные личности без всякой регистрации, и убийства бывают, ну и, конечно, пьянки. Я сегодня утром туда наведывался по старому делу. Тут в мае еще двоих молдаван прикончили на праздники. До сих пор это убийство у меня на шее висит. Ну и поступила информация, будто снова там объявился человек, которого мы подозреваем. Сходил я туда – информация оказалась ложной, но зато попался мне на глаза человек, на которого установка была. На сто процентов не гарантирую, что это он самый, но приметы совпадают. И тут еще что важно – ни его, ни его дружка я до сих пор в этом районе не видел. Говорят, на днях объявились, комнату у Таньки Скрябиной снимают. Есть тут такая оторва. Самогон гонит, мужики, ну и прочие безобразия. Я к ней заходить не стал, чтобы не спугнуть, а сразу позвонил…

– Ну и правильно сделал, – перебил его Гуров. – Только теперь медлить не стоит. Давай, лейтенант, провожай нас до места. Своими глазами хочется посмотреть на этого гражданина. Насчет транспорта не беспокойся, мы на машине. Тут далеко?

– Да нет, откуда далеко? С полкилометра, может, будет. Только машину лучше где-нибудь с краешку поставить. Там народ приметливый.

– Тогда тем более твою физиономию приметит, – засмеялся Крячко.

– Это верно, меня там наверняка уже срисовали, – кивнул Стаканников. – Но это ничего. Даже к лучшему. Я буду от вас внимание отвлекать. А потом, в случае чего, подстрахую.

– Годится, – согласился Гуров. – Главное, чтобы эти птички еще до нас не улетели. Не знаешь, крепко ли они у этой Таньки осели?

– Ничего не знаю, – развел руками Стаканников. – Говорю, не рискнул тревожить. Если бы расспрашивать начал, они бы точно насторожились. В том углу новости быстро разносятся. Радио там сарафанное.

– Ясно, – сказал Гуров. – Что выросло, то выросло. Поехали. На месте разберемся.

До окраинной, упирающейся в лесной массив улочки доехали быстро. Не выходя из машины, Стаканников объяснил:

– Вон тот добротный дом, шифером крытый, видите? Где у забора рябина растет? Он самый и есть. В принципе, дорожка туда протоптана, потому что к Таньке весь аул за зельем ходит. Поэтому сам факт вашего появления удивления не вызовет. Вот только… – он деликатно кашлянул, взглянув на Гурова. – Уж больно внешность у вас, товарищ полковник, представительная. Сразу раскусят. Вот товарищ полковник – другое дело…

Тут Стаканников замялся, соображая, не ляпнул ли он чего непозволительного о старших по званию, но Гуров одобрительно похлопал его по плечу и сказал:

– А это так и задумано, лейтенант. Полковник Крячко у нас придерживается спортивного стиля одежды. Говорит, так ему проще с народом общаться. А я – работник в основном кабинетный. Мне на людей соответствующее впечатление произвести нужно. Мы Стаса вперед пошлем – пускай делает черную работу, а мы потом за столом вопросы ему будем задавать.

Стаканников так и не понял, шутят ли опера из главка или у них действительно имеется такое странное распределение ролей, но на всякий случай решил промолчать. Он только предложил:

– Я вперед пройду. Опять в тот дом наведаюсь, где утром был. Мол, не все еще выяснил. А вы чуть попозже выходите, минуты через две. Я к тому времени освобожусь и буду вас там рядом дожидаться.

– А самогон-то у твоей Таньки хороший? – деловито осведомился Крячко напоследок.

Стаканников опять не понял, шутка это или полковник действительно интересуется качеством напитка.

– Извините, не пробовал, – серьезно ответил он. – Но, судя по тому, какое действие это пойло на местных производит, отрава должна быть первостатейная. Не рекомендую.

Он ушел, а Гуров с Крячко стали наблюдать из машины, что происходит вокруг. Ничего особенного не происходило. Улица казалась вымершей. На листве росших возле заборов деревьев лежал слой пыли.

– Давно дождей не было, – вздохнул Крячко. – А надо бы!

– Надо бы, чтобы Стаканников не ошибся, – ответил ему Гуров. – А то ведь я уже размечтался, что сегодня мы его точно должны взять. До сих пор противно вспомнить, как я его в тот раз упустил.

– Ну вот, а меня пилят за какую-то паршивую дверь! – заметил Крячко. – А я-то своего не упустил!

– Толку от твоего как от козла молока, – сказал Гуров. – Так что правильно тебя пилят. Страшно даже подумать, что вышло бы, если бы я своего вздумал останавливать подобным образом. Кстати, я надеялся, что ты вчера в разговоре с Величко закинешь удочку насчет спонсорской помощи, – поддразнил он Крячко. – Так, мол, и так, для более эффективной работы московской милиции не помешало бы небольшое пожертвование… Что же ты растерялся? Вот следователь Щербаков, тот наверняка не теряется, обратил внимание?

– Ну, во-первых, со мной был старший по должности товарищ, – объяснил Крячко. – Не могу же я нарушать субординацию! Во-вторых, рожа у этого Величко хитрая, как у нильского крокодила. А вдруг это он сам и грохнул своего работничка? А к нам обратился, чтобы подозрения отвести. Вот, мол, какой он бесстрашный и прозрачный, как стеклышко. Об этом ты подумал?

– Сомневаюсь, – сказал Гуров. – Для этого ему и Щербакова хватило бы вот так! Мы-то ему зачем? Чтобы вдруг нашли что не надо? Но вообще насчет субординации ты прав. Я сам должен был намекнуть ему насчет двери, но решил так: вот уж возьмем убийцу – тогда.

– А мы его возьмем? – удивился Крячко. – Честно говоря, по почерку – это какая-то местная шпана была. Щербаков наплел всякого, но, по-моему, у него свой расчет. Мы-то в эту версию не верим, правда?

– Щербаков себе на уме, – согласился Гуров. – Но у него глаз наметан. Он зря говорить не станет. Раз сомневается, значит, есть из-за чего. Да и меня эта история с «Коннектом» здорово заинтересовала. Удивительное дело, понимаешь, мы расследуем убийство Вельяминова, по которому проходит свидетелем сотрудник «Коннекта», и вдруг параллельно на нас вешают дело об убийстве, где снова всплывает эта фирма. В такие совпадения я не верю. Эти два дела чем-то связаны между собой.

– Ну-у, все-таки совпадения бывают, – сказал Крячко. – Например, месяц назад я поленился тачку из гаража выгонять, зажигание у нее барахлило. Так надо же такому случиться, что в то же самое утро нашу станцию метро закрыли! Я тогда еще в главк опоздал и прямо на входе на Петра напоролся. Он, конечно, такой случай упустить не мог и при всех мне нотацию прочитал. Во, тройное совпадение! А ты говоришь!

– Твоя жизнь – это твое личное дело, – заявил Гуров. – А здесь – серьезное расследование. Два не связанных между собой убийства. А фирма упоминается одна и та же. Ты хоть в курсе, сколько в Москве фирм? И сколько из них замешаны сразу в двух убийствах?

– Некоторые, наверное, и в десяти замешаны, – решил Крячко. – Если покопаться.

– Ну ладно, не будем спорить. Пора проведать Таню Скрябину. Ты со своей выигрышной внешностью ступай вперед и постарайся выяснить, кто там у нее находится в доме. А я тебя здесь прикрою, потому что если это наш знакомый и он тебя увидит первым, то наверняка намылится опять убегать.

– Это очень возможно, – согласился Крячко. – Но тут не офисный центр – беги куда хочешь. Нужно бы еще и с той стороны подстраховаться – вдруг он в лес рванет?

– С той стороны Стаканников прикроет, – пообещал Гуров.

Они вышли и заперли машину. Крячко вразвалочку зашагал вперед и вскоре уже скрылся за калиткой, возле которой росла рябина. Ягоды на ней были еще совсем зеленые. Гуров прошел мимо дома, ничего особенного не заметил, а потом в промежутке между двумя заборами увидел Стаканникова, который с невозмутимым видом раскуривал сигарету. Гуров остановился в двух метрах от него и негромко сказал:

– Ты, лейтенант, на всякий случай зайди с тыла к этой самогонщице. Если это тот, про кого мы думаем, то он бегает шибко. Будем дуть на воду, ничего не поделаешь. И будь внимателен, потому что у него и оружие может иметься.

Стаканников молча кивнул и сразу же отправился обходить дом Скрябиной с тыла. Через минуту он исчез за забором. Гуров вернулся назад, окинул улицу внимательным взглядом и решил, что ему стоит зайти во двор.

И в тот самый момент, когда он закрывал за собой калитку, внутри дома оглушительно бабахнул выстрел. Гуров вздрогнул от неожиданности, но, не раздумывая, бросился вперед. Он успел сделать всего несколько шагов, как вдруг в доме с треском вывалилось одно из окон, а из него вместе с обломками рамы выпал полковник Крячко. Однако, падая, он успел заметить Гурова и махнуть ему рукой, призывая ложиться.

В серьезных случаях Стас редко ошибался, поэтому Гуров подчинился и незамедлительно рухнул на землю. И надо сказать, очень вовремя. Секундой раньше в разбитое окно высунулась рука с обрезом, и снова грянул выстрел. Заряд пролетел над Гуровым, а он, мысленно возблагодарив судьбу и Крячко, быстро отполз в сторону и достал из-под пиджака пистолет.

Стас тоже вооружился и отползал за дом, прижимаясь к стене. При этом он все время смотрел вверх на окна, болезненно морщась и беззвучно шепча ругательства. Рука с обрезом скрылась, и больше из дома никто не стрелял, но вскоре оттуда послышался зычный незнакомый голос:

– Слушайте сюда, менты! У нас заложница. Если не дадите нам уйти, мы ей матку наизнанку вывернем. Начальство вас за это вздрючит будь здоров! Звездочки полетят – только загадывай желание!

Гуров слегка приподнялся и крикнул в ответ:

– Ты за наши звездочки не беспокойся. Ты о себе подумай! С этим баловством с заложниками попадешь под закон о терроризме – получишь пожизненное. Тебе оно надо?

В доме, видимо, произошло небольшое совещание, а потом тот же голос озвучил ответ:

– Кому какой срок отмерен – это один бог на небе знает. Я вас предупредил. Будете нам мешать – прикончим эту шлюху.

Внезапно пронзительно завизжала женщина, да так, что Гурова мороз продрал по коже:

– Нет! Нет! Не надо!!! Прошу вас!

Крик резко оборвался, словно женщине вставили в рот кляп. Гуров подождал немного, а потом опять крикнул, стараясь казаться спокойным:

– Эй, господа бандиты! Не делайте того, чего потом не удастся поправить! Люди торопятся, а оттого и ошибаются. Отпустите женщину, и будем договариваться. У вас все равно нет выхода – дом окружен!

На этот миролюбивый призыв никакого ответа не поступило, и Гуров решил, что пришло время посоветоваться с Крячко. Не спуская глаз с дома, он пополз туда, где с выражением озабоченности на лице лежал Крячко.

– Здравия желаю, господин полковник! – пробормотал Крячко, когда Гуров оказался рядом. – А я уж не чаял с вами встретиться… на этом свете. Пугнули меня знатно! До сих пор поджилки трясутся.

– У меня тоже трясутся, – успокоил его Гуров. – Что называется, попали мы с тобой на ровном месте, да мордой об асфальт. Сколько их там?

– Не успел сосчитать, – признался Крячко. – Но, думаю, как и говорил Стаканников, человека два, не больше. Видел-то я вообще одного и то мельком. Он меня рассмотрел лучше. Правда, все равно не попал. Я оказался быстрее пули. Но это он, Лева! Как мы и надеялись. Если хочешь, могу тебя поздравить.

– Потом поздравишь, – мрачно ответил Гуров. – Когда нас с тобой обоих выпрут из органов за абсолютную профнепригодность. Как ты думаешь, насчет женщины они блефуют или…

– Я думаю – или, – сразу ответил Крячко. – Человек, который, не раздумывая, стреляет в полковника милиции…

– Откуда ему знать, что ты полковник? Выглядишь ты, в лучшем случае, как капитан. Хотя, конечно, разница тут небольшая – отморозки, они и есть отморозки. Что будем делать?

– Придется выпускать их, Лева, – вздохнул Крячко. – Деваться некуда. Выпускать и объявлять перехват.

– Обидно, Стас! Только нарыли гада и тут же отпускать, – сказал Гуров. – Может, попробуем сами разобраться? Отвлеки их разговорами, а я попробую в дом проникнуть.

– Этих ребят не разговорами, – скептически заметил Крячко, – их базукой отвлекать надо. Отпускать надо, Лева! Иначе море крови будет.

– А мы все-таки попытаемся, – упрямо сказал Гуров. – Пока будем отпускать, да подмогу вызывать, эти разделятся и уйдут как партизаны. Ищи потом ветра в поле. Главное, в дом попасть.

– Это тебе не небоскреб с подземным гаражом и вентиляционными колодцами, – сказал Крячко. – Здесь все на виду. Нереально это. Лучше тогда за пределами дома их брать. То есть в любом случае отпускать надо.

– Ладно, по рукам! – сказал Гуров. – Опять, значит, они убегают, мы догоняем. Тогда делаем так – ты на связи, вызывай дежурную часть и на всякий случай Петру звони. А я с ним пока поторгуюсь. Отвлеку внимание.

Крячко кивнул и полез в карман за телефоном. А Гуров опять прополз вдоль дома и, пригибаясь, взобрался на крыльцо. Входную дверь бандиты запереть не успели или не захотели. Легонько толкнув ее плечом, Гуров проник в темный коридорчик, заваленный всяким хламом. Дальше была следующая дверь, тоже неплотно прикрытая. Прижавшись к стене спиной, Гуров выставил перед собой пистолет и крикнул в дверную щель:

– Господа бандиты! Предлагаю обмен! Вы отпускаете женщину – мы отпускаем вас, – он вспомнил слова Крячко. – Иначе будет море крови!

– Пошел на…! – гаркнули из глубины квартиры.

И тут же дверь, возле которой сидел Гуров, отбросило выстрелом. В лицо Гурову полетели щепки. Сверху посыпалась штукатурка.

– Зачем мебель портить? – крикнул он. – Предлагаю вам реальную вещь. Отдаете женщину и уходите. В противном случае никого не выпустим. Дом окружен.

В ушах еще звенело от выстрела, и, наверное, он произносил слова громче, чем было нужно. Хотя, строго говоря, смысла в этих словах все равно не было. Гуров это чувствовал. Бандиты явно не желали идти на контакт. Чем все это могло закончиться, можно было только гадать.

Неожиданно из комнат донеслось:

– Слышь, мент, отведи своих от дома, чтобы мы вас видели. Бабу мы вам не отдадим. Отпустим, когда увидим, что все в порядке. Других вариантов не будет. И не вздумайте шмалять – крепко пожалеете!

– Ладно, согласен, – крикнул Гуров. – Только женщину не трогайте, она здесь ни при чем.

– Отводи людей! – хрипло заорал бандит.

– Уже начал! – ответил Гуров и, косясь на дверь, которая теперь была открыта наполовину, выполз из прихожей на крыльцо.

Спустившись вниз, он увидел затаившегося под стеной Крячко. Махнув ему рукой, Гуров объявил:

– Отходим на безопасное расстояние!

Пятясь, они добрались до забора и с пистолетами в руках принялись всматриваться в темные окна злосчастного дома.

– Тревогу я поднял, – сообщил Крячко вполголоса. – А Петру звонить не стал. Не хочу портить себе настроение.

– А оно у тебя на подъеме? – язвительно спросил Гуров. – Завидую!

– Держу пари, что тебе самому неохота звонить Петру, – сказал Крячко. – Он умеет испортить настроение, даже когда его уже и портить некуда.

– Ладно, проехали, – мотнул головой Гуров. – Что же эти подонки задумали? Почему не реагируют на наше отступление? Не верят?

– Я бы тоже не поверил, – заметил Крячко. – Сначала ты сказал, что весь дом окружен, а теперь демонстрируешь кадровый состав из двух человек. Поневоле могут закрасться сомнения.

Молчание затягивалось. И вдруг за домом ударил выстрел, и следом понесся целый каскад звуков – бурный мат, еще подряд два выстрела, крик боли, звон стекла.

– Твою мать! – ошарашенно выругался Крячко.

– Ах, я старый дурак, забыл про лейтенанта! – проговорил сквозь зубы Гуров.

Они сорвались с места и бросились к дому. Там происходило что-то непонятное – трещали доски, сыпалось стекло, а потом снова застучали выстрелы.

– Просто война какая-то! – озабоченно обронил на бегу Крячко, но Гуров его не услышал.

– Обойди дом! – крикнул он. – Только осторожнее!

Сам он опять взбежал на крыльцо, махом проскочил сени и вломился в комнату, предусмотрительно упав на пол и откатившись в угол, за старый пузатый комод, из полувыдвинутых ящиков которого торчали какие-то тряпки. И, как выяснилось, сделал это на редкость предусмотрительно, потому что едва его тело коснулось истоптанных, давно не мытых досок, как из соседней комнаты шарахнули дуплетом – из обреза и какого-то тяжелого пистолета. Сверху на голову Гурову опять посыпались фрагменты обстановки и битая посуда. Скукожившись за своим уродливым прикрытием, Гуров дважды выстрелил в ответ и получил короткую передышку. Враги на какое-то время затихли, затаившись в соседней комнате. Гуров вытер пот со лба и осмотрелся.

Похоже, все окна в доме были выбиты. По комнате гулял свежий летний ветерок с запахами травы и порохового дыма. К ним примешивался слабый, но на редкость интригующий аромат сивушных масел. То ли хозяйка как раз перед перестрелкой наладилась гнать самогон, то ли шальная пуля попала в драгоценный сосуд, нанеся непоправимый урон – выяснить не представлялось возможным. Да и не это было сейчас главным. Гуров гадал, что происходит за стеной – жива ли заложница? Жив ли тот, в кого стрелял Стаканников? Как дела у самого лейтенанта? Он, Гуров, совершил непростительную ошибку – не договорился со Стаканниковым о связи, в результате чего произошла несогласованность в действиях, возможно, имеющая роковые последствия. Однако рвать на себе волосы было некогда, нужно было спасать то, что можно было спасти. И прежде всего нужно было выяснить судьбу заложницы.

– Ладно, что выросло, то выросло, – пробормотал себе под нос Гуров и выглянул из своего убежища.

Он намеревался по возможности бесшумно пробраться к двери в соседнюю комнату, отвлечь внимание засевших там бандитов и попытаться нейтрализовать их. План был примитивный, с привкусом, как выразился бы генерал Орлов, партизанщины, но у Гурова было ощущение, что все сложится удачно. Противник, по его мнению, вел себя не слишком адекватно и нерасчетливо. При таком раскладе внезапность могла сыграть большую роль.

Но только он собрался вынырнуть из своего тайника, как в кармане у него заверещал мобильный телефон. Гуров опять юркнул обратно и, беззвучно чертыхнувшись, выхватил трубку из кармана. «Небось до Петра дошло, чем мы тут занимаемся, – с неудовольствием подумал он. – Скажу, что перезвоню сам через две минуты».

С мобильником в одной руке и с пистолетом в другой, кося глазом на опасный полумрак за открытой дверью, Гуров полушепотом произнес «Слушаю!» и тут же едва не выронил трубку от неожиданности.

– Привет, любимый! – пропел над его ухом мелодичный веселый голос жены. – Почему ты так странно разговариваешь? У тебя ангина? Что случилось?

От этого голоса в голове у Гурова возник какой-то дурманящий туман, а в груди разлилось благословенное тепло. Он на секунду забыл, где находится, и произнес своим обычным – нет, конечно, не обычным, а взволнованным тоном:

– Родная! Ты?! Откуда звонишь?

– Я? Еду из аэропорта, – сказала Мария. – Скоро буду дома. Ты рад?

– Я на седьмом небе, – признался Гуров. – Но разве сегодня двадцатое? Ты же должна была вернуться двадцатого. Почему не предупредила?

– Так получилось. По независящим от нас обстоятельствам гастроли в Марселе пришлось прервать. Вот мы и вернулись на несколько дней раньше.

– Это замечательно! – искренне сказал Гуров. – То есть не то, что у вас накрылись гастроли, а то, что ты вернулась. Я так соскучился!

Мария что-то ответила, но Гуров не разобрал слов, потому что в этот момент из-за двери знакомый хриплый голос рявкнул:

– Ты с кем там базаришь, мент? Крыша поехала, что ли? Соскучился, говоришь? Сейчас тебе будет весело, сука!

Гуров не успел моргнуть глазом, как вдруг через порог перелетела черная штуковина размером с детский кулак, с жестким металлическим стуком упала на пол, подпрыгнула и полетела прямо к его ноге. Еще не осознав до конца, что это за предмет, Гуров что есть силы пнул его, направив в следующую дверь. Предмет выскочил в сени, врезался в старое корыто и взорвался.

Дом содрогнулся. Дряхлая входная дверь слетела с петель и припечаталась к полу у самых ног Гурова. В лицо ему ударила горячая воздушная волна с кислым запахом взрывчатки. В коридоре с бесконечным грохотом и звоном посыпался копившийся годами хлам – ведра, банки, доски. Где-то рядом истерически заорала женщина, и Гуров, несмотря на огромное потрясение, испытал неподдельную радость – значит, она жива!

Выплевывая изо рта набившуюся туда пыль, Гуров хотел было продолжить разговор с Марией, чей насмерть перепуганный голос бился в телефонной трубке, точно попавшая в западню пчела, но тут через комнату, как носорог, ломанулся бандит, отсиживавшийся в соседней комнате. Судя по всему, он рассчитывал после артиллерийской подготовки без труда прорваться на улицу. С налитыми багровой кровью глазами, с перекошенным от напряжения лицом, с оружием в обеих руках, он в два прыжка добежал до порога, и тут Гуров вынырнул из своего укрытия и вцепился ему в ноги. Уже падая, бандит выстрелил из обоих стволов. Гуров окончательно оглох, но вцепился в своего противника, как бульдог, и, навалившись сверху, вывернул ему руку. Бандит выронил пистолет и обрез, зарычал и, оттолкнувшись ногами от дверного косяка, попытался сбросить с себя Гурова. Он обладал недюжинной силой и сумел прижать Гурова спиной к противоположному косяку так, что у того затрещали кости. Вдобавок он раз за разом пытался нанести Гурову удар затылком в лицо, и один раз это ему удалось.

Теперь Гуров вдобавок еще и ослеп. От боли он слегка ослабил хватку, и противник этим немедленно воспользовался. Он удвоил старания и уже почти сумел освободиться, но в этот момент загрохотали каблуки, и с улицы, перепрыгивая через обломки, с криком «Держись, Лева!» ворвался Крячко. Точно сквозь вату Гуров услышал звук мощного удара прямо над собственным ухом, и человек, с которым он боролся, вдруг куда-то исчез.

Гуров попытался подняться. Вокруг него, словно в тумане, плавали какие-то пятна. Он сел спиной к стене и принялся тереть глаза. Каждое движение отдавалось болью в голове, но он старался не обращать на это внимания.

Вдруг прямо перед ним появилась озабоченная физиономия Крячко, а рядом с ней – виноватое лицо лейтенанта Стаканникова.

– Я в порядке, – сердито сказал Гуров. – Помогите встать!

Его подняли. В комнате царил страшный разгром. У порога без чувств лежал здоровенный мужик, с которым Гуров только что состязался в силе. По щеке его ручьем текла кровь. На запястьях поблескивали наручники. Теперь, рассмотрев его лицо, Гуров точно знал, кто им попался – тот самый тип, что сумел удрать из офисного центра. Это была удача.

– Кто еще? – коротко спросил Гуров.

– Баба жива, – сообщил Крячко. – На редкость неприятная особа. У нее прическа морковного цвета, представляешь?..

– Второго я уложил, – виновато добавил Стаканников. – Они через забор хотели, а я… В общем, этот в дом вернулся, а тот все еще там лежит. Хотите взглянуть?

– Минутку, – сказал Гуров и поднял с пола свой мобильник. Все произошло так быстро, что Мария еще не успела отключиться.

– Что там у тебя происходит?! – с надрывом прокричала она. – Где ты?! С тобой все в порядке?

– Абсолютно, – бодро сказал он. – Просто здесь у нас затеяли переставлять мебель и кое-что уронили. Не волнуйся. Я скоро приеду домой, там и поговорим. А сейчас, извини, мне нужно идти. Тут как раз коллеги приехали. Опыт перенимать…

Крячко понимающе хмыкнул. В отдалении послышался вой милицейской сирены.

## Глава 10

Савелий отвез шефа домой довольно поздно, около восьми часов вечера. Давыдов все решал какие-то свои дела и вышел из офиса с темными кругами под глазами. Он опять был не в духе и готов был взорваться в любую минуту. Поэтому Савелий не стал грузить его рассказами о сомнительных друзьях, а просто довел до его сведения, что наутро вызван на допрос полковником Гуровым. Эта новость Давыдову категорически не понравилась, но он не стал ничего говорить по этому поводу и только еще больше ушел в себя. Лишь выйдя около дома из машины, он раздраженно бросил Савелию:

– С ментами разберешься – немедленно в офис!

– Да ясное дело, Алексей Петрович! – с обидой отозвался из-за руля Савелий и предупредительно крикнул вдогонку: – А как же вы? Забрали бы тачку!

Давыдов не любил управлять машиной, а перспектива самому ездить по перегруженной транспортом Москве вообще нагоняла на него тоску.

– Такси возьму! – Он сердито махнул рукой. – Благодетель!

Он скрылся, а Савелий пожал плечами и уже с легким сердцем поехал к себе домой. Жил он не близко, в Конькове, собственная его тачка уже дышала на ладан, наверное, еще и поэтому Давыдов доверял ему свою машину. Он умел входить в положение каждого. Впрочем, при необходимости Савелий являлся по первому зову – в этом смысле он был так же надежен и точен, как швейцарские часы.

По дороге домой Савелий, как обычно, включил свою любимую радиостанцию и, слушая веселые песенки, принялся размышлять о суровости жизни, о проблемах, которые наседают на человека со всех сторон, и еще о том, как было хорошо раньше – жили хоть и небогато, но зато дружно и правильно. Не было этой порнографии на каждом углу, паленой водки, «голубых», бритых ребят в «Мерседесах», долларов этих дурацких не было. Каждый знал, что можно, а что нельзя. Конечно, в нынешней действительности немало своих плюсов. Где бы он, Савелий, мог порулить такой замечательной тачкой, или выпить настоящего немецкого пива, или запросто съездить в Турцию, как это он сделал позапрошлым летом? Но за все эти блага приходится платить немалую цену. Порой Савелию казалось, что все окружающие давно продали свои души дьяволу и даже такой милейший человек, как его шеф, тоже является участником этой неправедной сделки.

Невольно Савелий тут же вспомнил о дружке Давыдова. «Послал его черт на нашу голову! – сокрушенно подумал он. – И чего он вокруг нас вьется? Алексей Петрович как с ним встретится, так сам не свой. Сегодня вообще днем вернулся как туча. Может, стоило ему сказать, какие у меня насчет этого дружка подозрения? Опять же, вдруг ошибся? Врагом будешь на всю оставшуюся жизнь. Нет уж, пускай сначала милиция разберется, а с меня тогда и взятки гладки… Если Алексей Петрович от меня правду услышит, то все равно будет потом волком смотреть. Люди, они правду на самом деле не любят, хоть и говорят, что любят. Парадокс, короче».

Дальше он стал размышлять, в какой степени его правда является правдой. С того дня, как на его глазах произошло ужасное убийство, у Савелия из головы не выходило бесстрастное лицо человека, нажавшего на спусковой крючок. Лицо самое обыкновенное, но по-настоящему мужское, не заплывшее жирком, с жесткой линией подбородка. Лицо это принадлежало человеку сильному и уверенному в себе. При других обстоятельствах и сам Савелий не отказался бы иметь этого человека в друзьях. Но то хладнокровие, с которым он отправил на тот свет себе подобного, пугало Савелия до колик в животе. Он даже представить не решался, как можно стать убийцей. Это было нечто запредельное, недоступное разуму, а убийца в его глазах неизбежно превращался в некое исчадие ада, которому не место в нашем мире. Поэтому Савелий с таким легким сердцем дал информацию следственным органам. Он хотел, чтобы выродка поскорее изъяли из человеческого общества. Савелий при этом даже не думал о собственной безопасности. Ему повезло – в тот страшный момент убийца не заметил его. Не заметил и сообщник, который подогнал к выезду мусоровоз. Наверное, это спасло Савелию жизнь. Почему-то он был уверен, что больше никогда не увидит преступника, ну, может, на опознании. И вдруг он снова встретил его, да еще в компании собственного шефа! Конечно, какие-то сомнения у Савелия оставались. Похожих друг на друга людей в мире тысячи. Все это могло быть совпадением. Но разум подсказывал Савелию, что такие совпадения бывают только в кино, и бутерброд, скорее всего, опять упадет маслом вниз.

В тот несчастливый день Давыдов захотел выйти из машины поблизости от места еще не свершившегося убийства. Именно там он увидел друга. А буквально через несколько минут того же или похожего на него человека увидел Савелий. Шеф, правда, вернулся позже, про друга ничего не говорил, и сначала Савелий ни о чем таком даже не подозревал. Но, увидев мельком этого друга через несколько дней, Савелий начал сопоставлять факты. Поскольку детективом себя не считал, то с легким сердцем пожелал переложить малоприятные обязанности сыщика на того высокого полковника с седыми висками и вдумчивым лицом, которого очень заинтересовал словесный портрет, составленный по указаниям Савелия. Пусть теперь он решает, что делать с этим подозрительным другом. Ждать осталось недолго – завтра утром все решится.

Гаражный кооператив, в котором состоял Савелий, располагался на пустыре напротив жилого квартала, примыкая своими тылами к лесопарку. Местечко было благословенное. Здесь у Савелия было море знакомых, всегда можно было поболтать, обсудить ситуацию в родном футболе, поругать начальство, распить бутылочку пива, а то и что-нибудь покрепче. К сожалению, сегодня было поздновато для разговоров, да и Савелий чувствовал себя чересчур уставшим. Ему хотелось поскорее попасть домой, сполоснуться под душем, набить брюхо и подремать у телевизора, чтобы скоротать время до настоящего сна.

На повороте к гаражам он увидел стоящую на обочине машину. Водитель, открыв капот, возился в моторе. Рядом, откровенно нервничая, стояла симпатичная молодая женщина в джинсах. На заднем сиденье машины сидел еще кто-то. Савелий слегка снизил скорость, чтобы получше рассмотреть женщину, и в этот момент она махнула ему рукой.

Савелий был женат, семейной жизнью своей был вполне доволен, но к женщинам интереса не терял. И если представлялась возможность пообщаться с прекрасным полом, он никогда не избегал такой возможности. Тем более не стал он игнорировать призыв незнакомки сейчас, когда она, судя по всему, нуждалась в помощи. Савелий остановил машину.

Водитель поднял на миг голову, бросил в сторону автомобиля мимолетный взгляд и снова уткнулся в мотор. Савелий открыл дверцу и поинтересовался, что случилось. Женщина подошла совсем близко и слегка наклонилась. В вырезе кофточки мягко колыхнулись загорелые груди. Савелий проглотил слюну и расплылся в сладкой улыбке.

У женщины было красивое тонкое лицо, несмотря на косметические ухищрения, уже слегка тронутое временем. Едва заметные морщинки вокруг глаз и рта свидетельствовали о том, что этой женщине пришлось в жизни или много плакать, или много смеяться. Сейчас она выглядела очень серьезной, явно не расположенной к легкомысленной болтовне.

– Простите, – сказала она Савелию приятным грудным голосом. – Мы с братом попали в неприятное положение. Торопимся в аэропорт, и на тебе – отказал мотор. К сожалению, я совсем ничего не понимаю в машинах, брат тоже, хотя ему кажется, что понимает…

– Придержи язык! – раздраженно крикнул мужчина, который копался в моторе. – И не парь человеку мозги – у него, наверное, свои дела есть… А вы ее не слушайте! Мы сами разберемся. Тут делов на пять минут.

– Ага, поэтому ты возишься уже полчаса, – сказала женщина, не оборачиваясь, и заговорщицки улыбнулась Савелию.

Эта улыбка все и решила. То есть Савелий ни о чем таком не думал, конечно. Дома его ждала жена, да и у этой были спутники, и вообще все было не с руки, но так уж устроен мир, что когда женщина улыбается мужчине вот такой особенной, многообещающей улыбкой, он готов тут же все бросить и идти за ней хоть на край света, хотя в глубине души понимает, что совершает непоправимую глупость.

Но здесь и на край света не нужно было идти, а в моторах Савелий разбирался неплохо. Он тоже улыбнулся в ответ женщине и вылез из машины.

– Какие проблемы! – небрежно сказал он. – Я не спешу. Если смогу – помогу. Без разговоров. Меня ведь в старое еще время воспитывали. Я еще помню это «Человек человеку – друг, товарищ и брат»! – Он подмигнул женщине и подошел к чужой машине. – Ну и что тут у вас такое? Подсветки нету, что ли? Чего ты тут в потемках увидишь?

Водитель молча посторонился, уступая ему место. Савелий еще раз посмотрел на женщину, которая, обхватив себя руками, задумчиво стояла в сторонке, улыбнулся ей и наклонился к мотору.

– Подсветку, подсветку организуй! – сказал он строго.

– Ладно, – сказал за его спиной мужчина. – Сейчас организую.

Это было последнее, что отпечаталось в сознании Савелия. Что-то жесткое и твердое со страшной силой ударило его в затылок. Перед глазами вспыхнуло белое пламя, мгновенно сменившееся полной темнотой, и Савелий упал лицом в обнаженные внутренности автомобильного мотора.

Вокруг него сразу же все пришло в движение. Из машины выскочил второй мужчина и помог водителю подхватить сползающее на землю тело. Вдвоем они затащили Савелия на заднее сиденье своей машины и уложили там, накрыв каким-то потрепанным одеялом.

– Ты его не замочил, часом? – спросил второй подозрительно.

– Ты что, Паша, у меня глаз алмаз, – ответил водитель. – Отпустил в меру. Теперь раньше чем через полчаса не очухается. Голова болеть, конечно, будет, но опасности для жизни нет, ручаюсь.

– Смотри, Кузя! Мне нужно знать, что ему известно, понятно?

– Да ладно, не бери в голову, все нормально.

– Тогда пускай твоя за руль садится, – проворчал Павел. – Что она там застыла, как жена Лота? Сматываться надо. Не дай бог, кто из его знакомых проедет.

– Алена! В машину, быстро! – махнул рукой Кузя. – Когти рвать надо.

– Ничего себе, – тихо и мрачно сказала женщина, подходя ближе. – Мужики называется! А у вас кишка тонка? Почему я должна вести машину, где один в багажнике валяется отравленный, а другой с проломленной башкой – на заднем сиденье?

– Все правильно, – жестко сказал Павел. – Ты дама. Молодая, приятная во всех отношениях. Везешь домой упившегося мужа. Менты тебе только посочувствуют, если остановят. Телефончик попросят – и все. А нам с Кузей шмона не избежать.

– А если и меня шмонать будут?

– На этот случай мы за тобой следом поедем. Не позволим обижать женщину.

Алена фыркнула и хотела еще что-то сказать, но, встретившись глазами с Павлом, осеклась, поскучнела и безропотно полезла в машину.

– Черт с вами! Только предупреждаю – мне все это надоело. Вот ощиплешь своего предпринимателя – дашь мне семь тысяч. Я на Бали поеду. Отдохнуть хочу.

– Семь тысяч я тебе хоть завтра дам, – ухмыльнулся Павел. – За одну ночь. Согласна?

– Я с вурдалаками не сплю, – огрызнулась Алена.

Павел медленно обвел ее взглядом.

– А Кузя? – напомнил он. – С Кузей ты спишь. А он такой же вурдалак, как и все мы. Как и ты, кстати.

– Нет, не такой. Жаль, что ты не чувствуешь разницу.

– Ладно, хорош базарить! – с досадой перебил их Кузя. – Сам говорил – торопиться надо. Завели какую-то бодягу, вурдалак – не вурдалак… Поехали! «Ауди» кто поведет?

– Ясный перец, ты и поведешь, – сказал Павел. – Кто хуже стреляет, тот крутит баранку. – Он опять повернулся к Алене: – А ты поезжай спокойно, не нервничай. Если что заметишь – звони.

– Я позвоню, – с каким-то странным выражением сказала Алена. – Если успею.

Павел с сожалением посмотрел на нее, но ничего не сказал и пошел к «Ауди». Они уселись в машину и, едва Алена выехала на дорогу, тронулись за ней следом.

– Честно говоря, твоя баба начинает меня доставать, Кузя! – наклоняясь с заднего сиденья к самому уху приятеля, сказал Павел. – Я всегда говорил, что женщинам на корабле не место. Да это и не я сказал. Это мудрость народная. Вот увидишь, однажды из-за нее наш корабль даст течь.

Кузя с хмурым лицом молча крутил баранку. Прошло не меньше минуты, прежде чем он ответил:

– Не ты ли сам меня учил, что жить нужно быстро и весело? А теперь получается, что ты от своих шарахаешься? Нервишки сдают? – злым отрывистым голосом произнес он.

Павел засмеялся.

– У меня нервишек нет. Только нервы, – сказал он. – Крепкие, как канаты. Но у меня еще и голова на плечах имеется. Я знаю, когда нужно ударить, а когда убежать. К кому можно повернуться спиной, а кому сразу нужно нож под ребра… К счастью, ты это тоже знаешь. А вот Алена не знает. Это не ее вина. Она, как каждая женщина, живет в своем придуманном мире. Не уверен, что она правильно сделала, что влилась в нашу компанию. Женщинам лучше в такие игры не играть, потому что на самом деле это никакие не игры.

На лице спутника Павла отразилось беспокойство.

– Что ты имеешь против Алены? – быстро сказал он. – Она девка отчаянная, с характером. И башка у нее варит. Как мы разыграли парочку на обочине? Комедия! Этот водила был готов языком наш мотор вылизывать!.. А мордоворот, который в багажнике лежит? Это же она его сделала!

– А я не спорю, – спокойно отозвался Павел. – Только было бы лучше, если бы все эти вопросы решались без ее участия. Это очень плохо, когда в деловые отношения впутывается любовь. Это какой-то дешевый «Бонни и Клайд» получается! Может, и правда, на Бали ее отправить? Пусть отойдет девка, а то, вижу, невмоготу ей здесь стало. Вот разделаемся сегодня с этими, и пусть едет. Больше она нам не нужна будет.

– Где же ты деньги возьмешь?

– А мне старый друг обещал завтра семь тысяч, – хмыкнул Павел. – Как чувствовал, наверное.

Зазвонил мобильный телефон, и они оба слегка напряглись. Павел нахмурился и поднес трубку к уху.

– Куда едем-то? – послышался недовольный голос Алены. – До Ленинского? Или сейчас сворачиваем?

– Алена, ты меня испытываешь, что ли? – терпеливо заговорил Павел. – Все уже тысячу раз обговорено. Сворачиваем сейчас на Профсоюзную, за Кольцевой – сразу уходим с трассы в ближайшую рощу. Дальше разберемся на месте. Тебе повторить?

– Не нужно, а то меня стошнит, – с вызовом ответила Алена.

– Ты зря нервничаешь, – невозмутимо сказал Павел. – Мы тут посовещались и решили, что тебе и в самом деле нужен отдых. Завтра получишь деньги – и кати на все четыре стороны. Хочешь на Бали, а хочешь в Антарктиду. Довольна?

Алена ничего не ответила и отключилась.

– У нее на меня аллергия, – сообщил Павел. – Насколько мне известно, это не лечится. И как ты собираешься дальше жить? Скоро мы будем как пауки в банке. Знаешь, я тебе откровенно скажу – или мы, или она. Или пожизненное заключение. Слыхал, есть такая зона – на островах, – там из камеры только на четвереньках выводят? Тебе этого хочется?

– Не то время ты выбрал для этого разговора, – мрачно произнес Кузя. – Совсем не то.

– Ладно, сам скажешь, когда то будет, – кивнул Павел.

Больше они не разговаривали, тем более что все ближе подъезжали к развилке на Кольцевой дороге, и следовало быть готовым к любым неожиданностям. Самый катастрофический вариант их ожидал в том случае, если бы на посту ГИБДД вдруг вздумали проверить машину Алены. По большому счету, это был бы конец, но, по расчетам Павла, на этот вариант приходился один шанс из ста. Алена действительно была хорошей актрисой, и мужики на нее западали, невзирая на должности и звания. Честно говоря, Павел и сам не был к ней абсолютно равнодушен. Натянутость в их отношениях отчасти этим и объяснялась. Алена чувствовала животную тягу Павла, и это ее пугало. «Надо со всем этим кончать, – решил он про себя, глядя на темнеющую дорогу впереди. – Быстро и весело не получается. Тут Кузя прав. Может, нам действительно всем разбежаться?»

Кольцевую проскочили неожиданно легко. Бдительные милиционеры увлеченно досматривали колонну каких-то крытых грузовиков и совершенно не обратили внимания на две легковые машины, проскочившие мимо поста. Павел вздохнул с облегчением. Еще раз судьба ему улыбнулась. Можно потерять расположение любой красавицы, можно стерпеть измену жены, но когда отвернется судьба, тогда ты поймешь, что такое настоящая беда.

Красные огоньки впереди идущей машины свернули с шоссе в сторону темнеющей внизу рощи и через пару сотен метров замерли и погасли. Павел и Кузя догнали Алену через несколько секунд и вышли из машины. Павел оглянулся по сторонам.

– Кажется, тихо, – сказал он. – Значит, так, съезжаем с дороги и переносим груз в «Ауди». Быстро!

Опять захлопали дверцы, и обе машины, медленно перевалив через обочину, покатили в сторону леса. Через пятьдесят метров Павел приказал остановиться. Затем они с Кузей вышли и выволокли из машины Савелия и Шалаева, который связанный и невменяемый, валялся в багажнике. Обоих сунули в машину Савелия, на заднее сиденье. Алена отстраненно наблюдала за их манипуляциями.

– Будешь ждать здесь, – строго сказал Павел и, немного помедлив, добавил: – А насчет Бали я серьезно сказал. Тебе надо отдохнуть.

Алена безучастно выслушала его. Павел подождал еще секунду и отвернулся.

– Поехали! – негромко сказал он Кузе.

Тот сделал шаг к Алене, сжал пальцами ее плечо.

– Все будет хорошо! – ободряюще сказал он. – Не вешай нос. Тебе просто нужно отдохнуть, Павел прав.

– Он всегда прав, – ответила она. – Разве ты не заметил?

– Кстати, это совсем неплохо, – сказал Павел. – Только ты не забудь поглядывать тут по сторонам. Если будет какая-то неувязка – сразу сообщай.

Алена молча отвернулась. Мужчины сели в машину и поехали прямо на черную тень рощи. Похоже, их уже не заботила безопасность – Кузя гнал «Ауди», не разбирая дороги.

– Давай прямо в лес, – негромко распорядился Павел, – и ткнись в какое-нибудь деревце. Нам не достоверность важна, нам важно, чтобы машину заметили как можно раньше. Менты не любят подробностей. А тут у них все под руками будет – красота!..

Кузя направил «Ауди» прямо на черную тень впереди. Смяв десяток молоденьких деревьев, автомобиль влетел в рощу и с треском впечатался в ствол десятилетней березки. Свет фар завяз в зарослях.

– Даже фары не разбил, – сказал Павел. – Гаси!

Они опять выволокли из машины своих пленников и положили их на траву. Орудуя ножом, Кузя освободил Шалаева от пут, посветил фонариком.

– Дышит, – сказал он, сдирая с лица парня полоску скотча. – И второй… А второй, похоже, оклемался! Я же говорил!

Павел подошел поближе, присел на корточки. В луче фонаря он увидел направленный на него мутный взгляд Савелия.

– Моя голова… – в голосе Савелия слышалось невыносимое страдание.

– Да, голова у тебя – слабое место, – сказал ему Павел. – Впрочем, в этом ты не одинок. Просто тебе не повезло. Тебя как зовут, мужик?

– С-савелий… – прошипел тот. – А вы… Вы кто? И почему мы в лесу? О-о, как болит голова!..

– Ничего, скоро твои муки кончатся, – утешил его Павел. – Только если хочешь, чтобы они кончились побыстрее – ответь мне на несколько вопросов, по возможности честно. Ты можешь отвечать на вопросы?

– Я не знаю, – простонал Савелий. – Какие вопросы? Мне плохо!

– Я сказал, скоро все кончится, – железным голосом произнес Павел. – Просто нужно ответить на вопросы. Как у доктора, понимаешь? Ты работаешь водителем у Давыдова?

– Да, я работаю… А вы кто?

– Белая «Ауди», номер 734 – его машина? Так я и думал. Шестого июля она у тебя стояла во дворе около офисного центра на улице Полтавской?

– Шестого? Не помню… – тупо пробормотал Савелий. – Чего вы от меня хотите?

– В этом дворе произошло убийство, – спокойно напомнил Павел. – Теперь допер?

Испуганное молчание Савелия показало, что тот «допер». Зажимая руками голову, он начал задом отползать в кусты.

– Тормози, – сказал ему Павел. – Я еще не кончил. Ты видел, кто стрелял в того человека? Ты видел убийцу?! Говори, ну! А то тебе будет так плохо, что…

– Я ничего не видел. Ничего! – выкрикнул Савелий.

– Тогда почему ты сказал Давыдову, чтобы он держался от меня подальше? Что за странная мысль? Откуда она взялась в твоей бедной голове? Ты – экстрасенс?

– Я простой водила, я ничего не видел, – забубнил Савелий. – У меня семья.

– А ты о ней думал, когда трепал языком? Ну-ка посмотри на меня!

Павел осветил свое лицо фонариком. Савелий издал горлом звук, выражавший беспредельный ужас.

– Ты меня видел, – удовлетворенно заключил Павел. – Конечно, видел. Я просто хотел убедиться. Но все к лучшему. Ты поможешь мне выполнить мой план.

– Какой план? Как помогу? – с надеждой пробормотал Савелий. – Я помогу! Я готов! Скажите, что нужно, и я все сделаю!

– Да тебе и делать ничего не надо, – усмехнулся Павел. – Все и так сделано. Кузя, давай ствол!

Он положил на землю фонарь, достал из кармана резиновые перчатки и с хрустом надел их.

– Давай!

Выступивший из темноты Кузя сунул ему в руку пистолет Шалаева, на ствол которого уже был навернут глушитель. Савелий, кажется, не понимал, что происходит, но окаменел от ужаса. Павел направил на него луч фонаря и выстрелил прямо в сердце. Савелий отшатнулся, словно от удара, запрокинул голову и неловко повалился в траву. Павел сунул пистолет за пояс, наклонился и пощупал его шейную артерию.

– Готов! – сказал он и обернулся к своему напарнику. – Займись машиной! Протри там все. Пистолет под сиденье. Бутылку из-под коньяка – на заднее сиденье.

Сам он оттащил труп Савелия к машине и постарался хоть как-то уничтожить следы на месте убийства. Потом вдвоем с Кузей они забросили тело в багажник и надежно его там заперли.

– А если этот гад проснется раньше? – с беспокойством спросил Кузя.

– Я это предусмотрел, – сказал Павел. – Вкачу ему немного транквилизатора. Хотя и того, что ему всыпала Алена, должно хватить до утра. Но береженого, как говорится…

Они пересадили бесчувственного Шалаева за руль «Ауди», сделали ему укол, закрыли дверцы машины и пошли туда, где их ждала Алена.

## Глава 11

Дверь с шумом отворилась, и в кабинет мощно, как флагманский корабль, вошел генерал Орлов. При виде его внушительной фигуры, седой головы и золотых погон у присутствовавшего на допросе лейтенанта Стаканникова душа ушла в пятки. Он побледнел, вскочил со своего стула и вытянулся по стойке «смирно», едва не опрокинув любимый кофейник Крячко, который мирно стоял на подоконнике. Арестованный, сидевший напротив Гурова в наручниках, иронически покосился на оробевшего лейтенанта и хмыкнул. Сам он не проявил ни малейшего интереса к высокому начальству, рассудив, по-видимому, что хуже уже не будет. Его грубое, с квадратным подбородком, лицо казалось перекошенным из-за огромного кровоподтека, который полностью закрывал его правый глаз и нависал над щекой. Губы у него также были разбиты в кровь, а когда он раскрывал рот, была видна свежая прореха среди передних зубов.

Генерал, не обратив никакого внимания на незнакомого лейтенанта, обвел быстрым взглядом лица Гурова и Крячко, а затем полностью сосредоточился на личности задержанного.

– Хороши! – выразительно произнес он, закладывая руки за спину и рассматривая сидящего в наручниках человека, как редкостный экспонат в кунсткамере. – Что за натюрморт вы мне тут устроили? Почему этот человек похож на яичницу с помидорами? Вы что, в газетах надеетесь прогреметь? Незаконные методы ведения дознания? У газетчиков это сейчас самая модная тема! Так как все это понимать?

Теперь арестованный посмотрел своим зрячим глазом на Гурова и одобрительно заметил:

– Правильно, начальник! Чеши их!.. А то, понимаешь, привыкли распускать руки!.. Вот пожалуюсь на вас своему адвокату…

– А ты закрой рот, – неожиданно сурово сказал ему Орлов. – С тобой отдельный разговор будет.

Тут он наконец заметил обмершего лейтенанта и грозно уставился на него.

– Кто такой? – прогремел он. – У вас судорога, что ли, молодой человек? Расслабьтесь, в этом кабинете не привыкли стесняться. Делают что хотят…

Ядовитая стрела была направлена в сторону хозяев кабинета, но полковника Крячко это нисколько не смутило.

– Несправедливо, товарищ генерал! – бодро отрапортовал он. – Делаем, что должно. Не выходя, так сказать, за рамки должностных инструкций. Вот вы изволили намекнуть на такое понятие, как натюрморт. Но возьму на себя смелость заметить, что натюрморт в переводе на человеческий язык означает «мертвая природа». А где вы видите тут мертвую природу? Эта самая природа чересчур даже живая, я бы сказал, наглая, как танк, природа. А разукрасили его при задержании, потому что оказывал сотрудникам вооруженное сопротивление. А Леву он вообще затылком уделал. Этого вы не видите? А к нему, между прочим, сегодня жена приехала…

– Да ты что?! – оживился Орлов. – Мария вернулась? Откуда ты знаешь? Звонила?

– Звонила, – скупо ответил Гуров. – Она, видимо, ненадолго. От силы на неделю. Потом опять укатит на гастроли. – На его лбу красовалась круглая внушительная шишка размером с голубиное яйцо, которую не могла скрыть даже стерильная наклейка.

– Черт возьми! Это надо взять на заметку, – сказал генерал. – А что? Давненько, по-моему, мы не собирались все вместе? Ты передай жене, что я по ней соскучился. И кто только эти гастроли выдумал?

Арестованный слушал чужой разговор без интереса. Только в какой-то момент потянулся и сказал:

– Вы, начальники, пока базарите, дали бы страдальцу сигаретку! Раз уж адвоката не даете, ха-ха!..

Крячко заглянул в сейф, достал оттуда пачку и сунул сигарету в зубы задержанному.

– Все тебе будет, гражданин бандит! – великодушно сказал он. – И курево, и адвокат – только колись! – он щелкнул зажигалкой.

– А что, не колется? – с интересом спросил генерал. – Зря! А кто это вообще такой, ребята? Мне доложили, что Гуров приволок какого-то отморозка, что на севере Москвы какая-то буча произошла – чуть вертолеты в воздух не подняли, гора трупов, понимаешь…

– Труп один, – сказал Гуров. – По предварительным данным, убит некто Забелин Григорий Ерофеевич. Его паспорт был обнаружен в сейфе покойного Вельяминова.

– Вот, значит, как! – с некоторым удивлением произнес Орлов. – Кем убит?

После этого вопроса Стаканников снова вскочил со своего места, в очередной раз потревожив кофейник.

– Виноват, товарищ генерал! – выпалил он. – Не рассчитал. Не овладел ситуацией. Готов понести любое наказание.

– Ишь, какой прыткий! – покачал головой генерал. – Ты мне мозги не забивай, лейтенант. Если виноват, пускай тебя твое непосредственное начальство наказывает. Ты лучше скажи, как ты вообще в одной компании с моими орлами оказался?

– Лейтенант Стаканников заметил у себя в районе человека, приметы которого мы разослали по всем отделам, – пояснил Гуров. – А если проще, то вот этого самого артиста он и заметил. И без промедления сообщил по команде. Ну а дальше мы с Крячко поехали его брать…

– А-а, ну тогда мне все ясно! – перебил его генерал. – Можешь дальше не объяснять. У вас с Крячко без пальбы не получается. Партизаны! Вот и молодого человека в свои игры втянули. – Он повернулся к Стаканникову и погрозил ему пальцем. – Ты, юноша, с них пример не бери! То есть хороший бери, конечно, а вот все эти штучки, натюрморты их всякие…

– Ну, что выросло, то выросло, Петр! – вставил Гуров. – По правде говоря, могло быть хуже. Хозяйка дома, где они прятались, жива, и слава богу! Честно говоря, не предполагал, что эти окажут такое злостное сопротивление. Это моя ошибка.

– Ладно, хватит об ошибках, – махнул рукой генерал. – Давай об удачах. Кроме того, что вы его взяли, что еще?

– Пистолет, – сказал Гуров. – Его пистолет отправили на экспертизу. Сдается мне, что из этого пистолета Бардина прикончили. Тогда однозначно нужно предъявлять обвинение в предумышленном убийстве.

Арестованный передвинул дымящуюся сигарету в угол рта, устремил неподбитый глаз на Гурова и спросил:

– Кому предъявлять?

– Ну кому? Пистолет у тебя взяли, значит, тебе и предъявлять, – сказал Гуров. – Логика!

– Так это сегодня, – простодушно сказал арестованный. – А кто сказал, что он вчера у меня был? Как-никак, а у меня два подельника, начальник. Пускай вину на всех делят.

– Как же на всех, – удивился Крячко, – когда один твой подельник к нам попал, когда Бардин еще жив был, а второй твой подельник в морге лежит? Какой с него спрос? Вот и получается, что тебе по полной программе отдуваться придется. Пожалуй, при таком раскладе тебе не один адвокат, а целая коллегия понадобится.

– Не, так не пойдет! – сказал арестованный. – Расклад совсем другой. Нотариуса Фараон замочил – железно. Могу письменное признание нарисовать, чистосердечное. Все равно уже нам не банковать.

– Это уж точно. Только какой фараон – Рамзес или еще какой? – поинтересовался Крячко.

– У дружка моего покойного кликуха такая – Фараон. У меня Барон, а у него Фараон. Чистые стихи, начальник!

– А если без стихов – как твое имя-отчество? – спросил Гуров.

– Ну, наверное, должно быть имя, раз меня мать с отцом родили, – рассудительно заметил арестованный. – Только я уж и сам не всегда могу его вспомнить. Вроде бы Лиховцев Станислав Владимирович. Так и пиши, начальник, не соврал вроде. Год рождения мой шестьдесят восьмой, а место рождения – город Актас, есть такой в славном государстве Казахстане.

– Вы с Забелиным вместе в Москву приехали?

– Ага, все втроем, – кивнул Лиховцев. – Не пришлись мы в этом Казахстане ко двору. Притесняют там русскую нацию, начальник! Полный беспредел!

– Ну, тебя, я смотрю, и в России притесняют, голубок! – сказал генерал Орлов и кивнул Гурову: – Ладно, вижу, что дело сдвинулось с мертвой точки. Продолжайте! Когда будет признание – доложите мне все подробно… А Марии все-таки намекни, что народ ее видеть хочет!

– Я намекну, – пообещал Гуров.

Генерал вышел, и Гуров предложил Лиховцеву продолжать.

– С вашими казахстанскими художествами мы потом разберемся, – сказал он. – А пока давай поконкретнее. Какое отношение ваша группа имела к гражданину Вельяминову? Ведь, насколько я понимаю, фамилия твоего фараона – Забелин, так ведь?

– В самую точку, начальник, – легко сказал Лиховцев. – А отношение очень простое. Фараон, то есть, извиняюсь, гражданин Забелин скорешился с этим гадом, еще когда раньше в Москву приезжал. Мы-то со Жмыхом его не знали. А этот только про него и говорил. Говорил, что тот большие дела в Москве делает и в любой кабинет дверь ногой открывает. Ну, потом мы посмотрели – половина всего, что Фараон говорил, – фуфло. Да он и сам это понял, только поздновато… Можно еще сигаретку, начальник?

Когда Лиховцев получил свою сигарету, Гуров спросил:

– Что ты имел в виду, когда говорил – поздновато понял? Мне известно, что Вельяминов делал вам новые паспорта, московскую прописку… Но паспорт Забелин почему-то не получил. Что случилось?

– Все не так было, начальник. Паспорт он одному Фараону делал. А мы со Жмыхом вроде так, приблудные… Ну ладно. Главное, что он Вельяминову почти все бабки наши отдал.

– Много бабок? – живо спросил Крячко.

– Не буду говорить, начальник. Память у меня на цифры слабая. Но этих денег тебе бы на всю жизнь хватило. Так вот, дело в том, что Вельяминов обещал Фараону какой-то банк, где процент хороший и где особо не копаются – кто положил, где взял… Ну, понимаешь, да? С банками у него дела шли через этого беса, через Бардина. Ну, теперь просекаете поляну?

– Ага, кажется, понял, – обрадовался Гуров. – Кажется, теперь ваша поляна как на ладони. Значит, Забелин доверил все свои деньги Вельяминову, а тот положил их с помощью Бардина в некий банк, а потом деньги исчезли. Я угадал?

– Бери приз, начальник! – великодушно разрешил Лиховцев. – Шкатулочка твоя! Все так и было. Накрылось наше бабло с концами. И главное, этот Вельяминов потом морду такую делал, будто никого из нас не знает. Намекал, что достаточно одного его слова, и из нас тут отбивную сделают. Может, он и прав был. Только у нас такие вещи не прощают. Вот этого он не учел.

– Ага, и когда вы поняли, что денег вам не видать, как своих ушей, ты пошел и застрелил Вельяминова? – подхватил Крячко. – Тоже угадал?

Лиховцев фыркнул:

– А ты, начальник, уходишь пустой! На этот раз все не так было. Мы с Фараоном еще надеялись наши деньги вытрясти с нотариуса. Он же знал, куда они ушли. Наверняка мог их обратно вернуть, если бы захотел. А как заставить его захотеть? Ну мы и прикинули, что смерть Вельяминова наведет его на хорошие мысли. Только сами мы его мочить не стали. Наоборот, у нас на тот час железное алиби есть, у всех троих. Ну, Фараону-то оно уже без надобности, а за нас со Жмыхом слово скажут, не сомневайтесь.

– Тогда кто же стрелял в Вельяминова? – спросил Гуров. – Заказ делали?

– Ага, заказали, – с удовольствием ввернул словечко Лиховцев. – Только тут я вам никаких наколок дать не могу. Фараон договаривался. А где и кого он нашел для этой работы – мы со Жмыхом не знаем, да, правду сказать, и знать не хотим. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Что же, вы так ни разу этого человека и не видели? – недоверчиво спросил Крячко. – Не спрашивали, кто такой, как зовут?

– Ну, начальник, ты даешь! Кто же такие вопросы задает? Менты только. Говорю, ничего мы про этого деятеля не знаем. Нам что – замочил гада, и ладно. Мы – чистые.

– Допустим, – сказал Гуров. – Только я не пойму – если вы такие чистые и предусмотрительные, то почему вы Бардина сами прикончили?

– Да ты же, начальник, сам ответ на этот вопрос знаешь! – небрежно сказал Лиховцев. – Из-за тебя все вышло. Мы пошли себе спокойно бабки из нотариуса вытрясать, прижали его маленько, он уже пузыри пускать начал, а тут вы! Типа снег на голову. Ну и чего нам оставалось делать? Вы бы эту гниду на раз раскололи, и тогда что? Тем более что вы еще и Жмыха взяли. Ну, я с Фараоном созвонился, он говорит: "Мочить надо!" Ну и…

– Ну и кто замочил?

– Ясное дело, сам Фараон и замочил, – засмеялся Лиховцев. – Ему, мертвому, лишняя мокруха не помешает. А я чист, начальник. Свидетелей нету.

– Может, и нету, – сказал Гуров. – Но мы на всякий случай поищем.

– Ваша работа такая – искать, – согласился Лиховцев.

– А не боишься, что найдем? – прищурился Гуров. – В спешке ведь действовали. Без подготовки, почти вслепую. Вам еще повезло, что я в тот день Бардина не задержал, не знал, что на убийство решитесь. Так вот, найдем свидетелей – один отвечать будешь. А у тебя и без того букет – вооруженное сопротивление дважды, соучастие в одном убийстве, в другом, да еще старые дела всплывут… Но я могу искать, а могу и не искать. Вот если ты скажешь мне имя киллера…

– Вот как на духу, начальник! – горячо сказал Лиховцев. – Один Фараон про него знал. Мы тут не при делах. Хоть режь.

– Резать мы тебя пока не будем, – великодушно решил Гуров. – А вот все, что ты тут наплел, ты сейчас изложишь в письменной форме. Только про ваши отношения с Вельяминовым и Бардиным поподробнее опиши. Это в твоих же интересах – возможно, это поможет адвокатам найти какие-то смягчающие обстоятельства.

– Я понял, начальник. – Лиховцев потряс руками, закованными в наручники. – Только писатель из меня хреновый, особенно в этих железках. Долго придется корячиться. Терпенья-то у тебя хватит? Я тут слышал, к тебе жена приехала?

– Тебя это не касается, – нахмурился Гуров. – А терпенья у меня на вас всех хватит. Но ты хорошо мне напомнил… Давай, Стас, займись с ним, а я выйду – позвоню домой, чтобы вам не мешать.

Гуров вышел в коридор и достал из кармана мобильник. Но он даже не успел нажать кнопку, как мобильник зазвонил сам. На экранчике высветился номер, и у Гурова забилось сердце – звонок был из дома.

– Здравствуй, дорогая! – предупредительно сказал он, едва услышав взволнованный голос жены. – Ты уже добралась до дома? Надеюсь, мой беспорядок тебя не сильно расстроил?

– Меня расстроил разговор с тобой, – сказала Мария. – Это был очень странный разговор, Гуров. У меня сердце не на месте. Признавайся, что случилось?

– Да вовсе ничего не случилось! Петр вот узнал, что ты вернулась, и напрашивается на дружескую пирушку. Сказал, что будет петь тебе серенады и говорить комплименты. В самом деле, может быть, соберемся, как в старые времена, пропустим по рюмочке…

– Ты мне не заливай! – строго сказала Мария. – У меня даже таксист перепугался. Что там у вас взорвалось?

– Да нет, что у нас могло взорваться? – беззаботным тоном сказал Гуров. – Я же объяснял – Стас затеял двигать мебель и уронил сейф…

– Ты ранен? – перебила его Мария.

– Ранен? – жена не могла его видеть, но для убедительности Гуров даже округлил глаза. – Что это тебе взбрело в голову? Я цел и невредим… – Он потрогал наклейку на лбу. – Правда, когда двигали шкаф с делами… Ну, в общем, я стукнулся лбом и моя внешность несколько пострадала. Одним словом, у меня небольшой синяк на лбу, а в остальном я здоров, как племенной бык.

– Я должна немедленно тебя видеть! – заявила Мария. – Если вы закончили двигать свою мебель, отпросись у Петра и поезжай домой. Я жду тебя, слышишь?

– Пожалуй, я так и сделаю, – согласился Гуров. – Сейчас только покончим с некоторыми формальностями. Понимаешь, тут у нас сидит очень опасный преступник…

– Вы отыскали его в шкафу? – ядовито спросила Мария. – Или в сейфе?

– Нет, он сам к нам зашел, – засмеялся Гуров. – Шум услышал и зашел. А ты, надеюсь, нашла дома какую-нибудь еду?

– Как жена милиционера, я привыкла сама о себе заботиться, – сказала Мария. – С голоду не умру, не волнуйся.

Голос ее звучал теперь уже гораздо спокойнее. По-видимому, Мария все-таки удостоверилась, что с Гуровым ничего страшного не случилось.

– И все-таки я тебя очень жду, – добавила она. – Я правда соскучилась.

– Я тоже, – ответил Гуров. – Вырвусь буквально через пять минут, обещаю.

Вырвался он, конечно, не через пять минут, а через полтора часа, но и это было большой удачей. Благодарить за столь ранний уход с работы следовало не только Орлова, который с пониманием отнесся к ситуации, но и гражданина Лиховцева. Он, хотя и объявил себя хреновым писателем, исповедь свою изложил довольно пространно и увлекательно. Насколько она получилась искренней, сказать было трудно, но подробностей, которые могли бы заинтересовать прокуратуру, в ней присутствовало немало.

Правда, ответа на вопрос, кто убил Вельяминова, Гуров так и не получил. Ситуация сложилась довольно необычная – им был известен заказчик преступления, но они почти ничего не знали о киллере. В их распоряжении по-прежнему оставался только словесный портрет, составленный Савелием Кашиным, водителем из фирмы "Коннект".

Уже спускаясь по лестнице к выходу, Гуров вспомнил, что на сегодняшнее утро у него была назначена встреча с этим самым Кашиным. Выругав себя мысленно старым дураком, Гуров обратился к дежурному офицеру с просьбой выяснить, обращался ли сегодня за пропуском такой человек. К удивлению Гурова, оказалось, что Кашин сегодня не появлялся и даже не звонил. До сих пор этот Савелий казался Гурову обязательным человеком, к тому же у него наверняка имелась какая-то новая информация, и то, что он так и не появился, выглядело достаточно странно. Однако волноваться по этому поводу Гуров не стал. Мало ли какие обстоятельства могли помешать Кашину выполнить свое обещание. Все-таки он человек подневольный, а повесткой его не вызывали. Гуров решил, что выяснить, почему Савелий не пришел в милицию, он может и утром, и все-таки отправился домой.

Там он окончательно забыл обо всех делах. Слишком давно Гуров не видел жену и слишком давно не чувствовал себя полноценным семьянином. Им нужно было многое сказать друг другу. Да и не только сказать. Когда после долгой разлуки встречаются два любящих человека, им не приходится скучать, и время летит незаметно.

И эта ночь пролетела как одно мгновение. Впечатление от нее было настолько сильным, что Гуров позволил себе некоторую вольность – позвонил Крячко и сказал, что на часок задержится и пусть никто по этому поводу не удивляется. Стас пообещал, что, в случае чего, примет удар на себя.

Гуров давно не чувствовал себя так расслабленно и уютно, и в этот самый момент судьба безжалостно нанесла ему довольно неприятный щелчок. Судьба проникла в дом Гурова через неосязаемый эфир. На столике вдруг зазвонил телефон, трубку сняла Мария и, озабоченно нахмурившись, протянула ее Гурову:

– Тебя!

Он взял трубку и понял, что спокойная жизнь кончилась.

– Лев Иванович? – выпалил скороговоркой голос следователя Щербакова. – Ты уже в курсе? – в тоне его явно слышалась тревога и даже легкая паника.

– Чего? – насторожился Гуров.

Он с трудом соображал, что такое значительное могло произойти после того, что случилось накануне.

– Ты не слышал, – трагически заключил Щербаков. – Какая-то чертовщина происходит. Я в полной заднице, говорю тебе это со всей откровенностью. В полной заднице!

– Нашел о чем говорить с утра, – сердито проворчал Гуров. – Может, от анатомии перейдем к делу? Что стряслось?

– Величко меня подставил! Но вообще-то это не телефонный разговор. Ты можешь прямо сейчас подъехать ко мне в прокуратуру?

– Может быть, встретимся попозже? – без особой надежды предложил Гуров.

– Это нельзя откладывать. И только ты можешь в этой галиматье разобраться. Выручай, иначе я погиб!

– Я думал, ты непотопляемый, – усмехнулся Гуров. – Видно, дело и в самом деле плохо.

– Хуже не придумаешь, – убежденно сказал Щербаков. – Ну так я тебя жду?

– Кто может запретить ждать? – глубокомысленно заметил Гуров и тут же, почувствовав волнение собеседника, добавил: – Ну-ну, я шучу. Ты только все-таки намекни, по какому случаю паника?

Щербаков долго и трагически молчал, а потом все той же скороговоркой произнес:

– Один из людей Величко прикончил человека из «Коннекта». Похоже, этот идиот вздумал у нас за спиной вести боевые действия.

– Немедленно еду к тебе, – сказал Гуров.

## Глава 12

В очередной раз поднимая телефонную трубку, Давыдов заметил, что у него безобразно дрожат руки. Это была слабость, а он не должен был сейчас выглядеть слабым. Судьба будто вознамерилась окончательно раздавить его, обрушивая на его голову одну неприятность за другой. Телефон сегодня звонил не переставая – и ни одной хорошей новости. Давыдов даже подумал, что стоило бы на все плюнуть, запереться где-нибудь и запить по-черному. Но в нужные моменты он всегда умел себя обуздывать. Во всяком случае, верил, что умел. Поэтому он стоически выслушал очередной телефонный напев – зловещую увертюру новой неприятности – и взял трубку.

Давыдов был готов к чему угодно, но только не к тому, что позвонит Пашка, про старого друга он забыл начисто. С удовольствием бы забыл навсегда, но тот взял и напомнил. Давыдов даже зубами заскрипел от отчаяния. Уж кого-кого, а Ковбоя ему меньше всего хотелось сейчас слышать. Но разговора прерывать Давыдов не стал – могло выйти еще хуже.

– Чего тебе? – сухо спросил он. – Совершенно занят сейчас. У меня чудовищные неприятности, и я…

– Знаю, – спокойно сказал Пашка. – Знаю про твои неприятности. Но это не повод нарушать свое слово.

– Что? Какое слово? Ты о чем? – растерялся Давыдов.

– Привет! Ты мне вчера кое-что обещал, – неумолимо продолжал Пашка. – Понимаю, обещанного три года ждут, но у меня другой случай. Надеюсь, ты не пойдешь на попятный?

Давыдов оторопел. Он совершенно забыл не только про Пашку, но и про вчерашний разговор. Данное сгоряча обещание казалось теперь чудовищной глупостью, но невыполнение его грозило дальнейшими неприятностями. Пашка не отстанет, а контакты с ним в сложившейся ситуации грозят настоящей бедой. Нужно было как можно скорее решать этот вопрос.

– Нет, на попятный я не пойду, – сказал Давыдов. – Я выполню то, что обещал. Но сегодня я не пришел, потому что совершенно закрутился. Только что вернулся из прокуратуры. А до этого ездил в морг, в милицию, бог знает куда еще… Произошло что-то ужасное. У меня убили шофера. Не понимаю, кому этот бедолага мог перейти дорогу?

– Ладно, расслабься! – перебил его Пашка. – Прямо сейчас выходи. Нам нужно поговорить. Я буду ждать тебя за углом, около газетного киоска. Только не забудь захватить с собой что обещал. И не обманывай меня второй раз.

– Но…

– Никаких но! – грозно произнес Пашка. – Разговор срочный. Тебя касается.

Все это очень не понравилось Давыдову. Не то чтобы ему было жалко денег… Нет, денег ему, конечно, тоже было жалко, но предстоящий разговор был даже хуже, чем потеря денег. Все эти несчастья слипались в какой-то грандиозный, неподъемный ком, который грозил вот-вот раздавить Давыдова. Он отправился на встречу, решив порвать с Павлом без проволочек, пусть даже придется для этого набить ему морду. Правда, Давыдов не был уверен, что сумеет это сделать, но он был уверен, что правда за ним, и сознание этого должно придать ему сил.

Конечно, можно было сделать это, и не отдавая денег, но чувствительная натура Давыдова не позволила ему так поступить. Он должен был сдержать слово. И к тому же деньги помогут ему избавиться от опасного друга.

Но уже подходя к назначенному месту, Давыдов начал испытывать мучительные сомнения. Ему вдруг вспомнились слова Павла, оброненные тем в телефонном разговоре. Он сразу сказал, что знает о неприятностях Давыдова. Но откуда? Откуда он мог про это знать?! Давыдова подняли с постели ранним звонком и в безапелляционной форме предложили приехать в… отдел МВД. Он ничего не понял и поначалу даже возмутился. Но когда на другом конце провода поинтересовались, не знаком ли он с гражданином Кашиным Савелием Ивановичем, Давыдов всполошился и вызвал такси. Он уже понял, что Савелия вызывать бесполезно, хотя звонивший наотрез отказался давать какие-либо объяснения.

Уже на месте, в милиции, предварительно подвергнув Давыдова настоящему допросу, ему наконец сообщили о трагедии. Это было настоящим ударом, почти нокаутом. Давыдов был настолько потрясен, что даже не сумел выяснить толком подробностей. Подробности он вылавливал по крупице потом – в прокуратуре, морге, снова в милиции. У него голова до сих пор шла кругом. Откуда же мог знать подробности Пашка?

Давыдов боялся делать какие-то предположения. Мозг отчаянно сопротивлялся – отбрасывал от себя каверзные вопросы. Но это мало помогало. На душе у Давыдова лежал огромный камень.

Возле киоска Пашки не было. Давыдов уже привык, что тот появляется последним и всегда из неожиданного места. Он принялся вертеть по сторонам головой и вертел до тех пор, пока к тротуару не подъехала "Тойота Королла" с затененными стеклами и в приоткрывшуюся дверь не высунулся Пашка.

– Садись, начальник! – с легкой иронией сказал он. – Только побыстрее, здесь нельзя стоять.

Давыдов был вынужден подчиниться. Он сел на переднее сиденье, и они сразу же отъехали. Миновав квартал, Пашка свернул направо и молча вел машину по прямой, пока через несколько улиц не повернул снова, на этот раз в тихий переулок. Здесь он остановил машину и с улыбкой обратился к Давыдову.

– Боюсь даже начинать разговор, – сказал он. – Уж больно ты хмурый сегодня.

– Значит, есть с чего, – неприязненно ответил Давыдов. – Но я тебе помогу. Ты хочешь денег? Забирай!

Он полез в карман пиджака и вытащил две тонкие пачки долларов, протянул их Пашке.

– В одной – четыре, в другой три, – сказал Давыдов. – Всего семь, как и обещал. А теперь убирайся на все четыре стороны и больше здесь не появляйся. Мы в расчете.

– Ты так думаешь? – спросил Пашка, но деньги взял и, взвесив их на ладони, отправил во внутренний карман пиджака.

– Я в этом уверен. – Давыдов старался говорить как можно жестче, чтобы не вызвать у своего спутника никаких сомнений. – Ты считаешь себя моим благодетелем, но для меня твое появление – кошмарный сон, от которого хочется побыстрее избавиться. Ты этого еще не понял?

– Нет, это ты ничего не понял, – покачал головой Пашка. – Ты прожил на свете столько же, сколько и я, а не знаешь и половины того, что знаю я. Кошмарный сон – это то, что происходило с тобой до моего появления. Кстати, это ты захотел меня увидеть. Ты выскочил из машины и побежал за мной, хотя мог проехать мимо. Выходит, это перст судьбы. Грех жаловаться.

– Ничего себе, перст судьбы! – горько сказал Давыдов.

– Да, считай, что я послан небом, чтобы спасти тебя от финансового краха, – криво улыбнулся Пашка. – Конечно, за работу тебе придется раскошелиться, но лучше потерять часть, чем потерять все. Я не прав?

– Что значит – раскошелиться? – насторожился Давыдов. – Больше ты от меня ни гроша не получишь, не надейся.

Пашка окинул его долгим неприятным взглядом, задумчиво постучал ладонью по рулевому колесу.

– А я, честно говоря, намерен получить еще, – твердо сказал он. – И получить немало. Я ценю свой труд. Он очень вреден. Ты не представляешь себе, насколько он вреден. Иногда я завидую таким, как ты. Ты думаешь, что у меня внутри? Душа? Как бы не так! У меня внутри одно дерьмо. Это очень неприятно, но мне приходится с этим жить, и, чтобы иногда забывать об этом, мне нужны деньги. Рестораны, курорты, девки… Ну, все, как положено.

– Сочувствую, – сказал равнодушно Давыдов. – Но при чем тут я?

– Как это при чем? Чьими проблемами мы сейчас занимаемся?

– Ты к моим проблемам больше не имеешь никакого отношения! – отрезал Давыдов. – Об этом я сказал тебе еще вчера. Больше мы не встречаемся. Я решил твердо.

– Он решил! – скривился Пашка. – Между прочим, когда ты вчера убежал, разыграв истерику, я понял, что не отступлюсь. Польза будет обоюдная. Ради этого можно и рискнуть. Тем более ты пообещал мне аванс. Я был просто окрылен. И предпринял еще кое-какие шаги.

Давыдов тревожно посмотрел на него.

– Какие шаги? Что ты говоришь? Мы договорились, что никаких шагов ты больше…

– Ты слишком эмоциональный и несовременный человек, – снисходительно заметил Пашка. – Поэтому я сам решил. Я решил, а не ты. И с этой минуты все буду решать только я один. Прошу зарубить это на носу.

Давыдов почувствовал, как у него снова начали позорно трястись руки. С трудом справляясь с охватившим его волнением, он произнес:

– Постой! Что ты говоришь? Ты… Постой! Если ты приложил руку к смерти Савелия – я тебя убью! Слышишь?

– Любопытно, – усталым голосом сказал Пашка. – Тебя лупят все, кому не лень, ты сдачи дать не можешь, а старого друга ты готов убить ни за понюх табаку. Любопытно. Ты надеешься, что я окажусь легкой мишенью?

– Мне плевать, какая ты мишень! – Давыдов намеренно распалял себя. – Но то, что ты стал большой сволочью, я уже понял, а сволочей…

– Подожди, не тараторь! – с досадой сказал Пашка. – Сволочь – понятие субъективное. Наступил человек тебе на ногу – вот он и сволочь. А ведь он может быть распрекрасный человек. Но я готов принять на себя этот титул. Только давай поговорим дальше спокойно. Нам многое надо решить.

– Сначала ты мне скажешь – ты имеешь какое-нибудь отношение к смерти Савелия? Только отвечай прямо!

– Как раз об этом я и собирался поговорить. Да, я имею отношение к смерти этого придурка. И не какое-нибудь, а самое прямое. Это я его убил.

Давыдов ждал этих слов и выбросил вперед руку, сжатую в кулак, уже слыша, как хрустит под его ударом наглая Пашкина челюсть. Но произошло невероятное. Пашка едва пошевелился и спокойно перехватил запястье Давыдова в сантиметре от своего лица. А потом он так сжал его, что у Давыдова даже дух захватило от боли. А Пашка стал медленно выворачивать его руку, наблюдая за его реакцией с терпеливым любопытством исследователя. Давыдов понял, что еще секунда, и ему придется самым позорным образом просить у этого мерзавца пощады. Иначе его рука переломится, как сухая ветка. От унижения у него даже слезы навернулись на глаза. Но в последний момент, когда Давыдов уже был готов завопить от боли, Пашка неожиданно отпустил его руку.

Давыдов старался, чтобы на лице у него не отразилась та гамма ощущений, которая бушевала в его душе, но он сам понимал, что это ему плохо удается. И рука его онемела, будто охваченная параличом. Нечего было и думать о том, чтобы нанести второй удар. Бой был проигран по очкам, но вчистую.

– Никогда не пытайся делать то, что тебе не свойственно, – тихо сказал Пашка.

В голосе его не было ни торжества, ни насмешки, и, как ни странно, Давыдов был ему сейчас за это благодарен.

– Ты умный человек, интеллектуал, организатор, – продолжал Пашка. – А грязная работа, удары по черепу, выкручивание рук – это моя специальность. Так что давай разделять обязанности.

– Какие обязанности? Ты за что Савелия убил, мразь? – уныло проговорил Давыдов.

– За то, что дурак, – ответил Пашка. – И не просто дурак, а опасный дурак. Опасный не только для меня, но и для тебя тоже. Конечно, если бы не случай, его дурость не вылезла бы на поверхность. Но, к сожалению, шестого июля, когда мы с тобой мирно беседовали за чашкой кофе, он поставил твою машину не туда, куда надо. Знаешь, почему он предостерегал тебя от общения со мной? Потому что он узнал меня. Он, оказывается, был свидетелем небольшого инцидента на улице Полтавской. Припоминаешь?

– Так ты и этого человека убил… – протянул Давыдов.

– Совершенно верно, признаюсь тебе в этом, как другу, хотя чувствую, что делаю непростительную ошибку. Впрочем, ладно. Теперь нас столько связывает, что на некоторые детали можно не обращать внимания. В общем, твой Савелий в любую минуту мог заложить меня ментам. А следом бы пошел и ты. От него нужно было избавиться, Леша!

– А ты не боишься, что я продолжу его дело и сам теперь пойду в милицию? – с вызовом спросил Давыдов. – Может быть, лучше сразу и меня убьешь?

– Лучше я поработаю на тебя, – сказал Пашка. – А ты мне денег заплатишь. Скоро все устаканится, дела твои опять пойдут в гору, и ты забудешь все сегодняшние неприятности. Ведь я все сделал так, чтобы принести тебе максимальную пользу. Я убрал потенциального стукача, но не примитивно, а так, чтобы подозрение в убийстве легло на человека из окружения Величко. Как я это сделал, тебе знать необязательно, но можешь быть уверен, сейчас и этому типу, и его наглому хозяину приходится несладко. Ну, представь себе, что получается – сначала кто-то звонит помощнику Величко и предупреждает, что того ждут неприятности. Потом этого помощника убирают. Явных улик нет, но Величко в силу испорченности своего характера решает, что это сделано с твоей подачи. Он устанавливает за тобой слежку… Ты не догадывался? А вот я догадался и подсуетился малость. Теперь пришла пора думать ментам, почему люди Величко убивают твоих людей и что все это значит. Говоря образным языком, акции Величко начинают стремительно падать. Еще немного – и ты будешь свободен, Леша! У Величко появится столько новых проблем, что он выбросит из головы мысль о рейдерстве. Но тебя это не коснется, уверяю! Я уже разработал кое-какие схемы. Например, мне известно имя человека, которому Величко должен большие деньги. Там у них все полюбовно, но если постараться, то можно так повернуть ситуацию, что они вцепятся друг другу в глотки, со всеми вытекающими отсюда последствиями…

У Давыдова в кармане запел мобильник. Он машинально дернул рукой, чтобы достать трубку, но резкая боль в запястье заставила его застонать. Давыдов побледнел от бессилия, но потом все же преодолел боль и каким-то сверхусилием сумел добраться до телефона.

– Да! – зло бросил он в трубку. – Я слушаю!

– Алексей Петрович! – в большом волнении обратился к нему его собственный бухгалтер. – Я тут с ног сбился, вас разыскиваю. Вы где? Тут счета пришли и от поставщиков прайс-листы. Они взвинтили цены на десять-пятнадцать процентов! А по счетам вообще отдельный разговор…

– Я занят! Понимаете? Занят! И попрошу больше мне не звонить! Когда будет нужно, я сам вас извещу! – он резким движением сунул телефон в карман.

– А вот это зря! – сочувственно заметил Пашка. – Тебе нельзя сейчас нервничать. Нервный человек всегда вызывает подозрения. То есть легкая взволнованность, вызванная гибелью знакомого человека, не противопоказана, но, пожалуйста, без вспышек эмоций. Нельзя привлекать к себе внимание, Леша!

– Ты, кажется, окончательно записал меня в сообщники? – мрачно проговорил Давыдов.

– В партнеры, Леша, в партнеры, – поправил его Пашка. – Помнишь, как Леня Голубков говорил? И если ты взвесишь все, пропустишь, так сказать, через свой аналитический мозг, то поймешь, что иного выхода у тебя нет. Ну, то есть не совсем так – выход, конечно, есть, но он тебе не понравится, этот выход. Придется через этот выход в наручниках идти, с низко опущенной головой, понимаешь?

– Это еще не факт, – упрямо сказал Давыдов.

– Это более чем факт, – возразил Пашка. – Ведь если ты выберешь этот вариант, тебе придется сдать меня, а я буду держаться своей линии – заказчик убийств ты. У меня теперь и доказательство имеется материальное – твои деньги. Ментам будет несложно доказать, что это твои деньги. Надеюсь, об этом ты догадываешься?

Давыдов похолодел. Вчера вечером он снял эти деньги со своего счета в банке и там же обменял их на доллары. Доказать это ничего не стоит. Он пропал – ловушка захлопнулась.

– Так вот оно что! – проговорил он медленно. – Вот, значит, что ты задумал! Спасибо, дружок драгоценный! Я думал, что встретил Пашку Сенчукова, Ковбоя, веселого доброго парня, а встретил…

– Чудовище, – подсказал Пашка. – Ну ты же знаешь, что в одну реку нельзя войти дважды. Никогда не возвращайтесь в прежние места… Так, кажется? Кто тебе велел выходить в тот раз из машины? Проехал бы себе мимо, белый и пушистый, и горя бы не знал. Оттяпал бы сейчас у тебя Величко фирму, и стал бы ты свободным художником без гроша в кармане – зато какие впечатления! И какое самоуважение! Увы, все это уже в прошлом. Как говорится, Аннушка уже разлила масло… Так что ты выбираешь, Леша, – партнерство ради прогресса или лесоповал? Решать ты должен сейчас. Времени совсем не осталось.

– Если я скажу «нет», ты меня прикончишь? – спросил Давыдов. – Как Савелия? Наверняка эту машину ты угнал. Выстрелишь мне из пистолета с глушителем в сердце и пойдешь себе дальше, а я останусь сидеть в чужой машине, пока меня не найдет милиция. Никаких следов, никаких свидетелей…

– Вообще-то насчет машины ты прав, – заметил Пашка. – Но убивать тебя я, конечно, не стану. Не такое уж я чудовище. Я просто исчезну из города, а ты будешь сам расхлебывать эту кашу. Гарантирую, что расхлебать ее тебе не удастся. Через пару месяцев ты уже будешь хлебать баланду.

В их разговоре наступила пауза. Рука у Давыдова постепенно отходила, и в ней появилась настойчивая дергающая боль. Впрочем, это были пустяки по сравнению с тем, в какую он попал передрягу. Выбора у него действительно не было, или, лучше сказать, ему не хотелось никакого выбора. Заказ на убийство – преступление тяжкое. Вряд ли суд захочет проявить к нему снисхождение. Бизнесмены и так не пользуются в обществе почетом, а когда их руки обагрены кровью, их побивают камнями с особым удовольствием. Смешно думать, что за явку с повинной его решат пощадить. Пусть не по максимуму, но срок ему обеспечен. Но тюрьма – не для него. Он не выдержит там даже месяца. А что будет здесь с его семьей? Нет, все – руки у него связаны, а на шею накинута удавка. Чем больше он будет дергаться, тем хуже ему будет. Но как все это произошло? Как получилось, что в несколько дней он из нормального честного человека превратился в преступника? Это было похоже на колдовство. Где он допустил ошибку? Что сделал не так? Давыдов не мог этого понять, и эта непостижимость пугала его сильнее всего.

– И сколько ты хочешь получить с меня за убийство моего собственного шофера? – хмуро спросил он, не глядя на Пашку.

– Немного, – спокойно сказал тот. – Не больно крупная сошка. Правда, попутно удалось подставить нашего главного врага, и за это ты должен выплатить бонус. В общей сложности – пятнадцать штук «зеленых». Думаю, это по-божески. Но если мы собираемся и дальше вести борьбу, то ты должен приготовиться к более значительным тратам. За окончательную деморализацию противника я намерен получить с тебя сотню. Это будет окончательный расчет. Ну, не считая всяких накладных и непредвиденных расходов, потому что они неизбежны. Между прочим, цена совсем небольшая, учитывая, какой крупный куш стоит на кону. Но я не живоглот. Клюю, так сказать, по зернышку, памятуя, что именно жадность фраера сгубила.

– Мне будет сложно собрать сто тысяч, – сказал Давыдов. – Несмотря на то, что такая сумма кажется тебе небольшой. И вообще, я не уверен, что стоит продолжать эту борьбу, как ты ее называешь. И так уже наворочали – дальше некуда.

– Это хорошо, что ты наконец говоришь "мы", – удовлетворенно заметил Пашка. – Значит, кое-что в голове у тебя проясняется. Вот только сомнения твои мне непонятны. Получается, что ты согласен выбрасывать деньги просто на ветер, без расчета на результат. Ты выплатил мне семь тысяч. Теперь очередь за пятнадцатью. Итого двадцать две. Это пустяки, конечно, но не в твоем положении. Сейчас такая уникальная ситуация, что чем больше ты заплатишь, тем больше сохранишь и приобретешь. И не волнуйся, если ты сам себя не выдашь, никто и не догадается о твоем участии. Ты будешь у всех на виду. Никаких подозрительных контактов. На возможных допросах отвечай все как есть – тебе нечего скрывать, кроме одного-единственного факта. Этот факт – встреча со мной. Остальное додумаешь сам, не бином Ньютона. И перестань нервничать – ты кажешься полным идиотом, когда нервничаешь.

– А ты, похоже, никогда не нервничаешь, – сказал Давыдов. – Вообще ты испытываешь какие-нибудь человеческие эмоции – страх, жалость, раскаяние? Или все это в тебе уже умерло?

– Ну вот, например, страх. Как от него избавишься? – ответил Пашка. – Он заложен в человеческую природу. Зашит, так сказать, в программу. Наверное, и другие эмоции тоже. Но человек – многозадачная система. Эмоции можно обуздать, отключить на время… Насовсем не получается, конечно, но когда вся гадость начинает лезть наружу – можно справиться с ней известными способами. Я тебе про них уже говорил. А вообще тут вся суть в одной очень простой вещи. Любой способ, который помогает каждой конкретной особи выжить, оправдан. Ну и что с того, что я выбрал вот такой способ? Господи, есть из-за чего тревожиться! Подумай, пройдет полвека – и о нас с тобой даже памяти не останется. Никакой – ни плохой, ни хорошей. Время всех сотрет в порошок. Так что плюнь ты на все эти гуманистические штучки. Мир, в конечном счете, справедлив – он все уничтожает, и хорошее, и плохое, и все начинается с нового листа.

– Где же ты видишь здесь справедливость? – угрюмо спросил Давыдов.

– Справедливость в том, что абсолютно ничего не имеет значения, – сказал Пашка. – Все это наши с тобой выдумки.

– И как же жить?

– Выживать, – лаконично заключил Пашка.

Они снова замолчали. Примерно через минуту Пашка сказал совсем другим, деловитым тоном, точно командир, поясняющий боевую задачу:

– Надеюсь, я тебя убедил. Ты всегда был в ладах с логикой и понимаешь сегодняшнюю ситуацию – или борьба, или тюрьма. Больше я на тебя давить не буду. Как решишь, так и выйдет. Встречаться теперь будем совсем редко и с большими предосторожностями. Но тебе тут волноваться не о чем. Безопасность – моя забота. Я сам определю, имеется ли за тобой слежка, и сам решу, как поступить. Возможно, я передам тебе записку, возможно, позвоню или пришлю весточку с человеком. А ты пока приготовь пятнадцать тысяч, потому что мне вскоре понадобятся деньги. И держи хвост пистолетом – и месяца не пройдет, как Величко отступится от твоей фирмы. Ты вздохнешь свободно и поймешь, как я был прав.

– И свободно отстегну тебе сто тысяч "зеленых", – добавил Давыдов.

– Не без этого, – согласился Пашка. – Дружба дружбой, а табачок врозь. Любой труд должен оплачиваться. Как деловой человек, ты должен понимать это лучше других.

– Скоро я вообще перестану что-либо понимать, – мрачно заявил Давыдов.

– К сожалению, это редко кому удается, – усмехнулся Пашка. – Это наша главная беда – слишком многое мы понимаем… Ну, давай прощаться! И не держи на меня зла. Это бессмысленно – злиться на человека, которому потом будешь говорить спасибо. Извини, обратно я тебя подвозить не стану. Не стоит дважды появляться в одном месте.

– Доберусь, – с облегчением сказал Давыдов.

– Ну и отлично. До встречи! – сказал Пашка и вдруг протянул Давыдову ладонь. – Пожмешь другу руку или опять морду бить будешь?

Давыдову стало нестерпимо стыдно за свой дурацкий бессильный удар, вообще за все свои унижение и безысходность, и сил сопротивляться этому стыду уже не было. Он наскоро пожал протянутую руку, ощутив новый приступ боли в вывернутом запястье, и быстро вышел из машины. «Тойота» сорвалась с места и через минуту исчезла в уличной круговерти.

## Глава 13

– Значит, вот это то самое место и есть? – задумчиво спросил Гуров, рассматривая пасторальный пейзаж, открывавшийся перед их глазами, – шелестящую листвой рощу, зеленую траву под ногами и чистое голубое небо, с которого лились потоки горячего солнечного света.

Они со Щербаковым и Крячко только что вышли из автомобиля, который оставили на обочине дороги, и теперь пытались определить, каким образом развивались события, произошедшие здесь позапрошлой ночью. Трудно было поверить, что в таком милом уголке могло произойти безжалостное убийство, но сомневаться в этом не приходилось. Они уже побывали и в прокуратуре, и в морге, и разговаривали с оперативниками, которые в составе следственной группы выезжали на этот вызов – факт насильственной смерти гражданина Кашина Савелия Ивановича никто оспаривать не собирался. Он был застрелен из пистолета с глушителем. Пистолет, кстати, был обнаружен тут же, равно как и предполагаемый убийца, который валялся на переднем сиденье машины в невменяемом состоянии. Рядом нашли почти пустую бутылку из-под коньяка. Кашин также лежал в этой машине – но в багажнике.

– Вон, где трава примята, – сказал следователь Щербаков, показывая рукой вперед. – Туда идти надо. Здесь следственная группа подъезжала и "Скорая".

– Главное, что здесь машина Кашина подъезжала, – недовольно сказал Гуров. – Но мы об этом можем уже только догадываться. Хорошо ребята здесь потоптались.

– Да, это очень плохо, что мы оказались в данном случае не у дел, – вздохнул Щербаков. – Особенно плохо это для меня.

– Пошли посмотрим на место преступления! – махнул рукой Гуров и зашагал вперед к зеленеющей в отдалении роще. – И что ты все вздыхаешь, Станислав Сергеевич? Что ты все жалуешься? Ну что такого катастрофического случилось, не понимаю? То есть для тебя катастрофического – о прочих мы пока не говорим.

– Интересный ты человек, Лев Иванович! – опять вздохнул Щербаков. – Мне повышение светило. И с Величко у меня отношения завязались очень перспективные. Этот человек имеет не лучшую репутацию, но, как говорится, кто старое помянет… А вообще он имел грандиозные планы, вплоть до продвижения в Государственную думу, представляешь? И руку даю на отсечение, ему это бы удалось, если бы не его идиотизм. Стукнула, понимаешь, человеку моча в голову – разборки кровавые начал устраивать. Молодость вспомнил, что ли?

– Все равно не понимаю, тебе-то какой прок от его думства? – проворчал Гуров. – Эх, Станислав Сергеевич, умный ты человек, а такой чепухой занимаешься! Тебя поставили надзирать за соблюдением законности, а ты вокруг сомнительных личностей вьешься, какие-то все комбинации строишь… Зачем тебе это?

– Эх, господин полковник, неширокий ты человек! Это Величко сейчас сомнительная личность, а сядь он в Думу? Будет он самой что ни на есть элитой, и мы с тобой в рот ему будем заглядывать… Нет, я все правильно делал, а вот Величко меня подвел! Меня подвел, а себя угробил.

– Пока он вроде бы только шофера из «Коннекта» угробил, – заметил Крячко. – Извините, конечно, за скверный каламбур.

– Из чего же это следует? – поинтересовался Гуров. – Лично я пока не склонен делать никаких выводов. На мой взгляд, история получается более чем странная. Величко уже вызывали в прокуратуру?

– Как раз сейчас там, – в очередной раз вздохнул Щербаков. – А мне присутствовать на этом допросе даже не предложили. Это очень плохой признак.

– Ну, может, оно и к лучшему, – заключил Гуров. – Мы пока тут все обмозгуем. Хочу понять, с какой такой целью это было сделано. Первое правило гласит: хочешь узнать, кто совершил преступление, пойми, кому это выгодно. А вот здесь я, хоть убей, не могу сообразить, кому было выгодно убивать водителя не самой продвинутой фирмы? То есть кое-какие мыслишки у меня роятся, но с ними я торопиться не буду.

Они подошли уже к самой роще. Там, где вчера работала следственная группа, трава была особенно примята и вытоптана.

– А вот и то деревце, в которое въехал наш болезный! – обрадовался Крячко. – Лихо! Не пойму только – он что, собирался весь лес насквозь проскочить?

Они остановились и принялись сосредоточенно осматривать место преступления.

– Да, тут словно взвод прошагал! – заметил Гуров, делая шаг немного в сторону. – Но, насколько я помню из протокола осмотра, гильза от пистолета была обнаружена метрах в семи от машины, в кустах… Похоже, это где-то здесь, если я не ошибаюсь, – он сделал несколько шагов влево от поврежденного дерева, а потом двинулся прямо через невысокие кусты. – Вот где-то здесь, кажется…

– Ну да, здесь вроде бы, а в чем дело? – спросил следователь. – Тебя что-то смущает?

– А тебя нет? – удивился Гуров. – Ты, Станислав Сергеевич, совсем расклеился! Очевидных вещей не замечаешь. Ну, представь себе, как нужно напиться, чтобы въехать в дерево там, где свободного места до черта!

– Так есть же такое предположение, что подозреваемый, как его там… Шалаев, кажется? Что он был мертвецки пьян. Естественно, он влетел в дерево. Хотел подъехать к лесу, подальше от людских глаз и не рассчитал, врезался.

– Хорошо, не рассчитал, – кивнул Гуров. – Здесь, где просторно, не рассчитал. А по Москве ехал, по шоссе, где масса машин – там он, выходит, рассчитал? И потом, главный вопрос – зачем он сюда ехал?

– Совершить свое черное дело, – подсказал Крячко.

– Оставим пока в стороне мотивы этого поступка, – продолжал Гуров. – Допустим, Шалаев приехал сюда, чтобы расправиться с Кашиным. Ради этого он оглушил Кашина ударом по голове, ради этого он завладел его машиной, ради этого ехал из Москвы, рискуя попасть под бдительные очи дорожной инспекции…

– Он для храбрости выпил, – напомнил Крячко. – А пьяным вообще везет.

– Выпил он или нет – это еще экспертиза решит, – заявил Гуров. – Но логики в его поступках действительно было не больше, чем у пьяного. Ну скажите мне на милость – для чего нужно было вывозить жертву за город, чтобы потом, убив ее, сунуть опять в багажник? Ведь несомненно, что Шалаев собирался ехать обратно на этом автомобиле. Не на дорогу же он пошел бы голосовать!

– Может, и пошел бы, – буркнул Щербаков, – да сил уже не хватило. И вообще, что искать логику в поступках пьяного человека?

– Пьяный-пьяный, а из Москвы сумел выехать без проблем, – сказал Гуров. – И своего пленника из машины вытащил и застрелил, и снова в машину запихал. Не слишком ли для одного пьяного?

– Ты полагаешь, что у него сообщник был? – забеспокоился Щербаков. – Но пистолет-то был при Шалаеве! Конечно, еще экспертиза нужна – тот ли пистолет, отпечатки пальцев, то-се… Но по первому впечатлению…

– Не доверяй первому впечатлению, – поднял указательный палец Гуров. – Разве не этому тебя учили в юридическом?

– Нет, постой, – совсем разволновался Щербаков. – В самом деле, если был сообщник, то это меняет дело… Тогда налицо желание подставить Шалаева, правда? Тогда, может быть, Величко тут и ни при чем? А?

– Повторяю, выводы делать рано, – отрезал Гуров. – А вот вопросы задавать необходимо. Вот ты говоришь, сообщник. Но какой же это сообщник, если ему нужно было Шалаева подставить? Это, по-моему, иначе называется.

– Ну да, ну да, – засуетился Щербаков. – Но Шалаев, несомненно, доверял этому человеку. Я это имел в виду. Может быть, это он и склонил его на преступление? И он же трезвый вел машину. Поэтому все прошло без сучка и задоринки.

– А куда он делся потом? – спросил Гуров. – К сожалению, этот сообщник, или называйте его как хотите, пока не более чем призрак. Мы его выдумали. Никаких реальных признаков присутствия этого человека мы не имеем, так что не стоит обольщаться. Будем надеяться, что экспертиза что-то нам подбросит, но вполне может получиться так, что и тут никаких следов мы не найдем.

– И что же делать?

– Думать надо. Я не доктор, у меня готовых рецептов нет, – ответил Гуров. – Думать будем, анализировать, искать, кому выгодно было это убийство. Ну и, разумеется, с людьми надо побеседовать – с Величко, с Давыдовым, с самим Шалаевым. Надеюсь, он уже оклемался?

– Так нам и дадут беседовать, – усомнился Крячко. – Мы с тобой официально к этому убийству никакого отношения не имеем.

– Пока не имеем, – подчеркнул Гуров. – Я намерен надавить на Петра. Это дело касается нас напрямую по очень простой причине – убит главный свидетель убийства на Полтавской улице.

– А ведь точно! – застыл на месте Щербаков. – Это же твой свидетель! Постой-постой, что же это получается?..

– Получается то, что этот человек должен был вчера утром явиться ко мне на беседу, – объяснил Гуров. – Но он не пришел. Я был вчера занят и тоже забыл о встрече. Тут еще жена приехала… К сожалению, интуиция в данном случае ничего не подсказала… Ладно, хватит смотреть на эти кусты. Ничего мы здесь не высмотрим.

– Зачем же приезжали? – спросил Крячко.

– Хотел сам почувствовать, как это – сюда ехать. Теперь я уверен, что машину Кашина сюда вел трезвый человек. Он точно выдержал маршрут, он проехал все посты ГИБДД, он очень аккуратно въехал в дерево и выполнил еще кучу работы. И результата он тоже добился – свидетель, который намеревался сообщить нам что-то важное, теперь уже ничего не скажет.

– Так ты же говоришь, что выводы делать рано! – воскликнул Крячко.

– Точно, – согласился Гуров. – Но предположения можно. А здесь мое предположение еще более окрепло. И, знаешь, Станислав Сергеевич, если оно верно, мое предположение, мы снимем все подозрения с твоего Величко. Только за это ему придется раскошелиться – в один офисный центр нужно перечислить энную сумму за разбитую дверь. Но пока об этом говорить рано. Вот когда мое предположение окрепнет до состояния убеждения… А теперь поехали! Я намерен увидеть нашего подозреваемого.

По дороге до Москвы Гуров связался с генералом Орловым и, обрисовав ему ситуацию, предложил побыстрее включить их с Крячко в группу, которая занимается убийством Кашина. Орлов сказал, что отдаст приказ немедленно.

– Кстати, этот убийца в «Склифе» лежит под охраной, – сказал Гуров. – Мы сейчас туда едем. Чтобы не было никаких недоразумений, распорядись уж заодно, чтобы нам не препятствовали.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – иронически ответил ему Орлов. – Умеешь ты построить работу, что и говорить! Даже генерала к своим проблемам подключил.

Гуров пропустил эту колкость мимо ушей. Времени на соблюдение субординации не было, они и так многое уже проворонили.

Однако генерал выполнил просьбу в точности. Когда Гуров появился в токсикологическом отделении, где в отдельной палате лежал подозреваемый, его уже ждали.

Прежде всего Гуров побеседовал с врачом, чтобы выяснить все об опьянении Шалаева. Врач, средних лет мужчина, чрезвычайно интеллигентной внешности, отнесся к визиту Гурова негативно.

– К этому пациенту постоянно идут люди из правоохранительных органов, – недовольно сказал он. – И всем надо срочно. Следователь Прянишников – вы знаете такого? – тот вообще действовал здесь силовыми методами. Я уже направил на него жалобу в прокуратуру. Вы поймите, человек только пришел в себя, он в состоянии средней тяжести, не вполне адекватно реагирует на окружающее. Ему вредно сейчас беседовать, и вам, кстати, пользы от этих разговоров будет немного. То, что вытянул из него Прянишников, выеденного яйца не стоит. Ни один суд не примет таких показаний!

– Почему он так плох? Чего он такого выпил? – поинтересовался Гуров. – Для меня это сейчас не менее важно, чем его собственные показания.

– Выпил! – презрительно сказал врач. – В крови пациента следов алкоголя практически нет! Не понимаю, почему все ваши так ухватились за версию опьянения. Этому человеку, к вашему сведению, ввели лошадиную дозу некоего импортного препарата для внутривенного наркоза. Диву даюсь, как он выжил.

– Для наркоза? – заинтересовался Гуров. – Вы уверены? Впрочем, простите, доктор, это я глупость сморозил! Я имел в виду, можно ли определить срок, когда этот препарат попал в организм?

– Ну, учитывая, какова может быть максимально допустимая доза и скорость выведения препарата, я думаю, пациент находится под его воздействием около двух суток. Но для более точного вывода нужно проводить более тщательную экспертизу. По-моему, судебные медики этим сейчас занимаются.

– А как вы полагаете, вот в этом состоянии, под воздействием этого препарата человек может вести машину, выполнять какие-то действия?

– Вы надо мной смеетесь, что ли? – с неудовольствием осведомился доктор. – Повторяю, это препарат для наркоза! Наш пациент находился практически в коме. Полагаю, что последние сорок восемь часов он и пальцем не мог пошевелить. Не являясь сыщиком, возьму на себя смелость заявить, что обвинения, которые этому человеку предъявляют, – полная чепуха!

– Я тоже так думаю, но для меня было важно услышать то, что вы рассказали. Спасибо, – сказал Гуров. – А все-таки, нельзя ли взглянуть на этого человека хоть одним глазком? И задать один-единственный вопрос?

– Вы неисправимы, – покачал головой врач. – Впрочем, две минуты я вам даю. В моем присутствии.

Гуров в сопровождении врача прошел в палату, около которой дежурил милиционер с пистолетом. На узкой кровати, вытянув руки поверх одеяла, лежал незнакомый Гурову молодой человек, бледный и осунувшийся. Рядом с ним стояла капельница, из которой в кровь парня медленно перекачивалась какая-то живительная жидкость. Гуров отметил, что, несмотря на аховый вид молодого человека, бросалось в глаза, что он был физически неплохо развит и имел приятную внешность, должно быть, в лучшие свои часы он умел нравиться женщинам.

Гуров обернулся на врача, который, заложив руки за спину, с непроницаемым лицом стоял рядом, готовый в любую минуту пресечь любые вольности правоохранительных органов, кашлянул и, наклонившись к больному, доброжелательным тоном произнес:

– Здравствуйте! Вы можете разговаривать?

Парень медленно перевел взгляд в его сторону, захлопал глазами и плаксивым, еле слышным голосом пробормотал:

– Я не умру, а?

– Полагаю, что все худшее уже позади, – уверенно сказал Гуров. – Скоро вас поставят на ноги. Главное – не вешать носа!

– Я не хочу умирать, – пожаловался больной.

– Об этом речи не идет, держи хвост пистолетом! – подбодрил его Гуров. – Вот и доктор заявил, что через пару дней вы будете в полном порядке.

– Вы бы не увлекались, – пробурчал доктор, сверля Гурова взглядом. – Задавайте свой вопрос и заканчивайте свидание.

– Один момент, доктор! – Гуров опять наклонился к парню. – Скажите, что с вами случилось? Почему вы попали в больницу? Вас кто-то отравил?

Доктор за спиной Гурова досадливо крякнул, а парень, страдальчески наморщив лоб, почти прошептал:

– Это та сука… Она с собакой гуляла… Паршивая шавка. Не было никакой у нее собаки!

Речь его оборвалась. Врач, повысив голос, сказал Гурову:

– Ну, убедились? Сознание у пациента еще спутанное. Ничего определенного он вам не скажет. Думаю, на этом можно закончить.

– Подождите, доктор! – с неожиданным гневом сказал Гуров. – Этому человеку собираются предъявить обвинение в предумышленном убийстве. Вы соображаете, что это значит?! Я должен понять, что с ним произошло.

Оторопевший медик хотел что-то возразить, но Гуров довольно бесцеремонно махнул в его сторону рукой и продолжил разговор:

– Я понял, что вы встретились с женщиной. Она гуляла с собакой, правильно? Где это произошло?

– Ночью, – загробным голосом сказал Шалаев. – Мы с ребятами дежурили на Шереметьевской улице. Они во дворе, а я в скверике… Там она… Симпатичная сучка…

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Гуров. – Вы дежурили на Шереметьевской? Зачем?

– Типа, это… Хозяин приказал… Он там одному человеку не доверял. Но вы лучше у него спросите, потому что мне нагорит за базар.

– Ладно, спрошу, – кивнул Гуров. – А что с женщиной?

– Свидание было у нас с ней на следующий день, у Долгорукого… Потом к ней поехали… В такси… В эти, в Кузьминки… Подруга там с квартирой… Подруги не было. Ну, шампанское… Тут я и поплыл… А больше ничего не помню.

– Позвольте, какое шампанское! – не выдержал врач. – Вы понимаете, что пациент все путает? Препарат был введен отнюдь не через рот, а в инъекции, это однозначно…

– Извините, доктор, но кто мешал преступникам подсыпать сначала препарат в шампанское? – спросил Гуров. – Это, кстати, самый распространенный прием у всех мошенников. И далее никто не мешал им ввести препарат в инъекции – уже бесчувственному человеку.

– Но это какое-то варварство! – возмутился врач. – Это могло закончиться летальным исходом!

– Ничего, парень тренированный, крепкий, – сказал Гуров. – Думаю, молодость возьмет свое. А насчет варварства, доктор, это верно. Но мы ведь ничем другим и не занимаемся. Ну что же, всем, как говорится, спасибо, больше не стану вам докучать. До свидания.

Он вышел из палаты. Через несколько секунд его нагнал врач, озабоченный, но уже не такой сердитый.

– Вы в самом деле придаете значение тем сведениям, что сообщил вам пациент? Это может оказаться чистой воды выдумкой, учтите.

– Я кое-что понимаю в выдумках, доктор, – улыбнулся Гуров. – Сумею отделить зерна от плевел. А парень, на мой взгляд, говорил вполне разумно. Не совсем связно, но про вполне реальные вещи. Вы постарайтесь побыстрее его вылечить.

– Мы все делаем как полагается, – строго сказал врач. – Все необходимое. Нам нужно только одно: чтобы нам не мешали.

– Намек понял, – сказал Гуров. – Но я тоже делаю все необходимое, как это ни странно.

Он спустился в больничный двор, где его дожидались Щербаков и Крячко. Оба сидели на лавочке под липой и лениво разговаривали о футболе.

– Ну что, есть успехи? – спросил Крячко, быстро поднимаясь и делая шаг навстречу Гурову. – Он тебе что-нибудь сказал?

– Ищите женщину, – ответил Гуров. – Парня подвела любовь к прекрасному полу. И еще склонность порисоваться. Думаю, он имел глупость отправиться на свидание с пистолетом в кармане. Хотел покрасоваться перед своей милой. А его, похоже, заманили в ловушку и там опоили какой-то дрянью. Кстати, в общих чертах врачи говорят то же самое. Не знаю, что думает на этот счет прокуратура, но в моей голове все яснее вырисовывается следующая картина: кто-то заранее разнюхал планы Шалаева и постарался извлечь из этой информации максимум выгоды. Не думаю, что эта акция была направлена лично против Шалаева. Конечно, стоит поинтересоваться личностью этого человека плотнее, но, мне кажется, основной удар был направлен против господина Величко. И тут открывается особенно интересная картина. Шалаев сейчас сказал, что он встретил женщину, когда наблюдал за кем-то на улице Шереметьевской. Наблюдал не один, а в компании своих коллег. Организовал наружку господин Величко. Вот только с какой целью? Если нам удастся получить ответ на этот вопрос, думаю, многое прояснится… Давай-ка, Станислав Сергеевич, связывайся со своим кандидатом в Думу и договаривайся о немедленной встрече. Будем разговаривать откровенно и по существу. Думаю, он не откажется.

## Глава 14

– И куда ты нас привез? – с любопытством спросил Кузя, выглядывая из окна автомобиля. – Только не говори, что это дачный поселок – это я и сам вижу.

– Ну вот, видишь, а спрашиваешь! – улыбнулся Павел. – В самом деле – поселок, что тут еще скажешь? А привез я вас сюда, потому что нужно нам временно рассредоточиться. В Москве тесновато стало. Сыскари шныряют, прокуратура, да и Величко руки вряд ли сложил. Отдохнете здесь недельку, а там видно будет. Здесь у одного моего хорошего знакомого дача. Приличный дом. Правда, без бассейна и без джакузи, но холодильник имеет место и телевизор в порядке. Здесь и магазины есть, так что с голоду не помрете.

Кузя с изумлением повернулся к нему.

– У тебя с головой все в порядке? – спросил он. – Какого черта я буду сидеть тут на даче? У меня других дел нет, что ли?

– Других нет! – отрезал Павел. – Ни у тебя, ни у Алены. Не в подкидного дурака играем. Возможны всякие сюрпризы. Вместе мы сейчас уязвимы. Алену могли запомнить в Кузьминках. Да и тебя…

– В Кузьминках ты тоже, между прочим, был, – напомнил Кузя. – И тебя скорее могли запомнить. Я-то в машине сидел. Меня даже когда я мусоровоз подгонял, никто не усек. А вот тебя…

– Ну ладно, согласен, ты вне подозрений, – сказал Павел. – Тебя я сюда привез, просто чтобы Алена не скучала. Не бросишь же ты свою любимую здесь в одиночестве?

– Тьфу ты, черт! – разволновался Кузя. – Ты бы хоть предупредил, что ли! Кому нужны такие сюрпризы? Сказал бы – мы бы хоть собрались как следует.

– Голому одеться – только подпоясаться, – заметил Павел. – Здесь все есть, что нужно. И по-моему, нам всем не впервой все бросать и срываться с места. Обстановка требует.

– Да мне плевать, чего там требует обстановка! – неожиданно подала голос с заднего сиденья Алена. – Я не хочу торчать в деревне, не хочу спать на чужой кровати! Ты клялся, что отправишь меня в Бали! Где оно, твое Бали?! Разворачивай обратно! Не отвезешь меня в Москву – я сама уеду.

Павел стоически выслушал этот горячий спич, а потом заговорил терпеливо, как с малым ребенком:

– Ну что же, тут ты права – слова своего я не сдержал. Но это опять же обстоятельства виноваты. На Бали ты поедешь обязательно, но только немного позже. Сейчас нам нужны средства, чтобы начать новую комбинацию. Сама знаешь, такие дела без гроша не делаются. Но в конечном итоге мой старый друг заплатит нам сто тысяч «зеленых», а может быть, даже и больше. И тогда все мы будем свободны как птицы.

– Ты обещал, – тупо повторила Алена.

– Правда, ты так сказал, – неуверенно поддержал подругу Кузя.

– По-моему, вы или притворяетесь, или на самом деле идиоты, – не выдержал Павел. – На кону сто тысяч «зеленых», а вы запали на детскую игрушку. Бали! Получите свои шестьдесят кусков – и отправляйтесь хоть вокруг света! А сейчас будете сидеть здесь, сколько понадобится для дела. Денег я вам дам, но условие будет жесткое – из поселка ни ногой! Каша заваривается такая, что ошибок допускать нельзя.

– О каких ошибках ты говоришь? – враждебно спросила Алена. – Ты, что ли, безгрешный?

– Я, к счастью, пока нигде не наследил, – сказал Павел. – Бог миловал. А вот ты занесена в компьютеры МВД навечно. Не говорю уже про Кузю. Кто срок мотал, тот всегда на подозрении. Да вы и сами это знаете.

– Ну-у, Паша! – разочарованно протянул Кузя. – Это ты зря. Мало ли народу через зону прошло? Что же, всех сейчас тягать будут? А с Аленой ты вообще не по делу. Ее уж три года как с учета сняли. Завязала она с наркотой, неужели не понятно?

– Вы как дети малые, – вздохнул Павел. – Я же это не в упрек, а просто привожу объективные факты. Что бы вы про себя ни думали, а в МВД к вам отношение не изменится до самой вашей могилы. А теперь представь такую вещь. Конечно, мы вели себя осторожно и вроде бы все за собой подчищали. Но я не могу дать гарантий, что где-нибудь совершенно случайно Алена не оставила свой пальчик. Например, в Кузьминках, где мы залезли в чужую квартиру… Да, хозяева уехали в другой город, все прошло гладко, и следов мы за собой не оставили. Только глупости все это – следы все равно остаются. И какая-нибудь бабушка из дома напротив сейчас сидит у следователя и лепит из рисунков частей лица портрет нашей очаровательной Алены… Ну что, убедил я вас?

Кузя виновато посмотрел на Алену.

– Вообще-то Паша дело говорит, – сказал он. – Мне и самому хотелось залечь на время.

– Вот и залегайте вдвоем с Пашей, – огрызнулась девушка. – А меня оставьте в покое. Сыта вами обоими по горло.

Мужчины переглянулись. В глазах у Кузи была такая растерянность, что Павла на секунду взяла тоска. Но он сумел удержать рвущееся изо рта грязное ругательство и сказал с натянутой усмешкой:

– И за что он только тебя любит, такую заразу? Ну, ладно-ладно, пошутил… На самом деле ты просто устала, Алена. Я и это учел. Нервное напряжение надо тебе снять. На солнышке полежать, по травке походить – босиком… Вот увидишь, через недельку ты новым человеком станешь! И еще мне спасибо скажешь.

– Когда копыта отбросишь, – мстительно сказала Алена. – Специально приду к тебе на могилу и скажу спасибо, не сомневайся.

– Это в тебе бес говорит. – Павел от досады поморщился. – Поэтому я не обижаюсь. Будем считать, что переговоры закончили. Теперь едем смотреть ваше новое логово. – Он тронул рычаг скоростей, нажал на педаль. – Поселок здесь приличный, но не элитный, никто на вас сквозь прицел смотреть не будет. Главное, ведите себя скромно, голышом по улицам не бегайте…

Машина медленно ехала вдоль аккуратно огороженных участков, за заборами которых зеленели деревья и яркими пятнами пестрели цветочные клумбы. Дома в поселке были в основном двухэтажные, добротные, но без особых изысков, почти стандартные. В каждом дворе имелся гараж и подсобные постройки. Людей на улице было немного.

Павел проехал до первого угла, свернул налево, миновал естественную аллею из старых берез, которая удачно вписалась в общую архитектуру поселка, и остановил машину возле двухэтажного дома с буро-красной крышей.

– Конечная! – объявил он. – Вылезай!

Никто, однако, не пошевелился. Кузя, обернувшись, с тревогой смотрел на Алену, которая с замкнутым, отрешенным лицом сидела сзади неподвижно, как кукла, сложив руки на коленях.

– Ну давайте не будем снова начинать пропаганду! – с досадой сказал Павел. – Мне обратно ехать надо. Как говорят теперь – дела порешать требуется. Не отнимайте у меня драгоценное время. Мне еще вам показать надо, как тут и что.

– Правда, пойдем, Алена! – тихо позвал Кузя. – На речку с тобой ходить будем, а вечером винца возьмем, посидим у камина… Тут есть камин, Паша?

– Вроде есть, – пожал плечами Павел. – Не помню. В случае чего костер во дворе разведете.

Он открыл дверцу и вышел из машины, ни на секунду не выпуская из поля зрения неподвижный силуэт Алены на заднем сиденье. Ее поведение не только бесило его, но и настораживало. До сих пор они всегда действовали заодно и слаженно. "Видно, действительно девочка дошла до предела, – подумал он. – Мужские дела есть мужские дела, зря я с ней связался, мог бы сразу сообразить. Все Кузя, шагу не мог ступить без своей крали. Бонни и Клайд, понимаешь!"

Кузя тем временем, перегнувшись через сиденье и положив руку Алене на плечо, что-то тихо доказывал ей. Павел наклонился и заглянул внутрь.

– Все, хорош! Детский сад! В доме ворковать будете! Выходите оба, пока я не разозлился!

Грубый тон, как ни странно, подействовал. Алена нехотя вышла из машины. Кузя тут же подхватил ее под локоть, будто без поддержки она должна была вот-вот рассыпаться. Павел мысленно выругался по адресу обоих и зашагал к воротам.

Хозяин этого дома, его хороший знакомый, отправился на неделю в Испанию по очень серьезным делам. На просьбу уступить жилье на тот же срок отреагировал с пониманием. Просил только не организовывать оргий и не устраивать пожара.

– У меня репутация, – серьезно сказал он. – Соседи не поймут. В общем, чтобы все чинно-благородно было, договорились?

Репутация этого деятеля была Павлу хорошо известна – в свое время владелец тихого домика бестрепетной рукой отправил на тот свет не меньше восьми человек. А теперь пуще всего опасался, как бы соседи не заподозрили в нем любителя оргий. Однако Павел решил, что не его дело диктовать условия, и согласился на все без разговоров. Теперь он только повторил пожелания хозяина.

– Кстати, насчет камина, – сказал он, отпирая ворота. – С огнем осторожнее. И вообще потише здесь. Оргии здесь не приветствуются. Ну вы и сами люди разумные…

Они прошли через чисто выметенный двор к дому, поднялись на крыльцо.

– Вообще тут сигнализация, – объяснил Павел. – Причем выведенная на пульт вневедомственной охраны. Сейчас она отключена, поскольку вы тут будете безвылазно. Просто имейте в виду, если вдруг у кого из соседей сработает. А то милиция нагрянет, а вы решите, что по вашу душу.

Алена выслушала информацию совершенно безучастно, впрочем, как и все прочие объяснения Павла. Она озиралась по углам без любопытства, но с каким-то внутренним напряжением. Все это очень не понравилось Павлу.

"Уж не начала ли девочка опять колоться? – озабоченно подумал он. – Тогда хана. Тогда с ней нужно кончать. Жаль, придется и Кузю ликвидировать, дельный мужик… Да нет, я бы заметил, если бы она была под кайфом! Все время же на глазах… Но что же тогда с ней, сукой, творится?"

Закончив осмотр дома и передав Кузе ключи, Павел спустился вниз, в гостиную. На вылизанном до янтарного блеска паркете лежали прямоугольники солнечного света, похожие на призрачные золотые слитки. На стене тикали старинные часы из потемневшего, покрытого причудливой резьбой дерева. В углу стоял роскошный современный телевизор – экран руками не обхватишь. Кузя, вертя на пальце ключи, озирался по сторонам с явным интересом. Алена с отсутствующим видом стояла у двери в соседнюю комнату, сжимая в левой руке дамскую сумочку.

– Ну вроде все, – заключил Павел. – Условия, сами видите, более чем приличные. Думаю, вам тут понравится. Теперь инструкции на будущее – мне не звонить. А лучше вообще выключите мобильники к черту. Когда вы мне понадобитесь, я сам за вами приеду. Долго вам скучать не придется, обещаю. Нам с вами еще сто кусков из моего старого друга вытянуть надо…

– Ладно, годится! – с рассеянной улыбкой сказал Кузя. – На речку-то разрешишь сбегать? Сто лет уже в речке не купался!

– Да купайтесь на здоровье! – кивнул Павел. – В магазин ходите. Главное, держитесь скромно, внимания не привлекайте, не давайте повода для пересудов, как говорится.

– А мы люди скромные, – засмеялся Кузя и обернулся к своей подруге: – Верно, Алена? Ты чего? Кончай дуться! Перекантуемся тут недельку…

Он вдруг осекся. По красивому лицу Алены пробежала судорога. С необыкновенной ненавистью она, не отрываясь, смотрела на Павла. Руки ее мяли сумочку, словно она хотела порвать ее в клочья.

– Ну-у, повело! – негромко сказал Павел, отворачиваясь. – Совсем у бабы крыша съехала…

Кузя тоже был поражен внезапной переменой, которая произошла с Аленой. Такой она бывала раньше, когда принимала наркотики. Приступы бешеной ярости, полное отсутствие логики и страха. В такие минуты Кузя сам ее боялся. Но ему казалось, что эти времена давно в прошлом.

Он шагнул к девушке, намереваясь ее успокоить. Павел злым взглядом смотрел в окно, прикидывая в уме, чем может грозить неадекватное поведение сообщницы. И в этот момент произошла катастрофа.

Белыми от напряжения пальцами Алена расстегнула наконец сумочку и выхватила оттуда пистолет. Это был «зауэр», достаточно компактная, но и достаточно опасная штучка. До сих пор Павел ее у Алены не видел. Значит, она скрывала от него очень важные вещи. И, возможно, это не только пистолет.

Павел едва успел повернуться, а дуло пистолета уже смотрело ему в грудь. Руки у Алены не дрожали, сейчас она выглядела собранной и решительной – такая продырявит и глазом не моргнет.

"Да нет, я ошибся, не колется она, – подумал Павел. – Наркоманы иначе выглядят. Просто сбрендила. Ну что ж, кто-то на небесах сделал за нас выбор. Теперь пятками назад поздно. Теперь или пан или пропал".

Кузя тоже застыл, как изваяние, с ужасом глядя на пистолет в руке своей любимой. Он, похоже, тоже почувствовал леденящую неизбежность сделанного выбора.

– Ты что, Аленка? – жалобным голосом произнес он, роняя на пол ключи. – Ты что задумала? Опомнись!

– Пусть этот гад положит на стол семь тысяч, – медленно и категорически сказала Алена. – И пусть убирается отсюда. Я заберу эти деньги – они мои, и уеду. И больше я вас знать не желаю. Кончилась сказка.

Павел понял, что эта дура в любой момент может выстрелить. Хорошо, если сразу убьет. А то наделает в поселке шума – потом не расхлебаешь. Хозяин дома говорил, что где-то по соседству большой чин проживает – из той самой вневедомственной охраны. Лишний раз тут рисоваться – значит на срок напрашиваться.

– Послушай, девочка, – сказал он серьезно. – Я понимаю твои претензии. Ты чувствуешь себя обиженной. Наверное, я виноват. Но если уж на то пошло, я готов исправить свою ошибку. Ты хочешь получить эти деньги? Ради бога! Я отдам их тебе. Но, по-моему, ты делаешь ошибку. Что такое жалкие семь тысяч по сравнению с суммой в пять раз большей? Ты упускаешь свой шанс. А ведь всего-то надо немножко потерпеть…

– Не заговаривай мне зубы! – оборвала его Алена. – Вся проблема как раз в том, что я не хочу больше терпеть.

– Да, это проблема! – вздохнул Павел. – Ну что же, тогда будь по-твоему… Возьми эти деньги…

Он с нарочито равнодушным видом полез во внутренний карман пиджака. Его «макаров» был сейчас без глушителя, но тут уж не до роскоши. Впрочем, Павел не спешил доставать оружие – пусть эта тварь успокоится, пусть переключит внимание на деньги, пусть потеряет бдительность на одну-единственную секунду. Ему этого хватит.

Алена зорко следила за его манипуляциями, не убирая пальца со спускового крючка. Только когда в руках у Павла появились купюры, лицо ее слегка расслабилось. Павел неторопливо подошел к столу, обернувшись лицом к Алене, положил деньги и отступил назад.

– Ну, довольна теперь? – спросил он.

– Теперь уходи! – скомандовала она, по-прежнему держа его на мушке. – Без разговоров, не оборачиваясь и не задерживаясь. Или получишь пулю между лопаток. Я не шучу.

– Ты никогда не умела шутить, – с сожалением сказал Павел и пошел к двери.

– Возьми ключи! – резко сказала за его спиной Алена. – И запри за ним дверь.

Павел не видел этого момента, но он легко себе представил, как она сопровождает эти слова угрожающим жестом, а Кузя безропотно выполняет приказание. Так оно все и было – в следующую секунду Павел услышал, как брякнули ключи, а Кузя осторожно, точно по льду, пошел за ним следом.

– Тормози! – сказала Алена. – Пусть он сначала выйдет.

Она не доверяла им обоим, но с Кузей ей, конечно, столковаться было легче. "Бабы – это такая отрава, – подумал Павел, – в больших дозах, безусловно, смертельная".

Он независимо пожал плечами, будто не понимая, из-за чего весь сыр-бор разгорелся, вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Но тут же мгновенно выхватил из-под пиджака пистолет, снял с предохранителя и обернулся.

За дверью, совсем рядом послышались шаги. Кузя загремел ключами, подыскивая нужный. Павел рывком распахнул дверь. Перед ним возникло растерянное лицо Кузи. Павел ударил приятеля ногой в пах. Ключи полетели на пол. Павел одной рукой подхватил обмякшее тело Кузи и, прикрываясь им, попытался взять на прицел Алену. Она, не раздумывая, выстрелила.

В закрытом помещении выстрел показался Павлу оглушительным. Кузя дернулся в его руках и вдруг стал медленно стекать на пол, как большой шматок теста. Глаза его закатились под самые брови, изо рта вырвался страшный предсмертный хрип. "Она его замочила! – мелькнуло в голове у Павла. – Хотела меня, а прикончила дружка. Но все к лучшему – теперь мне не придется заниматься этим самому". Не давая Кузе упасть, он выбросил вперед руку и выстрелил в Алену.

Два выстрела слились в один. Пуля свистнула над головой Павла и чиркнула об стену. Он наконец выпустил из рук тело товарища и прыгнул вниз и вбок, в надежде укрыться от пуль за диваном.

Но Алена больше не стреляла. С побелевшим лицом она стояла возле внутренней двери, бессильно привалившись спиной к стене. На ее левом рукаве расплывалось багровое пятно. Сейчас она едва удерживала в пальцах пистолет. Видимо, у нее кружилась голова.

Лежа за диваном, Павел быстро достал из кармана глушитель и несколькими движениями навернул его на ствол. "Хватит шума, – подумал он. – Нас ведь просили не устраивать оргий".

Он снова выглянул из своего укрытия. Алена все еще стояла, подпирая стену и пытаясь справиться с накатывающей на нее дурнотой. Вряд ли она была сейчас в состоянии даже прицелиться, но Павел предпочел не рисковать. Не поднимаясь, он навел дуло своего пистолета на замершую у противоположной стены фигуру и плавно спустил курок.

Звук этого выстрела был совсем тихим – даже выпавший из руки Алены пистолет и тот наделал куда больше шуму. Тело ее дернулось, точно его с ног до головы пронизал удар тока, и сползло по стене на пол.

Павел полежал еще секунду, держа в руке пистолет и не спуская глаз с убитой им женщины.

– Вот так и закончилась история Бонни и Клайда, – вполголоса проговорил он. – Закончилась, как и должна была закончиться. И только идеалисты вроде меня могли еще на что-то надеяться.

Убедившись, что Алена не подает никаких признаков жизни, Павел поднялся, подошел к ней и подобрал валяющийся на полу пистолет. Сунув его в карман, он проверил у девушки пульс. Сердце Алены не билось.

Потом он занялся Кузей. Пуля, предназначавшаяся Павлу, вошла Кузе точно между лопаток. Он умер, видимо, мгновенно. Глядя на его бездыханное тело, Павел ощутил что-то вроде приступа мгновенной тоски. Смерти Кузи он не хотел. Но так уж вышло, поправить здесь уже ничего нельзя.

Павел забрал все, что могло помочь установить личность убитых, забрал деньги, к которым Алена так и не успела прикоснуться, и поднялся на второй этаж, в спальню. Здесь, не отодвигая прозрачной шторы, он посмотрел из окна на поселок. Кажется, он зря беспокоился – ничто не указывало на то, что кто-нибудь заметил, какой кавардак творится по соседству. Тихо покачивались деревья в садах, в стороне медленно ехала какая-то машина, за забором соседней дачи старик в вылинявшей военной рубашке копался в цветочной клумбе.

– Кажется, пронесло, – пробормотал Павел. – Повезло как утопленнику. Банда развалилась, трупы прятать надо… Короче, полная задница!

Он еще раз проверил все в доме, спрятал оружие и деньги. Сумочку Алены завернул в старую газету и со свертком в руках пошел к выходу. У порога остановился и, склонив голову, посмотрел на мертвого приятеля.

– Прости, брат, – сказал он, глядя в белое неподвижное лицо. – Не я этого хотел, она этого хотела. Мне-то теперь с вами одни проблемы. Ну, ничего, до вечера потерпи – я вас отсюда заберу.

Он круто развернулся, вышел и тщательно запер за собой все двери.

## Глава 15

Следователь Прянишников, крупный, но необычайно подвижный человек с круглыми, будто налитыми щеками и прической, напоминающей гриб, отреагировал на информацию Гурова весьма эмоционально.

– Стоп-стоп-стоп! – воскликнул он, вскакивая с места и вскидывая руки, будто принимал волейбольную подачу. – Я ведь тебя, Лев Иванович, знаю! Ты мастер мутить воду. Всегда стараешься зайти с такого боку… Нет, я понимаю, что у тебя огромный опыт! И талант, как говорится, не пропьешь, но… Вот тебя включают в следственную группу, ты приходишь ко мне и говоришь: "Евгений Дмитриевич, вся твоя работа – фуфло, и нужно делать не так, а вот так". Нет, я ничего против тебя не имею, я даже рад, что нам прислали такое подкрепление, потому что в деле действительно масса нерешенных вопросов, но вот так отрицать все начисто…

Гуров невозмутимо поправил безукоризненно чистые манжеты, внимательно посмотрел на возбужденного следователя и сказал неторопливо:

– На поезд опаздываешь, Евгений Дмитриевич? Не спеши. Да и сел бы ты, ей-богу, а то у меня все в глазах рябит! Тут надо без крика и суеты разбираться. Во-первых, что твоя работа – фуфло, я не говорил, это ты сейчас сам выдумал, и ничего такого я не отрицал. Я просто указал тебе на факты, которые мне кажутся ключевыми, мотай на ус, как говорится… А ты сразу в отказ пошел, – добавил он, посмеиваясь. – Комплиментами меня задобрить хочешь, чтобы я помалкивал. Ну так ведь с комплиментами убийцу не найдешь.

– Ага, а ты вообразил, что убийца, который поработал у тебя на Полтавской, – тот же самый, что и Кашина пристрелил, да? Очень удобно! Но только для тебя.

– А для тебя удобно, что убийца – Шалаев, – подсказал Гуров.

Прянишников развел громадными руками.

– При чем тут удобно или неудобно? – с негодованием провозгласил он. – Есть объективные улики. И ты прекрасно о них знаешь. Экспертиза показала – на пистолете Шалаева имеются только его отпечатки пальцев. В машине только его отпечатки. Показания он дает бессвязные, путаные, не совпадающие с показаниями его коллег по работе и с показаниями Величко. И вообще, ведет себя странно и подозрительно… Мне хорошо известно, что ты сейчас скажешь – мол, у Шалаева не было никаких мотивов, чтобы убивать Кашина, они даже не были знакомы… И будешь прав. Но это только на первый взгляд. Я уже беседовал с Величко, и мнение мое о нем весьма нелицеприятное. Согласен, у Шалаева не было мотива для убийства, а вот у Величко такие мотивы были. Думаешь, мне неизвестно, что он настроен поглотить фирму «Коннект», в которой работал покойный Кашин? Мне это отлично известно. Давыдов, который возглавляет «Коннект», сопротивлялся, насколько это возможно. Скорее всего, Величко решил ускорить дело и припугнуть его. Сейчас опять входят в моду эти старые проверенные методы. К сожалению…

– Гладко у тебя все получается, Евгений Дмитриевич, – покачал головой Гуров. – Извини, если я тебе эту гладкость немного попорчу, ладно? Выскажу кое-какие соображения. Вот ты говоришь, Шалаев ведет себя странно, путается… А как должен вести себя человек, которого накачали наркотиками по самые уши?

– Да ладно, наркотиками, – не слишком уверенно возразил Прянишников. – Это еще бабушка надвое сказала. Убежден – пьян он был в хлам. Напился для храбрости. Потому и попался так глупо. А то, что у него там врачи какой-то наркотик в крови нашли, – сколько таких случаев было, когда экспертиза ошибалась?

– Да ты сам в это не веришь, Евгений Дмитриевич! – с упреком сказал Гуров. – Но упорствуешь, потому что этот факт разрушает всю твою концепцию. Ну да ладно, допустим, экспертиза в данном случае чего-то напутала. Но экспертизе, которая отпечатки пальцев изучала, ей-то ты веришь, насколько я понимаю?

– Отпечатки – это научная точность, – заявил Прянишников. – Тут без вариантов. На пистолете, на руле, на дверцах машины – везде отпечатки только Шалаева. Улика!

– А тебе не кажется это странным? – спросил Гуров. – Что везде только его отпечатки? Ты любую машину сейчас возьми – свою хотя бы, – так на ней наверняка пол-Москвы свои отпечатки оставило! А тем более эта машина не Шалаеву принадлежала. Она Давыдову принадлежала. Так ведь ни одного отпечатка Давыдова не обнаружили! Ну и что это значит? А значит это только одно: перед тем как в машину Шалаева сажать, все прочие отпечатки там с великим тщанием протерли! И крыть тебе этот факт нечем, Евгений Дмитриевич!

– А я и не буду его крыть, – заметно притихнув, но продолжая упорствовать, сказал Прянишников. – Это и не факт никакой. И суд его не примет.

– Это как подать, – возразил Гуров. – Да и не о суде нам с тобой пока думать надо. Этот факт тебе мотивация для поиска. Одного тебе мало? Вот второй. Ты почему-то решил, что у Величко была мотивация на убийство. А какая же у него мотивация, если, по моим сведениям, он фирму Давыдова так и так к рукам прибирал? Ну, не слишком красиво, согласен, но в рамках существующего закона. Зачем ему в такой ситуации рыть себе яму под могилу? Можешь ты на этот вопрос ответить? Не можешь, потому что нет на него логичного ответа.

– Тогда почему они в разную дуду дуют? – мрачно поинтересовался Прянишников, с недовольством глядя на Гурова. – В смысле Шалаев и его босс гребаный? Один говорит, что его поставили наблюдать за домом Давыдова, а другой все кругом отрицает – почему?

– Потому что Величко тоже принял все это слишком всерьез, – объяснил Гуров. – И отпечатки эти, и пистолет, и вызовы на допрос. Струсил он просто. Признай он сейчас, что была слежка, – и он автоматически становится подозреваемым в убийстве. В заказном убийстве! Практически заказчиком. Естественно, человек дрогнул.

– Ага, значит, ты тоже веришь, что Величко следил за Давыдовым! – торжествующе воскликнул Прянишников. – А с какой такой целью он это делал? В детстве в шпионов не наигрался?

– А вот это вопрос интересный, – задумчиво констатировал Гуров. – Это вопрос, можно сказать, кардинальный. Но меня в связи с ним больше интересует не Величко, а тот, за кем он следил, – гражданин Давыдов, который в этом деле вроде бы пострадавшая сторона. Эта странная история с гибелью Сергиенко… Кстати, почему эти дела до сих пор не объединили в одно?

– Это ты у руководства спроси, – проворчал Прянишников. – Наверное, забыли с тобой посоветоваться. На мой взгляд, нет никакого смысла их объединять. Рядовое убийство на почве ограбления. Это Щербаков тебя подзуживает, потому что он Величко в друзья набивается – про это все знают. Кстати, наверху им очень недовольны, как бы речь вообще о профпригодности не зашла.

– Ну, это уж зря! Щербаков, по-моему, совершенно пригоден, – сказал Гуров. – Некоторые завороты у него, конечно, присутствуют, но в целом… Впрочем, не буду лезть со своим уставом в вашу епархию. Меня другое волнует. Я все больше задумываюсь, какова во всех этих событиях роль гражданина Давыдова? Вроде бы со всех сторон чист, на вопросы отвечает твердо и четко, прошлое безупречное. Говорят, в свое время подавал большие надежды как ученый. Потом махнул на науку рукой и двинулся в бизнес. Имелся у него одно время влиятельный покровитель, но вот теперь он сошел со сцены, и Давыдову приходится туго.

– Так что же тебя в нем смущает?

– Какой-то он странный. Будто в броню закованный. И взгляд у него нехороший. Будто не я его прощупываю, а он меня. Будто есть у него какая-то тайная мыслишка.

– А может, это у тебя паранойя? Может, ты опять не с той стороны заходишь? Нет за человеком ничего криминального, так, может, и искать не стоит, время зря терять?

– У меня, допустим, паранойя, но с ним ведь не один я беседовал – Щербаков, Крячко, еще кое-кто. У всех впечатление складывается неоднозначное. Нет, не все с ним так просто. И смерть Сергиенко тоже…

– Ну что, смерть Сергиенко?! Полезли ночью к нему в гараж, он, дурак, вышел – его пристукнули. Обычное дело.

– А звонок перед этим?

– А кто его слышал, этот звонок? Это тебе Величко рассказал про звонок, со слов покойника. А если не было никакого звонка? Если это для отвода глаз?

– Для отвода глаз нужно было сидеть и не рыпаться, – заявил Гуров. – И какой отвод глаз, когда у него человека убили? Не сам же он его убил? Кстати, объективный факт. Дело о передаче фирмы «Коннект» в оперативное управление новой администрации застопорилось с того самого момента, как заварилась вся эта каша. Конкретно, с того момента, как был убит Сергиенко. Он непосредственно занимался «Коннектом», и после его смерти никто прежнего рвения не проявлял. Грубо говоря, Давыдов получил передышку. А когда погиб Кашин, дела Величко предельно осложнились.

– И справедливо осложнились, – упрямо сказал Прянишников. – Уж слишком много вопросов вызывает его деятельность.

– Справедливость – дело хорошее, – согласился Гуров. – И деятельность денежных мешков мало кому из нас нравится. Но у меня-то задача – найти убийцу. А там, где ты ищешь, Евгений Дмитриевич, там его нет.

– А где же он? – насмешливо спросил Прянишников.

– Он где-то ближе к Давыдову, чем к Величко, – твердо сказал Гуров. – Где-то там.

– А улики?

– Улик нет, – признал Гуров. – Но есть цепочка событий, которая не кажется мне случайной. Шестого июля водитель Давыдова случайно становится свидетелем убийства. Убийство явно заказное, работал киллер, мотив – месть за присвоенные деньги. Заказчики убийства арестованы, киллер ушел.

– Редкий случай, – прокомментировал Прянишников.

– Ага, редкий. Дальше водитель Давыдова, покойный ныне Кашин, составляет словесный портрет убийцы. И вскоре убивают Сергиенко, человека Величко, предварительно предупредив об этом. Довольно демонстративно, верно? Потом Кашин собирается сообщить мне что-то важное, но на встречу не приходит, а самого его находят убитым в загородной роще. Убийца – человек Величко. Чувствуешь, все вращается в одном круге, точно омут какой-то? Только первый убитый, гражданин Вельяминов, не имел ни малейшего отношения ни к Величко, ни к Давыдову. Но он был как бы той точкой, где встретились два действующих лица нашей драмы – водитель Кашин и неизвестный киллер. Итак – киллер, словесный портрет, Сергиенко, Кашин, Величко. И Давыдов, который вне подозрений, но который имеет отношение ко всем перечисленным людям. За исключением неизвестного киллера. Или все-таки и к нему имеет?

Прянишников некоторое время молчал, потирая подбородок ладонью, а потом неохотно сказал:

– Ну, вообще-то тебе не откажешь в известной логике, Лев Иванович! Что-то в этом есть, согласен. Но пока мои отпечатки, заключение баллистической экспертизы и прочее перевешивают твои догадки.

– У тебя один перевес, – спокойно заметил Гуров. – Препарат, который ввели Шалаеву. Он употребляется для наркоза. А человек под наркозом, как правило, даже мама не может сказать, не то что из пистолета по живым душам стрелять. Одна у тебя надежда – что экспертиза что-то переиначит – но это вряд ли.

– Посмотрим, – сказал Прянишников. – Но тебя я ограничивать ни в коем случае не намерен. Хочешь разрабатывать свою линию – ради бога. Зеленый свет. Если что-то надыбаешь, первым сниму перед тобой шляпу. Ты вообще что намерен теперь делать?

– Мне бы разрешение на прослушку телефонных разговоров Давыдова получить – как со стационарных телефонов, так и с мобильных. Он все время на виду, и если есть у него связь с криминальными элементами, то только по телефону. И еще я намерен с сегодняшнего вечера установить наблюдение за его квартирой. Не одному же Величко этим заниматься!

– М-да, задача! – сказал Прянишников, чеша в затылке. – Прямо скажу, из этой затеи вряд ли что получится. Наверху точно скажут, что для подобной акции оснований маловато. Ни одной ведь реальной зацепки. А про твои изящные предположения я прокурору, извини, рассказывать не стану. Действуй в пределах возможностей. Найдешь что-то веское, тогда и поговорим.

– Ну, как говорится, волка ноги кормят, – сказал Гуров, вставая. – Нельзя слушать – будем смотреть.

– Лучше один раз увидеть, – улыбнулся Прянишников.

– Было бы что видеть, – подхватил Гуров.

Они пожали друг другу руки, и Гуров пошел к двери. Уже на пороге он вдруг обернулся и сказал:

– А парня все-таки зря под стражу взяли. Напрасно. После такой передряги ему бы дома отлежаться, а вы его в камеру. Ограничились бы подпиской о невыезде.

– Подписку о невыезде прокурор с Величко собирается взять, – заявил Прянишников.

– Так вы и ему обвинение уже приготовили? – удивился Гуров.

– А ты что думал? Шалаев упорно держится той версии, что следил за Давыдовым по распоряжению Величко. Еще один из его коллег начинает колебаться, не сегодня завтра подтвердит эти показания. А это уже серьезно. Это уже на запланированное убийство смахивает.

– А про даму с собачкой, с которой Шалаев в сквере познакомился, что думаешь?

– Дама эта, по-моему, плод воображения, и не самый удачный, – сказал Прянишников. – Где она? Пощупать ее можно?

– Щупать даже воображаемых дам – дурной тон, – улыбнулся Гуров. – А вот то, что мы ее скоро увидим, – это мне интуиция подсказывает.

– Увидишь – передавай привет, – сказал следователь.

Гуров покинул прокуратуру и поехал к себе. За последние дни он многое, как ему казалось, понял в этом запутанном деле и почти на сто процентов был уверен, что нащупал ту тонкую ниточку, которая связывала личность не слишком удачливого предпринимателя и ученого Давыдова с неизвестным убийцей, который хладнокровно уничтожил помощника Величко и водителя самого Давыдова. Гуров не сомневался, что к обоим убийствам приложил руку один и тот же человек, потому что оба убийства были, по сути дела, направлены против Величко. Загадкой оставалось одно: имел ли этот убийца отношение к смерти Вельяминова. Она выпадала из общего ряда, но Гуров чувствовал, что какая-то подспудная связь есть и здесь, и, возможно, выбор в качестве жертвы Савелия Кашина был не случайным. Только Гурову никак не удавалось понять этот хитрый механизм до конца.

Едва Гуров появился на пороге своего кабинета, как Крячко сообщил ему, что звонила Мария и спрашивала, появится ли он сегодня дома вовремя.

– Она просила напомнить, что у вас осталось два дня, – с глубокой скорбью поведал Крячко. – Она ведь опять уезжает. Кстати, по-моему, она была бы не прочь устроить сегодня вечером нечто вроде ассамблеи для узкого круга. Подозреваю, что Петр сам ей позвонил и наговорил комплиментов. Мария упоминала, что ей хотелось бы повидать старого друга. И меня приглашала. Ты пойдешь?

– Ценю твое остроумие, – сказал Гуров. – И отвечаю на этот вопрос положительно. А вот тебя я расстрою. Раз я иду сегодня домой, то ты отправляешься наблюдать за домом Давыдова. Идешь, так сказать, по неверным стопам Шалаева и Величко. Сначала я хотел, чтобы мы двинули туда оба, но теперь ты напомнил, что мне следует побыть добрым семьянином. А ассамблею мы, пожалуй, отложим на более спокойное время. Мне очень не нравится, что бедолага Шалаев сидит в тюрьме. Он этого не заслужил. Тем более что настоящий убийца разгуливает на свободе.

– Ладно, – просто сказал Крячко. – Приказ начальника – закон для подчиненного. Только что я должен делать, кроме того как наблюдать?

– Постарайся сделать так, чтобы проследить возможные контакты, – объяснил Гуров. – Кто к нему пришел, куда он сам отправился. Ну, понимаешь, что я имею в виду. Не нравится мне поведение этого человека. Он ведет себя совершенно естественно, а в его положении это как раз самое неестественное. И потом, в глазах у него что-то нехорошее, какое-то тайное знание. И к науке это не имеет ровным счетом никакого отношения.

– Согласен, – кивнул Крячко. – Мне он тоже не нравится. Но я не уверен, что к нему в квартиру ходят злоумышленники.

– Я сам не уверен, но прокуратура не даст разрешения на прослушивание его телефонов. Отсюда эта кустарщина. Не волнуйся. Завтра мы подыщем толковых ребят, которые составят нам замену. Тебе не придется торчать, как Ромео, под его окнами. Одну ночь, Стас!

– Нам не привыкать, – заявил Крячко, но задумчиво добавил: – Жениться, что ли? Я заметил, что все лучшее в жизни достается почему-то женатым.

– Лучшее достается достойным, – невозмутимо заметил Гуров. – А не эгоистам, которые только и умеют, что завидовать чужому счастью.

Мария не слишком огорчилась, узнав, что импровизированная «ассамблея» не состоится. Ее вполне удовлетворило то, что Гуров явился домой вовремя, да еще и с бутылкой дорогого вина под мышкой. Вид у него был самый загадочный и легкомысленный.

– Мы проведем сегодня настоящий романтический вечер, – объявил он с порога. – При свечах. Вдвоем. У нас ведь где-то были свечи?

Свечи нашлись, и вечер действительно обещал получиться романтическим, но получился только запоминающимся, потому что едва он начался, как позвонил Крячко.

– Лева! По-моему, тебе нужно немедленно сюда приехать! – звенящим от возбуждения шепотом сообщил он в трубку. – Рыбка клюнула! Причем самым неожиданным образом. Сюда приехал грузовик с цистерной. Такой солидный грузовик, цистерна ярко-оранжевая, и надпись черным на боку – чего-то вроде фенилдиметил-этилфтолат. На самом деле у меня язык не выговорит, что там написано. Не помню, чтобы я когда-нибудь увлекался органической химией…

– Ладно, это неважно, – перебил увлекшегося друга Гуров. – Дальше.

– А дальше наш подопечный вышел из дома, можно сказать, в одних подштанниках и залез в кабину этого грузовика. И о чем-то минут десять базарил с водителем. А потом тот погнал его переодеться…

– Откуда ты знаешь?

– Уловил обрывок разговора, когда объект открыл дверцу, – объяснил Крячко. – Водила сказал: "Только не копайся там!" Они явно куда-то намылились. Если что, я двигаюсь за ними, по дороге свяжемся.

– Все понял, – сказал Гуров. – Еду.

Он с виноватым видом обернулся к Марии.

– Может, захватишь с собой свечку? – ехидно спросила она.

## Глава 16

Давыдов в глубокой задумчивости мерил шагами свой кабинет, точно зверь, запертый в клетке, – раз за разом, пять шагов вперед, пять шагов обратно. Ему было так тошно, что хотелось повеситься. Последние дни его проходили в постоянном кошмаре. Он начисто потерял способность спать. Те ужасы, что мерещились ему бессонными ночами, невозможно было вынести. Не выдержав, он пил снотворное, но оно помогало ненадолго – в коротком забытье ему опять начинали мерещиться кошмары, и Давыдов вскакивал, точно пронзенный жестокой болью. Жена волновалась, но она даже предположить не могла, что мучит Давыдова. Она была уверена, что все его переживания связаны с делами фирмы. О Савелии она вообще не переживала – он ей никогда не нравился. Конечно, она сочувствовала семье погибшего и признавала, что случай крайне неприятный, но Давыдов видел, что ее больше беспокоит машина, которая теперь нуждалась в ремонте. Она не знала, какие муки совести испытывал Давыдов, и просила его успокоиться. Но выполнить эту просьбу он не мог, хотя за капельку покоя он, не торгуясь, заплатил бы сейчас сумму не меньшую, чем вытянул из него Павел.

Однако покоя ему не давали. Бесконечно вызывали то в милицию, то в прокуратуру, то в ГИБДД, задавали одни и те же вопросы, недоверчиво заглядывали в глаза, совали на подпись бумажки. Он держался, но чувствовал, что находится уже на пределе. К счастью, на какое-то время Павел совершенно не давал о себе знать. Если бы не это, Давыдов бы точно сорвался.

Он с утра до утра мучился, пытаясь понять, с чего это вдруг его жизнь превратилась в ад. Где он пропустил тот едва заметный поворот, когда сбился с дороги? Не иначе сам дьявол указал ему тогда в уличной толпе на Павла. "Вот он, спеши к нему!" – злорадно шепнул он.

Давыдов без конца вспоминал студенческие годы, свою давно распавшуюся компанию. Кто мог тогда подумать, что из открытого, надежного парня Павел превратится в такое чудовище?

Впрочем, что-то такое можно было заметить в нем и тогда. Просто услужливая память выбрасывала из головы все плохое. Но вот однажды в одну из бессонных ночей Давыдов вспомнил случай. Студентами они отдыхали далеко от Москвы, на Волге. Был среди них один неуклюжий паренек, один из тех неудачников, что в любой компании становятся мишенью для насмешек. Сейчас Давыдов даже не мог вспомнить его имени. На него никто не обращал внимания, хотя сам он, как тогда говорили, сох по одной очаровательной студентке. Не он, впрочем, один. Давыдов уже не помнил ни имени ее, ни лица, но ощущение влюбленности в эту красавицу припомнил без труда. Кажется, ее сердце удалось покорить именно Павлу. Он тогда был неподражаем. И так случилось, что в те дни он спас утопающего. На глазах у растерявшейся компании, с небрежной лихостью он вытащил из воды потерпевшего – того самого недотепу, чье имя Давыдов никак не мог вспомнить. Павел тогда вернулся в Москву в ореоле славы героя и победителя. Но только сейчас Давыдов извлек из памяти то, что тогда казалось не особенно важным и даже смешным. Он вспомнил, как все последующие дни Павел изощренно и неотступно издевался над парнем, которого спас, как унижал и высмеивал его на глазах у всех. Похоже, его уже тогда мало волновала чужая боль. И студентом он, кстати, был неважным, потому-то так быстро исчез потом с горизонта.

Но одновременно к Давыдову пришло осознание того, что он и сам-то был немногим лучше. Был и остался. Не зря чаще всего Давыдову мерещится теперь лицо Савелия, как всегда, спокойное и рассудительное, но отныне в глазах его вечный упрек и осуждение. Как ни крути, а это он, Давыдов, убил близкого себе человека. Пусть не сам убил, но руку убийце после этого пожал, а это еще хуже. И тут не оправдаешься тем, что тебя загнали в ловушку. Он мог кричать, звать на помощь, мог поступиться своим шатким благополучием.

Голова Давыдова просто лопалась от напряжения. Мысли теснились в ней, как льдины, скопившиеся в самом узком месте вскрывшейся реки, опасные грязные льдины с рваными краями. У него было только одно оправдание – дети. Отправиться сейчас в тюрьму означало бросить их на произвол судьбы, и на это Давыдов пойти никак не мог. Правда, разум подсказывал ему, что он просто оттягивает момент расплаты, которая потом будет значительно горше, но и тут Давыдов не мог ничего поделать. В подобной ситуации доводы разума не кажутся убедительными.

В дверь кабинета осторожно постучала жена. Она старалась реже беспокоить Давыдова, опасаясь нарваться на очередную вспышку ярости, потому что такие вспышки стали для него обычным делом. Единственное, ради чего она могла его побеспокоить, – это еда. Она была убеждена, что без еды Давыдов погибнет.

Давыдову не хотелось ужинать, и он даже не откликнулся. Жена настойчиво постучала снова, а затем заглянула в комнату. На ее лице была написана тревога.

– Иди к черту! – распаляясь, сказал Давыдов. – Можно наконец приучить себя – раз я не отвечаю, значит, занят? И оставь меня в покое со своим идиотским ужином. Я не хочу есть!

Жена тихо вздохнула и исчезла. Она уже отчаялась что-либо доказать ему. Первое время она все вела речь о том, что не нужно убиваться из-за того, что гибнет бизнес – жили, мол, раньше без бизнеса, и ничего. Но Давыдов чувствовал в словах жены глубоко запрятанную фальшь. На самом деле она сама смертельно боялась краха фирмы. Жить на гроши они уже отвыкли. Конечно, он был благодарен ей за то усилие, которое жене приходилось делать над собой, чтобы успокоить его. Но Давыдову не это было нужно. Он совсем мало думал теперь о фирме, тем более что давление со стороны Величко вдруг прекратилось. В этом Паша оказался сто раз прав – у Величко теперь были другие проблемы. Ходили слухи, что его вот-вот должны были арестовать. Этого не происходило, но, откровенно говоря, Давыдову было безразлично, арестуют Величко или нет. В глубине души он ждал, что со дня на день могут арестовать его самого.

И еще деньги. Он давно понял, что Павел будет мучить его до тех пор, пока не вытянет нужную ему сумму. Кое-что Давыдов мог ему дать, но сто тысяч долларов, которые Павел хотел целиком и сразу, Давыдову было не поднять. Даже в лучшие времена в его распоряжении редко бывала такая большая свободная сумма. Не олигарх же он, в конце концов. Вопрос с деньгами нужно было решать как можно быстрее.

Давыдов едва успокоился от вмешательства в его мрачные размышления жены, как вдруг зазвонил его мобильный телефон. Уже поднимая трубку со стола, Давыдов был наполнен самыми скверными предчувствиями, и они оправдались. Звонил Павел.

– Выйди из дома, – сказал он. – У въезда стоит грузовик. Желтая цистерна – увидишь. Садись в кабину. Нам поговорить надо.

Впервые Павел назначил ему встречу так близко от дома. Да и по голосу его, холодному, настороженному, Давыдов сразу понял, что случилось что-то необычное. А в их положении необычное могло означать только одно: стряслась какая-то беда. Может быть, катастрофа.

У Давыдова похолодело в груди. Действуя как автомат, он зашел на кухню, где ужинали домочадцы, коротко бросил "Сейчас приду!" – обулся в прихожей и вышел.

До него уже дошли слухи, что Величко якобы организовывал за ним слежку и тот же самый Шалаев, который сейчас сидит по подозрению в убийстве Савелия, участвовал в этой слежке. Где тут правда, а где вымысел, Давыдов даже не пробовал разбираться. Все так странно переплелось вокруг, что он уже отчаялся разобраться в этом клубке. Но на всякий случай, проходя через двор, он попытался угадать, не прячутся ли в темных углах неведомые соглядатаи. Ничего он, конечно, не увидел, зато громоздкий грузовик с капитальной ярко-оранжевой цистерной, с гидравлическим люком и мудреной надписью на боку он углядел сразу. Такую бандуру и за километр трудно было не заметить. Несомненно, Павел угнал и эту машину, но почему он выбрал такой заметный и неповоротливый экземпляр, Давыдов понять не мог.

Павел сам открыл для него дверцу. Давыдов взобрался на высокое сиденье и хмуро спросил:

– Что случилось?

– У тебя на хвосте никого нет? – озабоченно спросил в свою очередь Павел, подозрительно разглядывая полупустую улицу.

– Что за идиотский жаргон? – неожиданно разозлился Давыдов. – На хвосте… Плевать я хотел, что у меня на хвосте!

– Ну, это напрасно, – спокойно заметил Павел, нисколько не задетый тоном старого друга. – Впрочем, вольному воля. А я за тобой специально заехал. Ты мне должен помочь. Не буду скрывать от тебя – произошла неприятная случайность. Из тех, которые невозможно запланировать. К сожалению, она и тебя касается.

– В каком смысле?

– В прямом, Нобель, в прямом. Ты можешь мне не поверить, но на самом деле у меня не так много знакомых, которым я мог бы полностью довериться. Если подумать, то их почти совсем не осталось. А дела мои совсем плохи. Ты удивлен?

– Признаться, удивлен. Еще совсем недавно у тебя были наполеоновские планы, – с ядом в голосе сказал Давыдов.

– У Наполеона тоже. А кончил он плохо, как кончим и все мы, – заметил Павел. – Я просто не знал, что конец так близок.

В душе Давыдова шевельнулось что-то похожее на надежду.

– Ты хочешь сказать, что меняешь свои планы? – спросил он, стараясь говорить как можно равнодушнее.

– Кардинальным образом, – подтвердил Павел. – Увы, закончить нашу операцию нам уже не удастся. У меня не осталось тылов. За моей спиной пропасть. Сейчас главное – в нее не свалиться. Поэтому я срочно должен уехать. Кажется, ты не возражаешь?

– Ты угадал, – после некоторого колебания признался Давыдов. – Вся эта уголовщина меня убивает. Я рад, что все кончилось. Думай что хочешь.

– А что тут думать? Полный консенсус, – усмехнулся Павел. – Только прежде чем я уеду, мы должны с тобой провернуть одно дельце.

– Что за дельце?

– Увидишь, – скупо ответил Павел. – Тебе придется сейчас съездить в одно место. Ступай переоденься. И было бы неплохо, если бы ты захватил с собой немного денег. Для себя и для меня.

Давыдов взглянул на него с неприязнью.

– Тебе опять нужно денег? Несмотря на то что ты сворачиваешь свою «операцию»? За что?

– Почему обязательно за что? Мне нужно исчезнуть. Мне нужны средства на дорогу. Немного. Тысячи долларов мне хватит. Я тебя успокоил?

– Частично, – сказал Давыдов, у которого и правда отлегло от сердца. – Тысячу я тебе найду.

– Вот и отлично. А тебе деньги понадобятся, чтобы вернуться в Москву. Эта цистерна обратно не пойдет.

– Скажи, а без меня ты никак не можешь обойтись? – подумав, осведомился Давыдов.

– Одному мне не справиться, – серьезно сказал Павел. – А друзей, как я уже сказал, у меня не осталось. Кроме тебя.

Давыдов со злой иронией посмотрел на него.

– По-моему, здесь ты слегка преувеличиваешь, – буркнул он.

– Возможно, но мне хочется думать именно так, – сказал Павел.

Они немного помолчали, а потом Павел спросил:

– Так ты поможешь мне?

– Куда нужно ехать?

– Не слишком далеко, тридцать километров от Москвы, не больше.

– Ладно, я помогу тебе, хотя сам не знаю, почему я это делаю, – сказал Давыдов и нажал на ручку дверцы. – Пойду переоденусь и возьму деньги, – он спрыгнул на асфальт.

– Только не копайся там! – окликнул его Павел, высунувшись на секунду наружу.

Давыдов поднимался в квартиру в такой спешке, точно его только что пригласили на крайне важную презентацию и ему нужно за считаные минуты привести себя в порядок. Это странное состояние было ничем не объяснимо. Давыдов не хотел никуда ехать с Павлом. Ничего хорошего из этого получиться не могло. Павел и на этот раз недоговаривал чего-то очень важного и очень неприятного. На душе у Давыдова скребли кошки. Но почему-то он уже не мог остановиться. Он словно катился вниз по скользкому желобу, который буквально засасывал его в какую-то черную дыру.

Дома он надел приличный, но не слишком шикарный костюм – без галстука, сунул в карман документы и деньги. Обещанную тысячу и несколько сотен рублей для себя. Домашним объяснять ничего не стал, сказав только, что вернется не скоро и пусть ложатся спать без него. Жена посмотрела на него со страхом, но ни единого слова так и не сорвалось с ее губ.

У Давыдова была нелепая надежда, что, выйдя на улицу, он не увидит оранжевой цистерны, что она растворится в ночной тьме, как пригрезившийся кошмар, но этого, конечно, не случилось. Павел ждал его. Давыдов залез в кабину, и они поехали.

– Что это за машина? – после четверти часа молчания спросил Давыдов. – Ты не боишься, что на выезде из Москвы тебя остановят?

– Не боюсь, – покачал головой Павел. – Из Москвы не в Москву. Да и надпись на нашей цистерне зависти не вызывает. Это не коньяк и не бензин. Я, честно говоря, даже не знаю, что за химическая дрянь у нас за спиной. Герметизация здесь отличная, и нам это на руку.

Давыдов не понял, зачем Павлу нужна герметизация, а может, просто не обратил на это обстоятельство внимания. Его интересовало другое.

– Слушай, а как ты вдруг стал… – помявшись, спросил он. – Не знаю, как это сказать… Ну, в общем, как ты пришел к этому?

– Ты хочешь сказать, как я стал киллером? – равнодушно уточнил Павел. – А какая тут загадка? Вот то, что ты не стал ученым, а подался в деловые люди, это для меня загадка. Не ожидал, прямо скажу. А я что же? Талантов у меня особых никогда не было, все, что мне давалось, – это физическая подготовка. Реакция у меня хорошая, зрение сто процентов. И я никогда не паникую. Короче, отличник боевой и политической подготовки. Куда мне было еще идти? Да ты не думай – я на самом деле мелкая сошка в этом бизнесе, одинокий волк. На свой страх и риск работаю. Доходы небольшие, конечно, зато в затылок никто не дышит.

– А как же сегодня?

– Сегодня – это особая песня. Говорю же, незапланированная случайность. Аномалия. Ладно, переживем и это. В сущности, все еще поправимо.

– Может, выскажешься пояснее?

– На месте все будет ясно, – отрезал Павел. – А пока давай помолчим – мне обмозговать кое-что надо.

Хоть его спутник и держался уверенно, Давыдову все более становилось не по себе. Когда они подъезжали к посту ГИБДД на дорожной развязке, у Давыдова невольно сжалось сердце. Он уже приготовился к бесчисленным въедливым вопросам и пытливым взглядам, но, как ни странно, их даже не стали останавливать. Огни Москвы остались за спиной, и на душе у Давыдова стало немного полегче.

– Куда же все-таки мы едем? – спросил он, не выдержав бесконечного молчания.

– Да есть тут один поселочек, – сказал Павел, всматриваясь в искрящийся под светом фар асфальт впереди. – А в поселочке один симпатичный домик. Хозяева в отъезде, ключи вот мне оставили. А я там немного намусорил. Теперь вот хочешь не хочешь, прибраться надо, а то неудобно. В следующий раз могут ведь и на порог не пустить, верно?

В словах Павла Давыдову почудился нехороший намек, но что он имеет в виду на самом деле, выспрашивать было бесполезно. Давыдов лишь сказал:

– Хорошо же, видно, ты там намусорил!

– Это слово здесь не подходит, – угрюмо заметил Павел. – Но нагадил крепко.

Несмотря на нервное напряжение, дорога убаюкала Давыдова, и он неожиданно для себя задремал. А проснулся оттого, что грузовик свернул с шоссе на боковую дорогу. Давыдов понял, что цель близка, но дорожный указатель он проспал, и название поселка по-прежнему оставалось для него загадкой. Вопросов же задавать больше не хотелось.

Вскоре они уже ехали по улицам поселка. Разобраться, что к чему, было трудно. Давыдов видел лишь освещенные окна, силуэты деревьев вдоль заборов, фонари на углах. Людей он почти нигде не заметил.

– Хоть бы дорогу запомнить, – проворчал он, когда Павел повернул руль в очередной раз. – А то как я отсюда буду выбираться?

– Не бойся, мы не отсюда будем выбираться, – успокоил его Павел. – Отсюда мы уедем, как приехали. Потом развяжемся с тачкой и двинем на ближайшую станцию. Там и расстанемся. Дан приказ – ему на запад…

Он вдруг сбавил скорость и затормозил возле дома с темными окнами. Сейчас Павел был предельно серьезен.

– Посиди-ка здесь тихонько, – сказал он Давыдову. – Ворота отопру.

Он открыл ворота и вернулся в кабину. Сдвинув брови к переносице, он завел грузовик во двор и погасил фары.

– Жаль, что не придумали еще бесшумных и невидимых машин для таких неудачников, как я, – сказал он с неподдельным сожалением. – Шуму от нас многовато, но тут уж хоть кровью харкай – ничего не изменишь. Это как кпд двигателя – ста процентов не выжмешь, как ни старайся. Природа не хочет… Ну что же, пойдем, дружище! Может быть, последний раз мы вместе чудим. Жаль, конечно, но жизнь оказалась поганой штукой, Леша! И чем дальше, тем жизнь поганей. Тут тоже свой кпд – никуда не денешься.

Давыдов вышел из машины и с беспокойством огляделся. Темный чужой двор вызывал у него чувство тревоги. Когда Павел отошел, чтобы закрыть ворота, Давыдов почувствовал острый приступ одиночества. Он уже пожалел, что не остался дома.

Вернулся Павел, кивнул Давыдову и сразу пошел к дому. Давыдов поплелся за ним, то и дело озираясь. Павел почти бесшумно отпер дверь, провел Давыдова в темную прихожую, велел подождать. Потом он снова некоторое время возился с замком, наконец распахнул внутреннюю дверь и тихо сказал: "Я мигом". Он исчез, а через несколько секунд внутри вспыхнул неяркий свет. Павел приоткрыл дверь и позвал:

– Заходи! Только не пугайся. Самое страшное уже позади.

Давыдов переступил через порог и обмер. Чтобы не упасть, он даже был вынужден схватиться за дверной косяк. Всего в двух шагах от него на полу лежал труп мужчины с запрокинутым белым лицом.

– Спокойно! – предостерегающе сказал Павел, внимательно глядя на Давыдова. – Этот уже не опасен. Вспомни, как говорил Джон Сильвер – мертвые не кусаются.

– Ты… ты… – хватая ртом воздух, выговорил Давыдов. – Ты убил этого человека!

– Двоих, – сухо сказал Павел. – Посмотри направо.

С ужасом Давыдов убедился, что он прав, – у следующей двери лежало еще одно тело, и тело это было женское!

– Боже, ты убил женщину! – замирающим от потрясения голосом произнес Давыдов. – Зачем? Ты ограбил этих людей?

– Скорее они меня хотели ограбить, – ответил Павел. – И это еще пустяк. Они оставили меня без последних друзей, а вот это уже совсем скверно.

– Кто они? – прохрипел Давыдов.

– Эти самые друзья и есть, – пояснил Павел. – Но нам некогда углубляться в историю. Нам с тобой нужно поскорее убрать отсюда эти останки. И герметичная цистерна будет тут очень кстати, а то они, по-моему, уже стали припахивать.

Действительно, только сейчас Давыдов заметил, что в комнате стоит легкий тошнотворный запах. Его затошнило.

– Я не могу, – жалким голосом сказал он. – Я боюсь мертвецов.

– Одному мне не переправить трупы в цистерну, – серьезно сказал Павел. – Ведь их придется поднимать по приставной лестнице, а это уже почти цирковой номер. Ты должен мне помочь, Леша!

– Не могу, – замотал головой Давыдов. – Это твои дела. Я не собираюсь прятать твои трупы. Я не обязан.

– Конечно, не обязан. Я прошу тебя по дружбе.

– Странная у нас дружба, – с раздражением заметил Давыдов. – Всегда в твою пользу.

– Да? Я как-то этого не заметил, – небрежно сказал Павел. – По-моему, все поровну. В конце концов, ты сам выбрал меня когда-то в друзья, никто тебя не неволил. И ты сам выскочил из машины, чтобы обнять меня после долгих лет разлуки. Какие могут быть претензии? Я понимаю, приятно водить дружбу с тем, у кого все тип-топ. Чужие проблемы напрягают. Но я же вот взял на себя часть твоих проблем, и, по-моему, довольно удачно. Ведь ты теперь вздохнул немного?

– Мне жить не хочется теперь! – с вызовом сказал Давыдов.

Павел пристально посмотрел на него и усмехнулся.

– Ну ты удивил! – сказал он. – А кому хочется? Только полным кретинам. На поверхности нас удерживает инстинкт самосохранения. Не будь его, нас бы давно тут не было. Слышал небось о вечном стремлении человека к саморазрушению?

Давыдов сильно потер глаза кулаками, встряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и сказал:

– Что ты пудришь мне мозги? Саморазрушение! Жизнь разрушают вот такие чудовища, как ты.

– Ну и еще такие, как Величко, – подсказал Павел. – Но тебя не переубедишь. Давай перенесем наш философский диспут на другое время, а сейчас займемся тяжелой физической работой. Нам нужно сделать все как можно быстрее и аккуратнее. От этого наша жизнь зависит, которая нам вроде бы и не нужна.

Павел засмеялся. От его смеха у Давыдова мороз пошел по коже.

– Я ухожу, – сказал он твердо и даже сам удивился, как здорово у него это получилось.

Он полез в карман, достал бумажник и вытянул из него десять бумажек по сто долларов.

– Вот, забери эти деньги, – сказал он, протягивая руку. – И прощай. Ты прав. Зря я вышел тогда из машины. Но теперь я выхожу из игры. Это окончательно.

Павел медленно подошел, взял купюры и с интересом принялся их разглядывать. Потом свернул и аккуратно спрятал во внутренний карман.

– Как все просто, – задумчиво сказал он, глядя куда-то мимо Давыдова. – Раз – и вышел из игры. Мне бы так…

Он неожиданно, без замаха, но с силой ударил Давыдова в солнечное сплетение. В животе у того словно вспыхнул огонь, дыхание прервалось, и он без стона упал на пол, едва не задев лежащий рядом труп.

Пока Давыдов корчился на полу от невыносимой боли, Павел неподвижно стоял над ним и смотрел сверху вниз с бесстрастным выражением на лице. Когда же Давыдов начал приходить в себя и смог кое-как сесть, тяжело, с хрипом вдыхая воздух, Павел сказал:

– Из этих игр так не выходят, Нобель. Ты в них новичок, поэтому не знаешь правил. Вот ты скептически относишься к моим дружеским чувствам, а ведь, не считай я тебя своим другом, в данных обстоятельствах я бы, не раздумывая, убил тебя, понимаешь? Но я не стану убивать тебя, даже если ты сейчас упрешься и захочешь все испортить. Убивать не стану, но поставлю в такое положение, что ты пожалеешь, что не умер. Я запру тебя в этом доме, включу сигнализацию и исчезну. Рано или поздно тебе придется выбираться отсюда. Тогда сигнализация сработает, и сюда приедут злые, как собаки, менты. И тебе придется рассказать им все, с самого начала, с того момента, как тебя шлепнула в роддоме по заднице акушерка. Ты готов к такой исповеди? Подумай! А ведь услуга, о которой я тебя прошу, – пустяковая. Забросить два трупа в цистерну, а потом утопить машину в пруду. Пруд здесь недалеко, всего в десятке километров. А еще в полутора – железнодорожная станция. Через час-два ты будешь нестись в вагоне поезда все ближе к Москве, а завтра забудешь все, как страшный сон. И меня ты больше не увидишь. Прямая выгода. Ну как, по рукам?

Давыдов с изумлением понял, что у него сейчас существует одно желание: самому убить своего проклятого друга. Но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что как раз это желание ему реализовать не удастся ни при каких обстоятельствах. И физически, и психологически Павел был на голову выше его. Характеристика, которую он недавно дал себе, была более чем объективной. Давыдов понял, что он не вынесет дальнейшего пребывания в этом проклятом доме. Он был согласен на все, лишь бы поскорее убраться отсюда.

Придерживаясь рукой за стену, он поднялся и, не глядя на Павла, произнес:

– Ладно, твоя взяла! Командуй, что делать?

В глазах Павла вспыхнул огонек удовлетворения. Он слегка хлопнул Давыдова по плечу и сказал:

– Молоток! Все-таки умеешь сделать нужный выбор. Жаль только, это отнимает у тебя слишком много времени. Нужно быть чуть-чуть поактивнее… Ну а делать почти ничего не придется. Сейчас я пойду, открою люк в цистерне, поставлю лестницу, а потом мы поднимем их по очереди и сбросим в цистерну. Повозиться придется вот с ним – килограммов девяносто в нем будет. А женщина совсем легкая. Одна незадача – действовать придется в полной темноте. Не хочется, чтобы наши акробатические упражнения зафиксировал какой-нибудь сосед, страдающий от бессонницы.

Он еще раз похлопал Давыдова по плечу и вышел из комнаты. Давыдов закрыл глаза и привалился спиной к стене. Его трясло.

## Глава 17

Гуров нагнал Крячко уже на северной границе Москвы. Они поддерживали постоянную связь, и Гуров был в курсе всех передвижений интересующей их машины. До сих пор все шло гладко, и водитель цистерны не заметил за собой слежки. Но он явно намеревался выехать за пределы города, и дальше наблюдение за ним осложнялось. Он запросто мог засечь прилепившийся к нему сзади потрепанный «Мерседес» Крячко. Нужно было действовать осмотрительнее. Гурову было совершенно необходимо выяснить цель ночной поездки, в которую так неожиданно отправился Давыдов и неизвестный им человек. Гуров не сомневался, что грузовик угнан, так же, как в свое время был угнан мусоровоз, и краденая машина была проблемой не только угонщика. Ее могли остановить на посту ГИБДД, а это было совсем некстати. Поэтому в определенный момент Гуров обогнал и Крячко, и оранжевую бочку на колесах и вовсю погнал в сторону Кольцевой дороги. Возле поста он остановился и потребовал к себе начальника. Предъявив тому свое удостоверение, Гуров потребовал беспрепятственно пропустить цистерну и следующий за ней "Мерседес".

– Не исключено, что в машине опасный преступник, – пояснил он. – Свяжитесь со своими и побыстрее пробейте номер этой цистерны. Мне важно знать, откуда ее угнали. Там могли заметить угонщика.

– Может, возьмете с собой кого-нибудь из наших, Лев Иванович? – сочувственно спросил начальник патруля, немолодой капитан, лицо которого показалось Гурову смутно знакомым. – Мало ли что! А вы, я вижу, налегке.

– Нам, капитан, так положено, чтобы налегке, – объяснил Гуров. – Мне ваши орлы только мешать сейчас будут. Вся эта сбруя, которая на них, автоматы, палки – эдак нас за версту учуют. Вы тут лучше будьте начеку. Мало ли как события дальше развернутся!

Гуров махнул капитану рукой и помчался дальше. Буквально следом за ним мимо поста степенно проехала ярко-оранжевая цистерна. Милиционеры задумчиво посмотрели ей вслед, запомнили номер, покачали головами и переключили внимание на прочие средства передвижения. Немолодой капитан отправился звонить своему дежурному и попросил его уточнить, какой организации принадлежит подозрительный грузовик.

А Гуров между тем ехал по Дмитровскому шоссе, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Огни грузовика висели у него за спиной, не приближаясь и не удаляясь – Гуров четко держал дистанцию. Это был обычный прием, взять объект в «клещи». Тот, за кем наблюдают, всегда смотрит назад и редко догадывается, что преследователь может находиться впереди. Если бы Крячко чем-либо выдал себя, он попросту обогнал бы грузовик и ушел далеко вперед, чтобы не мозолить глаза, а наблюдение продолжал бы Гуров.

Но сейчас, похоже, не требовалась и такая предосторожность. Грузовик с цистерной двигался размеренно и спокойно. Его водитель не проявлял признаков волнения и, возможно, вообще не думал ни о какой слежке. В таком убаюкивающем темпе они проехали около тридцати километров.

Вдруг впереди у поворота замаячил светящийся знак с названием близлежащего поселка – Стрельцово. Гуров, не колеблясь, проехал мимо, но вскоре притормозил и с замирающим сердцем отметил, что огни грузовика тоже слегка замерли, а потом медленно потекли куда-то в сторону и исчезли. Машина свернула в сторону поселка!

Гуров сдал назад и вернулся к повороту. Здесь его уже поджидал Крячко. Не выходя из машин, они перекинулись несколькими словами.

– Как думаешь, это конечная точка? – спросил Крячко. – Что будем делать?

– Нужно знать, куда они направляются. Тебя он наверняка видел. Теперь я поеду за ним, – сказал Гуров. – А ты пока не слишком торопись.

Он свернул на боковую дорогу и поехал в сторону поселка. Красные огоньки грузовика никуда не исчезли – он тоже двигался в том же направлении. Движения на этом участке практически не было, и Гуров, опасаясь себя выдать, полз со скоростью черепахи, ориентируясь на красные огоньки в отдалении. Наконец грузовик въехал на улицы поселка.

Гуров появился там двумя минутами позже. Он не форсировал события. Медленно проехавшись по главной улице, он заметил, как грузовик исчезает в тени березовой аллеи. За березами светились окна в домах, и Гуров понял, что там поселок продолжается. Он притормозил, а потом тоже свернул к березам. Доехав до конца аллеи, он окончательно остановился, погасил фары и вышел из машины.

В ночной тишине он отчетливо услышал, как ровный гул тяжелого мотора внезапно оборвался, и через некоторое время мягко хлопнула дверца, а еще чуть позже заскрипели железные ворота.

– Кажется, приехали! – удовлетворенно пробормотал под нос Гуров и осторожно пошел вперед.

Стоя за тихо шелестящими деревьями, он видел, как странный грузовик осторожно въехал во двор тихого, погруженного во тьму дома. Ворота за ним наглухо закрылись, а примерно через минуту в окнах первого этажа вспыхнул неяркий свет.

– Кто ходит в гости по ночам?.. – промурлыкал под нос Гуров. – И в гости ли он ходит?

Посмотрев по сторонам и убедившись, что вокруг нет ни души, Гуров достал мобильник и связался с Крячко.

– Наши друзья бросили якорь, – сообщил он. – Осели в каком-то доме и выходить, похоже, не собираются. Подъезжай сюда, будем решать, что делать дальше.

Он объяснил Крячко, куда надо ехать, и попросил оставить машину в начале березовой аллеи. Минут через пять неподалеку сверкнули огни фар, погасли, и Крячко, шедший торопливым шагом, появился из темноты.

– Вот этот? – спросил он. – Приличный дом. Я всегда хотел себе такой построить, но все как-то недосуг было. А нас, значит, туда не пригласили? Будем проникать?

– Желательно, – кивнул Гуров. – Собак вроде бы нет. Вопрос в том, с какой целью они сюда приехали? Поскольку карты смешались, следует подумать, во что мы играем и какие у нас козыри. Акция явно незапланированная. Судя по тому, что ты рассказывал, Давыдов никуда ехать не собирался. Вряд ли они задумали устроить тут мальчишник.

– Тогда что же? – спросил Крячко. – Одно из двух – или хозяину этой бочки страшно одному по ночам и он попросил Давыдова рассказать ему перед сном сказку, или они решили этот дом грабануть. Тебе какой вариант больше нравится?

– Оба, по-моему, мимо, – ответил Гуров. – Но в такую даль просто так по ночам не ездят. Придется нам с тобой рискнуть.

– Придется, – согласился Крячко. – Мне тоже неинтересно просто так по ночам мотаться. Каков будет план?

– Ворота заперли. Придется через забор, – сказал Гуров. – К счастью, тут нет колючки, битого стекла и проводов с электричеством – так что с этим проблем не будет. Во дворе темно. Если мы будем держаться скромно, нас не заметят.

Обойдя вокруг дома, они нашли место, где, по их мнению, можно было перебраться без риска быть замеченными, и через несколько секунд были уже по ту сторону забора. Некоторое время они не двигались с места и просто осматривались. Ничего примечательного вокруг не было – обычный жилой комплекс гражданина средней руки. Двор был невелик, без признаков растительности. Только за домом, вплотную к забору росли три или четыре высоких дерева. При строительстве их, видимо, решили пощадить.

Дом тоже ничем не выделялся – таких в поселке было множество. Проникнуть внутрь дома было затруднительно – это Гуров понял сразу. В окнах стеклопакеты, все заперто наглухо.

– Вот что странно, – сказал Гуров. – Лето на дворе, а в доме ни одной раскрытой форточки. Знаешь, что мне приходит в голову? Хозяева здесь давно не появлялись.

– А потом соскучились, сели в первую попавшуюся цистерну и рванули в родные пенаты – утолять ностальгию, – продолжил Крячко.

– Это вряд ли, – покачал головой Гуров. – Но то, что в этом доме никого нет, кроме двух явно посторонних людей, настораживает. Держу пари – здесь что-то затевается.

С превеликой осторожностью они попытались заглянуть в освещенные окна, но быстро оставили свои попытки разглядеть, что за ними творится, так как все шторы изнутри были плотно задернуты.

– Явная склонность к конспирации, – констатировал Крячко. – Может, в этом доме самогонный завод? Или казино?

– Казино, слава богу, теперь везде пруд пруди. Этим никого не удивишь. Тут что-то другое, брат.

Проверили дверь – она была заперта.

– Положение! – с досадой сказал Гуров. – Хоть через дымоход лезь. Ничего не остается, Стас, как только ждать, пока они сами выйдут. Хоть на физиономию дружка давыдовского посмотрим, и то дело.

Оказалось, что слова Гурова были почти пророческими. Неожиданно послышался шум открываемой двери, и на крыльцо вышел человек. Оперативники едва успели спрятаться за угол дома. Гуров осторожно выглянул и стал наблюдать.

Человек некоторое время постоял, осматриваясь, потом сошел по ступенькам и уверенно пошел куда-то к забору. И по фигуре, и по манере двигаться он нисколько не был похож на Давыдова. "Если это хозяин дома, то мы получаем на руки хороший козырь, – подумал Гуров. – Уже завтра можно будет выяснить, что это за птица и как высоко она летает".

Между тем неизвестный сделал нечто странное – он приволок от забора большую деревянную лестницу и приставил ее к борту грузовика. Затем поднялся на цистерну и принялся возиться с крышкой люка.

"Черт знает что! – недоумевал Гуров. – Что ему там понадобилось? Не представляю, какая гадость может находиться в такой емкости, но в любом случае гадость эта необыкновенная. Даже если ее слили, я бы совать нос в эту цистерну не стал ни за какие коврижки".

Незнакомец же нос в цистерну сунул и тут же с отвращением сплюнул – значит, предположения Гурова о гадости содержимого были совсем недалеки от истины. Однако странного человека это не остановило. Он спустился по лестнице и, еще раз хорошенько осмотревшись по сторонам, вернулся в дом. Наружную дверь он оставил открытой.

– У меня такое впечатление, – шепнул Гуров Крячко, – что он собирается чем-то заполнять свою цистерну.

Крячко не успел ничего ответить – в этот момент в доме погас свет. Это было совсем неожиданно. Что все это означает, Гуров не понимал, но догадывался, что сейчас должно начаться самое важное. Крячко испытывал похожие чувства.

В доме послышался шум. Он усиливался. Из раскрытой двери донесся тяжелый натужный топот и ругательства, произносимые хриплым шепотом. Видимость теперь была плохая, но Гуров все-таки сумел смутно различить две скорченные фигуры, которые сносили с крыльца что-то тяжелое. Он напряжено следил за их перемещением и вскоре убедился, что парочка тащит свою ношу к грузовику.

– Лева! – еле слышно шепнул ему в ухо Крячко. – Что происходит? Погрузочные работы в полной темноте? И почему они заполняют цистерну не жидкими грузами, а явно твердыми? Тут что-то не то.

"В темноте – потому что не хотят, чтобы видели, – мысленно просчитал Гуров. – А груз… Именно груз и является главной тайной".

– Лева, может, надо их брать? – опять шепнул Крячко. – Как бы не было поздно.

– Подождем еще чуточку, – ответил ему Гуров. – Попробуем понять, что это.

"Грузчики" возились уже около приставной лестницы. Тяжело дыша, они сумели затащить свою ношу наверх и, не заботясь больше об осторожности, сбросили ее в люк. Послышался глухой маслянистый плеск. Мужчины спрыгнули вниз и почти бегом устремились к дому. Ни один из них не произнес ни слова.

Гуров схватил Крячко за руку.

– Я понял, – сказал он севшим голосом. – Они прячут трупы. Пошли сейчас за следующим.

– Точно, – кивнул Крячко и полез за пазуху за пистолетом. – Пора брать.

Они бесшумно выскочили из-за угла и бросились к двери. Вдруг Гуров остановился.

– Будь здесь, – распорядился он. – Как только я свистну – разбей окно. Мне нужно, чтобы ты отвлек их внимание, когда я войду в дом.

Крячко кивнул. Гуров взбежал по ступенькам и вошел в прихожую. Дальше все двери тоже были настежь. Из глубины дома пахнуло характерным запахом тлена. "Братская могила! – с ужасом подумал Гуров. – К сожалению, мы не ошиблись". По спине у него невольно побежали мурашки.

Он осторожно пошел вперед и замер, когда услышал шум шагов и невнятное бормотание двух людей.

– Что ты спотыкаешься? – шипел незнакомый голос. – В этой вообще никакого весу! И не вздумай здесь блевать – убирать за тобой некогда!

– Ладно, не ори! – мрачно ответил голос Давыдова.

Шаги приближались. Гуров свистнул, и на мгновение наступила пронзительная тишина. А вслед за этим начался настоящий бедлам.

С треском разлетелось окно, и Крячко заорал "Всем стоять! Милиция! Оружие на пол!", в доме с грохотом упало что-то тяжелое, и тут же один за другим застучали пистолетные выстрелы – бах! бах! бах! бах! – кто-то сознательно и хладнокровно расстреливал обойму, надеясь, что какая-то из пуль найдет в темноте свою цель.

Гуров позволить себе этого не мог, а поэтому, дождавшись, когда у стрелявшего кончится обойма, в этот краткий миг тишины метнулся через порог и, упав на пол, откатился подальше от двери. Он держал в вытянутой руке пистолет и гадал, где в этом чертовом доме находится ближайший выключатель.

В противоположном углу брякнула об пол пустая обойма, и Гуров, ориентируясь на этот звук, выстрелил – не на поражение, а скорее в потолок, чтобы просто обозначить серьезность своих намерений. После выстрела он сразу сменил позицию, но едва не поплатился, потому что невидимый стрелок с удивительной последовательностью впечатал четыре пули подряд в тот сектор, где мог находиться Гуров. Последняя пуля вздыбила паркет совсем рядом с головой Гурова, и он мысленно похвалил своего противника за удивительную смышленость. "А ведь профессионал, – подумал он. – Пожалуй, тот самый, которого мы ищем". Но дольше размышлять было некогда, потому что из коридора, натыкаясь на какую-то мебель, ворвался Крячко и заорал дурным голосом: "Всех положу, падлы! Шакалы паршивые, мать вашу!" Он тоже шарахнул в потолок из пистолета.

Но в ответ не прозвучало больше ни одного выстрела. Гуров услышал, как в глубине комнаты хлопнула дверь, и понял, что стрелок ушел в другое помещение.

– Я здесь! – окликнул он Крячко, вскакивая на ноги. – Все в порядке. Включи свет!

Крячко понял все с полуслова и вскоре щелкнул выключателем. Вспыхнула люстра под потолком и залила ярким светом большую комнату, вид которой мог бы вызвать у случайного человека содрогание. Посреди комнаты лежал труп молодой женщины, а рядом с ним – тело мужчины, в котором Гуров без труда опознал Давыдова. Он бросился к нему и, обхватив за плечи, повернул к себе лицом.

Лицо Давыдова, бледное и незнакомое, кривилось от боли и предчувствия близкой смерти. На бледно-голубой рубашке темнели два багровых пятна – кровь все еще сочилась и жадно впитывалась в тонкую ткань. Давыдов с трудом дышал, распахивая рот, как рыба, выхваченная из воды. Но потом его глаза вдруг прояснились, и он в упор посмотрел на Гурова.

– Все в порядке, – сказал тот. – Сейчас мы вызовем «Скорую», и вам помогут.

– Уже нет, – пробормотал Давыдов. – Он прав был. Все мы на самом деле не хотим жить. И я не хочу. Не надо "Скорую".

– Кто? Кто был прав?! – вскричал Гуров. – Это он стрелял? Кто?!

– Пашка… Сокурсник, – прошептал Давыдов, странно улыбаясь. – По кличке Ковбой. Ковбои всегда стреляют… Эти двое – тоже его рук дело. Его банда…

– "Скорую"! – заорал Гуров на замершего рядом Крячко. – Вызови «Скорую» и побудь с ним! А я попытаюсь догнать этого сраного ковбоя!

Он слышал, как где-то наверху грохнуло высаженное окно, и понял, что убийца уже покинул дом. Не заботясь о безопасности, Гуров выскочил во двор, рассчитывая перехватить беглеца возле машины. Но тот оказался хитрее. Во дворе его не было.

Гуров обежал вокруг дома и понял, что преступник ушел по ветвям дерева, перепрыгнув через забор. Ругаясь на чем свет стоит, Гуров опять помчался в дом, взлетел по лестнице на второй этаж и выглянул в открытое окно.

Куда двинул сокурсник Давыдова, он понял сразу – метрах в тридцати на соседском дворе кто-то загонял в гараж машину. Делал он это не торопясь, с сознанием того, что находится у себя дома и спешить ему совершенно некуда. Его «десятка» уже стояла в гараже под домом, но ворота, входные и гаражные, были еще распахнуты, и в гараже горел свет. Возможно, хозяин как раз собирался покопаться в моторе. Гостей он явно не ждал, особенно таких, которые являются в дом через забор. Поэтому, увидев свалившегося как снег на голову человека, оторопел и не сразу должным образом отреагировал. К счастью, бывший сокурсник Давыдова не захотел отягощать свою душу еще одним смертоубийством – он просто двинул опешившего хозяина пистолетом по голове и побежал в гараж. Все произошло так быстро, что в доме никто ничего не заметил. Через секунду взревел мотор, «десятка» вылетела из гаража и, проскочив через ворота, помчалась в ночь.

Гуров снова выругался, рискуя сломать себе шею, на одних каблуках слетел вниз по лестнице, выскочил во двор и бросился к грузовику. Как он и предполагал, ключи торчали в замке. Гуров завел машину и, не желая терять времени, сдал назад и вышиб цистерной ворота. Выехав на улицу, он развернулся и понесся в погоню.

"Один двери стеклянные портит, другой вообще ворота целые сносит, – с досадой подумал он. – Это называется, попали на ровном месте мордой об асфальт! Где тут спонсоров наберешься?"

Определить, куда подался Пашка, было совсем несложно. Не мудрствуя лукаво, он погнал назад к шоссе, надеясь, видимо, использовать преимущество во времени, чтобы успеть затеряться в дорожном потоке. Но время было позднее, машин вокруг не было, и Гуров без труда вычислил беглеца.

Правда, одна проблема у него все-таки была. Цистерна оказалась далеко не пустой. В ней вовсю плескалась и бултыхалась тяжелая жидкость. У быстрой «десятки» было явное преимущество в скорости. На первых парах Пашка без труда использовал его, опередив преследователя на несколько километров, и первым выскочил на шоссе.

В Москву он возвращаться не стал, а рванул на север. Намеренно он выбрал направление или просто бежал куда глаза глядят, Гуров не знал. Ему было сейчас важно одно – не упустить мерзавца из виду. Но для груженой цистерны это было непростое испытание. Порой Гурову казалось, что она вообще стоит на месте. Красные огоньки «десятки» неумолимо удалялись.

Сжимая руль одной рукой, Гуров набрал номер на мобильнике и крикнул в трубку:

– Стас, связывайся с дежурным! Пусть объявляют перехват! В том же направлении – темная «десятка», номера не знаю. Он угнал ее по соседству… Кстати, соседу тоже потребуется помощь… Пусть поднимут вертолет – этот тип способен на все!

Он в раздражении швырнул телефон на сиденье – Стас должен был сделать все как надо, а ему теперь следовало сосредоточиться на этой идиотской гонке. Кто бы мог подумать, что ему придется гоняться за убийцей на цистерне с какими-то химикатами, в которых вдобавок плавает труп неизвестного бандита!

Дорога пошла в гору, и, перевалив через холм, Гуров неожиданно увидел, что преследуемая им машина заметно сбавила скорость. Да и двигалась она неравномерно, а будто какими-то толчками. Иногда красные огоньки ее вообще замирали и пребывали в таком состоянии долгие несколько секунд. Сначала Гуров удивился, а потом вдруг с торжеством в душе сообразил, что хозяин «десятки» не зря так припозднился с мотором – его машина была не в порядке! Паше некогда было вникать в такие мелочи, но теперь его планы летели к черту.

Издав торжествующий индейский клич, Гуров вдавил в пол педаль газа и помчался вниз с горы прямо на красные огоньки.

Паша его заметил. Ему снова удалось запустить мотор, он тронулся с места и неожиданно свернул на проселочную дорогу, которая, петляя меж лугов, шла в сторону далеких огней какой-то деревни.

Но теперь все преимущества были на стороне Гурова. Он выжимал из машины все что можно и возле неширокой, невидимой в темноте реки догнал «десятку», которая как раз въехала на мост и заглохла.

– Уберите ногу – я испорчу вам дорогой ботинок! – с азартом проговорил Гуров, направляя грузовик прямо на багажник "десятки".

Мысленно он отдал должное хладнокровию этого типа, который даже не вышел из машины. До последнего момента он все пытался завести мотор – только высунулся на секунду из окошка и выстрелил в надвигающийся на него грузовик.

Все-таки стрелок он был отменный – пущенные веером пули высадили ветровое стекло напрочь, и если бы Гуров не успел за мгновение до этого нырнуть на сиденье, его голова тоже бы разлетелась вдребезги. Но он потерял на какое-то время контроль над машиной, и тяжелая цистерна, задев боком «десятку», смела ее вместе с обломками перил в реку.

Проскочив на другой берег, Гуров сумел все-таки поймать руль и справиться с тормозами. Едва грузовик остановился, он выпрыгнул наружу, выхватил свой пистолет и побежал назад к реке.

"Десятка" встала на попа, уткнувшись капотом в ил. Глубина в речке была примерно Гурову по грудь. Место водителя было скрыто под водой. Из кабины с возмущенным бурлением исходили пузыри воздуха.

Держа пистолет наготове, Гуров залез в прохладную, пахнущую тиной воду и подобрался поближе к машине. Он ожидал любой каверзы, но, судя по всему, в этот день везенье изменило даже Ковбою. Гуров обнаружил, что его противник по-прежнему находится в кабине, зажатый между рулем и сиденьем. Он был сейчас совершенно неопасен, потому что потерял сознание. Главная опасность была в том, чтобы он не умер раньше времени. Гурову удалось после нескольких попыток освободить бессильное тело из ловушки, в которую оно попало, и выволочь его на берег.

Переложив в свой карман пистолет Ковбоя, Гуров сделал ему искусственное дыхание и вскоре привел в чувство. У Пашки была разбита голова, его несколько раз вырвало, и он еще плохо ориентировался в пространстве. Однако наручникам, которые на него надел Гуров, не удивился.

– Тебе зачитать твои права? – насмешливо спросил его Гуров.

Пашка сплюнул на траву тягучую рвотную слюну.

– Кончились мои права, – сказал он и добавил: – Башка болит – поспать бы.


Дней через пять, примерно в половине двенадцатого из здания прокуратуры вышли Гуров и следователь Щербаков. Оживленно переговариваясь, они направились к машине, в которой их дожидался Крячко.

– А вас тут товарищ спрашивал, – сказал Крячко, указывая на противоположную сторону улицы. – Интересовался, скоро ли выйдете.

Там в компании двух мордоворотов стоял господин Величко, без пиджака и без галстука. Лицо у него было мрачное и насупленное. Впрочем, увидев, что Щербаков машет ему рукой, Величко просиял и быстро перешел через мостовую.

– Здравствуйте! – сказал он, пожимая всем руки. – Я слышал, в моем деле какие-то подвижки – это правда или нет? Меня никуда не вызывают, но, знаете, душа не на месте. Уж арестовали бы, что ли, как Шалаева!

– Может, присядем в машину? – предложил Гуров.

Все, кроме мордоворотов, расселись по сиденьям. Щербаков сказал:

– Не будут тебя арестовывать, Виктор Петрович! И Шалаева твоего сегодня выпустят.

– Под подписку?

– Вообще выпустят, – пояснил Гуров. – После того как ваш Шалаев опознал по фотографии женщину, заманившую его в ловушку, наш киллер вдруг заговорил. Собственно, против него и так улик было море, но он все молчал. А тут как прорвало. Подтвердил всю историю с похищением и убийством. Даже не стал ничего на покойного сообщника валить, хотя мог бы. Все на себя взял. У меня такое впечатление, что жить ему опротивело. Может, правда, друг у него старый был, со студенческих лет еще, – так он его использовал на полную катушку, а в конце вообще едва на тот свет не отправил. Такому человеку и в самом деле жить не стоит.

– Вы не про Давыдова говорите? – осторожно спросил Величко.

– Про него, – кивнул Гуров. – Вот попал мужик, как кур в ощип. С одной стороны вы его травили, с другой – дружок навалился. Теперь срок ему светит. Ваша взяла, Величко, радуйтесь!

– Да я что же, не человек, что ли? – пробормотал Величко. – Просто бизнес – штука суровая, без сантиментов. Но я вас понял. Если Давыдова отпустят, я ему приличное место у себя найду, слово даю!

– А нам чего-нибудь дадите? – нахально поинтересовался Крячко. – В смысле МВД? Как спонсор? Все-таки мы землю рыли, чтобы вы за решеткой не очутились…

– Да ради бога! – с горячностью сказал Величко, прижимая обе руки к сердцу. – Чего от меня требуется?

– Тут к нам с претензиями последнее время прилепились разные граждане и организации, – объяснил Крячко. – Двери мы им поломали, ворота высадили… Будто мы нарочно! Счета выставляют нам бешеные. А начальство на нас косится…

– Будет! – торжественно сказал Величко. – Для вас все будет. Давайте адреса – я этим занудам хрустальные двери вставлю!