# Две пули полковнику

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Дело о заурядном шантаже с использованием порноснимков не стоило бы внимания полковника МУРа Льва Гурова, если бы оно неожиданно не обросло рядом на первый взгляд немотивированных убийств. Визит на квартиру незадачливого шантажиста обернулся схваткой с тремя неизвестными, в результате которой Гуров едва не получил пулю. Чьи же интересы задел своей порностряпней вымогатель, если Гурову пришлось проводить операцию с участием ОМОНа, чтобы выяснить это?

## Глава 1

Было чертовски трудно пошевелить даже кончиком пальца, и глаза никак не хотели разлипаться, а в голове стоял такой гул, будто прямо через нее пустили новую линию метрополитена. Все вместе это наводило на мысль о скорой и неминуемой смерти.

Превозмогая боль и отчаяние, Ложкин опустил руку с дивана и наугад пошарил вокруг – то ли надеясь на ответное рукопожатие, то ли просто пытаясь определить границы своих возможностей. Пальцы его наткнулись на что-то выпуклое и гладкое, покачнувшееся от прикосновения. Коротко стукнуло об пол бутылочное донышко. Ложкин застонал и поймал бутылку.

Она была липкой на ощупь и чуть прохладной. По-прежнему не открывая глаз, он приник к горлышку и сделал глоток, но тут же задохнулся, закашлялся, рывком сел и открыл глаза. Однако бутылки из рук не выпустил.

Через несколько мгновений он мог уже нормально ориентироваться, хотя легче от этого не стало. Зато теперь Ложкин знал, что находится в своей студии на Сущевском Валу, что ночевал он на продавленном диване – в одиночестве, что в окне едва брезжит рассвет, а помещение загажено следами вчерашней пьянки – повсюду окурки, пепел, стаканы и пивные банки. Погуляли вчера на славу.

– Эх, Ложкин, не умрешь ты своей смертью! – хрипло сказал он себе чуть заплетающимся языком и решительно допил то, что оставалось в бутылке.

К нему постепенно вернулась способность рассуждать, и детали вчерашнего вечера понемногу всплывали в памяти, но чувствовал себя Ложкин по-прежнему скверно.

– Ну и козел ты, Ложкин! – сказал он искренне, когда вспомнил все детали. – Полный придурок. Однажды ты допрыгаешься. Или уже... Мать твою! До чего же башка трещит!..

Он всегда обращался к себе в третьем лице и по фамилии – такая была у него привычка, особенно во время «разбора полетов», как он это называл. Сегодня он имел полное право высказаться по адресу Ложкина особенно нелицеприятно и резко. Праведником Ложкин никогда себя не считал, и вряд ли бы нашелся хотя бы один человек на земле, который мог бы заподозрить в нем праведника, но, по его мнению, существовали некие жизненные законы, которые нарушать не стоило – хотя бы потому, что так выходило себе дороже. Однако по слабости характера его вечно втягивали в самые странные махинации. И так поступали с ним те, кого он считал лучшими друзьями. Ложкин сто раз на этом обжигался, но ничего не мог с собой поделать. Вот и вчера он, похоже, свалял большого дурака.

Сначала не было ничего особенного. Блонди привел девчонок. Сделали пробные съемки. Девчонки были новые, совсем зеленые, пыжились перед камерой, принимали картинные позы – ничего живого, только время потеряли. «Обтешутся!» – утешил Блонди и предложил выпить. В его огромном бауле, который он вечно таскал с собой, оказалось две бутылки «Мартеля». Ложкину пить не хотелось, но его так расстроили девчонки, что он согласился. Кстати, в процессе более близкого знакомства они уже не показались Ложкину такими безнадежными. Особенно та, черненькая...

Часам к одиннадцати Блонди деликатно отвалил, оставив Ложкина наедине с этой крошкой. Но тут позвонил зараза Чеков, и все накрылось медным тазом. Девчонку пришлось быстренько спровадить, а Чеков приперся с водкой и коньяком, и тут уж они нажрались по полной программе – с Чековым иначе не получается.

Но оттого, что они так весело погудели, положение не становилось менее серьезным. Ложкин знал Чекова с детства – тот никогда не отказывался от своих бешеных проектов до тех пор, пока его хорошенько не щелкали по носу. Тогда он все бросал и вскоре затевал что-нибудь новенькое – еще хлеще.

Ложкин помнил, как тот поочередно загорался то одной, то другой идеей – то намеревался сколотить бригаду, чтобы гонять через границу иномарки, то крутился с футбольными букмекерами, то пробовал торговать антиквариатом, то связывался с какой-то сектой, проповедовавшей непонятную «альтернативную религию», то организовывал грандиозный рок-концерт. Все эти начинания должны были принести Чекову неслыханные барыши. Но все кончалось плачевно, потому что он без стеснения набирал под свои проекты дикие кредиты, а когда проекты проваливались, оказывался по уши в долгах. Отдавать их ему было нечем, и Ложкин давно смирился с мыслью, что однажды его друга непременно убьют. Но, как ни странно, Чеков пока выкручивался. Никто не понимал, как это ему удавалось, но с основными долгами он расплачивался и снова уверенно смотрел в будущее. Часть суммы он опять перезанимал, но, разумеется, не все. Ложкин подозревал, что припертый к стене Чеков вполне был способен пойти на что угодно, даже на преступление. Впрочем, вслух своих догадок он не высказывал, а Чеков ни в чем таком никогда не признавался – разве что изредка, по пьянке, в его словах проскальзывал какой-то полунамек, но не более.

Ложкин и сам был не ангел, потому и не осуждал. Официально он был фотографом и оператором, но в своем кругу предпочитал называть себя «мастером эротического фото». Правда, то, что он снимал, большей частью вполне могло сойти за порнографию, но Ложкин не видел в этом большой беды. Все делалось добровольно и за хорошие деньги. И вообще это был не его бизнес – он просто выполнял заказы заинтересованных людей. Одного интересует одно, другого – другое, он тут ни при чем, не он решает, что должно нравиться людям. Другое дело, что можно нарваться на неприятности. Но денег без риска не бывает. Конечно, это не тот риск, которому постоянно подвергает себя Чеков. Тот по сравнению с Ложкиным – настоящий экстремал. Поэтому у Ложкина никогда не было искушения привлечь друга к своей работе – береженого, как говорится, бог бережет. Чеков и без того возле него пасся – вот и две тысячи баксов до сих пор не вернул, хотя еще месяц назад клятвенно обещал расплатиться. Но теперь он влип в очередную историю, и у Ложкина не хватало духу потребовать свое, ведь Чеков находился в тяжелом положении.

Все началось в середине мая, когда Чекову вдруг пришло в голову открыть бизнес по захоронению домашних животных. Он посчитал, что общество уже созрело для такой услуги, примчался к Ложкину с горящими глазами и с ходу попросил две тысячи баксов взаймы, вывалив перед ним целый мешок аргументов. Скрепя сердце Ложкин деньги дал, заранее тоскуя о потере. Чеков развил бурную деятельность и общипал еще с пяток кредиторов. Не обошлось, конечно, без Костюкова, с которым Чеков какое-то время крутился. По слухам, Костюков держал в руках весь букмекерский бизнес в центре города, контролировал огромные деньги, но человеком был опасным, и шутить с ним не следовало. Если он давал взаймы, то непременно с процентами и возврата требовал точно в срок. Чеков сам говорил об этом.

Одним словом, набрав кредитов, Чеков закатил грандиозную пирушку, потом еще одну, потом у него что-то не срослось, и затея с «кладбищем домашних животных» лопнула как очередной мыльный пузырь. Как всегда бывало в таких случаях, Чеков притих, исхудал и принялся собирать деньги, чтобы расплатиться с долгами. Но везение наконец изменило ему. Наступил сезон отпусков, многие уехали из Москвы, а оставшиеся ни в какую не хотели давать денег. На этот раз он влип серьезно.

Сколько был должен Чеков на этот раз, Ложкин точно не знал, но предполагал, что не меньше шестидесяти тысяч, потому что стержнем его новой идеи была именно такая сумма. Но самым ужасным был даже не размер долга, а тот метод, с помощью которого Чеков собирался разжиться деньгами. Когда Ложкин уяснил себе, в чем дело, ему стало не по себе. На этот раз его дружок собирался серьезно нарушить закон и к тому же со свойственной ему непосредственностью потребовал, чтобы Ложкин в этом участвовал.

Суть идеи была проста и цинична – а Чеков, похоже, считал ее еще и остроумной, – с помощью шантажа заставить раскошелиться нескольких мелких предпринимателей. Он намеревался предъявить им фотографии компрометирующего характера – с последующим выкупом. Остроумие же заключалось в том, что никаких фотографий у Чекова не было, и он собирался разжиться ими с помощью Ложкина.

– Пойми, чудила, – горячо убеждал он Ложкина, – все будет железно. Я же знаю, что делаю! Мы не будем трясти магнатов, у которых по сто человек охраны и лучшие адвокаты. Мы скромные люди. Мы возьмем коммерсантов попроще. Я уже наметил три кандидатуры. Вот, например, Шестопалов – у него магазинчик антиквариата около Тверской. И еще жутко ревнивая жена, на десять лет его моложе. Если она увидит фотки, на которых ее благоверный кувыркается с чужими телками, это будет хуже атомной войны. Она не станет разбираться, сфабрикованы снимки или нет. Она устроит ему такой ад в поднебесье, что мало не покажется. Уверен, что этот антиквар без звука выложит двадцать кусков. Для него это вообще не сумма.

Ложкин не был убежден, что на свете есть люди, которые без звука способны расстаться с двадцатью тысячами, а кроме того, его ужасно покоробило, что Чеков, посвящая его в свои планы, постоянно употребляет местоимение «мы». Ему совсем не хотелось ввязываться в это грязное дело. Но Чеков был настойчив, напирал на то, что друзья должны помогать друг другу, а вдобавок трагически сообщил, что, если не расплатится вовремя с долгами, ему не жить.

– Костюков совсем охренел, скотина, – неохотно признался он. – Разговаривает сквозь зубы, а про отсрочку и слышать не хочет. Вчера еще улыбался, коньяком угощал, а теперь морду воротит, как будто я к нему с улицы зашел и в карман залез. Если, говорит, через две недели должок не отдашь, то пеняй на себя. В Москве, говорит, каждый день несчастные случаи – то машиной кого-нибудь задавит, то шпана в подворотне башку проломит. Статистика, говорит. Одним больше, одним меньше...

Ссылка на статистику впечатлила Ложкина больше всего. При всех сомнениях ему вовсе не хотелось, чтобы Чекову где-нибудь вот так запросто проломили череп. При этой мысли Ложкин испытывал сильнейший внутренний дискомфорт. Он привык, что Чеков всегда рядом, и не мог представить себе жизнь без него. Без Чекова было бы скучно. Одним словом, он совсем немного поломался, а потом, как всегда, согласился.

Скомбинировать фотографии, на которых голые красотки сидят в обнимку с выбранными Чековым кандидатами, не составило для Ложкина особого труда. С помощью компьютера и объектива он мог творить и не такие чудеса. Возможно, профессиональные эксперты и разоблачили бы подделку, но, как сказал Чеков, этим лохам скоро будет не до экспертов. Мужиков фотографировал сам Чеков, тайком – ради этой цели он на пару дней выпросил у Ложкина цифровой фотоаппарат. Снимки получились не самые удачные, но лица разобрать было можно, а больше Ложкину ничего и не требовалось.

Он сделал то, что от него зависело, и постарался поскорее выбросить все из головы, полагая, что прочее его не касается. Подобную иллюзию подпитывало то, что Чеков, получив фотографии, воспрял духом и на несколько дней исчез. У Ложкина появился выгодный заказ, не связанный с эротикой, и он с головой ушел в работу. На какое-то время Ложкин и в самом деле забыл про эпизод с фальшивками. Вообще-то на душе у него было не очень хорошо. Если бы кто-то поступил с ним таким же образом, пожалуй, он сильно бы обиделся, хотя святым себя не считал, да не было у него ни жены, ни даже постоянной женщины, которая бы могла его ревновать и предъявлять претензии. Но все равно сделаться героем порнографических фотографий ему совсем не хотелось бы.

Впрочем, ни одного из людей, выбранных Чековым для шантажа, Ложкин не знал, а потому переживал не слишком сильно. Пусть об этом болит голова у Чекова, решил он, ему-то что за дело? Друга он не осуждал, хотя и не одобрял. Просто, когда имеешь дело с таким человеком, как Костюков, трудно держаться в рамках. Тут или пан, или пропал. Другое дело, что если кто-то из этих мужиков плюнет на огласку и обратится в милицию, тогда Чеков может оказаться между двух огней.

Но Чеков убедил Ложкина, что знает всех троих как облупленных и уверен, что ни один из них в милицию не побежит. Кроме антиквара, в его списке был еще один его шапочный знакомый – Крапивин. Он имел какое-то отношение к импорту газа, и денежки у него водились. Зато у него были жена-мегера и тесть, который и пристроил его на это теплое место. Оба не простили бы и намека на измену. Они стерли бы изменника в порошок – так утверждал Чеков. А еще был владелец небольшой аптеки в том же самом многоэтажном доме, где жил Чеков, – подбирая кандидатуры, он не слишком напрягался, брал то, что лежало на самом виду. Аптекарь приглянулся ему тем, что был абсолютным подкаблучником. Чеков часто видел его в окружении семьи – интеллигентной миловидной женщины и двух чистеньких девчонок-близнецов, которые различались только цветом бантов, вплетенных в их светлые волосенки. Двадцать тысяч – вполне умеренная цена за тихое семейное счастье, заявил Чеков. Лекарства нынче приносят хороший доход.

Ложкин так до конца и не поверил, что у Чекова что-нибудь получится, но вот вчера тот снова заявился – слегка пьяный, чрезвычайно гордый и, вместе с тем, деловитый. У него были полны карманы денег, и коньяк он притащил настоящий, французский. Ложкин тоже был слегка на взводе, а потому настроен вполне благодушно, хотя с бо€льшим удовольствием провел бы ночь в компании симпатичной девчонки. Однако вместо этого ему пришлось пить и выслушивать многословный хвастливый рассказ Чекова об успехе его предприятия.

– Можешь меня поздравить! – самодовольно заявил Чеков. – Все идет как по маслу! Клиенты начали колоться. Двадцать штук как с куста! И это только начало.

– Как же тебе удалось? – вежливо удивился Ложкин, которому, по правде сказать, больше был интересен коньяк, а про шантаж слушать совсем не хотелось.

– Я же говорю, все прошло на раз! – уверенно сказал Чеков. – Я даже удивился, что так просто все получилось. Наверное, мне давно нужно было заняться этим бизнесом, – засмеялся он. – Но тут главное – не зарываться, конечно... Короче, я тут три дня назад обзвонил их всех. Намекнул, что нужно встретиться – наедине, естественно. Встречались поздно вечером, да я еще загримировался малость, так что, думаю, не могли они ничего заподозрить...

– А если бы они ментов с собой привели? – сочувственно спросил Ложкин. – Или не одни пришли?

– Ну, я же не лох, – авторитетно заявил Чеков. – Я от самого дома следил, один он пойдет на встречу или нет. По пятам шел. Когда убедился, что никто на хвост не прыгнул, тогда только в контакт вступал.

– Как это?

– Первая встреча была в парке Лефортово. Я его пас до входа – этого, у которого тесть при газовой трубе, – а потом, когда убедился, что все спокойно, переговорил в темном уголке. Отдал ему одну фотку в конверте, посветил фонариком, объяснил условия... Видел бы ты, какая у него была рожа, когда он рассматривал твое произведение!

– Мне ни хрена не нравится, что ты все время об этом напоминаешь, – недовольно проворчал Ложкин. – Ты сказал, что будешь про меня помалкивать.

– Не боись! Это же между нами, – возразил Чеков. – Но, ты знаешь, кажется, он принял фотографию за настоящую! Перепугался до смерти. Наверное, у него и в самом деле по этой части не все чисто. Короче, мы договорились, куда он на следующий день принесет деньги, и он принес. Оставил на Введенском кладбище, в глухом углу, где я ему указал. Я все продумал до деталей!

– Значит, двадцать штук ты получил? – осторожно спросил Ложкин. – Так, может, сразу и вернешь мне мои две? Мне ведь тоже деньги нужны.

Чеков после этих слов помрачнел. Его энтузиазм как ветром сдуло.

– Понимаешь, – сказал он озабоченно, – пока ничего не могу тебе отдать. Костюков... – Он тяжело вздохнул. – Опять про должок напоминал, сука! А у меня, по правде сказать, с другими двумя пока непонятки получаются. Крапивин, видишь, сразу поплыл, а другие манежатся, падлы!

– Не хотят платить?

– Заплатят! – зловеще пообещал Чеков. – Только мне нужна твоя помощь.

– Это еще в каком смысле? – испугался Ложкин. – Я в эти дела встревать не буду! Хочешь обижайся, хочешь – нет, а тут я пас!

– Да тебе ничего не придется делать! – почти возмущенно сказал Чеков. – Организуешь пару звонков из автомата. Скажешь пару ласковых – я тебе объясню, что кому говорить, – и отвалишь. Больше мне от тебя ничего и не нужно. Просто кому я еще могу это доверить? Ты у меня один настоящий друг. Друзья должны выручать друг друга – разве не так?

Ложкин всегда терялся, когда приходилось отвечать на подобные вопросы. Он действительно считал, что друзья должны помогать друг другу, но в случае с Чековым такая помощь почему-то всегда напоминала улицу с односторонним движением. Ложкину это совсем не нравилось, но Чеков подавлял его своей волей и умением убеждать. Он сдался и на этот раз. К тому же оба были разгорячены коньяком, и все казалось достижимым и почти не опасным.

Однако наутро все выглядело по-другому. Припомнив обстоятельства вчерашней встречи, Ложкин пришел в отчаяние. То, что вчера представлялось ему не более чем дерзкой шуткой, сегодня явилось в совершенно новом свете. Соучастие в шантаже – вот что это было такое. А с похмелья история, в которую Ложкин так неосторожно ввязался, выглядела особенно ужасной.

Ложкин кое-как прибрался в студии, сполоснул лицо холодной водой и допил коньяк. Он все более склонялся к тому, чтобы послать Чекова к черту. У него и своих проблем хватает.

Но эта мысль еще не успела как следует оформиться в его голове, когда появился сам Чеков. Он был сосредоточен, решителен и собран. Этот красавчик никогда не страдал от похмелья, из-за чего Ложкин всегда ему завидовал. Выражение лица Чекова не оставляло Ложкину никаких надежд – он ничего не забыл из вчерашнего разговора.

– Собирайся! – коротко скомандовал Чеков. – Мы сейчас найдем подходящий телефон-автомат, и ты отзвонишься.

Ложкин попытался было запротестовать, но Чеков сгреб его в охапку и поволок к выходу со словами:

– Ну-ну, не дури! Уговор дороже денег! И к тому же учти – как только вышибем еще двадцать тысяч, отдаю тебе твои две. Так что ты должен быть заинтересован, чтобы провернуть все это побыстрее.

Телефон поехали искать на «девятке» Ложкина – свою машину Чеков давно был вынужден продать. Какими мотивами руководствовался друг при выборе телефона, Ложкина не очень волновало. Его больше интересовало, почему Чеков не хочет звонить сам.

– Все очень просто, – объяснил Чеков. – Пусть они думают, что нас целая банда. На людей это производит впечатление. Когда говорит один и тот же человек, все будут думать, что действует одиночка, и станут валять дурака. К тому же этот чертов антиквар может узнать мой голос. Я, правда, в прошлый раз говорил басом и через платок, но лучше, чтобы позвонил кто-то другой. Только не мямли. Говори веско и зловеще.

Подходящий телефон-автомат нашли на Мичуринском проспекте. Чеков загнал Ложкина в кабинку и, держа за пуговицу, втолковывал:

– Сейчас звонишь аптекарю. Он вообще на встречу не пришел и в суть дела не посвящен. Наверное, решил, что это просто шутка. Но я сегодня за десять баксов нанял пацана-школьника, который зашел в аптеку и вручил пану аптекарю конвертик. Спросишь, как ему понравился снимок и хочет ли он, чтобы это фото увидели его жена и дети.

– А потом?

– Потом передашь трубку мне.

– И я свободен? – с надеждой спросил Ложкин.

Чеков сердито поморщился.

– Сначала звякнешь антиквару. Найдем другой телефон. А потом мы с тобой немного выпьем. Возражения имеются?

– Ну-у... – замялся Ложкин.

– Возражений нет, – заключил Чеков. – Набирай номер!

Ложкин механически давил на кнопки, а сам думал о том, что выпить ему не помешало бы прямо сейчас. Он так увлекся этой мыслью, что не сразу отреагировал на щелчок в трубке.

– Аптека слушает, – произнес мелодичный женский голос.

Ложкин оглянулся на Чекова и поспешно сказал:

– А мне бы, это, хозяина! По личному!

– Вам Евгения Тимофеевича? – немного удивилась женщина. – А как сказать – кто его спрашивает?

– Скажи – фотограф, – брякнул Ложкин, но Чекову это понравилось – он показал Ложкину большой палец. – Только побыстрее!

– Хорошо, подождите минуточку, – озадаченно проговорила женщина и пропала.

Примерно через полминуты в трубке зашуршало, и уже мужской голос, спокойный и уверенный, проговорил:

– Тищенко слушает! Кто это?

Ложкин сглотнул слюну и нарочито грубо спросил:

– Ты это... фотки видел? Понравилось?

– Ага, значит, это ваших рук дело? – как будто даже с облегчением произнес аптекарь. – Очень забавно. Но скажите, для чего вам это понадобилось?

Чеков, который, склонив голову к телефону, прислушивался к разговору, выхватил трубку из руки Ложкина.

– Слушай внимательно! – грозно сказал он. – У нас таких фотографий много. Если не хочешь, чтобы их увидели твои жена и дочки, приходи сегодня в одиннадцать вечера ко входу Медведковского кладбища. Приходи один, понял?

Он хотел еще что-то добавить, но аптекарь вдруг перебил его.

– Насколько я понимаю, – вежливо сказал он, – вы рассчитываете получить выкуп за эти фотографии, верно?

– Голова у тебя работает, – одобрительно заметил Чеков. – Если ты такой умный, то можешь сразу захватить с собой двадцать штук в твердой валюте. Все вопросы тогда будут сняты раз и навсегда.

– Я приму ваши слова к сведению, – терпеливо ответил аптекарь. – Но все-таки надеюсь, что мне удастся хотя бы немного сбить цену. Поговорим вечером.

– Цена реальная, – сердито сказал Чеков. – Поэтому лучше не тяни время.

Он говорил по-прежнему жестко, с угрожающими интонациями, но на последних словах лицо его разочарованно вытянулось, и он с неприкрытым раздражением обрушил трубку на рычаг.

– Повесил трубку, сволочь! – объяснил Чеков. – Крутого из себя строит. Ничего, обломаем. Заплатит как миленький!

Он сердито толкнул дверцу кабины и вышел, бросив через плечо:

– Давай, шевелись! Нам еще антиквару позвонить надо и к вечеру подготовиться...

Такая постановка вопроса Ложкину совсем не понравилась, и у него тоскливо заныло сердце, но противоречить раздраженному Чекову он поостерегся.

## Глава 2

Служебный телефон на столе полковника Гурова звонил часто, особенно по утрам. Но случаи, когда звонок поступал лично от начальника главка, можно было по пальцам пересчитать. Обычно генерал Орлов предпочитал действовать через секретаря. Но сегодня он позвонил сам.

– Зайди ко мне, – распорядился он. – Даже если занят. У меня к тебе приватный разговор.

Приватный разговор мог означать что угодно, но Гуров был почти уверен – речь все равно пойдет о служебных делах. У них с генералом все разговоры кончались именно этим.

Гуров не стал мешкать и тут же отправился к генералу, на всякий случай захватив с собой бумаги по последнему делу.

Но бумаги не понадобились. Орлов не стал интересоваться проделанной работой. Он действительно заговорил о своем, и действительно в этом «своем» практически ничего личного не было. Речь шла о преступлении.

– Присаживайся, Лева! – добродушно предложил Орлов, поводя рукой над своим огромным полированным столом, вдоль которого были расставлены удобные, но довольно старомодные кресла. – Не знаю, правильно ли я делаю, что отвлекаю тебя. Наверное, следовало бы поручить это дело кому-нибудь из молодых. Для тебя оно вроде мелковато... Знаешь, как мы поступим? Я тебе сейчас все объясню, а ты уж сам решай – браться за дело или нет. Захочешь уважить старика...

– Ты, Петр Николаевич, зря из себя смиренного разыгрываешь! – с улыбкой заметил Гуров. – Насколько я понимаю, когда дело поручает генерал, оно по определению не может быть мелким. А потому отвечу одно – готов выполнить любое поручение, которое доверит мне руководство. Не щадя здоровья и самой жизни.

– Ты про здоровье брось! – строго сказал генерал. – В нашем возрасте здоровье в первую очередь беречь надо. Жизнь – бог с ней! Ее мы с тобой, считай, уже прожили, а вот со здоровьем аккуратнее надо. У тебя жена молодая, красивая... Ну, ладно, это я отвлекся, а речь-то вот о чем... Есть у меня один родственник – не то чтобы совсем дальний, но не близкий, это уж точно. Видимся мы раз в сто лет, но это не мешает мне его уважать. Он историк, исключительно образованный и умный человек. Научные труды имеет. Он уже в летах, из дома практически не выходит. Но ясность ума до сих пор сохранил и даже продолжает собирать свою коллекцию. Он, понимаешь, на своей истории помешан. Антиквариат – его страсть. Все собирает, что, так сказать, из глубины веков к нам пришло. Мебель, оружие, картины... У них, у собирателей, свой круг имеется, конечно. Так вот... Вчера вечером этот родственник – кстати, его Валерий Игнатьевич Солоницын зовут – мне позвонил и обратился с не совсем обычной просьбой.

– Что-то с его коллекцией? – спросил Гуров. – Что-нибудь пропало?

– Нет, у него самого все в порядке, слава богу! – отмахнулся генерал. – Он не за себя просил. Есть у него приятель – если можно так назвать человека в два раза моложе, который держит магазинчик антиквариата в районе Тверской улицы. Вот у того неприятности.

– Что значит – неприятности?

– Ну, поскольку об этих неприятностях беседуем сейчас мы с тобой, а не какой-нибудь пожарный надзор, то и неприятности у этого человека, естественно, соответствующие. Криминального характера неприятности. Кто-то его шантажирует или пытается шантажировать – я, честно говоря, вникать сильно не стал.

– Не генеральское это дело – вникать, – с невинным видом поддакнул Гуров.

– Вот именно, – усмехнулся Орлов. – Я сразу подумал, что ты сам лучше вникнешь. Так что если нет у тебя возражений, то выполни мою просьбу – наведайся к этому человеку и все разузнай, а по возможности и помоги. Не слишком это для тебя обременительно?

– Ну что ты, Петр Николаевич! Какие проблемы! Тем более что шантаж – преступление серьезное. С нашей стороны оставлять его без внимания было бы нехорошо.

– Вот именно, нехорошо, – согласился генерал и протянул Гурову сложенный вдвое листок. – Тут адрес этого человека, домашний и магазина. Если время есть, можешь прямо туда к нему подъехать.

– Разрешите подключить Крячко, товарищ генерал? – спросил Гуров, разворачивая листок.

– А куда же ты без него? – удивился Орлов. – Подключай, конечно. Вместе работать будете. А если там ничего серьезного не обнаружится, то вместе это дело и отметим. Все-таки семейное дело, как ни крути.

Гуров прочел на листке имя – Шестопалов Арсений Викторович – и поднял глаза на генерала.

– У меня вопрос: почему гражданин Шестопалов не обратился прямо в милицию, а предпочел действовать через своего знакомого?

Генерал развел руками.

– Ну, знаешь, чужая голова – потемки! – немного смущенно сказал он. – Со стариками ведь хуже, чем с малыми детьми. Чуть начнешь задавать вопросы – уже обижаются: мол, хочет отделаться, крутит чего-то... Ты должен меня понимать, ведь мы с тобой уже и сами почти старики. Одним словом, про мотивы гражданина Шестопалова я ничего уточнять не стал, а просто обещал разобраться. Но я лично предполагаю, что Шестопалов попросту не доверяет милиции. Он, скорее всего, так рассуждает – ну придет молодой лейтенант, чужой и равнодушный, ну задаст какие-то формальные вопросы, напишет протокол, и на этом все закончится. А то, глядишь, и самого антиквара в преступники про себя зачислит – откуда все это добро у него, не краденое ли? Чего греха таить, многие ведь так рассуждают, сам знаешь. А через знакомого оно, конечно, надежнее.

– Получается, что и впрямь надежнее, – улыбнулся Гуров. – Значит, у меня остался последний вопрос – разрешите приступать, товарищ генерал?

– Да, лучше будет, если ты займешься этим не откладывая. Если там ничего серьезного нет, я уже вечером успокою старика.

– Будем надеяться, – сказал Гуров.

Полковник Крячко, верный помощник и старый друг Гурова, дожидался в кабинете. Его широкое красноватое лицо, казавшееся многим простоватым и некрасивым, выражало довольство и живейшую заинтересованность.

– Сварганить кофе? – поинтересовался он и, получив отрицательный ответ, с ходу задал новый вопрос: – По какому поводу его превосходительство вызывало тебя на ковер? Мы в чем-то провинились?

– Скорее наоборот, – ответил Гуров. – Нам оказано особое доверие. Личная просьба Петра – проверить жалобу одного антиквара. Кажется, он стал объектом шантажа. Ты что-нибудь смыслишь в антиквариате?

– Не очень, – признался Крячко. – Я больше насчет шантажа.

– А фамилия Шестопалов тебе известна?

– В одна тысяча девятьсот шестьдесят шестом году мне довелось брать квартирного вора с такой фамилией, – припомнил Крячко. – Но ему уже тогда было лет под сорок. Не думаю, что это он. Тот, по-моему, вообще вскоре умер в тюрьме. Как ни странно, своей смертью – у него было слабое сердце.

– Тогда это точно не он, – согласился Гуров. – Наш Шестопалов жив и здоров. Торгует антиквариатом и дружит с родственником Петра, профессором-историком. Сейчас мы едем к нему в магазин.

– Я не возражаю. Едем, – сказал Крячко. – Хотя лично я предпочел бы, чтобы он торговал пивом и сосисками.

– Мы не обедать едем, – заметил Гуров. – И вообще, дело серьезное. Так что придержи свои шуточки до конца визита.

– Среди антиквариата у меня не будет настроения шутить, – ответил Крячко. – Это все равно что на кладбище шутить.

Предварительно звонить антиквару они не стали. Гурову хотелось увидеть, как отреагирует на их появление неподготовленный человек. Не то чтобы он собирался действовать тем же методом, что и рожденный воображением Орлова лейтенант, но здоровая доля скепсиса, выработанная годами работы в милиции, всегда давала о себе знать. В его практике не редки были случаи, когда жертва преступления оказывалась в итоге вовсе не жертвой, а совсем даже наоборот. Поэтому Гуров предпочитал абсолютную чистоту эксперимента.

Маленький магазинчик в одном из переулков, выходящих на Тверскую, был погружен в тишину и полумрак. Такая обстановка как нельзя лучше соответствовала характеру товара, которым здесь торговали. Собственно, это и товаром-то было трудно назвать – вся эта потемневшая, причудливых форм мебель, старинное стекло, зеркала, чугунное литье, серебряные украшения, книги в кожаных переплетах больше напоминали памятники ушедших эпох. Крячко был прав – блуждая среди этих предметов, человек начинал чувствовать если не скорбь, то уж глубокое почтение непременно.

Их встретил сам хозяин, человек лет сорока, высокий, худой, с забавной эспаньолкой, которая делала его похожим на кардинала Ришелье из фильма про мушкетеров. Он был одет в просторные темные брюки и коричневый вельветовый пиджак с кожаными заплатами на локтях.

– Чем могу служить, господа? – спросил он чуть печальным голосом, пытливо вглядываясь в лица неожиданных посетителей.

Гуров объяснил суть их визита, предварительно удостоверившись, что имеет дело действительно с господином Шестопаловым.

Он с удовлетворением отметил, что антиквар, узнав, кто они такие, искренне обрадовался. Было непохоже, чтобы этот человек имел какие-то задние мысли.

– В самом деле? Это просто замечательно! – пылко воскликнул он. – Я, признаться, не ожидал, что все так скоро разрешится... Однако что же я держу вас здесь? Прошу вас, пройдите во внутреннюю комнату! Там нам будет удобнее беседовать. А я только закрою магазин...

Он опрометью метнулся к дверям, повесил табличку «Закрыто» и запер замок.

– Ну вот, теперь нам никто не помешает, – заключил он, удовлетворенно потирая руки. – Прошу вас, проходите! Что вам предложить, господа, – чай, кофе? Может быть, чего-нибудь покрепче? В боевиках, знаете ли, сыщики всегда пьют виски! И курят сигары... Вы тоже можете закуривать, не стесняйтесь!

Он ввел гостей в небольшое помещение, где стояли кожаный диван, конторский стол с компьютером и сейф. Видимо, это был рабочий кабинет, совмещенный с комнатой отдыха.

– Пожалуй, мы не станем изображать из себя героев боевика. Как-нибудь в другой раз, – улыбнулся Гуров. – А сейчас, без лишних слов, что у вас такое случилось, Арсений Викторович?

Шестопалов как будто на секунду растерялся, провел ладонью по своей кардинальской бородке, а потом скороговоркой сказал:

– Честное слово, сейчас мне уже все это кажется глупостью, чьей-то неумной шуткой. И боюсь, что совершенно напрасно оторвал занятых людей от важных дел...

– Арсений Викторович, давайте не будем размазывать кашу по тарелке, – решительно сказал Гуров. – Если мы здесь, значит, вовсе не считаем, что заняты глупостями. Поэтому реверансы здесь неуместны. Давайте сразу к сути дела. Ведь вас кто-то шантажирует, не так ли?

– Ну-у, пожалуй, что и так, – согласился антиквар. – Если придерживаться фактов, то именно так это и выглядит. Но...

– Вот-вот, давайте придерживаться фактов, – подхватил Гуров. – И без всяких «но». Давайте по порядку. Факт первый?

Антиквар положил ногу на ногу и нервным движением сплел пальцы на коленке.

– Первый факт был тот, что однажды мне позвонили. Днем. Сюда, в магазин. Голос был... Нет, пожалуй, голос был незнакомый. Хотя мне приходится встречаться со столькими людьми, что я вполне мог что-то напутать. Это я к тому, что потом... Хотя я, кажется, опять сбился, – смущенно поправился он. – Важно ведь, что этот человек мне сказал, верно? Он сказал, что нам нужно встретиться, чтобы обсудить очень важный для меня вопрос. Жизненно важный.

– Какой именно вопрос имелся в виду? – спросил Гуров.

– По телефону он этого не сказал, – ответил Шестопалов. – Но слова его звучали очень неприятно. Я бы сказал, зловеще. Не буду скрывать, я напугался.

– Арсений Викторович, скажите честно, вам было чего пугаться? – Гуров пристально посмотрел антиквару в глаза.

Тот выдержал его взгляд и без колебаний ответил:

– Наверное, каждому в этой жизни есть чего пугаться. Будь я без греха – мне уже сейчас бы полагалось место в райских кущах, среди белокрылых херувимов. Увы, грешен! Но скажу откровенно, мои грехи вряд ли подпадают под статьи Уголовного кодекса, и я в них каяться не буду, извините. Но скажу вам, что любое наказание когда-то заканчивается, но только не муки совести... Впрочем, я опять пустился в посторонние рассуждения...

– Ничего, в этом случае посторонние рассуждения дополняют картину, – успокоил его Гуров. – И что же вы решили делать?

– Ну, сначала я не хотел идти, – сказал Шестопалов. – Решительно не хотел. Убеждал себя, что это всего лишь дурацкая шутка. Но потом приуныл. Понимаете, у меня чудесная жена. Она филолог по образованию, утонченная, доверчивая женщина. Она ошиблась временем. Ей следовало бы родиться в середине девятнадцатого века, в каком-нибудь дворянском гнезде, понимаете? Этот жестокий мир не для нее. Я побоялся, что этот мерзавец может позвонить домой и до смерти напугать ее. И тогда я решил идти.

– Вы никому ничего не сказали?

– Никому и ничего. У меня просто не было времени. Встреча была назначена на тот же вечер в сквере неподалеку от стадиона «Динамо». Между прочим, в самом темном месте. И вот тут у меня создалось впечатление...

– Подождите, Арсений Викторович, – перебил его Гуров. – Назначая вам место встречи, этот человек ставил какие-нибудь условия?

– Да, конечно. Он потребовал, чтобы я пришел непременно один и захватил с собой фонарик.

– Фонарик?

– Да. Как выяснилось, он собирался продемонстрировать мне фотографию.

– Он показал вам фотографию? Какую?

– Довольно мерзкую, – усмехнулся Шестопалов. – Мягко говоря, это была эротическая фотография. Сцена оргии, а в центре – ваш покорный слуга в окружении неодетых вакханок.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянул Гуров и, деликатно кашлянув, спросил: – Это была подлинная фотография, Арсений Викторович?

Антиквар сделал протестующий жест.

– Ни в коем случае! Что вы! – горячо сказал он. – Это была, несомненно, фальшивка. Но довольно убедительно сфабрикованная.

– Показав фотографию, этот человек чего-то потребовал от вас?

– Да, он потребовал выплатить ему двадцать тысяч долларов, – кивнул Шестопалов. – Иначе обещал предъявить фотографию – и не одну! – моей жене, знакомым, родственникам...

– А вы?

– Я обещал подумать, – сказал антиквар. – Понимаете, я был совершенно смятен. В голове все перемешалось. Мне действительно нужно было подумать. Я забрал эту мерзкую фотографию и ушел. Этот мерзавец назначил мне очередную встречу на следующий день, но я не явился.

– Не явились? Почему же?

Шестопалов пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, пресловутое русское «авось». Подумал, что пронесет, что, если я не заплачу и буду сидеть тихо, может быть, шантажист махнет на меня рукой.

– Не пронесло? – догадался Гуров.

Антиквар помотал головой и сказал грустно:

– Наивно было так думать. Два дня назад, четвертого июля, позвонили снова. Говорил уже другой человек. Впрочем, первый потом тоже подключился. Оба очень нервничали и угрожали. Назначили последнюю встречу возле Пятницкого кладбища – пятого июля, и снова в одиннадцать часов вечера... Кстати, та встреча, на которую я не пошел, тоже была назначена в районе кладбища – только в тот раз Даниловского...

– Ага, значит, пятого вы на встречу пошли? – оживился Гуров.

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул Шестопалов. – Я совсем потерял голову. Идти было страшно и не идти тоже было страшно. Если бы эти фотографии увидела моя жена, для нее это был бы такой шок, от которого она вряд ли оправилась бы. Но выложить вот так сразу двадцать тысяч для нас слишком накладно. То есть я оказался в тупике, понимаете? И тогда я позвонил Солоницыну.

– Понятно, – сказал Гуров. – А шантажисты? Они вас пока больше не тревожили?

– Удивительно, но пока все тихо. Однако я все время как на иголках. Мне это представляется затишьем перед бурей.

– Хорошо, давайте тогда перейдем к деталям, – заключил Гуров. – Покажите нам фотографию.

Антиквар смущенно крякнул, помешкал немного, но потом все-таки поднялся и отпер сейф. Покопавшись там, он достал большой незапечатанный конверт и протянул Гурову.

– Уверяю вас, это фальшивка, – с несчастным видом сказал он. – Никогда в жизни я не позволил бы себе подобного...

Гуров достал фотографию, внимательно посмотрел на нее и передал Крячко. Тот взглянул и потрясенно покачал головой.

– Да-а-а! Крепко! – сказал он. – Вот у меня жены нет, но получить такую картинку я бы все равно не хотел. Расчет примитивный, но точный. Для порядочного человека такая штука хуже чумы. Только зря вы сразу не обратились в милицию. Взяли бы этого типчика уже на Даниловском кладбище. Тут, по-моему, не профессионал действовал.

– Кстати, о том, кто действовал, – заметил Гуров. – Вы, помнится, говорили, что этот человек показался вам знакомым, Арсений Викторович?

Антиквар замялся.

– Не то чтобы знакомым, – пробормотал он. – Но у меня сложилось впечатление, что я будто бы видел когда-то этого человека. Молодой, крепкий, высокий... Правда, там, где мы встречались, было довольно темно... Вряд ли я смог бы сейчас описать его внешность. Но ощущение, что где-то я его видел, осталось. И голос. Голос тоже что-то напоминает. Но... – Он развел руками.

– В общем, думаю, ощущения вас не обманывают, – согласился Гуров. – Скорее всего, вы действительно встречались с шантажистом раньше. Во всяком случае, он вас знает неплохо. Знает вас, ваше материальное положение, знает про вашу жену. Как правильно сказал мой коллега, он руководствуется примитивным, но точным расчетом. Он запросил с вас не сто тысяч, которых вы наверняка не потянули бы. И он бьет в самое больное для вас место. Признайтесь, если бы вы были уверены, что после выплаты этих денег вас навсегда оставят в покое, вы бы, пожалуй, смирились?

– Не знаю, – покачал головой Шестопалов. – Откровенно говоря, денег мне жалко. Мы с женой не бедствуем, но потеря такой суммы осложнила бы нашу жизнь. Но в чем-то вы правы. За покой и безопасность я готов заплатить. Скажем так: если бы он потребовал сумму в два раза меньшую, я бы, наверное, сдался.

– Итак, что мы имеем? – принялся рассуждать Гуров. – Сегодня шестое июля. Пятого вы должны были отнести шантажистам выкуп на Пятницкое кладбище... Кстати, что это за кладбищенские мотивы? Это обстоятельство не наводит вас случайно ни на какую мысль, Арсений Викторович?

– Абсолютно, – мотнул головой антиквар. – Подозреваю, что так задумано, чтобы нагнать на меня побольше страху.

– Возможно, – сказал Гуров. – Но со вчерашнего дня шантажисты не давали о себе знать, не так ли?

– Если это любители, то вполне могли отстать, – подал голос Крячко. – Человек дважды проигнорировал их намеки, а у них кишка оказалась тонка. Нервишки не выдержали.

– Все может быть, – с сомнением проговорил Гуров. – Будем надеяться, что так оно и есть. Но кое-какие меры мы с вами должны все-таки принять, Арсений Викторович. Где сейчас ваша жена?

– Она работает в одном толстом журнале, пропадает там целый день, – ответил антиквар. – Приходит домой усталая, но необычайно одухотворенная. Еще бы, она занимается любимым делом! А тут такой сюрприз...

– На вашем месте я бы все ей рассказал, – посоветовал Гуров. – Так все-таки будет менее болезненно, чем если в один прекрасный день это свалится на нее как снег на голову. Ведь вам не обязательно показывать фотографию, верно? Тем более что мы с коллегой ее забираем. Она нам понадобится для расследования.

– Я вас понял, – покорно сказал Шестопалов. – Сегодня же все расскажу Лене.

– Прекрасно. Вот вам моя визитная карточка, – объявил Гуров. – Если преступники опять вступят с вами в контакт – немедленно звоните мне в любое время дня и ночи. Немного попозже мы пришлем к вам специалистов – они поставят ваш телефон на прослушку. Возможно, нам удастся засечь их звонок, если таковой состоится.

Антиквар с благоговением взял тонкими длинными пальцами картонку и аккуратно вложил в свой бумажник.

– Я обязательно позвоню, – пообещал он. – Ну и, разумеется, я весь к вашим услугам. Делайте все, что необходимо.

– И последняя просьба, – обратился к нему Гуров. – Поройтесь в памяти. Может быть, вспомните человека, который встречался с вами около «Динамо». Попробуйте составить список всех ваших знакомых – это может помочь. Если появятся какие-то соображения – тоже немедленно звоните. А мы пока попробуем выяснить, откуда взялась эта фотография. Не с Луны же она к нам свалилась.

## Глава 3

Ложкин остановил машину в переулке между торговым комплексом «Минитэкс-М» и жилыми домами. Метрах в ста пятидесяти отсюда виднелись слабые огни вокруг ограды Медведковского кладбища. Прохожих на улице было немного, но в домах еще не спали – большинство окон ярко светилось. Часы показывали десять. Ложкин выключил мотор.

Чеков, сидевший рядом, зашевелился и принялся шарить по карманам. Ложкин ждал, тупо глядя в приборную доску. Он подчеркнуто старался держаться отстраненно, злясь на себя и на своего бесцеремонного друга, который втянул его в свои сомнительные делишки.

Ложкин и сам не понял, как так получилось, что и после телефонных звонков, на которых его участие, по идее, должно было закончиться, он по-прежнему повиновался указаниям Чекова, забросив собственные дела и забыв о собственной безопасности. Наверное, все дело было в его мягком характере.

Правда, сначала они, как и обещал Чеков, выпили. Ни в какой кабак не пошли, а, взяв хорошей водки, отправились к Ложкину домой – он жил на Волгоградском проспекте, совсем недалеко от метро. К себе Чеков не звал, так как туда в любую минуту мог нагрянуть кто-то из ребят Костюкова. В студии тоже решили не рисоваться. К Ложкину должен был зайти Блонди, поговорить насчет нового проекта, а Чеков не хотел, чтобы их видели вместе.

Много пить не стали, но на старые дрожжи Ложкина здорово разобрало, и какое-то время он плохо контролировал свои действия. И то, что он дал слово Чекову поехать вместе с ним к Медведковскому кладбищу, ничем другим объяснить невозможно. Чеков мигом за это уцепился и говорил о предстоящем предприятии как о деле решенном, а Ложкин, хотя уже немного и протрезвел, не нашел в себе решимости взять необдуманное слово обратно.

Так и получилось, что вечером они вместе отправились на дело. Чеков горячо уверял друга, что делать тому ничего абсолютно не придется – он просто будет сидеть в машине и ждать, когда возвратится Чеков с деньгами.

– Подумай, чудило, не ехать же мне с этой кучей баксов в метро! – с преувеличенной веселостью убеждал Чеков.

Ложкин, которого мутило с похмелья и от страха, этой веселости совершенно не разделял и всем видом своим старался показать, как он зол. Но на Чекова это абсолютно не действовало. Он был весь охвачен предвкушением близкой поживы. Почему-то он был совершенно уверен, что тихий аптекарь отдаст деньги без звука, едва увидит первую фотографию.

Теперь, когда Чеков рылся по карманам, Ложкин решил, что он ищет именно конверт с фотографиями, и был несказанно удивлен, когда в руках у друга неожиданно появился небольшой, но, без всякого сомнения, самый настоящий пистолет! Он уже не мог дальше изображать безразличие и, открыв рот, пораженно уставился на Чекова.

– Я не знал, что у тебя есть пушка! – озабоченно сказал он.

– Да вот, взял как-то по случаю, – небрежно ответил Чеков, проверяя обойму. – Сегодня он будет как раз кстати. Мало ли что может прийти в голову человеку, которого приперли к стенке? А под дулом все становятся покладистыми.

– Ну ты даешь! – покачал головой Ложкин. – А если тебя с ним заметут? И вообще... Давай бросим это дело, а? Пока не поздно...

Чеков сердито уставился на него и несколько секунд молчал. Потом вогнал ладонью магазин в рукоятку пистолета и тоном, не терпящим возражений, заявил:

– Ты чепуху говоришь. Отказаться от бабок, когда они у тебя почти в руках – так только идиоты поступают. Не понимаю, чего ты боишься. Мы все предусмотрели. Приехали за час, у нас есть оружие, и вообще... Сейчас заляжем в укромном месте и будем ждать. Если аптекарь придет не один, мы сразу отвалим. Дело верное!

– Постой! – негодующе воскликнул Ложкин. – Что значит – заляжем? Ты сказал, что я только подожду тебя в машине!

– Ну-ну, что ты раскипятился! – немного смущенно пробормотал Чеков. – Правильно, я так сказал. Но потом подумал – все-таки этот тип живет в нашем дворе. Вдруг он запомнил мое лицо? Мало ли что – всегда лучше подстраховаться.

– Я никуда отсюда не пойду, – решительно заявил Ложкин. – И вообще уеду на хрен, если ты не отстанешь!

Чеков нахмурился и долго разглядывал разгневанного друга, словно впервые его видел.

– Значит, стоило мне попасть в серьезную передрягу, как ты сразу в кусты? – произнес он наконец мрачным и разочарованным тоном. – Не ожидал я этого от тебя, Диман, совсем не ожидал!

Ложкин буквально задохнулся от возмущения.

– Он не ожидал! – завопил он каким-то чужим тонким голосом. – Он не ожидал! Ни хрена себе! А кто, интересно, тебе денег взаймы давал? Кто по телефону звонил? Кто тебе фотки делал?! Пушкин, что ли?

– Вот поэтому я и удивляюсь, – ничуть не смутившись, заметил Чеков. – До сих пор вел себя как мужик, а тут запаниковал. А ты, между прочим, кровно заинтересован в этом деле, ведь там и твои деньги.

От такой бесцеремонности у Ложкина просто язык отнялся. Но Чеков, не давая ему опомниться, заботливым тоном продолжил:

– И потом, ты уже и так здорово засветился, Диман! Карточки кто делал – я, что ли? А если меня заметут, то и тебе не отмазаться. Ты вот о чем подумай! У нас в суде не больно разбираются, кто прав, кто виноват. Впаяют как соучастнику. А там и твоя порнуха всплывет... Обязательно всплывет! Такие вещи не спрячешь. Поэтому, я считаю, у тебя сейчас один выход – идти со мной. Все образуется, вот увидишь! Карта нам сейчас так и прет! Грешно упускать такой момент, пойми!

Ложкин не верил своим ушам – и это говорил человек, которого он всю свою жизнь считал лучшим другом! Да он просто всю жизнь использовал Ложкина, вил из него веревки! Но, к сожалению, в его словах было слишком много правды. Ложкин и в самом деле завяз по уши. Какой же он дурак, что еще в тот раз поддался на уговоры Чекова, и дважды дурак, что не уничтожил лишние копии этих дурацких фотографий! Они по-прежнему лежат у него в студии – он даже не спрятал их хорошенько. Достаточно поверхностного обыска, чтобы их обнаружить. И не только их – самопальное порно тоже валяется у него где попало. Может быть, сейчас с этим и не так строго, как раньше, но, если завертится такая карусель, суд с удовольствием приплюсует порнуху к прочим грехам. Тут Чеков опять прав. Положение у него скверное, и особенно скверное из-за того, что теперь Ложкин не может доверять Чекову так, как прежде. Дружок его оказался чем-то вроде чемодана с двойным дном, в котором таилась масса сюрпризов, и все они, как на подбор, были неприятными. Пожалуй, если дела у него не заладятся, он сам сдаст Ложкина с потрохами – просто чтобы не страдать одному.

Обдумав все это, Ложкин хмуро сказал:

– Ладно, хрен с тобой! Но учти, это в последний раз! И завтра же вернешь мне мои деньги!

– Какой вопрос! – легко ответил Чеков. – Само собой, верну. С процентами верну, чтобы только ты не плакал! – В его голосе прозвучали насмешливые нотки.

Ложкин только скрипнул зубами, но ничего не сказал. Они вышли из машины, и Ложкин хотел запереть дверцы.

– Знаешь что? Оставь так, – вдруг сказал Чеков. – Ключи забери, и все. Тут вроде тихо, не угонят твою тачку!

– Чего это? – насторожился Ложкин. – Ты чего-то боишься? Думаешь, бежать придется?

– Да ничего я не боюсь и не думаю! – с досадой сказал Чеков. – Просто не за грибами идем. Всякое предвидеть надо. Мало ли что? Менты вдруг, или еще какой-нибудь форс-мажор. Короче, не запирай дверцы, никуда твоя жестянка не денется!

– Это не жестянка, – с обидой сказал Ложкин. – Нормальная тачка. У тебя и такой нет, между прочим.

Однако в результате машину он так и не запер, в очередной раз подчинившись нажиму Чекова. Но еще больше испортило ему настроение то, что друг неожиданно выхватил из его рук ключи и как ни в чем не бывало сунул их в свой карман.

– Так надежнее, – небрежно сказал Чеков. – Ты – растяпа. Не дай бог, потеряешь. Ключи должны быть у надежного человека.

Он продолжал делать вид, будто все идет как надо и никаких недомолвок между ними не существует. Держался уверенно и деловито, как хирург перед ответственной, но не слишком сложной операцией.

– Так, сейчас мы просто обойдем кладбище с тыла, – объявил он Ложкину, увлекая его в темный проезд между двух жилых домов. – Сделаем небольшой кружок и подвалим туда со стороны Яузы. По травке. Фонарей там немного, нас никто не заметит...

– А если этот аптекарь стукнул в ментовку? – угрюмо спросил Ложкин.

Чеков недовольно покосился на него. Эта неприятная мысль его самого беспокоила. Он боролся с ней простым способом – старался об этом не думать и надеяться на удачу.

– Не каркай! – буркнул он. – Не станет он в милицию стучать. Сейчас народ пуганый. Проще заплатить, чем потом всю жизнь на врачей работать. Мы, конечно, не звери, ничего такого в голове не держим, но аптекарь-то об этом не знает. И так лучше для всех, поверь мне.

Они прошли между домами, потом вдоль погруженного во тьму здания школы и выбрались на улицу в том месте, где она огибала жилой квартал. До зловеще темнеющего в стороне кладбища было не более полутора сотен метров. Чеков остановился на тротуаре, в тени дерева, и внимательно осмотрелся по сторонам.

На освещенной площадке перед воротами кладбища было пусто. Черные кроны деревьев за оградой казались сплошным чернильным пятном на фоне вечерних огней большого города. Мимо проехал автомобиль с затененными окнами. Изнутри его доносился приглушенный стук барабана – водитель слушал музыку. На углу топтались человек шесть подростков – девчонки и парни. Они курили и чему-то громко смеялись, демонстративно показывая, как они беззаботны и уверены в себе и как им безразлично соседство такого печального места, как кладбище. В какой-то момент они даже повернулись и пошли толпой в сторону кладбищенских ворот. Чеков взял Ложкина за плечо и легонько его подтолкнул.

– Давай обойдем кладбище, присмотримся. Особенно не рисуйся, но сам держи нос по ветру! Давай, двигай!

– А ты? – набычился Ложкин.

– Я тебя догоню, – успокоил его Чеков. – Нам сейчас не стоит толпой мотаться. Чем меньше будем привлекать внимания, тем лучше.

Ложкин тихо выругался, но все-таки подчинился. Он перешел улицу и, стараясь держаться в тени, засеменил в сторону кладбища. Чеков неодобрительно посмотрел ему вслед, покачал головой, а потом, сунув руки в карманы куртки, неспешно пошел налево вдоль домов. Он вел себя как человек, который возвращается домой и у которого нет никаких других забот, кроме как хорошенько поужинать и лечь спать. Однако по сторонам он смотрел очень зорко, подмечая все укромные уголки и подозрительные фигуры, которые потенциально могли быть опасны. Пока Чеков не заметил ничего такого, что могло бы по-настоящему напугать его. Стоял тихий летний вечер, резвилась, как ей и положено, молодежь, на кладбище вечным сном спали люди, которых Чеков не знал никогда и не видел, и никто не прятался в кустах, не звенел наручниками и не переговаривался лихорадочно по рации.

Как ни рисовался Чеков перед Ложкиным, а нервы у него были взвинчены до предела. Шантаж – не самое спокойное занятие на свете, особенно когда занимаешься им впервые. Чеков был уверен, что рассчитал все точно, но когда схема начала давать сбои, слегка испугался. Он нацеливался на быстрый результат, а к долгой осаде был не готов. Окрыленный первой удачей, он не сразу сообразил, что с аптекарем и антикваром дело затягивается самым безобразным образом, и с каждым часом оно становится все более опасным и непредсказуемым. Отступать Чеков не собирался – слишком многое было поставлено на карту, да и собственное упрямство не позволяло ему этого сделать, но чувствовал он себя совсем не так уверенно, как вначале. Он теперь допускал, что кто-то из его жертв мог обратиться в милицию, и побаивался оказаться в западне. Правда, о способностях стражей порядка Чеков был не слишком высокого мнения и считал, что такой умный и решительный человек, как он, всегда может обвести милицию вокруг пальца. Но все равно действовать теперь следовало гораздо осторожнее и рассчитывать каждый свой шаг.

Именно по этой причине Чеков выбрался на место встречи за час до срока и взял с собой Ложкина, который должен был сыграть роль амортизатора на тот случай, если произойдет что-то непредвиденное. Чеков намеревался использовать Ложкина в качестве разведчика, хотя и не думал предупреждать его об этом.

Ложкин, по мнению Чекова, был неплохим парнем, но не слишком хорошим другом. Он никогда сам не предлагал помощь и до денег вообще был жаден до неприличия, хотя совсем неплохо заколачивал на своей вонючей порнухе. Постоянно приходилось напоминать ему очевидные вещи, хотя Ложкин отлично знал, в каком отчаянном положении находится друг, и вполне мог хотя бы морально поддержать Чекова. Но он думал только о собственном благополучии. Потому и Чеков относился к нему немного пренебрежительно, зная, из какого ненадежного материала сделан приятель.

Чеков прогулялся вдоль улицы, заглянул в темные углы, понаблюдал. Ничто не вызывало у него подозрений. За час до назначенной встречи на условленном месте все было спокойно. Никаких признаков засады. Пожалуй, он зря так нервничает, подумал Чеков. Уж он-то ментов знает как облупленных. Приходилось ему отмазываться от ментов и когда он приторговывал дурью, и когда морочил голову любителям делать ставки на результаты футбольных матчей, и когда за гроши скупал антикварные вещички у одиноких старушек. Менты держат нос по ветру и за так пальцем не пошевельнут. Они не меньше других любят откаты и хрустящие зеленые бумажки. Чеков голову готов был дать на отсечение, что если аптекарь побежит в милицию, там с него сдерут за помощь не меньше, чем просит Чеков, да вдобавок еще и самого проверят на легальность бизнеса. С Чековым, пожалуй, будет проще договориться, и если этот аптекарь не полный дурак, то он именно так и поступит.

А если аптекарь все-таки накатал заявление в милицию, то опера, скорее всего, приедут ровно в одиннадцать и без особого напряга попытаются накрыть Чекова с поличным. Но он пошлет вперед Ложкина, который вообще чист как стеклышко – просто гуляет человек, воздухом дышит. Ну возьмут его, так все равно назавтра отпустят, потому что против него нет никаких улик.

В этих рассуждениях было одно слабое место, и Чеков отчетливо понимал, где оно, это место. Ложкин и был этим слабым местом. Все должно получиться, если он будет держать рот на замке. Но если он в милиции дрогнет и наговорит лишнего, тогда пиши пропало. На этот случай Чеков собирался предупредить Ложкина самым серьезным образом. Дружба дружбой, но такие вещи, как предательство, не прощаются. Однако из некоторых соображений Чеков не торопился с таким предупреждением. Это он хотел сделать в самый последний момент, когда Ложкин уже не посмеет пойти на попятную.

Кстати, где он сейчас? Чеков остановился и посмотрел на противоположную сторону, где в отдалении располагалось кладбище. С того места, где стоял Чеков, свет на площадке мешал рассмотреть, что делается вокруг ограды. Все внимание привлекала к себе группка веселящихся подростков, которых близость могильных плит только будто подстегивала. Чекова раздражали эти молодые идиоты, но потом он решил, что лишний отвлекающий момент помешает не столько ему, сколько ментам, если они все-таки здесь окажутся.

Чеков перешел улицу и отправился по газону в сторону кладбища. Пора было разузнать, куда пропал Ложкин. Чеков начинал уже беспокоиться, не сбежал ли он потихоньку. От этой размазни всего можно было ожидать.

Он принялся обходить кладбищенскую ограду слева. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого. Невольно Чеков прислушивался, не зашумит ли где поблизости автомобильный мотор. Но все вокруг будто вымерло. Даже воплей молодых придурков уже не было слышно. Чеков дошел до края ограды, завернул за угол и остолбенел.

Прямо перед ним, на расстоянии каких-то пяти метров, в тени каменной стены стояли четверо. Трое незнакомых Чекову мужчин в пиджаках располагались к нему спиной, поэтому он не был сразу ими замечен. А четвертому – Ложкину, лицо которого Чеков видел отлично, – было сейчас не до него.

Со стороны могло показаться, что эти четверо просто мирно разговаривают. Но слишком странное место было выбрано для мирного разговора, а кроме того, Чеков отчетливо расслышал фразу, которую довольно спокойно произнес один из незнакомцев, обращаясь к Ложкину:

– Слушай меня внимательно, доходяга! Или ты сейчас говоришь нам правду, или мы сломаем тебе руку. Для начала левую. Правую не тронем, чтобы ты мог ширинку застегивать, когда одумаешься...

Ложкин действительно слушал очень внимательно. Можно сказать, он слушал, как загипнотизированный. На его бледном лице застыла гримаса отчаяния.

Чеков не осознал до конца, что происходит. Для этого он и сам был слишком напуган. Одно было ясно – все его расчеты рухнули, как карточный домик, и он пропал. Что его ждет – тюремная камера, нож под ребра или что-то еще похуже, – Чеков сейчас над этим не задумывался. Он просто почувствовал, как земля уходит из-под его ног.

Почти машинально он вытащил из кармана пистолет и, вытянув руку, направил его на широкую спину, обтянутую добротным пиджаком с двумя разрезами сзади. Раньше Чекову ни разу не приходилось пользоваться пистолетом. Он приобрел его без особой цели, скорее из потаенной мальчишеской страсти к оружию. Это была компактная «беретта», в магазине которой было всего четыре патрона. В глубине души Чеков не был даже уверен, что из этой штуки можно убить человека. Вернее, он не знал, хватит ли у него духу нажать на спусковой крючок. Вытянутая рука с пистолетом была просто жестом самозащиты. Чеков пытался отгородиться от того страшного, что накатывалось на него из вечерней темноты.

И тут Ложкин наконец увидел его. Он заморгал глазами и тоже вытянул руку – то ли указывая другим на Чекова, то ли моля о помощи. Люди, окружавшие Ложкина, начали оборачиваться.

В груди у Чекова будто лопнула какая-то пружина. Его всего обдало ледяным холодом. Он отшатнулся и, видя, что незнакомые люди решительно двинулись в его сторону, без раздумий выстрелил.

Он выпустил все четыре пули подряд, специально никуда не целясь, наспех, стараясь лишь выиграть время. И он никогда так и не признался себе, что первый его выстрел был направлен точно в грудь его другу Ложкину, этой размазне, этой рохле, который мог продать его в два счета, если его вовремя не остановить.

Мозг Чекова отметил автоматически, что после выстрела фигура Ложкина накренилась и стала проваливаться в тень под кирпичной стеной кладбища. Прочие участники этой сцены в одно мгновение тоже словно провалились куда-то. В воздухе растаял треск последнего выстрела.

Пистолет был пуст, путь был свободен, и Чеков побежал. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Наверное, с таким результатом его запросто могли взять в олимпийскую сборную. Он как вихрь пронесся мимо кладбища, добежал до жилого квартала, нырнул во двор, выскочил с другой стороны и запрыгнул в машину, радуясь, что был настолько предусмотрителен, что оставил ее незапертой и забрал у Ложкина ключи.

Вставить ключ в замок зажигания у него получилось не сразу – сильно тряслись руки. Когда же наконец Чекову это удалось, впереди из-за угла появилась человеческая фигура, которая что есть духу неслась в его сторону.

Чеков закусил губу, завел мотор и, включив заднюю передачу, стал сдавать назад к перекрестку. Темная фигура впереди остановилась, а потом, резко изменив маршрут, бросилась бежать куда-то в сторону и пропала.

Чеков развернулся на углу, секунду подумал и направил машину в ближайший двор. Проехав между домами, он выбрался на проезд Дежнева, сразу свернул на Полярную улицу и помчался, не останавливаясь, дальше, пока впереди не замаячили массивные коробки заводских корпусов. Здесь он свернул направо и немного сбросил скорость, чтобы не привлекать внимания гаишников. Чеков свернул еще в несколько переулков и, поверив наконец, что погоня безнадежно отстала, остановил машину. Спина у него была мокрая от пота. Дрожащими руками он достал сигарету, закурил и стал думать, как жить дальше.

## Глава 4

– Значит, говоришь, что антиквара никто больше не беспокоил? – спросил генерал Орлов, задумчиво вертя в руках авторучку, больше похожую на какой-то экзотический поплавок, чем на орудие умственного труда. Видимо, это был чей-то подарок, который и предназначался в основном для разглядывания, потому что писать этой штукой было вряд ли возможно.

– Никто, – подтвердил Гуров. – Ни единого раза. Мы поставили его рабочий телефон на прослушку, но результатов никаких – только деловые переговоры. Ничего настораживающего и по домашнему адресу. Пресловутые снимки никто не спешит обнародовать, хотя с момента, как Шестопалов встречался с шантажистом, прошло уже три дня. Довольно странное поведение для профессионального преступника. Крячко предполагает, что в данном случае действовал новичок. Исключать этого нельзя – профессионал так легко не отступился бы.

Генерал согласно покачал головой.

– Так-так, – сказал он. – Профессионал не отступился бы, это точно. Но сейчас, знаешь, и новички... – Он махнул рукой. – Еще какие-нибудь соображения по этому случаю у тебя имеются?

– Эксперты изучили снимок, который передал нам Шестопалов, – сказал Гуров. – Утверждают, что занимался монтажом человек знающий. Светотени, пропорции и все прочее передано как положено. Неизвестно, какой из этого типа шантажист, но в смысле работы с изображениями он, несомненно, профессионал. Причем, если лицо Шестопалова на этой фотографии – элемент, в принципе, посторонний, то обнаженная натура подлинная. Думаю, если бы нам удалось выяснить личности девушек, изображенных на этой фотографии, то мы могли бы выйти на человека, делавшего снимок, а через него – на человека, который впоследствии этот снимок использовал для своих неблаговидных целей. Не исключено, что это одно и то же лицо.

– Да, я видел этот снимок, – сказал Орлов. – Он явно не из семейного альбома. Тут порнографией пахнет. Но, думаю, тебе уже нет смысла заниматься этой мерзостью. У нас есть специальный отдел для этого. Если факт шантажа отпадает, мы с чистой совестью можем заняться чем-то посолиднее. Этот Шестопалов, надеюсь, немного успокоился?

– Я посоветовал ему рассказать все жене, – ответил Гуров. – Он так и сделал. Она была в ужасе, но потом все утряслось. Правда, теперь она панически боится телефонных звонков, но это скоро пройдет.

– Я так и передам Солоницыну, – кивнул генерал. – Худшее позади, скажу я ему. В МУРе займутся этой фотографией – и рано или поздно этих голубчиков все равно найдут. Но больше это никого не должно касаться. Думаю, всем можно успокоиться.

Он внимательно посмотрел на Гурова и нахмурился.

– Я что-то не так сказал? – спросил он недовольно.

– Нет, это скорее я не все сказал, – ответил Гуров. – Мне кажется, это дело не такое простое, каким кажется на первый взгляд. Мы ведь что решили? Состряпал какой-то ухарь-одиночка грязную фотографию и решил сорвать с ее помощью небольшой куш. А когда не получилось, отступил от греха подальше.

– А разве не так?

Гуров пожал плечами.

– Может быть, и так, – сказал он. – Но я вот что подумал. Шантажист дважды назначал Шестопалову встречу на кладбищах. В общем-то, неглупо. Кладбище – место тихое и страшноватое. И спрятаться есть где, и вообще...

– Не понимаю, куда ты клонишь? – проворчал Орлов.

– Преступники люди суеверные и не слишком оригинальные, – продолжал Гуров. – Вот я и подумал – а может, шантажист имел дело не с одним Шестопаловым? Где одна фотография, там может быть и две. И три. И десять. Сколько угодно. А если они действительно были, то где шантажист мог встречаться с остальными своими жертвами? Кладбищ в Москве много...

– Много, – согласился Орлов. – Так что же ты задумал? Выставить на каждом кладбище пост?

– Нет, пока я только проанализировал криминальную сводку за последнюю неделю. Особенно меня интересовали происшествия, случившиеся в районе кладбищ. Понимаешь, мне вдруг пришла в голову мысль – а вдруг шантажист не отступился, а его заставили отступить? Не Шестопалов заставил и не милиция, а кто-то третий. Отсюда и его внезапное молчание.

Орлов уставился на Гурова, и взгляд его оживился.

– Ну-ка, ну-ка! – проговорил он. – Это идея, между прочим! И ты нашел что-то интересное?

– Нашел! – уверенно заявил Гуров. – За последнюю неделю на московских кладбищах было зафиксировано несколько противоправных деяний. Ограбления, осквернение могил, групповые драки я сразу отсеял. Отбросил и те происшествия, которыми уже занимается следствие. Там суть в основном ясна и не представляет для нас интереса. В итоге осталось два нераскрытых преступления – насильственная смерть женщины на Ваганьковском кладбище и убийство в районе Медведковского. Оба трупа пока не опознаны. Документов при них также не обнаружено. Но на женщине я пока решил внимания не сосредотачивать. Все-таки Шестопалов имел дело с мужчиной. И вообще, шантаж, по моему глубокому убеждению, дело сугубо мужское, как ни парадоксально это звучит.

– Наверное, – согласился Орлов. – Только почему ты решил, что это был тот самый мужчина?

– А я и не решил, что это он, – возразил Гуров. – Я водил в морг Шестопалова. Он не опознал убитого. У стадиона «Динамо» был другой человек.

– Ну вот видишь! – заключил генерал. – Что же ты за него уцепился?

– Четвертого июля в районе Медведковского кладбища жители слышали стрельбу. Есть свидетели, как кто-то там за кем-то гнался. Но свидетели эти не слишком серьезные – молодые люди, которые околачивались там поблизости, тусовались, как сейчас говорят. Этим убийством занимается майор Чепасов из местного убойного отдела. Сам он подозревает криминальную разборку. Возможно, так оно и есть. Но я задался вопросом: а не наш ли шантажист, любитель кладбищ, разбирался?

– Ну, для этого надо бы иметь более веские основания, – недовольно сказал генерал. – Сам упоминал, сколько преступлений совершается на кладбищах. И не факт, что там застрелили нашего шантажиста.

– Вполне допускаю, – сказал Гуров. – Могло быть и наоборот – он застрелил. Сейчас важно установить личность убитого.

– Вот пусть твой, как его, Чепасов, и устанавливает эту личность. Тебе-то чего напрягаться? Достаточно того, что мы держим магазин Шестопалова на контроле.

– Я как раз по поводу этого и пришел, – объяснил Гуров. – Мне только что позвонил сам Чепасов. Он сейчас везет в морг на опознание какую-то пару. О погибшем давалась информация по местным телеканалам, и вот двое граждан, мужчина и женщина, явились сами, сказав, что у них пропал знакомый, и он очень похож на тот портрет, что показывали в новостях.

– И ты хочешь присутствовать? Ну что же, я сам виноват – втянул тебя в это дело. Поезжай! Надеюсь, этот бедняга не имеет никакого отношения к шантажу. Откровенно говоря, я собирался перенацелить тебя совсем на другую проблему, но это успеется... Если для тебя это важно – поезжай, взгляни. Но всем остальным пусть занимается этот, как его, Чепасов.

– В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – заметил Гуров. – Почему-то дело, в которое ты меня «втянул», не кажется мне таким уж элементарным. Оно провоцирует один каверзный вопрос за другим. Мне хотелось бы основательно во всем разобраться.

Скептического отношения генерала ему развеять все равно не удалось – Орлов окончательно уверил себя в том, что шантаж не слишком богатого антиквара был всего лишь случайным эпизодом в жизни неведомого преступника, который, не добившись сразу результата, предпочел отказаться от своих замыслов. Однако сам Гуров смотрел на ситуацию совершенно иначе. Пока он не мог объяснить даже себе, что его беспокоит, но в целом история с неудавшимся шантажом казалась ему необычной, имеющей какой-то непонятный и тревожный подтекст. Его смущали многие вещи – и то, что антиквар будто бы видел раньше преступника, и то, что для встреч выбирались кладбища, и то, что именно на кладбище убили человека, которого хватились только на третий день. Во всех этих мало стыкующихся между собой фактах ощущалась внутренняя связь. К сожалению, ни следователя, ни суд не могли заинтересовать ощущения Гурова, поэтому в придачу к ним не мешало раздобыть парочку-другую фактов, которые с полным основанием можно было бы назвать уликами.

Не откладывая дела в долгий ящик, Гуров разыскал Крячко и поехал с ним в морг.

Майор Чепасов уже провел опознание, но никого из участников не отпускал, дожидаясь Гурова. Вряд ли это было знаком особого уважения – майору просто не хотелось ссориться с главным управлением – это Гуров понял, еще когда впервые встретился с Чепасовым.

Майор был худощавым нервным человеком, пребывавшим в вечном напряжении и ожидании худшего, из-за чего общаться с ним было чрезвычайно сложно, особенно людям, которые в чем-то от Чепасова зависели. Свои отрицательные эмоции он вымещал на них неукоснительно и беспощадно. Иначе он держал себя с начальством, но легче никому от этого не становилось, потому что и в этом случае Чепасов умудрялся вызвать у собеседника ощущение близкой и неотвратимой беды.

– Вот, полюбуйтесь, товарищ полковник, что за птицы! – с язвительной горечью сообщил он Гурову, когда пришло время знакомиться с людьми, явившимися на опознание. – От них же за версту разит публичным домом. И этот подонок, которого завалили у кладбища, наверняка из той же компании. По моему мнению, на них и время терять бы не стоило. Пускай поскорее перережут друг друга – туда им всем и дорога. А мы с ними носимся как с писаной торбой... В старое время турнули бы всю эту братию за сто первый километр – и баста!

Гуров внимательно посмотрел на парочку, которая скромно стояла в сторонке и о чем-то вполголоса переговаривалась. Мужчина Гурову и в самом деле не понравился – ему было явно далеко за тридцать, но одет он был с каким-то развязным пляжным шиком, который больше подошел бы подростку: осветленные волосы были взбиты в немыслимый ежик, за ворот пестрой рубахи была воткнута дужка солнцезащитных очков с узкими стеклами. И выражение лица у этого молодящегося дяди было не слишком приятным – эдакая смесь пресыщенности и деловой бесцеремонности. Гуров подумал, что этот человек больше всего похож на сутенера.

Девушка, которая пришла вместе с ним, была миниатюрной аппетитной брюнеткой в короткой юбочке и белой обтягивающей майке, под которой ничего больше не имелось, отчего ее маленькая, но крепкая грудь отлично просматривалась сквозь неплотную ткань. Относительно профессии этой девушки у Гурова тоже возникли сомнения – он как-то не мог представить ее ни в роли учительницы, ни в роли водителя трамвая, например, но, в отличие от ее спутника, в ней еще сохранились свежесть и непосредственность молодости, и это вызывало к ней симпатию.

– Вы, конечно, уточнили, кто они такие, майор? – спросил он у Чепасова.

– Я зафиксировал их паспортные данные, – с отвращением сказал майор. – Туликов Валерий Сергеевич, шестьдесят девятого года рождения, назвался частным предпринимателем, и Вострякова Татьяна Алексеевна, восемьдесят четвертого года рождения, временно безработная... Одним словом, оба тунеядцы. Прежде бы их...

– Да, это мы уже знаем, – подал голос полковник Крячко. – За сто первый километр. – И добавил, обращаясь к Гурову: – Майор, видимо, так и представляет себе золотой век. Все, что тебя раздражает, отправляешь за сто первый километр и наслаждаешься тишиной и порядком. Только ведь и за тем злосчастным километром тоже люди живут. Им-то за что такая напасть?

– У каждого своя мечта, Стас, – ответил Гуров. – Тут мы майору ничего указывать не станем. И вообще, нас в данную минуту интересует реальность. Конкретные факты. Эти люди опознали убитого?

– Они утверждают, что знают этого человека, – кисло сказал Чепасов, заглядывая в какую-то бумажку. – Ложкин Дмитрий Владимирович, примерно семидесятого года рождения, проживает по Волгоградскому проспекту, но точный адрес они не помнят. Вообще, изворачиваются, по-моему. Считаю, что нужно их задержать, товарищ полковник.

– Полагаете, они могут иметь причастность к убийству? – скептически произнес Гуров. – Не думаю. Вряд ли бы они тогда заявились к вам сами. Хотя, конечно, всякое в жизни бывает... Впрочем, мне хотелось бы побеседовать с ними лично.

Чепасов тут же махнул рукой и резко выкрикнул в сторону парочки:

– Туликов! Подойдите сюда! И побыстрее поворачивайтесь, вы тут не на тусовке!

На потрепанном лице беловолосого отразилась некоторая досада, но он не стал прекословить и без слов подошел к оперативникам, позволив себе лишь сделать это неторопливо, вразвалочку, точно действительно прогуливался по пляжу, а не по коридору морга, где лежал его мертвый приятель. Девчонка с настороженным видом последовала за ним.

– Здравствуйте, молодые люди! – сказал Гуров. – Разрешите представиться: мы с товарищем оперуполномоченные по особо важным делам – полковник Гуров и полковник Крячко. У нас к вам очень серьезный разговор. Он касается вашего знакомого, которого, как доложил нам майор, вы опознали, не так ли?

– Точно, – сумрачно сказал блондин. – Я его еще по ящику когда увидел, узнал. Димка Ложкин это. Жалко мужика, толковый был.

– В каком смысле толковый? – спросил Гуров.

– Ну, вообще, – уклончиво сказал Туликов и неопределенно очертил в воздухе круг рукой. – Башка у него на плечах имелась. И руки золотые. Он, вообще-то, фотограф был. Ну и оператор. С камерой работал как бог.

– Вот, значит, как? – насторожился Гуров. – С камерой, значит? И где же он с камерой работал, позвольте узнать?

– Ну, по-разному, – пожал плечами Туликов. – Было дело, в журнале работал – «Художественное фото», что ли... Для женских журналов снимки делал. Свадьбы снимал. Ну, не все подряд, а только крутые – выгодное дело, между прочим. А в последнее время вообще на вольные хлеба ушел. По заказу работал. У него ставка высокая была и репутация отличная. Он не бедствовал, и уважали его. Не пойму, кто мог его завалить. Кого-нибудь другого – сколько угодно могу представить, а Димка Ложкин кому дорогу перешел – ума не приложу.

Туликов был искренне расстроен, и Гурову показалось, что в этом не было абсолютно никакой игры и натяжки.

– А вы что же, тоже фотограф? – спросил он.

Туликов метнул в его сторону короткий встревоженный взгляд и поспешно сказал:

– Нет-нет, я по жизни – коммерсант. У меня торговое агентство. Небольшое, но на хлеб с маслом хватает.

– Чем торгуете? – спросил Крячко.

– Чем придется, – с деланым равнодушием ответил Туликов. – В основном – одеждой. Договариваемся с фирмами – покупаем со скидкой, продаем с накруткой. На то и существуем.

– Будьте добры, оставьте нам координаты своего агентства, – попросил Гуров. – На всякий случай. Возможно, придется еще раз встретиться. А пока скажите, что вы знаете о погибшем. Когда вы его в последний раз видели, был ли он чем-то озабочен, имелись ли у него в последнее время проблемы...

– Сейчас скажу точно, – ответил Туликов, обрадовавшийся, что щекотливый вопрос насчет агентства отошел на задний план. – Третьего числа! Третьего числа завалились мы к нему с девочками в студию...

При этих словах Туликов вдруг осекся, но тут же заговорил дальше с преувеличенным энтузиазмом:

– Ну, короче, расслабились... Не все же пахать, правильно? Надо и оттягиваться иногда, кайф ловить. Это и врачи советуют. И даже ваше ведомство вроде бы не осуждает, разве нет? Сериалы вон показывают – опера, короче, тоже люди, и ничто человеческое, как говорится...

– Ты оперов-то не приплетай, коммерсант! – мрачно заметил Чепасов. – Ты много оперов под кайфом видел? А вашего брата трезвым увидеть – большая удача. Так что не равняй, понял?

– Мы сейчас не в вытрезвителе и не на лекции о вреде пьянства, – вмешался Гуров. – Дискуссию о спиртных напитках разворачивать не будем. Давайте по делу. Вы, Валерий Сергеевич, упомянули, что третьего числа пришли к Ложкину в студию. Что это за студия и где она находится?

– На Сущевском Валу, – неохотно сказал Туликов, и Гуров понял, что по каким-то причинам тема студии является для коммерсанта очень неприятной.

Поняв это, Гуров вынужден был мысленно согласиться с Чепасовым – отпускать Туликова и его подругу ни в коем случае было нельзя. Он вел себя достаточно свободно, охотно отвечал на вопросы, но что-то важное явно намеревался утаить, и допустить этого Гуров не мог. Задав еще несколько не очень существенных вопросов, Гуров вежливо, но настойчиво предложил Туликову и Востряковой проехать с ними в главк для составления протокола. На самом деле он рассчитывал задержать их до того момента, как получит санкцию на обыск в таинственной студии. Судя по реакции Туликова, с этой самой студией было что-то нечисто. Поскольку речь шла об убийстве, Гуров был уверен, что проблем с прокуратурой не будет, тем более что он рассчитывал на активную помощь Орлова.

Для Туликова такое предложение стало неприятным сюрпризом – это было ясно по выражению его лица, но он опять не стал перечить. Девчонка же вообще молчала и только хлопала глазами.

В главке, пока Гуров вместе с Орловым решал вопрос относительно санкции на обыск в студии Ложкина, беседу со свидетелями вел полковник Крячко. При необходимости ему ничего не стоило разыграть из себя рубаху-парня, что он с блеском проделал и на этот раз, вовремя почувствовав, что свидетели чего-то побаиваются и замыкаются в себе. Правда, Туликова ему разговорить не очень удалось, но зато девчонка, оставшись с ним с глазу на глаз, вскоре совершенно освоилась и неожиданно выдала признание, которое вполне можно было поименовать сенсационным. Крячко сообщил о нем Гурову, когда они ближе к вечеру направлялись с ним в район Сущевского Вала на досмотр студии.

– Понимаешь, Лева, этот Туликов, как ты мог заметить, довольно скользкий тип, и полной правды от него ожидать трудно. Однако про Ложкина он убежденно говорит, что врагов у того не было, убивать его было некому, и даже на кладбище ему абсолютно нечего было делать – мол, Ложкин вообще был скорее домоседом, а уж чтобы потащиться ночью в глухое местечко... Я готов ему поверить, но только при том условии, что он расскажет правду о своих отношениях с Ложкиным. А эта тема почему-то его напрягает. Говорит, что просто друзья.

– А это не так?

– Они партнеры, Лева! – торжествующе заявил Крячко. – Представляешь, партнеры! Это девчонка мне глаза открыла. То есть ничего определенного она не сказала, но я без труда дорисовал картину на основе тех штрихов, которые она простодушно наметила. Самое интересное, что третьего июля она видела Ложкина впервые в жизни! Но тем не менее собиралась остаться у него ночевать. Он ей, в принципе, понравился, как она выразилась. Они выпили, а потом все ушли, в смысле, Туликов и остальные девушки – всего их в тот вечер там было трое, а Вострякова осталась. Они совсем уже было собирались предаться любви, как вдруг Ложкину позвонили.

– Кто?

– Неизвестно. Но после этого звонка он заметно расстроился, девчонку без разговоров выставил, и что было дальше, она не знает.

– Из тебя вышел бы неплохой художник, – заметил Гуров. – А вот у меня пока цельной картины из твоего винегрета не получается, хотя сам факт насчет звонка интересный. Но с чего ты взял, что Ложкин и Туликов партнеры?

– Девочка проболталась, что изначально они пришли к Ложкину сниматься, – с довольным видом сообщил Крячко. – Именно с этой целью и привел их туда Туликов, которого, кстати, в определенных кругах знают под кличкой Блонди. И в этих кругах совсем не одеждой интересуются. Скорее наоборот – отсутствием оной. Вспомни, как заюлил Туликов, когда речь зашла о студии Ложкина!

Гуров посмотрел на Крячко с интересом и помотал головой.

– Мир действительно тесен, – с некоторым удивлением сказал он. – Когда я услышал, что Ложкин занимался фото– и киносъемкой, я еще сомневался. Но раз он снимал девочек, это меняет дело... Такое совпадение вряд ли можно назвать случайностью.

– Да, похоже, мы попали в яблочко с первого выстрела! – заключил Крячко.

– Не горячись, – предупредил Гуров. – Никуда мы еще не попали. Возможно, мы и до мишени-то еще не дошли. Просто совпадение этих двух фактов – насильственная смерть у кладбища и занятие порнографией – дает нам реальную надежду.

– Одно только у меня в голове не укладывается, – с сожалением сказал Крячко. – Зачем ему понадобилось заниматься таким неблагодарным делом, как шантаж? А тем более – тащиться ночью на кладбище. Как хочешь, а с виду этот парень совсем не похож на крутого...

– Мертвые похожи только на мертвых, – возразил Гуров. – Как мы теперь можем о чем-то судить?

– Не говори, – упрямо покачал головой Крячко. – Мертвый ли, живой, а этот парень никак не похож на шантажиста. По-моему, он был существом тепличным и избалованным. Такой вряд ли бы смог взять кого-то за глотку.

– Однако же его застрелили, – напомнил Гуров. – И вообще, давай не будем гадать, а подождем, что покажет обыск.

Ждать пришлось совсем недолго, потому что, едва совместно со следователем, экспертами и понятыми они вошли в студию покойного Ложкина, как в первом же шкафу в большом надорванном пакете обнаружилась целая россыпь откровенных снимков, и в этой коллекции была фотография, уже знакомая Гурову, – точно такая же, как та, что передал им антиквар Шестопалов.

## Глава 5

Чеков остановил машину в чужом дворе, расположенном в каких-то двухстах метрах от Кольцевой дороги. Здесь было тихо и почти безопасно. Слева от него находился продовольственный магазин, справа – магазин обуви. Большинство окон в жилых домах уже погасли. Знакомых у Чекова в этом районе не было. Он собирался переночевать в машине.

Чеков уже мог вполне связно рассуждать, но чувства его по-прежнему были в полном смятении. Он был напуган, как никогда в жизни. Только поэтому он даже не помышлял о том, чтобы вернуться к себе домой. Сначала нужно было все хорошенько обдумать и разузнать. Хватит полагаться на удачу – она окончательно от него отвернулась.

Для того чтобы успокоить нервы, Чеков купил по пути в ночном магазинчике бутылку коньяка. Теперь, расположившись на заднем сиденье чужой «девятки», он смотрел на спящий незнакомый квартал, отпивал понемногу из бутылки и размышлял над тем, что с ним сегодня случилось.

Трудно было в этом себе признаться, но где-то Чеков прокололся. Не подготовился как следует, уверовал в собственную мудрость и вот поплатился. Единственное, что он сделал более-менее разумно, – это взял с собой Ложкина. Правда, Ложкин не справился с задачей, но если бы не он, то, возможно, руки сейчас ломали бы самому Чекову. Жуткое дело, когда тебе в трезвом уме и ясной памяти ломают руки. Чекову приходилось видеть нечто подобное. Так что угрызения совести и сожаления о роковом выстреле он решил перенести на более спокойное время. Сейчас полагалось только радоваться. Он заплатил дорогую цену за то, чтобы избежать кошмара, но оно того стоило.

Но кто сумел их с Ложкиным выследить? Эту задачу следовало решить в первую очередь. Милицию Чеков отмел с самого начала. Милиция может навешать любому так, что мало не покажется. И руки-ноги может переломать без проблем, но милиция действует спокойнее, без оглядки, мало заботясь о маскировке. Люди у кладбища явно не желали афишировать свое присутствие. Да и настоящей погони за Чековым, с сиренами, с перехватом, не было. Значит, милиция отпадает.

Если же это за ним по пятам идут «гориллы» Костюкова, тогда дело его совсем гнилое. В этом случае с ним церемониться не будут. Могут даже и о деньгах уже не спрашивать – просто выпустят кишки, разложат по асфальту вместо наглядной агитации... Костюков любит воспитывать на убедительных примерах.

Однако насчет этого варианта у Чекова тоже имелись сомнения. Во-первых, он знал многих боевиков Костюкова – эти псы у кладбища не были на них похожи. Во-вторых, Костюкову нет надобности ходить за ним следом. Ему известен и домашний адрес Чекова, и вообще все места, где он может появиться. Разве что Костюков нанял каких-то посторонних мясников, но это совсем маловероятно. Чеков отчетливо понимал, что для Костюкова он не такая уж значительная фигура.

Выходит, у задачи оставался единственный ответ – Ложкина зажали люди, которые пришли на встречу от имени аптекаря. Это могло означать только одно: аптекарь, невзрачный, вежливый человек из его двора, семьянин-подкаблучник и тихоня, оказался гораздо круче, чем это можно было себе представить. Правильно гласит пословица, что в тихом омуте черти водятся. Про эту пословицу-то Чеков и забыл. Оценил ситуацию на глазок. На будущее ему наука. Вот только есть ли у него это будущее?

Чеков еще отхлебнул коньяка и тяжело задумался. Единственный плюс в его положении – это деньги. При нем почти все, что осталось от первой удачной операции, – крапивинские деньги, тысяч семнадцать, пожалуй, наберется. Все остальное – сплошные минусы. Его ищет Костюков, его ищут еще какие-то бандиты, и не следует забывать, что теперь и у милиции есть все основания, чтобы включиться в его розыски. Положение такое, что не позавидуешь. И главное – некому ему помочь. Родители померли, а кроме них, Чеков никому не доверял. По молодости сдуру женился, было дело, но где теперь эта жена? Чеков уже и не помнил точно, как ее звали. В дальнейшем он предпочитал не заводить постоянных связей и был свободен как ветер.

Друзей у него, конечно, было множество, но ни за одного Чеков не мог поручиться, что тот не продаст и выручит в серьезном случае. Едва становилось жарко, эти друзья тут же таяли, подобно весеннему снегу. Даже мямля Ложкин был среди них лучшим. Но теперь нет и его. Можно было бы, конечно, уехать, но это означало бы почти то же самое, что и умереть. Проще было бы отдать Костюкову квартиру в счет долга, чем оставлять ее без присмотра. Чеков знал, какие умельцы бывают по квартирной части. Оттяпают по подложным документам – он и пикнуть не успеет. И поди потом доказывай свою правоту, когда за тобой охотятся и тебе светит срок за убийство.

Чеков опять подумал о смерти Ложкина, но теперь почти совсем равнодушно. Он устал, да и коньяк несколько притупил боль. Он подумал, что сейчас ему нужно хорошенько выспаться, а решение проблем отложить на утро. Чеков бросил бутылку на переднее сиденье, а сам попытался поудобнее улечься на заднем. Было тесно, и он долго ворочался с боку на бок. Сон никак не шел, хотя голова была тяжелая и усталость давила на него свинцовым грузом, но желанное успокоение не приходило. Кроме жесткой постели его беспокоило еще что-то – ощущение близкой опасности, чего-то упущенного, недоделанного.

Сначала это просто раздражало Чекова – что такое он мог упустить, когда вообще все пошло прахом? Но потом он вдруг сообразил, в чем дело, и как ошпаренный подскочил на своем неудобном ложе.

Ведь у Ложкина были с собой водительские права, и те, кто зажал его позади кладбища, наверняка уже с ними ознакомились. Там, конечно, ничего про Чекова не написано, но кому нужно, тот все сам раздобудет. Выяснит адрес Ложкина, узнает про студию, сходит туда и сюда, проверит записные книжки, заглянет в компьютер. Рано или поздно он доберется до Чекова. А если Ложкин кому-то трепанулся? Или хотя бы намекнул? Например, своему Блонди, гнусному типу, похожему и на сутенера, и на гея одновременно? Тогда про Чекова будет известно уже к утру. Такая возможность вполне реальна. И ему тогда точно не попасть к себе домой, а дома у него все документы, без которых не уехать. Ведь уезжать ему все равно придется, и обманывать себя не стоит.

Чеков опять вспомнил холодные глаза Костюкова, широкие плечи мужчин у кладбища, которых он распугал своими шальными выстрелами, вспомнил сложившуюся пополам долговязую фигуру Ложкина, и волосы шевельнулись на его голове. Нужно скорее возвращаться домой! Забрать документы, все ценное, что может пригодиться в дороге, и побыстрее отваливать. Была у него мысль явиться с повинной к Костюкову, предложить в счет долга квартиру – все равно теперь пропадет. Но что-то его остановило. Тут были и страх перед этим могущественным человеком, и надежда, что все как-нибудь утрясется, а он сваляет дурака, если чересчур будет спешить.

Чеков быстро перебрался на переднее сиденье, завел мотор и осторожно поехал к себе на Таганку. Осторожничал он, не желая нарваться на какого-нибудь запоздалого гаишника. Откупиться можно от любого, но в такой неудачный день лучше перестраховаться. Тем более что карман ему жег пистолет – пустой, но от этого ничуть не менее опасный. От этой симпатичной, но замаранной теперь игрушки нужно было поскорее отделаться. Чеков решил бросить его в реку.

Он доехал до центра, оставил машину в переулке и дворами вышел к Серебрянической набережной. Ощущение опасности достигло своего пика, когда он, украдкой оглянувшись по сторонам, вытащил из кармана пистолет и, перегнувшись через парапет, уронил его вниз, в темную мерцающую воду. Плеск, с которым оружие ушло на дно, показался Чекову ударом грома. Он резко выпрямился и опять огляделся. Ему сейчас с огромным трудом удавалось сохранять самообладание. Но после того, как он избавился от пистолета, стало чуть-чуть полегче. Чеков вытер вспотевший лоб, повернулся и пошел обратно.

В тени двора возле книжного магазина он неожиданно заметил какую-то возню. Напротив витрины мелькали какие-то смутные тени и раздавались сдавленные стоны, судя по всему, женские. Ничего хорошего это означать не могло, и Чеков пожалел, что не пошел другой дорогой. Ему сейчас только чужих проблем не хватало.

Идти назад ему, однако, не хотелось, и Чеков решил рискнуть. Он повернул чуть левее и ускорил шаг. Но в этот момент шум возле магазина усилился, потом раздался короткий крик боли, а из темноты наперерез Чекову, сбивая каблучки, вдруг побежала невысокая, коротко стриженная девушка в джинсовом костюме. У нее перехватывало дыхание, но она все-таки сумела выкрикнуть «Помогите!», и эта мольба явно была обращена к Чекову.

Огромная досада охватила Чекова. Так глупо влипнуть в такой ответственный для себя момент он не мог. Ему нужно было бежать подальше, пока здесь не началась поножовщина и не понаехали менты. Но в то же время он не мог остаться совсем безучастным, когда такая симпатичная крошка просит о помощи. К миниатюрным девушкам Чеков всегда имел слабость.

Наверное, девчонка что-то почувствовала, потому что, не раздумывая, бросилась прямиком к Чекову и вцепилась в него, как клещ в собаку. «Помогите!» – прошептала она, задыхаясь, и подняла на Чекова огромные, полные ужаса глаза.

Глаза у нее действительно были необыкновенные – и не только страх был тому причиной. Чеков и припомнить не мог, чтобы ему встречались девушки с такими огромными и такими выразительными глазами. А еще у нее были темно-русые волосы, пухлые губы и слегка вздернутый носик. Фигуру ее Чеков толком не успел рассмотреть, но, кажется, и с этим делом у нее было все в порядке.

«Не телка, а конфетка, – мелькнуло у него в голове. – Ишь, жмется! Эх, не тот момент ты выбрала, чтобы обжиматься! Как в том анекдоте – не время и не место...»

Он попытался высвободиться из ее слабых, но удивительно цепких объятий, а тем временем прикинул на глаз, чем ему грозит эта нежданная заминка. Вслед за девушкой от магазина бежали двое каких-то помятых типов – с виду то ли бомжи, то ли наркоманы. Последнее было вернее, потому что на первый взгляд им обоим было лет по семнадцать, не больше. Как попало одетые, сутулые и тощие, они ничего кроме омерзения у Чекова не вызывали, но все равно могли быть очень опасны, потому что такого рода публика пускает в ход нож безо всяких рассуждений и даже без особых на то причин. Просто уже поздно было уносить ноги – момент был упущен, да и девчонка, похоже, не собиралась лишаться своего последнего шанса, возлагая на Чекова миссию защитника вдов и сирот, эдакого рыцаря с большой дороги. В другое время Чеков сам с удовольствием бы над этим посмеялся, но сейчас ему было не до смеха. Нужно было что-то выбирать, и он, наученный жизненным опытом, выбрал наиболее соответствующий ситуации вариант. Он отпихнул девчонку и ринулся в бой.

Драться Чеков не особенно любил – что за радость ходить с синяками? – но умел. Силой его бог не обидел, да и кое-чему в жизни он научился – в таких же вот подворотнях и кабаках, где законы устанавливаются кулаками.

Шпана была против него мелковата, и единственное, чего боялся Чеков, – это ножа в спину. Поэтому действовал решительно и быстро. Он бросился на противников и с ходу врезал первому ногой в пах. Вышло удачно – парень обмер на секунду, а потом с утробным звуком сложился втрое и мягко повалился на асфальт. Второй тут же притормозил, грязно выругался и сделал именно то, чего Чеков хотел меньше всего, – вытащил нож.

«Так, приехали, – мысленно констатировал Чеков. – Конечная станция. Кого-то здесь вынесут вперед ногами. И что сегодня за день такой?»

Он быстро оглянулся. Девчонка куда-то уже исчезла. «Ну правильно, – зло подумал Чеков. – Чего ей-то тут делать? Пусть мужик за чужие грехи отдувается. Это у них в природе, у баб проклятых...»

Наркоман с ножом, дико вращая глазами, махнул лезвием и пошел на Чекова, выкрикивая что-то нечленораздельное. Кроме мата разобрать было ничего нельзя, но зато произносилось все с такой страстью, что до Чекова долетали брызги слюны изо рта наркомана. Бешенство захлестнуло его с ног до головы. Если бы не нож, он бы разорвал сейчас этого ублюдка пополам.

Не сводя глаз с мерцающего в темноте лезвия, Чеков медленно кружил около оборванца, выбирая момент для броска. Но парень тоже был настороже, он полосовал острием воздух и делал угрожающие выпады. Так могло продолжаться неопределенно долго, и с каждой минутой положение Чекова делалось все более шатким. Возможно, жильцы уже вызвали милицию, да к тому же начал потихоньку оживать второй подонок, а если у него тоже имелся нож... Чеков понял, что нужно рисковать.

Он уже совсем было решился провести отчаянную атаку, как вдруг послышался дробный стук каблучков, за спиной у наркомана возникла маленькая легкая тень, а следом раздался странный короткий звук, будто ударили молотком по камню.

Наркоман съежился, вскрикнул и выронил из руки нож. Чеков тут же шагнул вперед и с яростью двинул парня кулаком в челюсть. Тот упал как сноп.

Чеков резко обернулся к девушке. Никуда она, оказывается, не делась. Испуганная, бледная, но очень решительная, она стояла перед Чековым, сжимая в руках кусок металлической трубы.

– Я искала что-нибудь тяжелое, – виновато пояснила она. – Вот, нашла...

Чеков, недоумевая, посмотрел на железяку и невольно захохотал.

– Так это ты его? Трубой? – спросил он, давясь смехом.

– Ну да, – подтвердила она, хлопая ресницами. – Я испугалась, что вдвоем они вас одолеют...

Чеков протянул руку и вытащил из ее тонких прохладных пальцев шершавую железяку.

– Ладно, рвать когти надо, – деловито сказал он, отшвыривая трубу в кусты. – А то, не дай бог, менты понаедут, потом доказывай, что ты не верблюд! Пошли!

Он взял девчонку за руку и увлек ее за собой, быстрым шагом направившись в глубину двора. Она послушно бежала за Чековым, но, когда они миновали подряд два спящих дома, вдруг заупрямилась и остановилась. Он удивленно посмотрел на нее.

– Я, вообще-то, уже пришла, – застенчиво сообщила она. – Я тут живу.

Чеков рассеянно посмотрел на девятиэтажный дом, на который указывала девушка, и кивнул.

– Ну, живи! – с облегчением сказал он. – Только больше так поздно не ходи, а то я в этих краях редко бываю... Ну, пока!

– Подождите! – умоляющим тоном проговорила девушка. – Что же, вы так и уйдете? Мне так неловко... Из-за меня вы рисковали жизнью. Может быть, зайдете, чаю выпьете?

Чеков вспомнил про коньяк, который остался в машине, и отрицательно замотал головой.

– Не, мне сейчас не до чаю, – сказал он. – Как-нибудь в другой раз, ладно? Тебя как зовут-то?

– Меня Дашей, – ответила девушка. – С некоторых пор это имя опять стало модным, а в детстве я ужасно, помню, комплексовала, что меня так назвали. Ни в садике, ни в школе больше ни у кого не было такого имени.

– Ну а я Владимир, – небрежно объявил Чеков. – Вот и познакомились. С удовольствием с тобой поболтал бы, но, понимаешь, дела.

– Понимаю, – сказала девушка. – Я вот тоже по делу. Я операционная сестра. А сегодня какого-то большого начальника пришлось срочно оперировать. Язва у него закровоточила. Дежурному врачу не доверили, вызвали нашего лучшего хирурга, Сергея Денисовича... А он без меня оперировать не любит. В общем, и меня вызвали. Операцию сделали, и Сергей Денисович меня домой отпустил. Меня даже на машине подбросили, только вот тут во дворе какая-то шпана привязалась. Если бы не вы...

– Да ладно, чего уж там! Как учили... – скромно сказал Чеков. – Я даже рад – где бы я еще тебя встретил? Кстати! – В голову ему неожиданно пришла интересная идея. – В гости я к тебе в такой час не пойду, конечно, а вот телефончик твой я бы взял! Вдруг меня тоже язва припечет?

– Вам рановато об этом думать, – серьезно сказала девушка. – Вы вон какой молодой и крепкий! А телефон я сейчас напишу!

Она торопливо пошарила по карманам курточки и достала записную книжку, в которую была вложена крошечная авторучка. Встав под фонарем, она написала на листке несколько цифр, вырвала его и протянула Чекову.

– Я бываю на дежурствах, – сказала она, обжигая его взглядом своих огромных глаз. – Поэтому, если не застанете, спросите маму, когда я буду, ладно?

«Там еще и мама! – с досадой подумал Чеков. – Нет, определенно мне сегодня не прет! Ну ладно, разберемся!»

– Обязательно спрошу! – пообещал он, пряча листок в нагрудный карман. – Ну, бывай, Дашутка! Увидимся еще!

И, мигом позабыв о девушке, он почти бегом бросился в темноту, срезая угол двора. Он хотел побыстрее добраться до машины, потому что ему показалось, что в отдалении он слышит едва уловимый звук милицейской сирены.

В переулке, где он оставил машину, все было спокойно. «Хоть тут повезло, – подумал он. – Мне еще не хватало, чтобы сейчас какие-нибудь шакалы залезли в тачку – магнитолу выломать или еще что...»

Он сел за руль, завел мотор и с прежней осторожностью поехал дальше. Убедившись через некоторое время, что никто больше не собирается вмешиваться в его судьбу, а улицы Москвы пустынны и спокойны, он прямо на ходу сделал из бутылки с коньяком несколько хороших глотков. Тут же у него зашумело в голове и стало немного легче на душе.

«Эх, Диман, вот ведь, оказывается, как бывает в жизни! Не думаешь, не гадаешь, а судьба сама за тебя решает...»

Он был уже твердо убежден, что и не думал стрелять в своего друга – это судьба-злодейка направила его руку. И еще он уверял себя, что Ложкину даже повезло, потому что теперь для него все земные проблемы уже закончились, а ему, Чекову, еще предстоит пройти все круги ада.

«Еще неизвестно, что меня ждет, – с мрачной печалью думал он. – Может и так получиться, что с живого кожу сдерут. Костюков запросто может. Он, когда насчет долгов речь идет, бешеный становится. Чистый шизик! Вот тогда и станет ясно, кому повезло на этом свете».

В глубине души он, конечно, надеялся, что ничего такого не случится, но сама возможность такой муки как бы автоматически искупала все его грехи.

Небо над Москвой уже начинало светлеть. Как ни крути, а скоро наступит утро, и проблемы опять посыплются на его голову, как дождик. Больше ошибаться нельзя. Нужно все сделать так, чтобы шкура осталась в целости, насколько это возможно. Всю эту затею с фотографиями теперь можно с чистой совестью похоронить и забыть. Кстати, пакет, где хранятся снимки аптекаря, до сих пор лежит у него в кармане.

Избавляясь от пистолета, он совсем забыл о фотографиях! А эти штуки для него теперь опаснее любой бомбы. Первым делом надо уничтожить их. Лучше всего сжечь. Потом взять документы и пойти с повинной в контору Костюкова. Дальше тянуть некуда. Сейчас у него черная полоса, и нужно бросить этим псам сладкую кость, чтобы не потерять всего.

Чеков жил в многоквартирном доме между Таганской улицей и Большим Факельным переулком. Квартирка у него была маленькая, однокомнатная – зато Таганка! До невозможности тошно было отдавать ее этому живоглоту Костюкову, но лучше остаться без квартиры, чем без головы. Мертвецу квартира без надобности, а живой всегда найдет способ встать на ноги. Только сначала нужно выяснить, что за фрукт этот аптекарь, и чего от него можно ожидать, какой пакости. Чеков поклялся не делать теперь ни одного шага очертя голову. Слишком ненадежным стал этот мир.

Он бросил машину за несколько кварталов от дома, в Пестовском переулке, взял с собой только недопитую бутылку – коньяка в ней оставалось еще больше половины – и пешком пошел к себе.

Уже рассветало. В воздухе веяло прохладной свежестью, чистые небеса наливались нежно-розовым цветом, на улицах царила тишина, в которой отчетливо слышалось легкое постукивание каблуков по асфальту.

Пройдя мимо детского парка, Чеков свернул в переулок, а потом во двор. Там было пусто – еще даже дворники не выходили на работу. Чеков огляделся – все было как обычно: серые стены, слюдяной отблеск окон, темные кроны деревьев, несколько запертых, покрытых росой автомобилей, уже ставший привычным громадный силуэт нового дома поблизости, круглого, похожего на крытый стадион.

Он направился к своему подъезду и уже набрал на панели замка номер кода, как вдруг сзади мягко хлопнула автомобильная дверца и неторопливый голос сказал из-за спины врастяжку:

– Долго гуляешь, Чек! Запарились тебя ждать уже. Ну, давай, веди в гости! Базар до тебя есть.

## Глава 6

К анализу снимков, обнаруженных в студии покойного Ложкина, Гуров привлек весь экспертный отдел. Но его интересовали уже не те фотографии с голыми красотками, в которые были искусно вставлены лица трех разных мужчин. При обыске в студии были обнаружены еще несколько фотографий тех же самых мужчин, но на этот раз в нормальной, обыденной обстановке. Не было никакого сомнения – детали именно этих портретов были включены в те скабрезные снимки, с помощью которых осуществлялся шантаж. Весь вопрос был в том, подвергались ли шантажу те двое, лица которых были Гурову незнакомы. Третьим был, разумеется, антиквар Шестопалов, но он уже рассказал все, что мог. Гурову позарез требовалась дополнительная информация.

Можно было разместить фотографии этих людей в теленовостях, сопроводив просьбой явиться в милицию для дачи показаний. Но после некоторого раздумья Гуров отказался от этой мысли. Не каждый человек признается, что стал жертвой шантажиста, особенно если ему действительно есть чего стыдиться или опасаться. И вообще, ситуация была слишком неоднозначной, чтобы ждать немедленного отклика от потерпевших. Гуров был уверен, что на Медведковское кладбище Ложкин отправился не для того, чтобы дышать воздухом. И там его убили. Убили тоже не просто так. Кто-то из шантажируемых оказался чересчур крепким орешком. Но кто из двоих? Дело оборачивалось неожиданной стороной – жертва оказывалась опаснее преступника.

Гуров снова и снова рассматривал фотографии, найденные у Ложкина. Вряд ли эти съемки делал он сам – несмотря на неплохое качество, от фотографий за версту разило любительством. Делались фотографии, что называется, по принципу скрытой камеры, на улице, с единственной целью – зафиксировать лица таким образом, чтобы они были легко узнаваемы. Таким образом, еще раз подтверждалось предположение, что Ложкин действовал не один. Был еще кто-то, и вот его-то Гурову и нужно было найти. Однако с ночи четвертого июля этот кто-то никак не давал о себе знать.

Отыскать в огромной Москве по любительским фотографиям двух неизвестных было непростой задачей. Но имелась одна зацепка. Гуров предполагал, что все трое могли быть сфотографированы там, где они появляются регулярно. Снимок господина Шестопалова вроде бы подтверждал эту мысль – он был снят возле своего магазинчика. Других фотограф также подкараулил на улице – как надеялся Гуров, где-то неподалеку от того места, где они обитали или работали. Теперь оставалось только определить, что это за место. Этим делом сейчас были заняты все, до кого Гуров мог дотянуться.

Осложняло дело то обстоятельство, что неизвестного фотографа не интересовало ничего, кроме лиц, и в кадр попало слишком мало каких-то приметных деталей пейзажа: стены, асфальт, посторонние люди – все это могло быть в любом районе города.

Однако к концу дня появились некоторые результаты. Эксперты с большой степенью достоверности предположили, что один из снимков сделан в Юго-Западном округе рядом с одним из филиалов Газпромбанка. Они предположили, что высокий, хорошо одетый господин с несколько безвольным подбородком и с новеньким ноутбуком в руке может быть работником этого банка. По второму мужчине, степенному, невысокому, с зачесанными назад волосами, которого объектив запечатлел на фоне молодого деревца и кирпичной стены с уголком какой-то витрины, никаких соображений пока не было.

На следующее утро Гуров поехал в тот самый банковский филиал, который ему назвали эксперты. Он захватил с собой весь набор фотографий, который имел отношение к мужчине с ноутбуком. У Гурова не было уверенности, что этот человек работает в банке, но, возможно, ему приходилось там часто бывать, и кто-нибудь из служащих мог опознать его. Разумеется, фотографии с веселыми девушками Гуров никому показывать не собирался, кроме самого «героя» этих снимков, но для этого сначала нужно было его найти.

И тут Гурову неожиданно повезло. Он подъехал к самому открытию банка и, уже поднявшись по ступеням, едва не столкнулся в дверях с человеком, которого искал. Тот явно спешил и поэтому мало обращал внимания на окружающих. Ноутбука в руках у него на сей раз не было, но вид у него был до ужаса деловой и солидный.

Столкнувшись с Гуровым, этот человек только мельком взглянул на него, раздраженно пожал плечами и тут же поспешил прочь, уверенно направившись к турникету, возле которого сидел охранник. Гуров понял, что, пока он будет объяснять цель своего визита и решать вопрос с пропуском, неизвестный скроется. Поэтому он тут же догнал его и придержал за рукав.

– Можно вас на минуточку?

Мужчина резко обернулся и негодующе уставился на Гурова. Кажется, он вообразил, что тот хочет потребовать от него извинений за столкновение на входе.

– В чем дело? – отрывисто спросил он. – Я тороплюсь.

– Я понимаю, – кивнул Гуров. – Но у меня к вам очень серьезный вопрос. Нашел я вас, можно сказать, совершенно случайно, и грех было бы упускать такую удачу. Позвольте представиться, полковник Гуров, опер-уполномоченный по особо важным делам.

Брови незнакомца полезли вверх. Он почти с ужасом отшатнулся и растерянно произнес:

– Как вы сказали? По особо важным делам?.. Что вы имеете в виду? При чем тут я?

Он принялся озираться по сторонам, словно выискивая кого-то, кто мог бы защитить его от неизвестного полковника. Сейчас он уже не был похож на того уверенного непрошибаемого бизнесмена, каким казался всего пять минут назад.

– Давайте отойдем в сторонку, – предложил Гуров. – Я постараюсь объяснить вам, в чем дело. Думаю, это не займет много времени.

– Ну-у, я не знаю... Давайте отойдем... Но вы наверняка что-то напутали... – пробормотал расстроенный бизнесмен. – У меня солидная репутация, я работаю в солидной фирме, мой тесть имеет огромные связи...

– Никто не покушается на вашу репутацию, – успокоил его Гуров. – Наоборот, мы хотим вам помочь. Простите, как вас зовут?

– Крапивин Петр Николаевич. Работаю здесь, в банке, в отделе менеджмента. Меня все здесь знают. А ваше появление...

– Ладно, не будем размазывать кашу по тарелке, – прервал его Гуров. – Перейдем сразу к делу. Скажите, Петр Николаевич, вы никогда в своей жизни не становились объектом шантажа?

– Что?! – не сдержавшись, воскликнул Крапивин так, что некоторые из спешивших на службу сотрудников начали на него оглядываться. – Откуда вы узнали?! Впрочем, ради бога, тише!.. И вообще...

Он нервно завертел головой, а потом умоляюще сказал Гурову:

– Здесь не место об этом разговаривать. Может быть, выйдем на улицу?

Гуров не возражал. Они вышли из банка и довольно быстрым шагом пошли прочь. Гуров просто следовал за Крапивиным, который был едва ли не в панике. Кажется, он готов был сейчас бежать куда глаза глядят.

– Что вы так нервничаете, Петр Николаевич? – спросил Гуров, когда они наконец остановились возле большой цветочной клумбы и смогли отдышаться. – Вы чего-то боитесь?

Крапивин устремил на Гурова отчаявшийся взгляд.

– Ни один человек! Ни один не должен знать про это! – простонал он. – Вы не представляете, в каком я нахожусь положении! Я связан по рукам и ногам. Шаг вправо, шаг влево – и я пропал, погиб! Меня сотрут с лица земли.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – заметил Гуров. – Неужели ваши дела так уж плохи?

– Не то слово! – переходя на шепот, сказал Крапивин. – Я уже упоминал про тестя. Это могущественный человек. Он просто раздавит меня, как букашку, понимаете? Я признаюсь в этом не стесняясь, потому что речь идет о жизни и смерти – тут не до экивоков.

– Про тестя я понял, – ответил Гуров. – Я про вас никак не пойму. Может быть, вы все-таки ответите на мой вопрос?

– Я готов, – трагически сказал Крапивин. – Да, меня шантажировали. Да, я отдал шантажистам деньги. Да, для меня это было сложно, но я сделал все возможное, чтобы заплатить, потому что иначе я терял все.

– Вот как? – серьезно сказал Гуров. – А вы не могли бы рассказать об этом подробнее?

– Мне просто позвонил какой-то тип и сказал, что нужно встретиться. Намекнул, что кое-что про меня знает. Я согласился.

– Почему? – спросил Гуров. – Вам есть что скрывать, Петр Николаевич?

– Каждому есть что скрывать, – уныло сказал Крапивин. – И я не исключение. Не скажу, что мои тайны какие-то особенные, но в тех условиях, в которых я существую, любая мелочь имеет значение. Я живу в клетке, господин полковник! И не имеет никакого значения, что эта клетка золотая.

– Может быть, есть смысл поменять среду обитания? – поинтересовался Гуров.

Крапивин махнул рукой.

– Поздно, – убежденно заявил он. – Остается только терпеть.

– Ну, здесь ваша грядка, вам виднее, – сказал Гуров. – Расскажите, что было дальше.

– Дальше я пошел на встречу. Она состоялась в парке Лефортово, то ли двадцать девятого, то ли тридцатого июня, поздно вечером. Я поехал туда на машине, жене сказал, что еду навестить больного дядю. Чтобы не было никаких подозрений, я действительно собирался заскочить к дяде, когда все это кончится... Но когда в парке этот тип показал мне... Одним словом, у него была одна фотография... как бы это сказать...

– Случайно, не эта? – спросил Гуров, находя в конверте нужный снимок.

Крапивин с ужасом посмотрел на фотографию, а потом на Гурова.

– Вы его взяли! – с отчаянием воскликнул он. – Значит, теперь все всплывет, и я погиб!

Гуров с некоторым сомнением покосился на него и хмыкнул.

– Что-то я никак в толк не возьму, Петр Николаевич, по какой причине вы так нервничаете? – сказал он. – Может быть, проясните ситуацию? Вы эту фотографию хорошо смотрели?

Крапивин схватился за голову и закачался на месте, словно боксер, пропустивший хороший удар.

– Хорошо ли я смотрел! – выдавил наконец он. – Да разве так стоит вопрос? Важно то, увидят ли эту фотографию моя жена и мой тесть. Этого я не мог допустить ни в коем случае...

– Это я понял, – перебил его Гуров. – Но я все-таки еще раз спрашиваю, вы хорошо рассмотрели эту фотографию?

Крапивин поднял на него глаза, и на его лице появилось недоуменное выражение.

– Ну да, я ее видел, – неуверенно сказал он. – Мерзость, согласен. Но я мужчина, и некоторые соблазны мне, увы, не чужды...

– Дело не в соблазнах, – возразил Гуров. – Вы знаете женщин, которые изображены на снимке?

Крапивин словно бы опешил.

– Ну-у... Честно говоря... Наверное, я в тот раз немножко перебрал, – запинаясь, сказал он. – Кое-что я, конечно, помню. Это было в клубе «Конек», по-моему...

– Не буду вас томить, Петр Николаевич, – сказал Гуров. – Снимок фальшивый. Ваше лицо в него просто вставлено. Наверное, вы не слишком вникали в детали, иначе наверняка бы заметили какие-то несоответствия.

Краска бросилась Крапивину в лицо. Он несколько секунд молчал, пряча глаза, а потом сказал глухим голосом:

– Это правда? Я заплатил бешеные деньги за фальшивку? Какой идиот! М-м-м! Какой же я идиот! – Он зажмурился и что есть силы двинул себя кулаком по лбу.

Гуров сочувственно посмотрел на него.

– Ну, не стоит так убиваться, – сказал он. – Похоже, у вас были веские причины принять эту подделку за подлинную фотографию.

– Да, иногда я позволяю себе расслабиться, – пробормотал Крапивин. На лбу его выступили мелкие капельки пота. – Может быть, излишне часто... Надеюсь, это не преступление?

– Закон на этот счет снисходителен, – сказал Гуров. – Но что толку? Даже при отсутствии преступления вы продолжаете бояться наказания, верно?

– Это так, – сокрушенно сказал Крапивин. – Если моя жена узнает... Я погиб! Вы поймали этого мерзавца?

– Пока нет, – ответил Гуров. – Надеемся на вашу помощь. Кстати, какого числа вы расплатились с шантажистом и каким образом?

– Это я помню точно, – сказал Крапивин. – Первого июля я отвез пакет с деньгами на Введенское кладбище. Это было утром. Подозреваю, что за мной следили от самого дома. Я оставил пакет на могиле, которую мне назвали заранее, и ушел. С тех пор меня никто не тревожил, и я уже начал успокаиваться, но тут пришли вы...

– Вы не знаете того человека, с которым встречались в парке? Может быть, голос по телефону показался вам знакомым?

Крапивин задумчиво покачал головой.

– Н-нет, – сказал он. – Мне так не показалось. Хотя я был слишком напуган... У меня были подозрения, что это кто-то из того круга, где мы все расслабляемся. Ну, вы понимаете... Но раз вы говорите, что фото смонтировано... Значит, этот гад со стороны. Иначе какой ему смысл возиться с фотографиями?

– И никаких мыслей по поводу того, кто это мог сделать, не возникало?

– Мыслей у меня возникало множество, – признался Крапивин. – Но круг моего общения так широк, судьба одарила меня таким количеством родственников и знакомых, что даже припомнить всех их трудно. К сожалению, ничем вам помочь не могу, полковник!

– Жаль! – сказал Гуров и достал еще две фотографии. – А этих людей вы никогда в своей жизни не встречали?

Крапивин внимательно рассмотрел изображения антиквара Шестопалова и неизвестного мужчины в светлом костюме и отрицательно покачал головой.

– Совсем не знаю, – сказал он. – Ни разу не видел. Это точно. Но это ведь не те, кто вытянул из меня бабки? Тот, который встречался со мной в парке Лефортово, был молодой, сильный и широкоплечий. Вряд ли ему было больше тридцати лет... Но вы знаете, – вдруг оживился он. – Я теперь подумал... Вы спрашивали, не показался ли мне знакомым этот человек? Тогда точно не показался, а вот теперь я начинаю думать, что, возможно, видел его и раньше. Скорее всего, в какой-то большой веселой компании. Ну, знаете, как это бывает, – приятель приводит своего приятеля, ты – своего, и в конце концов получается сборная солянка, где все закадычные друзья, пока не протрезвеют... Наверное, и с тем человеком тоже могло так быть. Если хорошенько сосредоточиться, то, возможно, есть шанс вспомнить, где я мог его встречать...

– Попробуйте, Петр Николаевич, сосредоточьтесь! – предложил Гуров. – Вы очень нас обяжете, если что-нибудь вспомните.

– Я постараюсь, – промямлил Крапивин, которого внезапно напугала перспектива дальнейшего общения с Гуровым. – Но... Вы меня извините – ведь все, о чем мы с вами здесь говорили, рано или поздно станет известно моей жене?

– Не думаю, что мы станем посвящать вашу жену во все подробности, – ответил Гуров. – Но кое-что ей, несомненно, станет известно. Однако чего вам бояться? Если бы фотография была подлинной, тогда другое дело. Но ведь это фальшивка.

– Но если тесть узнает, что я выложил за эту фальшивку двадцать тысяч баксов... – потрясенно проговорил Крапивин. – Он меня уничтожит!

– Извините, здесь я вам ничем помочь не могу, – сказал Гуров. – Только могу выразить сожаление, что вы сразу не обратились в милицию.

– Если бы вы были в моем положении, – горько сказал Крапивин, – вы бы тоже никуда не обращались. Знаете, что я вам скажу? Никогда не женитесь на богатых женщинах, если сами не олигарх. Ваша жизнь превратится в ад!

– Обязательно последую вашему совету, – серьезно сказал Гуров. – Тем более что сделать это будет совсем несложно. Но и вам посоветую на будущее – никогда не платите шантажистам. Попадете в такой ад, что и во сне не приснится. И вдобавок потеряете деньги. Возьмите карточку – здесь номер моего телефона. Звоните, когда вспомните что-нибудь.

– Хорошо, я буду иметь в виду, – безрадостно сказал Крапивин и спрятал карточку в карман. – А сейчас можно я пойду? Иначе у тестя возникнут вопросы, куда делся его родственник и деловой партнер, которого он, по сути, считает своим крепостным... Прощайте!

– А вы не думали о разводе? – спросил вслед Гуров.

Крапивин только махнул рукой.

– Из золотой клетки так просто не сбегают! – сообщил он на ходу.

Гуров задумчиво проследил, как он по-мальчишески вприпрыжку поднимается по ступеням банка, а потом исчезает за стеклянными дверями, и достал из кармана телефон.

– Стас! Это я, – сказал он, набрав номер. – Второй тоже нашелся. Он финансист и подкаблучник, но большой проказник по натуре. Однако, похоже, знает даже меньше Шестопалова, потому что деньги шантажисту заплатил безропотно и сразу. Происходило это на Введенском кладбище первого июля. Значит, на Медведковском был кто-то другой. Если отбросить вероятные варианты, о которых нам ничего не известно, то остается тот положительный мужчина, которого сняли на фоне молодого деревца. Эксперты ничего нового не придумали, нет? Значит, будем заходить с другого конца. Срочно вызывай на допрос этого самого Блонди. Он от нас не выйдет, пока не вспомнит всех друзей-приятелей Ложкина.

## Глава 7

Открывая дверной замок, Чеков намеренно медлил – ему не хотелось, чтобы спутники заметили, как у него дрожат пальцы, и еще он малодушно надеялся, что кто-нибудь из соседей появится на лестничной клетке – тогда его не прикончат сразу, при свидетелях.

Но его «гостям», похоже, было все равно, увидят их здесь или нет. Они терпеливо и снисходительно ждали, пока Чеков справится с замком, и ни единым словом не выразили своего неудовольствия. Но это пугало Чекова еще больше. Он предпочел бы, чтобы его крыли матом и хватали за грудки. Когда вот так молчат – это хуже всего. Это означает, что от тебя уже ничего не ждут.

Наконец он открыл дверь, и они вошли. Костюков прислал к нему своих самых преданных людей – светловолосого, не знающего жалости Гарика и здоровяка, которого за его рост прозвали Шакил О’Нил. В баскетбол он, правда, никогда не играл, зато любого мог отправить в отключку одним-единственным ударом в зубы – это был его коронный номер, после которого человек всю оставшуюся жизнь работал только на стоматологов.

Такое внимание к Чекову могло означать лишь одно – дела его совсем плохи. «Кажется, опоздал я покаяться, – подумал он с тоской. – Кончилось у Костюка терпение. Неужели конец?»

Эта мысль наполнила его душу таким черным отчаянием, что ему захотелось, как в детстве, заплакать, размазывая по лицу слезы и надрываясь от крика, чтобы все оставили его в покое. Но он знал, что на Гарика и Шакила это не произведет впечатления, а потому выбросил эту мысль из головы. Нужно было придумать что-то поумнее. Если, конечно, у него будет время на придумки.

Долговязый Шакил не отходил от Чекова ни на шаг, дожидаясь, пока тот как следует запрет дверь, а Гарик по-свойски протопал по комнатам, заглянул в ванную и остановил свой выбор на кухне.

– Валите сюда! – распорядился он. – Здесь будем заседать.

Шакил легким тычком под ребра двинул Чекова в нужном направлении и сам пошел следом.

Гарик уже рылся в холодильнике, презрительно кривя губы.

– Живешь ты, Чек, как скотина! – осуждающе заметил он. – В доме жратвы приличной ни крошки. А мы, между прочим, всю ночь тебя дожидаемся – не жрамши и не спамши. А у тебя и пожевать нечего. Это как?

– По ночам жрать вредно, – глядя в окно, сказал Чеков хмуро. – От этого кошмары бывают.

Гарик, сидевший на корточках возле открытой дверцы холодильника, с интересом посмотрел на него снизу вверх.

– Да ты просто профессор, Чек! – изумленно сказал он. – В таких вещах разбираешься... Но я тебе скажу, у некоторых наоборот – с голодухи кошмары начинаются. Вот у меня, например. Или у Шакила. А ты представляешь, что будет, если у нас с ним начнутся кошмары?

– Представляю, – буркнул Чеков. – Лучше не надо.

– Так как же не надо, если ты сам напрашиваешься? – спросил Гарик, поднимаясь и захлопывая дверцу холодильника. – Жрать у тебя нечего, дома ты не ночуешь, долги не отдаешь...

– Я тебе ничего не должен, – сказал Чеков.

– Да я-то что! – покачал головой Гарик. – Я разве про себя говорю? Со мной-то все проще. Я человек добрый, скажи, Шакил?

Громадный Шакил за спиной Чекова довольно хохотнул. Гарик потер руки и пристально посмотрел на Чекова.

– Ты ведь все прекрасно понимаешь, Чек! – сказал он. – А гонишь такую пургу. И даже выпить нам предложить не хочешь.

– Да нет у меня выпить, – ответил Чеков. – И жрать нечего. Не запасся. Бегаю вот, бабки собираю.

– Я вижу, как собираешь, – многозначительно заметил Гарик. – Коньяком от тебя разит – отсюда слышно.

– Так это... – растерялся Чеков и, вдруг вспомнив, обрадованно полез в карман. – У меня же и правда есть! Только я уже маленько принял – от нервов.

Гарик с любопытством следил, как он достает из-под пиджака початую бутылку с золотистой этикеткой, а потом сказал:

– Ты смотри, Шакил, какие он напитки употребляет! От нервов, говорит. От нервов бром пить надо, а он «Наполеоны» засаживает! А сам говорит, денег нет... Ну ладно, разберемся!.. Раз уж бутылка открыта, так не выбрасывать же ее!

Чеков достал с полки стаканы, разлил коньяк. Не присаживаясь, выпили. Гарик чмокнул, облизал губы и с иронией покосился на Чекова.

– Да, так можно жить! Но я лично больше виски уважаю. «Белая лошадь», слышал? Тоже неслабая вещь. Но дорогая, сволочь! А за это пойло ты сколько отдал?

– Послушай, Гарик! – торопливо заговорил Чеков. – Я же объясняю: долг Костюкову я отдам. Маленько осталось добрать...

– Наверное, не выйдет у тебя ничего, Чек, – покачал головой Гарик. – Все сроки прошли. Шеф сказал, что ты его уже достал. Закрывать с тобой вопрос надо.

– Постой, Гарик! – тревожно сказал Чеков. – Мы же с шефом не так договаривались. Давай поедем к нему, я сам перебазарю...

– А он тебя больше видеть не хочет! – густым довольным басом объявил Шакил. – Так и сказал: чтобы я его больше не видел! Так что, извини...

Чеков невольно отступил на шаг назад и уперся спиной в холодную стену. Даже после выпитого коньяка голова его оставалась удивительно ясной. Страх наползал откуда-то изнутри и переполнял его от макушки до пят.

– Вы чего, мужики? – сказал он с отчаянием. – Не мог он так сказать. Я всегда долги отдавал. Костюков меня сто лет знает...

– То-то и оно, что знает! – усмехнулся Гарик. – А вот ты его, похоже, еще плохо знаешь. Короче, у нас приказ, Чек. Тут ничего личного, как говорится. Ты должен понимать.

Чеков затравленно огляделся. Бежать было некуда, и пистолет он утопил. Да и толку от него все равно сейчас мало – без патронов он был не опаснее зажигалки.

– Ты его обшмонай, Шакил, – распорядился тем временем Гарик. – И поедем. Завязывать с этим делом надо, а то действительно жрать хочется...

Чеков метнулся к дверям, но Шакил без труда перехватил его своими длинными руками и опять отшвырнул к стене.

– Падлы! – завопил что есть силы Чеков. – Шакалы вонючие! На помощь!!!

Гарик осуждающе поднял брови и щелкнул пальцами. Шакил скривился и неуловимым движением саданул Чекова под ложечку своим огромным кулаком. Крик оборвался. Чеков захрипел, скорчился и повалился вперед, ткнувшись носом в ботинки Шакила.

– Так я и знал, что без шума не обойдется, – недовольно сказал Гарик. – Надо было сразу глушить его, без разговоров...

– Ничего страшного, – рассудительно заметил Шакил. – Кому этот говнюк нужен?

Он наклонился и принялся деловито шарить у Чекова по карманам. Через некоторое время Шакил издал удивленное восклицание и, распрямившись, протянул Гарику толстую пачку денег.

– Гляди-ка, а он не соврал, похоже! – сказал он. – У него «капусты» полны карманы! Может, и правда, шефу долги отдаст?

– Уже не отдаст, – спокойно сказал Гарик, придирчиво пересчитывая деньги. – Тут и третьей доли нет. Шефа такая мелочь не устроит, а нам с тобой... – Он поднял глаза на своего напарника и многозначительно замолчал.

– Хорошая прибавка к пенсии! – заржал Шакил. – Шеф рассердится, если узнает, что мы себе бабки взяли.

– А кто ему скажет? – возразил Гарик. – Он, что ли? Он, считай, уже покойник. Ну что, годится?

– Посмотрим, – уклончиво сказал Шакил. – Тут у него еще что-то...

Он запустил руку во внутренности пиджака Чекова и достал оттуда пакет.

– Баксы? – живо спросил Гарик.

– Фотки! – разочарованно сказал Шакил, заглядывая в конверт.

– Ну-ка! – протянул руку Гарик.

Шакил без сожаления отдал ему конверт и снова принялся ревизовать карманы Чекова. Но больше ничего интересного ему не попалось, и он, бесцеремонно отпихнув бесчувственное тело, уселся возле стола.

– Ты чего так увлекся? – ревниво спросил он Гарика, который внимательно рассматривал фотографии, извлеченные из конверта. – Чего там такое? Не порнуха, случайно?

– Ага, ты угадал, – сдержанно ответил Гарик, аккуратно сложил фотографии и спрятал в карман. – Самая настоящая порнография. И нам придется показать ее шефу, – с некоторым сожалением добавил он. – Мало ли что.

– На хрена? – удивился Шакил. – Он вроде этим не увлекается...

– А мы сейчас спросим, – сказал Гарик, доставая из кармана телефон. – Увлекается он или нет.

– Ты серьезно, что ли? – не поверил Шакил. – Ладно меня на пушку брать!

– А кто тебя на пушку берет? – пожал плечами Гарик. – Ты пока клиента в чувство приведи – его, может быть, шеф к себе потребует...

– Да ты что? Мы его к шефу повезем? – расстроился Шакил.

– Не знаю, – сухо ответил Гарик. – Говорю, сейчас спросим.

Он набрал номер и, почтительно понизив голос, озабоченно проговорил в трубку:

– Шеф, это я, Гарик. Тут у нас непредвиденные обстоятельства. Нет, этого гада мы взяли. Мы у него сейчас. Бабки?.. – Гарик напряженным взглядом уставился на Шакила. – При нем кое-что есть. Да. Хату пока не смотрели... Ага, понял... А обстоятельства такие... У него с собой фотки были интересные. Там один человек, которого вы знаете, шеф... Нет, это не по телефону. Но вам стоит взглянуть. И вы, наверное, захотите его кое о чем спросить... Все понял. Все понял – сейчас все сделаем.

Он спрятал телефонную трубку и с неожиданным злом сказал Шакилу:

– Ты уснул, что ли? Тебе сказано было – привести в чувство. Шеф ждет.

– Значит, опять с ним возиться? – с отвращением спросил Шакил. – Ладно, сейчас оформим!

Он сгреб Чекова в охапку, отвернул над раковиной кран холодной воды и сунул Чекова головой под струю. Брызги полетели по всей кухне.

– Осторожнее, придурок! – разозлился Гарик. – Если тебе нравится мокрым ходить...

– Мне здесь вообще не нравится, – признался Шакил. – Ни мокрым, ни сухим. А ты бабки, значит, все-таки решил шефу отдать? Я сразу понял, что ты меня подкалывал...

– Да ни хрена я тебя не подкалывал, – огрызнулся Гарик. – Поделились бы по-братски, если бы не эти фотки. Сделать вид, что мы этих фоток не видели, нельзя – шеф может на стороне узнать. Может, они еще у кого есть. А раз фотки ему отдаем, значит, и бабки туда же. Простая арифметика... Очухался, что ли?

Последний вопрос относился к Чекову, который пришел в себя уже давно, но старательно этого не показывал и терпел даже ледяной душ, потому что, во-первых, чувствовал себя очень плохо, а во-вторых, обоснованно опасался, что впереди его ждет кое-что похуже.

Но долго притворяться все равно не получалось. Шакил уже обнаружил в нем признаки жизни и немедленно сообщил об этом Гарику. Тогда Чеков вцепился в края раковины и сдавленным голосом сказал:

– Хорош! Я в порядке.

– Он в порядке, – доложил Шакил.

– Отлично, – деловито констатировал Гарик и тут же огорошил Чекова вопросом: – Чтобы нам тут бордель не начинать, рассказывай сам, где у тебя бабки? И не тяни резину, а то будет очень больно.

Опираясь о раковину и опустив голову, Чеков прогнусавил:

– Гарик, ты знаешь, я тебе мозги парить не буду. Все бабки, которые были, ты уже забрал. Сам подумай, зачем бы я по городу бегал, если бы у меня бабки были?

– Это уж я не знаю, зачем ты бегаешь, – заметил Гарик. – Может, ты от нас бегаешь? Ты ведь вот обнадежил, что долги шефу отдашь. Значит, есть у тебя бабки.

– Пойми, я еще не все собрал! – стараясь говорить как можно убедительнее, произнес Чеков. – Но я соберу...

– Ага, соберешь ты! – сказал Гарик. – Короче, где деньги?

– Нет у меня денег, – мрачно буркнул Чеков, глядя в раковину.

С волос его текла вода, в груди ворочалась тошнота. В голову ничего хорошего не приходило, а нужно было срочно что-то придумывать, потому что с каждой минутой надежды спастись становились все призрачнее.

– Прищемить ему яйца? – спросил Шакил.

– Не надо, – смилостивился Гарик. – Он не дурак. Он сам скажет. Скажешь ведь, Чек?

– Были бы – сказал бы, – подтвердил Чеков. – Мне мои яйца дороже любых денег.

– Мыслишь правильно, – похвалил Гарик. – А ведешь себя нехорошо. Вынуждаешь.

– Да чего попусту базарить? – сказал Чеков. – Делайте, что хотите, если не верите, только денег у меня нет.

– Ну, на нет и суда нет, – неожиданно согласился Гарик. – Ключи твои все равно у нас. Потом все проверим. А сейчас нас шеф ждет. Хочет от тебя услышать про фотографии.

До Чекова только сейчас дошло, что фотографии он так и не успел уничтожить. Дикая ошибка! Но для чего Костюкову-то нужно знать про эти фотографии? Так решил эта сволочь Гарик, но он ведь это не от фонаря придумал. На это должны быть веские причины. Из всех разговоров Чеков ясно понял, что его собирались кончать, но вдруг почему-то передумали. Причина была ему непонятна, но она как-то была связана с фотографиями, которые они с Ложкиным буквально высосали из пальца. Кого они могли заинтересовать, кроме тех, кто на них изображен?

И тут Чекова вдруг будто током прошибло – а что, если, сами того не ведая, они нарвались на какого-нибудь дружка или родственника Костюкова? Кто это – аптекарь, антиквар или благополучный Крапивин? Да нет, если бы так, он бы об этом знал. Хотя откуда? Всего никто знать не может. Да и какая, в сущности, разница? Что бы там ни было, судьба его уже решена, и нужно не обманываться, а искать выход. Если его сейчас увезут отсюда, то шансов уже никаких не будет.

Гарик швырнул в него полотенцем, которым Чеков вытирал посуду.

– Утрись! – сказал он. – Сейчас к шефу поедем.

Чеков кое-как промокнул лицо, волосы, бросил полотенце на пол.

– Причешись! – строго сказал Гарик.

Чеков пригладил волосы пятерней, вяло сказал:

– Сойдет и так! Не помрет ваш Костюков, если моего пробора не увидит.

– Костюков не помрет, – подтвердил Шакил.

– Короче, сейчас выходим, – объяснил Гарик, – садимся в машину. И никакого шума. Вздумаешь бежать или орать – Шакил тебе шею свернет. Все понял?

– Я себе не враг, – сказал Чеков.

Шакил посторонился, пропуская вперед Гарика, потом пихнул в спину Чекова и вывел его в прихожую. Гарик открыл дверь и выглянул на лестничную площадку.

– Все тихо, – удовлетворенно сказал он. – Пошли!

Шакил выдавил Чекова из квартиры. С трудом передвигая ноги, тот поплелся вслед за Гариком, с ненавистью глядя на его поджарую самоуверенную фигуру. После нокаута, который устроил ему Шакил, во всем теле еще ощущалась слабость, но понемногу он все-таки приходил в себя. Если бы судьба послала ему хоть один шанс, он сумел бы им воспользоваться! Но, кажется, на небесах на этой неделе приняли решение больше с Чековым не церемониться. Ничем другим объяснить свалившиеся на него невзгоды было невозможно. Его будто намеренно загоняли в угол. За что бы он ни брался, все шло прахом. С такой невезухой только и оставалось, что свесить лапки и сдаться на милость Костюкова. Вот только милостей от него ждать бесполезно – уж это-то Чеков знал точно.

И все-таки судьба сжалилась над Чековым. Когда им оставалось пройти всего два лестничных марша, в подъезд вошли люди. Это была молодая пара – они жили этажом выше Чекова – высокая красивая женщина с длинными светлыми волосами и мрачноватый накачанный тип с короткой стрижкой. Он был каким-то чемпионом – то ли по штанге, то ли по гиревому спорту, и казалось, что и сам он сделан из железа, такой он был мощный и твердый. Совсем недавно эта пара разродилась наследником, и теперь Чеков постоянно видел их во дворе с огромной коляской, в которой лежал завернутый в пеленки и кружева младенец. Коляска была такой большой, что не входила в лифт, но для чемпиона-папаши это не было проблемой – он лично таскал коляску с отпрыском вверх и вниз, и вид у него при этом был гордый и неприступный до предела. Чувствовалось, что даже за косой взгляд на своего драгоценного младенца культурист убьет любого.

И тут Чекова осенило. В одну секунду он понял, что нужно делать. Качок с коляской в руках шел навстречу, заранее глядя на них враждебно и даже угрожающе. Томная блондинка поднималась за ним следом, с обожанием посматривая то на своего великолепного супруга, то на роскошную коляску, в которой лежал драгоценный младенец. Гарик слегка поморщился, но покорно прижался к перилам, чтобы дать пройти чемпиону. И Шакил сделал то же самое, хотя сам в душе был чемпионом и терпеть не мог уступать даже в мелочах. И в этот момент Чеков что есть силы пихнул Гарика в спину, и тот с коротким криком врезался в коляску. Женщина тоже закричала.

Чемпион и тут показал себя молодцом. Он пошатнулся, но мгновенно выправился и сохранил равновесие. И коляску он тоже удержал. Он был неколебим, как утес. И реакция у него была отменная. Почти без паузы он лягнул Гарика ногой и попал ему в голень. Гарик скрючился, а Чеков, не раздумывая, перемахнул через перила и бросился к выходу.

– Стой, сука! – грозно зарычал ошарашенный Шакил и бросился вдогонку.

По-видимому, оскорбленный папаша поставил ему в этот миг подножку, потому что сверху раздался страшный грохот, послышались ругательства и даже как будто скрежет металла. Чеков не стал интересоваться, что там происходит, и пулей вылетел на улицу.

Куда бежать, вопросов у него не возникало – он припустил куда глаза глядят, целиком положившись на интуицию. Раз судьба решила ему помочь, значит, выведет куда нужно. Судьба – особа переменчивая и капризная, но уж на полчаса-то ее должно хватить. А за полчаса Чеков будет далеко. Он побежал так, что пятки засверкали.

Шакил выскочил во двор с задержкой секунд в двадцать, с чемпионом возникли серьезные проблемы – об этом свидетельствовал лиловый синяк на левой скуле Шакила, факт в его биографии уникальный. Он был разъярен и слегка напуган – Костюков ни за что не простит им такого разгильдяйства. Покрутив головой, он побежал наудачу, высматривая по сторонам Чекова, но того уже и след простыл.

Шакил пробежался по двору, выскочил на улицу – никого. Вернулся обратно и почти нос к носу столкнулся с Гариком, который, хромая, ковылял к машине. Гарик был ужасно недоволен собой – от чемпиона удалось вырваться, только показав тому пистолет с глушителем. Чемпион отстал, зато его баба подняла такой визг, что переполошила весь дом. Гарик еле ноги унес и теперь хотел только одного – убраться подальше с этого проклятого места. Мечущийся по двору Шакил раздражал его до тошноты.

– Чего ты скачешь? – зло прикрикнул Гарик на Шакила. – Раньше надо было думать, а не сопли жевать! Ищи теперь ветра в поле! Поехали отсюда, пока нас в ментовку не загребли. Никуда этот ублюдок от нас не денется! Мы про него все знаем. Бабок у него нет – все равно найдем!

## Глава 8

Валерий Сергеевич Туликов, молодящийся плейбой по кличке Блонди, оказался проворнее, чем думал Гуров. К тому моменту, как Гуров отдал распоряжение Крячко вызвать Блонди на допрос, тот уже исчез. Его поиски продолжались около недели, пока наконец его не задержали на вокзале, где он как раз собирался сесть в поезд, идущий на юг. Судя по багажу и толстому бумажнику, Блонди собирался как следует отдохнуть у Черного моря и был страшно разочарован, когда его в последний момент скрутили дюжие милиционеры из железнодорожной службы.

Он еще надеялся, что недоразумение удастся уладить, но, когда за ним на вокзал приехал сам полковник Крячко и забрал его с собой, Блонди заметно пал духом. Правда, он не терял надежды и громогласно рассуждал о презумпции невиновности, о свободе передвижения и прочих прелестях демократии, но только вплоть до того момента, как оказался лицом к лицу с Гуровым.

– Не понимаю, за что я задержан? Это произвол! – с преувеличенным возмущением провозгласил Блонди. – У меня пропал билет! Я имею право на адвоката!

Гуров выслушал все с большим интересом. Он не слишком расстраивался из-за того, что Блонди не сразу удалось поймать. За эту неделю удалось многое выяснить относительно деятельности этого крашеного блондина. Улики, обнаруженные в студии Ложкина и в его квартире, недвусмысленно свидетельствовали, что если гражданин Туликов чем-то и торговал, то лишь продукцией, мягко говоря, для взрослых. Но он не только торговал, он был мастером на все руки. Как удалось выяснить, именно он помогал Ложкину оплачивать аренду студии, финансировал съемки, подыскивал «актеров», а иногда даже сам принимал участие в съемках, нимало этого не стесняясь. Насколько далеко он зашел в своем бизнесе и как широко освоил рынок порнографической продукции, предстояло выяснить другой группе оперативников, а Гурова в этой истории интересовало только то, что было связано с именем покойного Ложкина.

– Безусловно, вы имеете право на адвоката и еще на многое другое, – ответил он Туликову, терпеливо выслушав его жалобы. – Например, на отдых у моря. Вы ведь собирались к морю, не так ли?

– Имею право, – подтвердил Блонди.

– Только вот ведь какая штука, – сказал Гуров. – Кроме прав, у всех нас есть еще и обязанности. Например, обязанность сотрудничать с органами правосудия. Почему-то вы про эту обязанность забыли, хотя были предупреждены, что в ближайшее время вас вызовут на допрос как свидетеля. Вы же внезапно и, я бы сказал, злонамеренно скрылись. Но поскольку речь идет о тяжком преступлении, об убийстве, ваше исчезновение нас насторожило, и мы сразу же объявили вас в розыск. Должен вас огорчить – с настоящего момента вы переходите в разряд подозреваемых, а это совсем другой коленкор.

– Что?! С какой стати? – тут же завопил Блонди, пряча за развязностью готовый вырваться наружу страх. – В чем меня обвиняют? Я не мог убить Ложкина! У меня железное алиби, понятно? И вообще, зачем мне было его убивать? Мы... – Он внезапно осекся, а потом уже тише продолжил: – Мы... Мы с ним были друзьями. И вообще...

– Ну что же вы замялись? – спросил Гуров. – Наверное, вы хотели сказать не об этом? Наверное, вы хотели сказать, что были с Ложкиным деловыми партнерами и делить вам было нечего, не так ли? Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

– Вот именно, – пробормотал Блонди, подозрительно глядя на Гурова.

На его потрепанной физиономии выступил пот. В кабинете не было жарко, и потел Блонди от недобрых предчувствий.

– Ну вот что, Валерий Сергеевич, – сказал Гуров решительно. – Мне некогда тут с вами в дурачка играть. Давайте начистоту. Мы про вас все уже знаем. Не слишком вы с Ложкиным были осторожны. У него в студии и дома мы обнаружили массу порнографических материалов – фильмов, фотографий, видеозаписей, которые осуществлялись не без вашего активного участия. Мы в курсе, что вы оплачивали аренду помещений, финансировали съемки и так далее. В отношении вас заведено уголовное дело по статье «Изготовление и сбыт продукции порнографического содержания».

– Каждый крутится как может, – сказал на это Блонди, вдруг успокаиваясь. – Если вы мне скажете, что порнография – это плохо, то я вам, извините, не поверю. Тысячи людей в этом нуждаются.

– Не собирался обсуждать моральную сторону вопроса, – заметил Гуров. – Мое мнение тут не имеет никакого значения, как и ваше, кстати. Потому что касательно этого деяния имеется вполне определенная статья в Уголовном кодексе, которую вам объехать никак не удастся. Понимаю, что вы занимались этим грязным делом только из сочувствия к нуждам населения. Вы настолько прониклись этими нуждами, что даже сами не брезговали участвовать в оргиях.

– Был грех, – спокойно ответил Блонди. – В определенный период мы испытывали трудности с исполнителями мужского пола. Если хотите знать, далеко не всякий способен изобразить на площадке жеребца. Тут нужен особый склад ума...

– Понимаю, у вас таковой имеется, – перебил его Гуров. – Но раз вы обладаете столь незаурядным умом, может быть, он вам подскажет что-нибудь касающееся смерти вашего друга? Согласитесь, смерть его никак нельзя назвать обычной. И я никогда не поверю, что у вас не имеется никаких соображений на этот счет.

– Никаких! – отрезал Блонди.

– Вряд ли, – покачал головой Гуров. – Если никаких, то чего это вас вдруг к морю потянуло? Вы, такой общительный человек, любимец женщин, можно сказать, и вдруг прячетесь, едете один, тайком...

– С женщинами у меня отношения чисто деловые, – с достоинством сказал Блонди. – А рванул я отсюда, потому что чувствовал, что здесь мне скоро начнут задавать слишком много вопросов. Сами же сказали, что мой бизнес не вписывается в Уголовный кодекс.

– Это верно, не вписывается. Но скажу вам честно, без протокола, – меня в данный момент не он интересует. Я готов на время забыть про вашу деятельность, хотя по-человечески я ее категорически не одобряю. Однако, положа руку на сердце, хорошо вы зарабатывали на своей продукции?

– Какой там заработок! – махнул рукой Блонди. – Одни слезы! – Глаза его, однако, настороженно следили за Гуровым, и тот понял – парень безбожно врет.

– Да бросьте! – перебил его Гуров. – Стоило ли тогда мараться? Я же предупредил вас, что это в протокол не попадет. Мне важно знать, насколько хорошо вы зарабатывали, и были ли у вас причины заняться шантажом?

– Заняться... чем? – выпучил глаза Блонди. – Я не понял, гражданин полковник, каким таким шантажом? Вы про что говорите?

– Объясню попозже, – коротко сказал Гуров. – А сейчас ответьте на один вопрос: в тот вечер, когда вы последний раз видели Ложкина, уйдя из студии, вы ему звонили?

– Звонил? – поразился Блонди. – Зачем? У него телка осталась. Эта, как ее... Танька Вострякова. Я так понял, что он на полную ночь рассчитывал. Эта деваха ему приглянулась – я сразу это просек. В принципе, я не возражал – для Димана мне ничего не жалко. Зачем бы я ему мешать стал?

– То есть в ту ночь вы ему не звонили, – заключил Гуров.

– Не звонил! – немедленно подтвердил Блонди. – А с чего вы взяли, что звонил?

– А вот ваша знакомая, та самая Татьяна Вострякова, утверждает, что в ту ночь, вскоре после того, как вы ушли из студии, Ложкину кто-то позвонил, после чего он сразу же забыл о своих намерениях, выставил девушку на улицу и занялся какими-то своими делами.

– Вы серьезно? – задумался Блонди. – Ему звонили? Но это не я, точно. Я, если вы помните, тоже не один был. Мне было чем заняться. Мы с дамами в ресторан закатились – в этот, на Трубной. Там кухня итальянская. Я люблю... А звонил я ему на следующий день, после обеда. До обеда-то я никакой был. А после обеда не дозвонился. Потом забеспокоился, искать его начал, с той же Танькой искали. Мы же сами в морг пришли!

– Верно, пришли, – согласился Гуров. – Но вы могли сделать это для отвода глаз. Вострякова наверняка же вам про звонок рассказала, а вы промолчали. Подозреваю, что вы и ей запретили об этом рассказывать.

– Ничего я ей не запрещал! – сердито сказал Блонди. – Теперь припоминаю, она действительно что-то такое говорила, да я не обратил внимания. Не до того было. Не придал значения.

– И однако же, кто мог позвонить Ложкину так внезапно, да еще подвигнуть его на то, чтобы он отказался от ночи с красивой девушкой? Какие-то предположения на этот счет у вас должны же быть!

– Черт его знает! – сказал Блонди. Он выглядел очень расстроенным. – Диман многих знал. Пол-Москвы. К тому же он слабовольный был по жизни. В принципе, ему любой мог позвонить и сказать, что Диман ему нужен. Он бы не смог отказать.

– Вот как? Это любопытно. То есть вы хотите сказать, что втянуть его можно было во что угодно? И не только в производство порнографических фильмов?

– Допустим, никуда я его не втягивал, – возразил Блонди. – Диман мастер был. А я нашел применение его способностям. Плохо он жил, что ли?

– Наверное, не очень хорошо, раз так закончил, – сказал Гуров. – А ему могли понадобиться деньги, помимо тех, что он зарабатывал на порнографии?

– Далась вам эта порнография! – проворчал Блонди. – Диман много чем занимался. Он и для журналов работал, и для киношников... Деньги у него всегда водились. По-моему, он ни в чем не нуждался. Иначе бы он мне сказал.

– С какой же тогда стати Ложкин ввязался в такое серьезное преступление, как шантаж? Взгляните вот на эти фотографии...

Гуров разложил перед Туликовым три фотографии – все они были абсолютно идентичны, за исключением мужских лиц, на них изображенных. Блонди тупо уставился на снимки, пытаясь сообразить, что за подвох ему приготовлен. Потом он недоверчиво посмотрел на Гурова и сказал:

– Это же фуфло! Это же одна и та же фотка! Гражданин полковник, я, может быть, оскорблю вашу нравственность, но если откровенно, то эту фотку Диман сделал два года назад, в новогоднюю ночь. Мы тогда оттягивались по полной программе. Ну, Диман и нащелкал тогда сдуру... Вот тут. – Он ткнул пальцем. – Вот тут я должен быть. А эти личности мне незнакомы. Выходит, это он их вставил? Шантаж, говорите? Ничего себе!

Он выглядел по-настоящему удивленным. Гуров готов был поверить, что история с фотографиями не имеет к нему ни малейшего отношения. И вряд ли, имея стабильный и, кажется, весьма неплохой доход, Блонди рискнул бы связываться с такой ненадежной вещью, как шантаж. Ведь это грозило поставить под удар весь его бизнес. Но кто-то ведь вовлек Ложкина в эту авантюру!

– Давайте попробуем еще раз, – предложил Гуров. – Вы с Ложкиным делали деньги на естественных человеческих слабостях и пороках. А поскольку пороки – вещь довольно стабильная, то и доход у вас был неплохой и стабильный, верно я говорю?

– Ну, если не для протокола, то верно, – пробурчал Блонди. – Только я на это дело иначе смотрю...

– Возможно, – сказал Гуров. – Речь не о том. Давайте сосредоточимся вот на какой проблеме. Некто, хорошо знавший Ложкина, в отличие от вас, имел денежные проблемы. И этот человек попросил Ложкина сделать компрометирующие фотографии. Фотографии не подлинные, а сфабрикованные – из чего я заключаю, что этот некто авантюрист чистой воды. Потому что, как правило, шантажом занимаются, когда имеют подлинный компромат...

Он заметил, что Блонди вдруг заволновался и наморщил лоб. Гуров замолчал и вопросительно на него посмотрел.

– Точно! – сказал Блонди потрясенно. – Я знаю, про кого вы говорите! Есть у Димана один дружан... То есть был как бы... Без башни человек абсолютно! Я его так, поверхностно знаю, но Ложкин пару раз жаловался, что тот у него все время бабки занимает и не отдает. Я ему предлагал разобраться с этим чмошником – он отказался. Мы, говорит, старые друзья. Вот эти друзья на нем и ездили всю жизнь и заездили до смерти... Точно! Этот мог и на шантаж подписаться. Ему это без разницы. Он вечно какой-то фигней занимался – то антиквариатом...

– Этот человек занимался антиквариатом? – не удержался Гуров.

– Ну как занимался? Слышал я от Ложкина, что он по одиноким старушкам ходил, побирался – у кого икону, у кого подсвечник за гроши купит. Только он на этом барахле далеко не уехал. Чем-то другим потом занялся.

– Как его зовут?

– Кликуха у него – Чек. Это по фамилии. Чеков его фамилия. А зовут, кажется, Владимиром. Мы вместе никогда не тусовались, виделись только мельком. Такой с виду нормальный парень – плечи широкие, на морду не урод. Бабы таких любят. Но вот что интересно! Я сейчас вспомнил – Диман говорил, что он как-то предлагал Чеку в порнухе сниматься. Ну, когда тот на мели был. Ни в какую! Отказался напрочь. Гордый! А деньги у друзей занимать он не гордый! Меня он, по-моему, не переваривает. И я его соответственно. Бывает так, что от человека тошнит, как от паленой водки. Вот и тут такая же ботва. Короче, нам с ним на одной земле не ужиться, с Чеком с этим. А Диман его выручал. Вот и довыручался.

– Где живет этот Чеков?

– А вот этого я уже не знаю, – пожал плечами Блонди. – Никогда не интересовался. Но, по-моему, где-то недалеко от центра.

– Хорошо, будем считать, что вы уже начали помогать правосудию, – сказал Гуров. – Это в вашем положении не лишнее, насколько я понимаю. Как и вмешательство адвоката, о котором вы упоминали в самом начале разговора.

– Так вы меня, значит, не выпустите? – кисло спросил Блонди.

– Пока не получается, – развел руками Гуров. – Но если ваша информация окажется верной, я попробую замолвить за вас словечко, чтобы меру пресечения вам заменили на подписку о невыезде.

Глаза задержанного потухли, он весь сник, сгорбился и сразу будто постарел еще лет на десять. «Не слишком-то пошла тебе на пользу твоя веселая жизнь! – подумал про себя Гуров. – А что с тобой будет к пятидесяти?»

Когда Туликова увели, Гуров сразу же позвонил в антикварный магазин Шестопалова. Хозяин был на месте.

– Арсений Викторович, приветствую, Гуров! Как ваши дела? Никто больше не беспокоил? Ну и отлично! А у меня к вам вопрос. Вам наверняка часто приходилось покупать старые вещи у разных людей. Я понимаю, что всех упомнить невозможно, но все-таки постарайтесь вспомнить – не приходилось вам иметь дело с человеком по фамилии Чеков? Владимир Чеков. Молодой симпатичный парень, широкоплечий... Ничего в памяти не всплывает?

Шестопалов задумался.

– Как вы говорите? Чеков? Минуточку... Видимо, придется мне заглянуть в свой кондуит. Я, видите ли, всех, с кем имел какие-то денежные расчеты, заношу в специальную книжечку. Там, где присутствуют деньги, неизбежно возникают недоразумения. Поэтому я предпочитаю вести записи, а не полагаться на свою память, тем более что она оставляет желать лучшего... Вы сможете немного подождать?

Гуров сказал, что сможет, и Шестопалов на некоторое время удалился в свои архивы. В обстоятельности антиквара Гуров не сомневался и беспокоился только о том, насколько обширен его «кондуит», ведь за много лет сделок в его бизнесе могло накопиться предостаточно. Вполне могло оказаться, что поиск нужной фамилии растянется на неопределенное время.

Но антиквар оказался на высоте. Уже через пять минут он опять возник на другом конце провода и с некоторым удивлением сообщил:

– А вы знаете, господин полковник, в моих гроссбухах действительно значится этот самый Чеков! А если быть совершенно точным, то его зовут Чеков Владимир Иванович. В тысяча девятьсот девяносто восьмом году я брал у него... так, сейчас скажу... Часы напольные, фирмы...

– Подождите, Арсений Викторович! – остановил его Гуров. – Оставим пока часы в покое. Меня интересует сам Чеков. Вы его вспомнили?

– Ну-у, довольно смутно, – признался Шестопалов. – Боюсь даже, что я путаю его с другим человеком. А это важно?

– Более чем важно, – сказал Гуров. – Потому что у стадиона «Динамо» с вами мог встречаться именно Чеков. Я не говорю, что это был он, но какая-то доля вероятности имеется. Поэтому я надеялся, что вы сумеете вспомнить, как выглядит этот человек.

– Да-а-а? – пораженно протянул Шестопалов и задумался. – А вы знаете, сейчас я все больше склоняюсь к мысли, что действительно видел этого человека и ранее. Да, именно молодой, широкоплечий – все, как вы сказали. Только у него, кажется, были усы и бородка...

– Усы можно отрастить или, еще лучше, приклеить, – нетерпеливо сказал Гуров. – Тут важно общее впечатление.

– К сожалению, общего впечатления у меня до конца и не сложилось, – вздохнул антиквар. – Понимаете, никакого конкретного образа с фамилией Чеков у меня в памяти не ассоциируется. Мелькают какие-то расплывчатые тени, эхо какое-то...

– Понятно, – сказал Гуров. – Тогда еще один вопрос. В своих архивах вы, случайно, не фиксируете адреса?

– Вы имеете в виду, нет ли у меня адреса этого самого Чекова? Имеется. И адрес и телефон. Будете записывать?

– Непременно! – воскликнул Гуров, хватая со стола авторучку.

– Он живет на Таганке, – сообщил антиквар и продиктовал адрес. – Следует, однако, учитывать, что прошло несколько лет, и он вполне мог сменить место жительства.

– Учтем, – пообещал Гуров. – Но вы уже оказали нам неоценимую помощь, Арсений Викторович. Кто знает, может быть, даже решающую. Сразу хочу предупредить, наверное, нам понадобится ваше присутствие на опознании этого человека. Будьте готовы.

– Всегда готов, – шутливо ответил Шестопалов.

Закончив разговор, Гуров нашел Крячко и предложил немедленно проверить адрес на Таганке.

– Боюсь сглазить, но, по-моему, кое-что начинает вырисовываться, – объяснил Гуров по дороге. – Был у Ложкина дружок по фамилии Чеков, обремененный денежными проблемами и не слишком обремененный принципами. Что любопытно, какое-то время он приторговывал антиквариатом. Его фамилия значится в гроссбухе у Шестопалова. Это не улика, но подумать тут есть над чем.

– Что тут думать – трясти надо! – отозвался Крячко фразой из любимого анекдота.

– Надеюсь, будет кого трясти, – заметил Гуров. – Я имею в виду, что нам повезет, и мы застанем Чекова дома. Человек он не рабочий, но, как правило, именно такие люди постоянно чем-то заняты, и поймать их почти невозможно.

– Надо было звякнуть предварительно, договориться о встрече, – хмыкнул Крячко.

– Боялся спугнуть, – возразил Гуров. – Если это тот, кого мы ищем, то он мигом все поймет. Тем более у меня есть серьезные подозрения, что шантажиста теперь ищем не мы одни.

– Или уже нашли, – заявил Крячко. – Меня лично настораживает, что все поползновения с вытрясанием денег так резко прекратились.

– Мы этого утверждать не можем, – сказал Гуров. – В отношении Шестопалова – да, прекратились. Но мы ничего не знаем о третьем шантажируемом.

– Знать не знаем, но догадаться кое о чем можно, – заметил Крячко. – Не господь бог же покарал Ложкина. И не Шестопалов. И не Крапивин. Остается этот третий. Чувствуется, что это не мягкотелый интеллигент, который не может сам за себя постоять. Боюсь, что через некоторое время мы можем обнаружить еще один труп, и не исключено, что это будет труп гражданина Чекова. Это я к тому, чтобы ты не очень расстраивался, когда выяснится, что искать уже некого, потому что все умерли.

Гуров ничего на это возражать не стал, по той простой причине, что не слишком доверял пророческому дару полковника Крячко. Однако той неприятной возможности, что все действительно умерли, он тоже не отвергал, хотя считал, что такой исход вовсе не отменяет дальнейшие поиски, а, скорее наоборот, еще более подчеркивает их необходимость. Невозможно было закрыть глаза на то, как одна драма незаметно перерастает в другую, еще более бесчеловечную и кровавую.

– Как поступим? – поинтересовался Крячко, когда они прибыли на место. – Пойдем напролом или придумаем какую-нибудь легенду?

– Легенду, конечно, надежнее, – сказал Гуров. – Не будем заранее волновать человека. Представимся, например, водопроводчиками.

– Это ты-то водопроводчиком? – заметил Крячко, критически оглядывая Гурова с головы до ног. – Ты выглядишь как доцент с кафедры права. Водопроводчиком придется быть, как всегда, мне. А ты будешь... Ты, так и быть, будешь представителем энергокомпании, который озабочен подготовкой к отопительному сезону.

– Не рано ли для отопительного? – улыбнулся Гуров.

– В самый раз. Готовь сани летом... Наша власть всегда славилась заботой о человеке. Она готова проявлять эту заботу независимо от времени года. Ну не говорить же, что мы пришли проверять течь в унитазе... Отопление – это то, что нужно. Эта проблема встречает у населения понимание даже летом.

Слушая рассуждения Крячко, Гуров внимательно осматривал двор, где они находились. Ничего примечательного он здесь не обнаружил – двор как двор, таких в Москве сотни. Горячий асфальт, тенистые деревья, мамы гуляют с колясками...

Они вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Остановившись перед дверью, Гуров сказал:

– Итак, если верить записям господина Шестопалова, здесь обитает друг покойного Ложкина. Наша цель – выяснить, когда он видел Ложкина последний раз и что ему известно о смерти друга. Не уверен, что мы получим ответы на наши вопросы. Возможно, нам даже дверь не откроют. Если и твой образ романтического водопроводчика не сработает, тогда уж и не знаю, что делать.

– Сработает! – заявил Крячко. – Я и мертвого подниму, если речь идет об исправности системы теплоснабжения. У меня разговор короткий. И вообще, предлагаю не миндальничать, а сразу обозначить приоритеты.

Он неожиданно сделал зверское лицо и принялся дубасить кулаком в дверь, выкрикивая при этом:

– Открывай, хозяин! У меня еще десять вызовов! Я что, на тебя одного пахать должен? Открывай, не хами! А то привыкли – на рабочего человека всем наплевать!

Крячко отыгрывал роль с упоением, будто действительно страдал от обилия тяжелой и грязной работы, а еще от равнодушия граждан. Которым на эту работу было начхать.

Гурову показалось, что эта буря в стакане воды не очень здесь уместна, и Крячко устраивает ее не из необходимости, а просто из желания подурачиться. Однако вмешиваться не стал, подумав, что если у Чекова нечиста совесть, то никаким доводам тот не поверит, а вот такой балаган может принять за чистую монету.

По шороху за соседними дверями Гуров догадался, что на площадку выглядывают соседи, привлеченные шумом на лестнице. Однако никто из них дверь открывать не торопился, видимо, предпочитая сначала хорошенько уяснить обстановку.

Чего-то подобного и даже большей настороженности Гуров ожидал от гражданина Чекова, если таковой, конечно, находился сейчас дома, но, к его удивлению, первой открылась именно дверь в квартиру Чекова. Оттуда выглянуло хмурое, с острыми скулами лицо, которое украшали усы на верхней губе и шрам на нижней, и с раздражением произнесло:

– Чего молотишь? Глухих здесь нет. Чего надо?

– Мне надо? – оскорбленным тоном сказал Крячко. – Мне надо! Да мне ни хрена не надо. Это тебе, хозяин, отопление зимой надо, а раз надо – значит, открывай без разговоров!

Человек в дверях скептически посмотрел на застиранную ковбойку Крячко, на его вытертые джинсы и отчетливо сказал:

– Вали отсюда, придурок! Крыша у тебя поехала, что ли? Так опохмелись пойди! Все, свободен! – И он вознамерился захлопнуть дверь перед носом у Крячко.

– Э-э! – завопил тот, вставляя ногу между косяком и дверью. – Ты не понял, что ли? Мы из коммунальной службы! Не препятствуйте отправлению служебных обязанностей!

Человек пихнул Крячко грудью и угрожающе сказал:

– Пошел вон, козел, пока не повязали! Милиция здесь работает, понятно?

Гурову показалось, что он ослышался. Он выступил вперед и властно произнес:

– Что вы сказали? Какая милиция? Я полковник Гуров! Предъявите ваше удостоверение!

## Глава 9

Четыре долгих дня Чеков любовался из окна видом на зеленый лесопарк, ел опротивевшие консервы, курил дешевые сигареты, и все это ему до чертиков надоело. Он чувствовал, что еще немного, и он от тоски выкинет что-то такое, чего потом ни поправить, ни объяснить будет невозможно.

Ему нужны были деньги и документы. Деньги прежде всего. В чужой однокомнатной квартире, куда он попал волей случая, денег никаких не было. Не было и ценных вещей, которые можно было бы загнать за приличную сумму. Чеков все проверил и убедился в этом на сто процентов. Загнать здесь можно было только саму квартиру, но в его положении осуществить такую тонкую и опасную операцию попросту не представлялось возможным. Чекову только и оставалось, что на все корки клясть злодейку судьбу, гада Костюкова и неведомого ему хозяина квартиры, который на заработки ездил аж в Северную Африку, но в доме у которого не было даже ржавой копейки. Да что там копейки – у этого лоха даже телефона в квартире не было! Чтобы позвонить, Чекову приходилось спускаться вниз и искать телефон-автомат. Но, честно говоря, ему практически и звонить-то было некому. Он не мог сейчас никому верить.

За свою жизнь Чеков много раз попадал в ситуации, которые, мягко говоря, можно было назвать затруднительными. В каком-то смысле они были его стихией. В глубине души он даже подозревал, что по-иному и жить бы попросту не смог. Но в таком ауте Чеков не был еще никогда. Если бы таких дел наворочал кто-то другой, Чеков, пожалуй, первым назвал бы этого человека дураком. Положение действительно было не просто затруднительным. Оно было идиотским. В карманах – буквально ни гроша, у него не было документов, он не мог вернуться домой, и вдобавок за ним охотились. Мало того, он не мог нигде попросить пристанища. Чеков никогда не делал из своих дел какой-то особенной тайны, и теперь это вышло ему боком. Костюкову были известны все его связи, все места, где Чеков мог бы отсидеться. Наверняка туда уже рванули шестерки Костюкова. Может быть, ежеминутно его караулить и не будут, но теперь все и везде будут знать, что Чеков – изгой и контакт с ним опасен. Его отовсюду будут гнать. Это в лучшем случае. В худшем кто-то из старых друзей просто сдаст его потихоньку.

Таков был пассив. Про группу таинственных людей на кладбище Чеков решил пока не вспоминать – слишком много для одной головы. Чтобы разобраться с делами, нужно сделать вид, будто большинства из них попросту не существует, и решать только то, что лежит на поверхности. Иначе можно в два счета свихнуться.

И еще всегда нужно найти что-то светлое, какой-то актив. И Чеков принялся усердно искать этот актив. Во-первых, он с удовлетворением отметил, что до сих пор жив и здоров. В его ситуации это было совсем немало. Во-вторых, ему удалось оторваться от своих преследователей, и сейчас они не знали, где он находится. И в-третьих, когда Чеков обшарил свои пустые карманы, он вдруг нашел смятый клочок бумаги, на котором аккуратным мягким почерком были записаны несколько цифр.

– Даша! – вспомнил Чеков. – Ну, е-мое! Совсем из башки вылетело! У меня же Дашутка есть! Это же совсем другое дело!

Воспоминание об этой маленькой глазастой девушке буквально умилило сейчас Чекова. Причиной такой сентиментальности были, однако, не только необыкновенные глаза. Дашу никто не знал. Если бы она согласилась приютить Чекова, Костюкову было бы не так просто до него дотянуться.

Чеков был уверен, что производит большое впечатление на девушек. А Даша к тому же была ему обязана. Если он сейчас прикинется несчастным и гонимым, она не посмеет отказать ему в помощи. Правда, кроме Даши, имеется еще и ее мама, которая вполне может оказаться мегерой, но тут уж не до выбора. Нужно будет приложить все старания, чтобы и маму убедить, какой он мягкий и пушистый. Ему бы продержаться хотя бы неделю, чтобы осмотреться, все обдумать и принять решение. На улице решения не примешь.

Чеков выругал себя за то, что сразу не додумался спросить у Даши адрес. У него не было сейчас даже возможности позвонить. Оставался один вариант – попросить у кого-нибудь мобильник. Просить Чеков никогда не стеснялся, но времена сейчас были такие, что люди за безобидную просьбу позвонить могли послать, а то и еще что-нибудь похуже. Постоять за себя Чеков, конечно, мог, но ему сейчас совсем не хотелось привлекать к себе внимание.

Однако ему довольно быстро повезло. На тихой улочке под названием Малая Коммунистическая какой-то меланхоличный студент одолжил Чекову свой мобильник. Пока Чеков звонил, хозяин телефона отстраненно жевал жвачку, потом равнодушно выслушал «спасибо» и удалился, забрав трубку.

Но этот шанс Чеков использовал. Правда, трубку взяла мать Даши и сразу разочаровала Чекова сообщением, что Даша на работе и появится дома не ранее четырех часов. Вдобавок она сделала попытку вытянуть из Чекова подробности его биографии, начав едва ли не с детского сада, но он эту попытку пресек, сославшись на то, что не может занимать служебный телефон. Попутно он соврал, что работает в благотворительном фонде, который помогает людям, оставшимся без крова. Вообще-то, Чеков имел в виду единственного и вполне конкретного человека, но на Дашину маму такая рекомендация произвела благоприятное впечатление. Она предложила Чекову позвонить ближе к вечеру.

Ничего удивительного, что ввиду такой перспективы у Чекова совсем испортилось настроение. Однако он не стал предпринимать необдуманных шагов и выбрал единственно правильный вариант. Тихими переулками он добрался до Серебрянической набережной и, выбрав подходящую скамеечку во дворе, где жила Даша, стал терпеливо ждать.

Терпение это было всего лишь видимостью. На самом деле Чеков был на пределе. Такая бездеятельность всегда угнетала его, а теперь вкупе с прочими неурядицами она его просто бесила. Он был голоден, измучен, хотел выпить, хотел вернуть свои деньги и еще много чего хотел, а судьба вместо всего этого тыкала его носом в собственные ошибки, как тычут котенка в сделанную им лужицу. Это было очень унизительно.

Поэтому к четырем часам пополудни Чеков был мрачнее тучи. Он и Дашу-то уже начинал ненавидеть за то, что она торчит на работе, а не идет к нему, к человеку, который, несомненно, нуждается в помощи больше, чем все ее дурацкие чиновники с обострившимися язвами. Чиновники слишком много и вкусно жрут – отсюда и все их болезни. По-хорошему никого из них и лечить-то не надо. Чекову было совсем не жалко чиновников.

Дашу он едва не прокараулил. Он ждал, что она появится там, где они встретились накануне – возле книжного магазина, а она вошла с другой стороны. Видимо, обычный маршрут теперь вызывал у нее неприятные ассоциации и она не хотела идти мимо магазина, хотя сейчас это место выглядело совершенно безопасным.

Увидев Чекова, Даша растерялась. Вернее, сначала она его не узнала. Ночью он показался Даше моложе, выше ростом и гораздо романтичнее. Теперь же перед ней стоял голодный, небритый, с диким блеском в глазах человек, которого к тому же окружала какая-то странная аура. От него исходил запах опасности. Это был совершенно другой человек, чужой и непонятный. Ничего странного, что Даша растерялась.

Она была утомлена рабочим днем, да и ночь у нее выдалась слишком нервная. Единственное, о чем Даша мечтала, – это выспаться. Образ мужественного молодого человека, высокого и бесстрашного, гнездился где-то в уголке ее мозга, но всего лишь в уголке. Даша была слишком серьезным и ответственным человеком, чтобы придавать большое значение фантазиям. Пожалуй, она даже была уверена, что больше никогда в жизни не встретит симпатичного Володю, который спас ее от ночных хулиганов.

Они поздоровались, и Чеков, который понял, что вранье в его положении будет выглядеть слишком подозрительным, рубанул напрямик.

– Извини, Дашутка, – сказал он сурово. – На свидания принято с цветами ходить, а я не то что с пустыми руками, а вообще с протянутой рукой. Выручай! Чисто по-человечески. Вчера я тебя выручил, сегодня – ты меня. Иначе мне кранты.

Он правильно рассчитал, что с этой серьезной девушкой одним обаянием не отделаешься – да и какое сейчас у него обаяние? Загнанный, грязный. Давить нужно было не на свое обаяние, а на совесть самой девчонки, на ее признательность. Такая, если чувствует себя обязанной, ночей спать не будет.

Даша, похоже, так и восприняла его неожиданное сообщение – всерьез и с каким-то чувством вины.

– Кранты – это значит совсем плохо, да? – участливо спросила она. – У вас, наверное, проблемы из-за тех хулиганов?

Чеков уставился на нее с изумлением:

– Чего? Из-за этих?.. Нет, это у них сейчас проблемы. Как ты этого... трубой-то? Пусть спасибо скажет, что к тебе в реанимацию не попал. Нет, Дашутка, дело гораздо серьезнее... – Чеков озабоченно оглянулся по сторонам, словно выискивая невидимых врагов, и объявил: – Если ты мне не поможешь, то меня обязательно убьют. Вот такие дела.

И без того огромные глаза Даши округлились.

– Вас убьют?! За что?! Что случилось?

Чеков печально покачал головой.

– Извини, я тебе этого сказать не могу. Не вправе. Грубо говоря, это не моя тайна. Просто если ты меня сейчас отошьешь, я погиб.

Девушка была растеряна и подавлена. Она уже забыла о собственной усталости и планах на вечер. Стоящий перед ней человек говорил страшные, невероятные вещи, взывал о помощи, и ей было очень неловко ему отказывать. Ведь накануне он тоже мог сказать ей, что хулиганы – не его дело. Правда, она и сама приложила руку ко вчерашней победе, но без этого Володи у нее ничего бы не вышло.

– Я вовсе не собираюсь вас отшивать, – робко сказала она. – Но как я могу помочь, когда я даже не знаю, в чем дело?

– А ничего и не надо знать, – живо откликнулся Чеков. – Ты пойми простую вещь: есть мерзавцы, которые готовы со мной расправиться. Они ищут меня по всей Москве, у них везде свои люди. Им известны все места, где я могу появиться. Они загнали меня, как волка. Мне надо спрятаться, Дашутка. Хотя бы на несколько дней.

– Так. Дайте подумать, – сказала девушка. – Только не зовите меня больше Дашуткой, ладно? Мне это совсем не нравится. Вы рассказываете такие ужасные вещи... Я даже не знаю, что и думать. Вы не шутите, Володя? Нет, вы не шутите... Но я не представляю, чем вам помочь. Я бы вам предложила пожить у нас, но мы с мамой живем в однокомнатной квартире, и к тому же она серьезно больна, ей нужен покой. Вы уж извините, но у нас не получается...

– А хотя бы пожрать у вас можно? – неожиданно спросил раздосадованный Чеков. – Ничего не случится, если я съем у вас тарелку супа?

Даша густо покраснела.

– Конечно, я вас накормлю, – быстро сказала она. – Вы только не обижайтесь, я понимаю, что вам сейчас нелегко приходится, нервы на пределе и вообще... Но я обязательно что-нибудь придумаю. А пока пойдемте, поедим чего-нибудь.

Она привела Чекова к себе домой, где он безо всякого стеснения едва ли не в одиночку съел все, что было поставлено на стол заботливыми хозяйками, хотя непривычная стряпня его, по большому счету, не вдохновила. Насытившись, он не слишком подобрел, потому что главный вопрос, занимавший его, по-прежнему оставался без решения. Его тревожное настроение передалось не только Даше, которая что-то знала, но и ее матери, Галине Ивановне, тихой задумчивой женщине с бледным узким лицом и такими же огромными, как у дочери, глазами. Ей пока ни о чем не сказали, но появление в доме незнакомого Володи со щетиной на щеках и темными кругами вокруг глаз ввергло ее в сильнейшее беспокойство. Она старалась не показывать виду, но тревога не исчезала из ее глаз.

Чекову очень все это не понравилось, но, рассудив, что лучшего выхода у него все равно нет, он решил терпеть, пока Даша не придумает что-нибудь. Он даже не стал возражать, когда после обеда Даша отослала его отдохнуть в комнату, а сама осталась с матерью на кухне – явно для того, чтобы обсудить создавшееся положение. Нельзя сказать, что его это устраивало. Чувствовать себя зависимым от малознакомой девчонки и ее худосочной мамаши было унизительно. Но, видно, такая пошла у него полоса – стоять на паперти с протянутой рукой, ничего не поделаешь.

Совещание между женщинами закончилось положительным решением. Неизвестно, какие доводы приводила в пользу Чекова Даша, но ей удалось уговорить мать на несколько дней поселить этого благородного молодого человека в пустующей квартире племянника, который уехал на заработки в Северную Африку. Матери было боязно пускать чужого в квартиру, за которой им с дочерью было поручено присматривать, но Даша была так настойчива и так умоляла, что она сдалась.

В качестве компенсации Галина Ивановна попыталась еще раз выяснить у Чекова подробности его биографии, и он, дав волю своей фантазии, наплел ей про отца-профессора, про службу в спецназе, про самоотверженную работу в фонде помощи бездомным. Только про свои неприятности отказался говорить наотрез, упирая на то, что это не его тайна.

Тем же вечером Даша отвезла Чекова в Новогиреево, на улицу Металлургов, где на десятом этаже типового дома проживал отсутствующий племянник Галины Ивановны. Окна квартиры выходили прямо на Терлецкий лесопарк, и это зрелище почему-то ввергло Чекова в беспросветную тоску. Он чувствовал себя выброшенным на окраину жизни.

Он даже не стал приставать к девушке, хотя мыслишка такая у него вначале была. Ему захотелось, чтобы она побыстрее ушла и оставила его одного. Но прежде он потребовал, чтобы Даша решила вопрос с едой.

– Хоть бы продукты какие-нибудь были! – сказал он, заглядывая в пустой, покрытый пылью холодильник. – Не с голода же мне сдыхать! У меня-то ведь ни копейки. Пришлось так срочно сорваться, что даже паспорта не успел взять.

Даша, смущаясь, оставила ему две тысячи рублей, сказав, что больше пока дать не может и что о продуктах ему придется побеспокоиться самому.

– Мне просто далеко ездить, – объяснила она. – А у меня работа, мама... Наверное, здесь-то вас искать не станут? Иногда вы сможете выходить в магазин. А вообще, мне кажется, что вам нужно обратиться в милицию. Нельзя же всю жизнь вот так скрываться.

Сдержав раздражение, Чеков ласково объяснил ей, что она ничего не понимает, что милиция сейчас заодно с бандитами, и надо просто выдержать некоторую паузу, после которой он сумеет найти выход и вернет ей все деньги, которые она на него потратила.

– Да я вовсе не это имела в виду! – опять покраснела Даша. – Не в деньгах ведь дело. У нас их никогда много не было, но мы как-то обходились. И вам ведь сейчас гораздо тяжелее, чем нам. Просто я представить себе не могу, как можно вот так, в одиночку...

Дня два-три назад Чеков тоже не смог бы себе этого представить, поэтому и объяснять ничего не стал. Он залег в чужой квартире, скромно питался, курил всякую дрянь и потихоньку сходил с ума. Что происходит за стенами его «камеры», он не знал и даже боялся спрашивать. Но бесконечно прятать голову в песок было невозможно. Нужно было на что-то решаться. Беда была в том, что Чеков не умел действовать в одиночку. Любая его деятельность всегда опиралась на людей, которые из каких-то соображений или соглашались поддержать его деньгами, или проглатывали те басни, которыми он их кормил, и тоже расставались с деньгами, или осуществляли необходимую, но слишком тонкую для Чекова работу – как, например, Ложкин. Один он ничего не мог. Последнее дело, которое он провернул, – вытянул две жалкие тысячи из большеглазой медсестры. Это все. Позорный и удручающий финал! А если его завтра попросят освободить квартиру?

Все эти дни Чеков мучительно прикидывал, что он может сделать. Сдаваться на милость Костюкова уже не хотелось. Главный его кредитодатель намерения свои обозначил достаточно четко и вряд ли поменял их за эти несколько дней. Продолжать выбивать деньги с помощью фотографий он уже не может – это оказалось совсем не таким простым делом, да и фотографий у него уже нет. Друзья и подруги отпадают – слишком они ненадежны и свою жизнь любят гораздо больше, чем Владимира Чекова. Можно было бы воспользоваться доверчивостью и простодушием новой знакомой, но какой в этом прок? Чеков подозревал, что бедная Даша и доллара-то никогда в руках не держала.

Все было настолько плохо, что даже шальная мысль явиться с повинной в милицию и та мелькала в голове Чекова. Однако возникшие в воображении картины тесных камер с решетками на окнах, алюминиевых мисок с баландой, запорошенных снегом бараков мигом отбили у него охоту сдаваться.

И тут в его беспокойную голову пришла неожиданная идея. Раз нельзя идти к друзьям, значит, нужно идти к врагам. По крайней мере, там Костюков искать его не будет. А враги иногда бывают снисходительнее друзей. Наверное, потому, что всегда приятно видеть вчерашнего противника, который сегодня приползает к тебе на коленях. Такое зрелище согревает душу. Чеков готов был обеспечить кое-кого таким зрелищем. Ради собственной шкуры коленями можно и поступиться. У каждого бывают в жизни такие моменты.

Вскоре собственная идея уже казалась Чекову гениальной. Он собирался встретиться с Алексеем Решетниковым, с которым уже несколько лет находился в самых напряженных отношениях, а если уж быть предельно точным, то никаких отношений между ними не было и вовсе, потому что уже лет семь они вообще не встречались – с тех самых пор, как Решетников украл у Чекова идею грандиозного рок-концерта, который должен был принести миллионные барыши. Концерт состоялся и, наверное, принес эти самые барыши, но от них Чекову не досталось и ломаного гроша, потому что его выжили из проекта самым хамским образом, и он даже потерял на этом кучу собственных вложенных денег. А руководил выживанием, был его, так сказать, идейным вдохновителем как раз Алексей Решетников, тогда еще молодой, до предела наглый и самоуверенный рокер с замашками настоящего бандита.

С тех пор много воды утекло. Решетников уже не был тем молодым рокером с волосами до плеч и в майке с черепом, похожей на пиратский флаг, но бандитские замашки у него наверняка остались. Только теперь он занимался не музыкальной тусовкой, а вполне земным и конкретным делом – торговал квартирами. У него была контора в центре города в многоэтажном красавце-здании из стекла и бетона, а также огромные связи в самых разных департаментах. Чеков слышал, что Решетников через подставных лиц проворачивал такие сделки, за которые можно было запросто схлопотать срок, но неизменно выходил сухим из воды, потому что у него были знакомые даже в прокуратуре.

Решетников был в данном случае единственным, кто бы сумел сейчас выкупить у Чекова квартиру. И неважно, что на этой сделке он постарается как следует нагреть руки. По крайней мере, у Чекова появятся деньги, он сможет раздобыть документы и уехать из опасной Москвы. Решетников не зависит от Костюкова – кажется, они даже недолюбливают друг друга, а это вдвойне на руку Чекову.

Не так просто было дозвониться лично до Решетникова, но тут уж Чеков пустил в ход все свое умение уговаривать, и с третьей попытки секретарша сжалилась и связала его со своим шефом. Голос Решетникова был холоден и строг:

– Слушаю! Вы кто? Что-то не припоминаю вашей фамилии. Какое у вас ко мне дело? Только излагайте по существу – у меня мало времени.

Чеков положился на импровизацию и напел в трубку первые такты «Дыма на воде» – когда-то это была любимая песня Решетникова.

– Ну, теперь вспомнил мою фамилию? – развязно спросил он. – Девяностый год, майка с черепом, концерт на открытом воздухе... Вот было время!

Взятый им тон совсем не соответствовал его душевному состоянию – Чеков с тревогой ждал реакции Решетникова. Одно его слово могло все разрушить. Но, видно, он затронул правильную струнку – в ответ на его тираду Решетников только хмыкнул, как человек, вдруг обнаруживший в кармане пальто рубль, который до сих пор считал безнадежно потерянным, и сказал:

– Ах, вот оно что! А я все думаю, что-то голос вроде знакомый! Не ожидал! Честно говоря, думал, что наши пути больше не пересекутся. Ведь у нас с тобой какие-то непонятки были, насколько я помню?

– Кто старое помянет – тому глаз вон, – бодро ответил Чеков. – Лично я все забыл.

– Ну-ну, – недоверчиво сказал Решетников. – А сейчас чего звонишь? Дело какое есть или просто молодость вспомнить захотелось?

– Говорю же, все забыл, – засмеялся Чеков. – В будущее смотрю. Хочу предложить тебе одно дело. Выгодное. И как раз по твоему профилю.

– Вот как? Это любопытно, – сказал Решетников. – И что же это за дело?

– По телефону не хотелось бы, – озабоченно пояснил Чеков. – Может быть, встретимся? В любое удобное для тебя время.

– У меня такового практически не бывает, – заметил Решетников. – Ни удобного, ни неудобного. Отдельными делами у меня клерки занимаются. Но для старого соратника, так и быть, сделаю исключение. Подгребай завтра с утра ко мне в офис. Желательно к восьми часам, пораньше. Я предупрежу – тебя пропустят.

Сердце у Чекова заколотилось, но он сказал, стараясь себя не выдать, ровным и спокойным голосом:

– Все ясно. В восемь буду – как штык.

## Глава 10

Сердитый человек с усами, представившийся милиционером, растерялся. Гуров с самого начала не предполагал, что имеет дело с коллегами, а сейчас был просто уверен в этом. Он решительно шагнул вперед и протянул руку.

– Ваше удостоверение, любезный! – требовательно повторил он.

Усатый невольно отступил на шаг и попытался изобразить на лице улыбку.

– Документы у начальника, – невразумительно сказал он, дергая головой. Этот жест можно было расценить как приглашение войти и разобраться с начальником немедленно.

Где-то в глубине квартиры слышался шум, словно там кто-то передвигал мебель.

– Свяжись-ка с дежурным! – сказал Гуров Крячко. – Пусть подошлет сюда ребят. Не нравится мне все это! А я пока разберусь с товарищами...

– Давай-ка я тоже сначала разберусь с товарищами, – деловито предложил Крячко. – А потом уже займусь международными связями. А то с нашими товарищами всего ожидать можно.

Он выпятил грудь и шагнул через порог. Человек с усами все пятился понемногу, не сводя глаз с наступающих на него оперативников. При этом он все время что-то бормотал под нос успокаивающим ненатуральным голосом – что-то вроде: «Разберемся, а как же? Сейчас все будет ясно...»

Шум в квартире внезапно затих, и грубый незнакомый голос спросил оттуда раздраженно:

– Чего там, Урод?

Усатый «коллега», которого наградили столь неожиданным псевдонимом, еще раз дернулся и очень громко объявил:

– Здесь милиция, Влад! Менты!

И он вдруг, резко наклонившись, боднул головой Крячко и с тем же бычьим энтузиазмом рванул вперед, намереваясь выскочить из квартиры. Крячко отлетел к стене. Гуров почти инстинктивно рубанул ребром ладони по мелькнувшей где-то на уровне его пояса шее. Беглец по инерции пролетел вперед еще метра два, но за порогом колени у него подкосились, и он бессильно рухнул на лестничную площадку. В ту же секунду из комнаты с криком «Менты!» вывалился еще один человек – в полутьме прихожей Гуров видел только его силуэт, громоздкий, неповоротливый, но полный угрозы.

– Стрелять буду – с дороги!!! – заревел силуэт, бросаясь на Гурова.

Гуров не успел рассмотреть, действительно ли вооружен незнакомец, как тому под ноги упал Крячко. Толстяк рухнул на Гурова – точнее, прямехонько на его предусмотрительно выброшенный кулак. Гуров слышал, как хрустнула под ударом чужая челюсть. Рука у него на какое-то время онемела. «Забросили тренировки, товарищ Гуров, – мысленно констатировал он. – Теряете форму. Отсюда травмы, растяжения и вывихи. Эдак не годится. Большой вам за это минус».

Тем временем он помог встать на ноги Крячко, который уже поднял с пола веское доказательство того, что толстяк все-таки был вооружен – пистолет Макарова на боевом взводе, оснащенный глушителем.

– Лева! – сказал Крячко значительно. – Тут не шутники собрались! Ты бы достал свою пушку. А я трофейным обойдусь...

– Я тебе велел группу вызвать! – сердито прошептал Гуров. – Что мы со всей этой оравой делать будем? Здесь двое, и еще неизвестно, сколько их в квартире.

– С этими ясно что, – смущенно сказал Крячко. – У тебя браслеты, и у меня браслеты. Этих мы сейчас оформим. А остальных предлагаю застрелить – ввиду отсутствия технических средств.

– Нашел время трепаться! – сердито буркнул Гуров. – Никакой стрельбы в жилом доме не допущу, понятно? – И он протянул Крячко свою пару наручников.

– Мне-то понятно, – вздохнул Крячко. – Ребята вот непонятливые попались.

Пока он занимался тем, что надевал на поверженных «ребят» наручники и созванивался с дежурной частью, Гуров с пистолетом в руках медленно продвигался дальше. Шум в квартире возобновился, но теперь он больше был похож на то, что кто-то в панике открывал балконную дверь. Для бегства через балкон было высоковато, но Гуров знал, что в отчаянном положении отчаянные парни не смущаются прыгать и с четвертого этажа. Возможно, и четвертый этаж не был пределом, но в личной практике Гуров с таким не сталкивался.

Он понял, что тянуть больше нельзя, и ворвался в комнату. Как он и предполагал, третий злоумышленник уже перебрался на балкон. Сейчас он стоял там, вертя головой, и в отчаянии пытался найти выход из ловушки, в которой оказался. Гурову стало ясно, что он переоценил способности этого типа – навыков скалолаза у него явно не было, и прыгать с такой высоты он тоже не привык. В этой ситуации, по мнению Гурова, ему оставалось одно – сдаваться, и полковник поспешил поделиться своими выводами с бандитом, пока тот не наделал глупостей. Прячась за шкафом, Гуров прокричал:

– Не валяй дурака, выходи! Бежать тебе некуда, дружков взяли, чего тебе в одиночку на балконе торчать? Еще поясницу продует!

Услышав чужой голос, преступник быстро присел на корточки и выстрелил в раскрытую дверь. Он тоже пользовался глушителем, потому что Гуров услышал только, как пуля с треском врезается в стенку шкафа.

– Ну это уж совсем глупо! – крикнул он. – Сопротивление органам власти! Как вооруженная банда пойдете, как особо опасные. Не усугубляй, пока я добрый!

Из прихожей выглянул Крячко и, мигом оценив ситуацию, сообщил Гурову, что опергруппа на подмогу уже выехала.

– А этого, который у тебя на балконе засел, давай я через кухонное окно застрелю, – предложил он, подмигивая. – Ты его отвлекай, а я окошко открою – и с подоконника...

Говорил он нарочито громко, чтобы тот, кто «засел», мог его слышать. Гуров из-за шкафа показал Крячко кулак, но тот поднял вверх ладони, демонстрируя, что безоружен и его предложение является просто блефом. Затем он проскользнул на кухню и принялся открывать там окно. Бандит на балконе занервничал – Гуров слышал, как он шаркает там подошвами.

– На что ты рассчитываешь? – крикнул Гуров. – Сейчас опергруппа подъедет. Понадобится – и спецназ вызовем. Чего ты дожидаешься? Если умеешь летать – так лети и не морочь нам голову!

Оконная рама на кухне с шумом распахнулась. Крячко присел на край подоконника, высунул нос наружу и сказал: «Ку-ку!» Гуров мысленно выругал друга самыми последними словами – тот дурачился где угодно и когда угодно, нисколько не задумываясь, смешно ли кому-нибудь, кроме него самого. Гуров всю жизнь пытался отучить его от этой привычки, но на Крячко никакие доводы не действовали.

Как ни странно, именно это «Ку-ку!» оказалось последним и решающим доводом. Бандит на балконе опять зашевелился, закашлялся и вдруг сказал срывающимся голосом:

– Ладно, начальник! Пошутили, и хватит! Я выхожу. Только без дураков, идет?

Вслед за этим раздался тяжелый стук железа о пол – с балкона в комнату влетел поставленный на предохранитель пистолет. А за ним с поднятыми руками вошел человек – коренастый, со светлыми, гладко зачесанными волосами, с неприятным злым взглядом. Он слегка прихрамывал.

– Гарик? – удивленно произнес Гуров. – Ничего себе! Вот уж не ожидал. Так это ты по чужим квартирам шаришь и на жизнь полковников милиции покушаешься? Вроде раньше за тобой такого не водилось? Или тотализатор прогорел?

– С тотализатором все в порядке, гражданин полковник, – ответил Гарик. – Бизнес процветает, слава богу. А что касается прочего, так вы вроде сегодня добрый? Признаю, пальнул со страху. Так это не по умыслу, а просто от нервов – сами знаете, какая у нас работа.

– Понятия не имею, – возразил Гуров. – До сих пор я думал, что ты в охране у Костюкова работаешь и долги у его клиентов выколачиваешь. А сейчас вижу, что ты на квартирные кражи перешел. Работа нервная, что и говорить, но ведь в Уголовном кодексе лекарство хорошее прописано. Давно не заглядывал?

На лестничной площадке послышался какой-то шум. Крячко, появившийся из кухни, успокаивающе поднял руку.

– Пойду, ребят встречу, – сказал он Гурову. – Это, наверное, они приехали.

Гуров проводил его взглядом и опять обратился к задержанному:

– Ну так что скажешь? Допустим, я забуду, как ты в меня с балкона пулял. Но факт остается фактом – организованная вооруженная группа, проникновение в жилище, и как следствие... – Он осмотрел беспорядок в квартире. – И как следствие – кража имущества. Итого, что у нас получается?

Гарик махнул рукой.

– Да какое тут имущество, гражданин полковник! – сказал он презрительно. – Вы бы у меня дома посмотрели! Я в этом году мебель себе итальянскую купил, настоящую, ореховую! Вот это картинка! А здесь что? На хрена мне такое барахло, вы сами подумайте!

– Ореховая, говоришь? – спросил Гуров. – Завидую! Умеют жить люди! Однако же залез ты в чужую квартиру зачем-то?

– Да ведь не такая она и чужая, – доверительно сказал Гарик. – Я вам как на духу, только уж вы меня не выдавайте, ладно? А то хозяин мне голову снимет.

– Если откровенно, то твоя голова пусть у тебя и болит, – возразил Гуров. – Мне до нее никакого дела. Я тебе и так скидку делаю. За этот выстрел тебе суд знаешь сколько добавил бы?

– Ценю вашу доброту, – смиренно сказал Гарик. – Но вы все-таки войдите в мое положение. Я ведь человек подневольный. Мне хозяин приказал – я выполняю. Может, и неправильно делаю, но куда деваться? Кстати, про эти дела я только вам рассказываю. Ни на каком следствии, ни на каком суде я этих показаний не подтвержу. Так что сами решайте, что для вас важнее – правду знать или меня упечь. Вы ведь сюда не ради меня пришли, как я догадываюсь? – Он проницательно посмотрел на Гурова.

– Мыслишь правильно, – кивнул Гуров. – Только ты еще ничего не сказал. А торгуешься. Ты товар выложи, а дальше я буду решать, брать мне его или в другом месте поискать.

– Ладно, я вам верю, – серьезно сказал Гарик. – Только, честное слово, с вами, гражданин полковник, чисто недоразумение вышло. От неожиданности мы задергались, не сориентировались... А пришли мы сюда вот по какой причине. Один артист задолжал шефу приличные бабки. Тот ждал-ждал, все сроки прошли, а денег как не было, так и нет. И сам артист пропал начисто. Тогда шеф нас послал за ним. Ну, правда, нашли мы его, но без денег. И вдобавок он сбежал. Ну, сами представляете, чего нам хозяин сказал по этому поводу. Велел из-под земли достать – или деньги, или этого ублюдка поганого...

– Фамилия этого, как вы говорите, ублюдка – Чеков? – спокойно спросил Гуров.

– Вот именно, – кивнул Гарик. – Мы его звали Чек. Только чек этот оказался фальшивый. Видите, и вы его ищете – значит, есть за что?

– Наверное, есть, – неопределенно заметил Гуров. – Но этот вопрос мы обсудим с твоим боссом. Телефончик его мне набери!

Гарик заколебался, а потом с беспокойством сказал:

– Только не говорите, что это я вам его дал, ладно? Шеф и так мне башку теперь свернет.

– Какой-то ты, брат, дерганый стал, нервный! – неодобрительно заключил Гуров. – Все перестраховываешься да примериваешься. Небось когда в меня стрелял, не переживал? Думал, все с рук сойдет?

– Опять вы про это! – упавшим голосом сказал Гарик, махнул рукой и, достав из кармана мобильник, набрал номер. – Скажите, что у вас его телефон давно имеется! – добавил он заискивающе.

– Он у нас и так имеется, – сказал Гуров. – Только не таскать же мне с собой справочник!.. – И, уже переключившись на телефонную беседу, спросил: – Алло! Кто у телефона?

В трубке возникла недолгая пауза, а потом мрачноватый уверенный голос ответил:

– Костюков слушает! Кто это?

– А это, Виктор Михайлович, старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров! Не ожидали? Я и сам с утра про вас не думал.

– И что же такое случилось, что вы про меня вдруг вспомнили, господин полковник? – спокойно поинтересовался Костюков. – Может быть, вздумали счастья попытать? Ставку на любимый клуб сделать? Сорвать, как говорится, банк? Ну что же, это не так глупо, как может показаться на первый взгляд. Только неисправимые скептики могут отрицать очевидный факт – наши клиенты выигрывают!

– В самом деле? – удивился Гуров. – Это действительно обнадеживает. Я-то предполагал, что тотализатор – это сплошное надувательство. Но, честно говоря, я совсем не о том хотел с вами поговорить. Меня больше интересуют ваши побочные промыслы, если можно так выразиться.

– Не понимаю, о чем вы, господин полковник? – осторожно сказал Костюков.

– Не будем размазывать кашу по тарелке, Виктор Михайлович, – уже совсем другим тоном сказал Гуров. – Речь пойдет о вашем хобби. Вы же любите дать человеку в долг, а потом выколачиваете эти деньги с процентами? Взять, например, гражданина Чекова...

– Первый раз слышу такую фамилию, – быстро ответил Костюков.

– Полно, Виктор Михайлович! – сердито сказал Гуров. – Мне некогда с вами в дурачка играть! У меня к вам серьезные вопросы. Только что мы арестовали ваших подручных. Пока собираемся инкриминировать только незаконное ношение оружия. Но если вы и дальше будете разыгрывать из себя невинную девицу из хорошей семьи, то мы пристегнем туда незаконное проникновение в жилище, грабеж, сопротивление сотрудникам милиции... Продолжать список?

– Спасибо, не надо, – задумчиво сказал Костюков. – Значит, эти идиоты опять все испохабили? Я с них шкуру спущу... Кадровый вопрос – это проблема, господин полковник! И, поверьте, это касается не только государственных структур. Сами видите, с кем приходится мне работать. Надеюсь, вы понимаете, что к художествам этих тупиц я лично не имею никакого отношения?

– Догадываюсь, – усмехнулся Гуров. – Во всяком случае, ваши адвокаты костьми лягут, чтобы доказать это. И тем не менее лишний шум, думаю, вам ни к чему. Поэтому давайте встретимся где-нибудь и все спокойно обсудим.

– Согласен, – сказал Костюков. – Где вам будет удобнее?

– Ну, давайте в Таганском парке, – предложил Гуров. – Я буду ждать вас у входа.

– Договорились, уже выезжаю, – ответил Костюков.

Дальнейшее разбирательство с задержанными Гуров препоручил Крячко и тем оперативникам, которые уже подъехали и теперь дожидались в подъезде. Он отозвал Крячко в сторону и предупредил:

– Посидите пока в квартире. Снимите показания, обыщите, проверьте все. Я поехал на переговоры с Костюковым. Может случиться так, что они нам еще понадобятся. А может случиться и так, что придется их отпустить. Поэтому пока события форсировать не будем.

– То есть как это – отпустить? – обиделся Крячко. – После того, что они тут вытворяли? А ты знаешь, что мне сейчас тут рассказали соседи сверху? Оказывается, в этом подъезде не первая заморочка. Буквально два дня назад из квартиры Чекова вышли два каких-то бандита, а с ними сам Чеков. Соседи как раз возвращались с прогулки – несли детскую коляску. Так эта компания чуть не сбила их с ног. Вроде бы гнались за Чековым, а он, соответственно, убегал. Сосед особенно не разбирался. Будучи чемпионом по штанге в полутяжелом весе, он просто надавал возмутителям спокойствия по мордасам и вышвырнул из подъезда. Говорит, что среди этих двоих тех двоих нет. Гарика я ему, естественно, не показывал...

– Это очень любопытная информация, – заметил Гуров. – Надеюсь, ты взял у этого соседа координаты? Он еще может нам пригодиться. А что касается тех, кого мы задержали сегодня, то нам может быть выгоднее проследить за их дальнейшими перемещениями, чем посадить в кутузку, где толку от них как от козла молока. Все будет зависеть от того, что мне захочет сказать господин Костюков.

Гуров был немного удивлен, когда, добравшись до Таганского парка, обнаружил, что господин Костюков его опередил и уже нервно прохаживался возле ворот, выжидательно поглядывая по сторонам. На главном букмекере был светлый костюм из тонкой шерсти, небрежно повязанный галстук с золотой нитью и мягкие туфли из серой кожи. Поблизости дожидался черный «Мерседес».

– Вы очень оперативны, – заметил Гуров. – Приятно видеть такую заботу о своих подчиненных. Похоже, их судьба вас действительно волнует.

Костюков слегка поморщился и ответил:

– Вы прекрасно знаете, что волнует. У меня налаженный бизнес, хорошая репутация – эта нелепая история может мне повредить.

– Ну, что касается репутации, то здесь я не вполне согласен, – возразил Гуров. – Скажите лучше, что у вас хорошие адвокаты и преданные шестерки. Хотя вы и клянете их для отвода глаз.

– Не слишком-то они преданные, раз вы здесь, – сказал Костюков. – А насчет адвокатов вы правы. В крайнем случае, они меня вытянут из любого болота. И не только они – в любом ведомстве можно найти друзей. Министерство юстиции не исключение. Там работают такие же люди, которые не меньше нас с вами любят деньги.

– Одним словом, мы приходим к неизбежному выводу, что вас не посадят, – усмехнулся Гуров. – Однако же вы поспешили сюда, как только я намекнул вам, что хочу вас видеть. Думаю, что не врожденная вежливость тому причина.

– Разумеется, – кивнул Костюков. – Я же сказал – скандалы мне не нужны. Беспокойный образ жизни не к лицу бизнесмену моего масштаба.

– Зачем же в таком случае вы посылаете своих людей на совершение противоправного деяния?

– Вы имеете в виду квартиру Чекова? – презрительно сказал Костюков. – Если официально, я их туда не посылал. Если приватно, то я смотрю на это немного иначе. Этот мерзавец занял у меня деньги. И решил, что может их не отдавать или отдать, когда ему вздумается, что, собственно, одно и то же. Он прячется от меня, не отвечает на звонки. И как прикажете мне поступать? Делать вид, что ничего не происходит? Завтра же пол-Москвы будет знать, что Костюкова можно безнаказанно оставить с носом. А когда люди решают, что у тебя выпали зубы, каждый норовит пнуть тебя побольнее.

– Ага, значит, вы показываете всем, что зубы у вас на месте? – сказал Гуров. – Эдакая рекламная акция – паста «Блендамед», зубы как у акулы, и никакого кариеса... Ладно, оставим пока это. А много денег занял у вас Чеков?

– Пятьдесят тысяч, – внушительно сказал Костюков. – Долларов! Этот идиот хотел открыть свой бизнес.

– Кажется, вы не очень верите в способности этого человека, – заметил Гуров. – Но тем не менее деньги ему дали. Почему?

– Потому что когда-то он работал у меня. Потому что раньше всегда возвращал долги. Потому что, в конце концов, у меня были свои соображения на этот счет, о которых я, с вашего разрешения, умолчу.

– Сдается мне, что я знаю об этих соображениях, – сказал Гуров. – Квартирный вопрос. Но не будем трогать эту щекотливую тему тоже. Давно Чеков получил от вас деньги?

– Да уже несколько месяцев прошло, – ответил Костюков. – В принципе, я бы не стал на него давить, если бы видел результаты. Но результатов-то нет! Какие-то мелкие сделки, какие-то воздушные замки, пьянки в дорогих ресторанах... Но это мои деньги!

– Как давно вы поставили Чекова на счетчик? – поинтересовался Гуров.

Костюков мрачно посмотрел на него.

– Вы просто из меня чудовище делаете, – недовольно проворчал он. – Какой счетчик? Я нянчился с этим негодяем, как с младшим братом! Дважды по-хорошему предупреждал. Никакой реакции. Пришлось заявить конкретно – или плати, или тебе снесут голову.

– И что сделал Чеков? – спросил Гуров.

– Он просто спрятался, – с негодованием сказал Костюков. – Мы нигде не можем его найти. Вот и пришлось проверить квартиру – а вдруг он скрывает от нас деньги? От Чекова всего можно ожидать.

– Но два дня назад ваши люди уже были в квартире Чекова, – спокойно сказал Гуров. – И, кстати, видели самого Чекова. Это легко доказать. И все-таки почему-то вы вернулись. Почему?

По выражению лица Костюкова было видно, что осведомленность Гурова неприятно его поразила. Но он сумел взять себя в руки и с деланой невозмутимостью объяснил:

– В самом деле, такой факт имел место. В какой-то момент мы на Чекова вышли. Но он опять сбежал. Квартиру в первый раз не проверяли, потому что рассчитывали получить информацию из уст хозяина.

– Допустим, – сказал Гуров. – Но вы же не собираетесь сворачивать поиски?

– Теперь даже не знаю, – возразил Костюков. – Трудно, знаете ли, заниматься таким делом под присмотром милиции. Возможно, даже придется плюнуть на это дело.

– А зубы? – осведомился Гуров. – Что скажут про ваши зубы?

– Переживу, – мрачно буркнул Костюков.

– А почему вы ни разу не спросили, зачем мне понадобился Чеков? – неожиданно спросил Гуров. – Потому что вам известна причина?

Костюков бросил на него быстрый тревожный взгляд и сделал удивленное лицо.

– Откуда? – воскликнул он. – У меня нет осведомителей в милиции. А вопрос я не задаю, потому что не надеюсь получить на него ответ. Милиция редко бывает откровенной.

– Это верно, – согласился Гуров. – Однако этот вопрос был бы для вас естественен. То, что он не прозвучал, наводит меня на мысль, что вы все-таки знаете ответ. Если знаете, то признайтесь сразу.

– Ничего я не знаю! – сказал Костюков. – С чего вы взяли, что я что-то знаю? Я знаю одно – Чеков не вернул мне деньги...

– Хорошо, я сам отвечу на вопрос, который вы не задавали. Чеков в поисках денег не нашел ничего лучшего, как заняться шантажом. Понимаете? Чтобы вернуть вам долг, Чеков пошел на серьезное преступление.

– Я же говорю – идиот, – процедил сквозь зубы Костюков. – Но я к этому не имею ни малейшего отношения. Заявляю об этом сразу!

– У меня нет оснований вам не верить, – заметил Гуров. – Но хочу предупредить: если вы забыли сообщить о чем-то важном, я приложу все старания, чтобы испортить вам репутацию, которой вы так гордитесь.

– Зачем эти угрозы, господин полковник? – хмуро сказал Костюков. – Любой из нас может ошибиться или забыть что-нибудь. Но я был с вами даже излишне откровенен. Вам не в чем меня упрекнуть. Если у вас больше нет ко мне вопросов, то я, с вашего разрешения, удалюсь.

Гуров молча развел руками, показывая, что вопросов больше действительно нет, но когда Костюков размашистым шагом направился к «Мерседесу», пробормотал себе под нос:

– Ему не в чем себя упрекнуть! Жизнь покажет...

В откровенности Костюкова он теперь очень сомневался. Гуров был уверен, что тот сказал ему далеко не все, что знает. Причем вел себя настолько нервно, что даже забыл прозондировать почву относительно судьбы своих людей, задержанных Гуровым, хотя первоначально это был, несомненно, самый важный для него вопрос. Выбило его из колеи упоминание о шантаже. Значит, Костюкову что-то о нем известно, но он предпочитает помалкивать. Почему? Решил перехватить идею у своего должника? Гуров понял, что должен выяснить это как можно скорее.

## Глава 11

– Ну, большеглазая, ты даешь! Это у нас что же такое сегодня получается? Праздник какой, что ли?

Чеков говорил с едва заметной иронией, слегка подтрунивая над своей невольной покровительницей, а заодно над самим собой. Даша появилась у него впервые после того, как Чеков обосновался в квартире ее родственника. Она выглядела гораздо веселее и увереннее, на ней было новое платье, а на лице – умело наложенный макияж. Чувствовалось, что ей хочется нравиться Чекову, и она ему действительно нравилась. Правда, полностью расслабиться ему мешало ожидание. Он с нетерпением ждал, чем разрешится его участь. Сегодня вечером он должен был позвонить по домашнему телефону Решетникову и узнать окончательный вердикт.

В принципе, Решетников принял его благосклонно, а узнав, что Чеков мечтает избавиться от квартиры на Таганке, вообще стал его закадычным другом. Они обмыли предстоящую сделку французским коньяком, горячим поклонником которого был Чеков, и долго беседовали. Несмотря на дружественную обстановку, Решетников сразу проявил свою деловую хватку и наводящими вопросами вытянул из Чекова некоторые подробности его жизни. Далеко не все, но то, что Чеков влип во что-то нехорошее, понял сразу. Пришлось также рассказать ему про отсутствие документов и про невозможность являться в присутственные места. Но Решетникова это не обескуражило.

– Ничего, прорвемся! – заверил он Чекова. – Нам важно, что под актом купли-продажи будет стоять твоя подлинная подпись. И ты не будешь предъявлять претензий по поводу сделки. Остальное не столь важно. Все бюрократические вопросы в нашей стране решаются, в принципе, элементарно. Просто нужно четко знать, какую сумму дать – чтобы не завысить и, главное, не занизить цену вопроса. Только сразу хочу предупредить, Володя, обдеру я тебя как липку! За свою хату ты получишь от меня только треть ее рыночной стоимости. И это еще с моей стороны акт милосердия, в знак старого знакомства. Чужому я вообще дал бы только четверть. Но согласись, выбирать тебе сейчас, похоже, не из чего?

Чекову действительно было не до выбора, и он молча проглотил обиду, а Решетников продолжил:

– Кроме того, придется тебе подождать, пока я все выясню. Мне придется послать своих агентов – они должны посмотреть квартиру, убедиться, что она действительно принадлежит тебе, что в ней не прописаны несовершеннолетние... Ну, обычные в таких случаях формальности. Через два дня я приму окончательное решение. Если тебя это не устраивает, ты можешь поискать другой вариант, но, по-моему, лучше ты ничего не найдешь.

Чеков был вынужден признать, что у него нет ни желания, ни времени искать что-то еще, и они ударили по рукам. Договорились, что Чеков позвонит Решетникову домой, и тот сообщит ему все подробности.

И надо же, чтобы именно в этот решающий вечер Чекова навестила Даша! Она принесла с собой кое-какой еды, фруктов и бутылку довольно плохого вина, что показывало, насколько плохо она разбирается в этом вопросе. Именно это подвигло Чекова на слегка насмешливый тон, но в душе он был тронут – бутылка явно предназначалась для него, и это был хороший знак. Если бы только сегодняшний вечер был свободен, уж Чеков сумел бы им распорядиться! Даша явно кокетничала с ним, и обстановка располагала к сближению. Но Чеков не знал, как она воспримет его вынужденную отлучку. С женщинами так – достаточно выйти на минуту позвонить, чтобы все испортить. Но проигнорировать разговор с Решетниковым он, конечно, не мог. Разве что удастся уговорить Дашу подождать, пока он вернется?

Пока Чеков размышлял над всем этим, Даша весело рассказывала, что получила сегодня зарплату и решила по этому поводу устроить небольшой пир, что маме после нового препарата стало гораздо лучше, что на работе... Чеков почти не вслушивался в то, что она говорит, – просто слушал ее мягкий голос, пожирал глазами ее ладную фигурку, мысленно раздевал донага и давал волю своей фантазии, но все опять же портило выкатывающееся откуда-то воспоминание о необходимости позвонить. Поневоле Чеков опять начал нервничать, и прежние страхи навалились на него с новой силой.

Даша заметила в нем эту перемену и попыталась отвлечь его разговором, сменив тему и поинтересовавшись его делами и планами. Это окончательно доконало Чекова. Он усмотрел в этом намек на то, что ему пора выселяться, и не удержался от того, чтобы не высказать все это Даше. Праздничная обстановка была безнадежно испорчена, но, как ни странно, Чекову это принесло некоторое облегчение. Он вообще с удивлением отметил, что ему, оказывается, доставляет определенное удовольствие обижать эту старательную серьезную девчонку. Он испытывал почти чувственное наслаждение, видя, как наворачиваются на ее большие глаза слезы и как она старательно прячет их, чтобы не показать своей слабости. Она привыкла быть сильной, и в каком-то смысле душевно она была, наверное, гораздо сильнее Чекова, и этот факт задевал его больше всего. Она, по его мнению, охотно забыла, как он спас ее от озверелых наркоманов, и теперь видела в нем только жертву, человека, которого нужно опекать и водить за ручку, который не в состоянии раздобыть денег даже на сигареты!

Даша и сейчас оказалась на голову выше Чекова – когда он сорвался и накричал на нее, она не выказала обиду, а ровным голосом объяснила, что не собирается его выгонять, а просто проявляет естественный интерес к человеку, который ей не совсем чужой, но если это его напрягает, то она ни на чем не настаивает и готова уйти. В общем, Чеков опять остался в дураках.

Он готов был просить прощения, но тут оказалось, что ему пора звонить, и он махнул на все рукой. В конце концов, когда дела его немного уладятся, все можно будет поправить и наверстать. Он не стал удерживать Дашу, но постарался как можно проникновеннее высказать ей на прощание:

– Ты извини, большеглазая! Я иногда сам не знаю, что несу. Все нервы, ты правильно сказала. Из-за всех этих заморочек я места себе не нахожу. И на шее у тебя сидеть не хочется. Но подожди немного – я раскручусь, и все образуется. Мы с тобой закатимся в лучший ресторан, куда депутаты ходят и артисты, представляешь?

– Я не люблю ресторанов, – сдержанно ответила на это Даша. – Я вообще человек не слишком открытый. Шумные компании не для меня.

– Ну так не пойдем в ресторан! – согласился Чеков. – Пойдем куда-нибудь еще – на природу, например. А то можно съездить куда-нибудь. Например, в Турцию на недельку. Как ты насчет Турции?

Делая это хвастливое заявление, Чеков внезапно вспомнил, что у него нет документов, и никто его за границу не выпустит, и закончил упавшим голосом:

– В общем, все будет хорошо. Уже скоро. Наверняка я завтра тебе позвоню и чем-нибудь обрадую. Вот тогда и отпразднуем, ладно? Только вино я сам выбирать буду, договорились?

Он пытался говорить прежним шутливым тоном, но Даша шутку не приняла, сухо попрощалась и ушла. Чеков выкурил в одиночестве сигарету, выпил полный стакан дрянного вина и тоже ушел – звонить.

Решетников ждал его звонка. Он был деловит и конкретен, как обычно.

– Значит, такая ситуация, Володя, – сказал он. – Тут у нас с твоим жилищем возникли кое-какие вопросы. Чтобы не затягивать, давай утрясем их прямо сегодня. Нет, если, конечно, у тебя нет такого желания, то ты можешь это дело отложить, но должен предупредить, что завтра и послезавтра меня не будет – так что рассчитывай вот на такие сроки...

– Да нет, я, конечно, готов сегодня, – буркнул Чеков. – А что за вопросы такие? Я вроде тебе все рассказал?

Нельзя сказать, что его обрадовало заявление Решетникова. Наоборот, он был здорово расстроен. В этом заявлении чувствовался какой-то подвох. «Сбить цену хочет, гад! – тоскливо подумал Чеков. – Пронюхал, что я от Костюкова скрываюсь, и теперь за глотку берет».

– Вопросы такие, специальные... – уклончиво сказал Решетников. – По телефону нет смысла об этом говорить. Так ты что надумал?

– Говорю же, согласен!

– Тогда подгребай к Андроньевской площади – я тебя там буду ждать. Увидишь, где белая «БМВ» стоит – туда и иди.

Чеков поспешил к метро. Настроение у него совсем испортилось. Неожиданное предложение Решетникова таило в себе какую-то новую неприятность, относительно которой Чеков мог только строить предположения, одно другого тревожнее. Одно он понимал точно – гладко затея его уже не осуществится. Решетников затеял какую-то комбинацию, в которой Чекову отводилась роль козла отпущения. «Кинет меня, как тогда, – тоскливо думал он, глядя в черноту вагонного окна. – Все пенки ему, а мне опять начинать все сначала! Ну, ничего, не вечно же мне эта невезуха. Придет время, и я на всех вас отыграюсь. Вы еще вспомните Чекова!»

Так он успокаивал себя и сам же в эти заклинания мало верил. Понемногу, с неохотой, но он начинал признаваться себе в том, что его невезение – вовсе не кратковременная полоса, а проклятие всей его жизни. Ни одно дело, которое он затевал, никогда не приносило ему дохода и не позволяло чувствовать себя уверенно. Все его заработки уходили на выплату долгов и на рестораны. Это был бег по кругу, что-то вроде циркового аттракциона, над которым охотно потешались окружающие. Чеков мог при этом себя прекрасно чувствовать, потому что имел легкий характер, был молод и надеялся на лучшее. Но теперь что-то изменилось. Наверное, он упустил свой шанс, не вписался, как говорится, в поворот, и теперь ему не выбраться с обочины. Все ополчились против него, все предали, он остался на нуле, и нет ни одного человека, на которого он мог бы сейчас положиться.

Он вышел на Рогожской Заставе и зашагал в сторону Андроньевской площади. Проходя мимо аптеки, Чеков невольно напрягся – с некоторых пор аптеки казались ему источником неведомой опасности. Можно было сказать, что крах его начался с того момента, как он взял на прицел благополучного аптекаря со своего собственного двора. Но тихий аптекарь преподнес ему убийственный сюрприз. Пожалуй, если бы не пистолет, то в тот вечер остался лежать Чеков, а не Ложкин. Если антиквар оказался просто упрямым ослом, то аптекарь был человек совсем другого сорта. Печально, но Чеков не сумел сразу угадать, что представляет собой этот тихоня. Оправданием Чекову тут может служить только одно – он старался держаться подальше от этого человека, чтобы не мозолить ему глаза, но толку от этого вышло немного.

Дойдя до конца квартала, Чеков окинул взглядом площадь. В переулке, ведущем к мосту, довольно далеко от того места, где находился Чеков, возле белой церковной ограды стояла белая «БМВ».

Чеков зло сплюнул на тротуар. Когда-то они были с Решетниковым на равных – джинсы на заднице и сотня баксов в кармане. А теперь тот разъезжает на «БМВ» и диктует Чекову, как следует поступать. Сейчас он ненавидел этого удачливого прохвоста даже больше, чем Костюкова и крутого аптекаря, вместе взятых, и ему совсем не хотелось видеть его, а тем более разговаривать. Пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы не повернуться и не уйти, а именно этого Чекову хотелось больше всего. Весь вопрос в том, кому от этого будет хуже?

Он закурил и уже решительным шагом направился в сторону «БМВ». В голове теперь крутилась одна-единственная мысль – сколько предложит ему Решетников за хату? Неужели четверть цены? А ну как и того меньше? Если он прознал, какие беды навалились на Чекова, то будет играть с ним, как кошка с мышью. Уж он-то не откажет себе в удовольствии.

Чеков пересек площадь. Свернул налево, подождал, пока мимо прокатится громыхающий трамвай, и наконец очутился рядом с белоснежным лимузином. В темноте за тонированными стеклами не было видно, кто сидит в машине. Чеков постучал по стеклу пальцем, и оно немедленно опустилось. Изнутри выглянуло надменное лицо Решетникова.

– Пришел? – спросил он. – Садись.

Чеков забрался на заднее сиденье. Решетников был не один – за рулем сидел водитель, молодой парень со стриженым затылком, прямой, как палка, и такой же неподвижный. Появления в салоне нового пассажира он словно бы вообще не заметил, но тут же завел мотор, развернулся и медленно поехал в сторону моста.

– Ну что? – спросил Чеков.

Решетников ответил не сразу. Он несколько секунд молчал, бесстрастно глядя на вечерние огни за окном, а потом предельно усталым голосом произнес:

– Даже не знаю, как тебе сказать, Володя. Если конкретно, то сделка наша не состоится. Но я даже рад, что она не состоится, потому что, как я и предполагал, от тебя одни неприятности.

– Ни хрена себе! – зло выкрикнул Чеков. – Не состоится! Для чего же я в такую даль перся? Чтобы выслушать, что ты меня кинул?

– Я тебя не кидал, Володя, – терпеливо объяснил Решетников. – Это ты меня пытался кинуть. Я сразу сказал, что буду выяснять все обстоятельства.

– Ну и что ты выяснил? Что?! Что это не моя квартира?

– Нет, почему же – квартира, несомненно, твоя, – ответил Решетников. – Но дело не в этом.

– А в чем же?

«БМВ», не доезжая моста, неожиданно свернула влево и притормозила в переулке. Решетников открыл дверцу и, повернувшись к Чекову, торопливо сказал:

– Ты и сам знаешь, в чем. А если чего-то недопонял, то тебе сейчас все объяснят... А вообще, сволочь ты, Володя!

Он вышел на тротуар и захлопнул дверцу. Ошеломленный Чеков подпрыгнул на сиденье и метнулся было за ним.

– Стоп! За свои слова отвечать надо! Еще неизвестно, кто из нас сволочь...

Неподвижный до сих пор водитель вдруг быстро и ловко выкинул правую руку и цапнул Чекова за плечо железными пальцами.

– Не дергайся!

Чеков похолодел. Предчувствие какой-то новой беды, непредвиденной и неотвратимой, захлестнуло его по самое горло. Он еще раз инстинктивно рванулся – молча, но яростно – и почти уже высвободился из ловушки, но в этот момент с обеих сторон отворились дверцы, и в «БМВ» ввалились двое в темных костюмах, мордастые и тяжелые, как слоны. Они тисками сдавили Чекова с обеих сторон, а один коротко бросил шоферу: «Поехали!»

Чеков закричал. Один из тяжеловесов быстро и ловко тюкнул его по голове кастетом. Глаза у Чекова закатились под лоб, и он потерял сознание.

Очнулся он в полной темноте, лежа на заднем сиденье. Голова его свешивалась вниз, и в ней бешено пульсировала кровь. Во рту был вкус крови. Рядом никого вроде бы не было, но где-то совсем рядом слышались приглушенные незнакомые голоса. Однако слов Чеков не мог разобрать.

Он с большим трудом приподнялся над сиденьем. За окнами «БМВ» было темно – только отдаленные отсветы электрических огней озаряли верхушки густо растущих вокруг деревьев. Еще Чеков рассмотрел силуэт автомобиля с притушенными фарами и несколько человек около него.

– Где это я? – механически произнес Чеков и вдруг понял, что он не один в машине.

Все тот же водитель резко обернулся на голос, озабоченно сказал:

– Ты очухался, что ли? – И, толкнув дверцу, выкрикнул в темноту: – Он очухался!

«Ну вот и все, – обреченно подумал Чеков. – Приехали. А ведь ты знал, что Решетников, гад, тебя подставит. Обидно».

На самом деле он и от Решетникова ожидал совсем другого, но сути дела это не меняло. Он менял одну западню на другую, пока наконец не оказался в полном тупике. У кого он в руках? Почти всех ребят Костюкова Чеков знал, но пока никого из них не видел. Страх все нарастал в его душе. Чеков догадывался, в чем дело, но боялся себе в этом признаться.

И все же у него хватило силы воли, чтобы выскочить из машины и броситься бежать куда глаза глядят. Его шатало из стороны в сторону, скользкая трава под ногами заставляла спотыкаться на каждом шагу, в темноте он никак не мог сориентироваться. Он просто хотел убежать как можно дальше от «БМВ» и от той страшной машины, вокруг которой суетились таинственные тени.

Но было поздно. Его без труда догнали, подножкой сбили на землю. Чеков тут же вскочил и получил сильнейший удар в живот. Дыхание у него прервалось, он скрючился и повалился на чьи-то руки. Его поволокли обратно.

– Давай его к шефу! – вполголоса сказал кто-то над его головой. – Надо кончать.

Его дотащили до места и уронили на траву. Слепящий луч фонаря ударил Чекову в лицо. Он еще корчился, все никак не мог восстановить дыхание.

– Что это с вами, молодой человек? – услышал он вдруг над собой ровный насмешливый голос. – Почему вы корчитесь на земле, как червяк? Боже, какое жалкое зрелище!

Чеков задрал голову, но ничего не увидел – яркие фонари слепили его.

– И эта мразь пыталась угрожать мне. Мне! – с некоторым изумлением произнес тот же голос, обращаясь к людям, которые стояли вокруг.

Кто-то засмеялся.

– Это не смешно, Виктор! – строго сказал голос. – Посмотрел бы я на тебя, если бы в один прекрасный день твоей жене преподнесли грязную фотографию, на которой присутствовала твоя физиономия! Это совсем не смешно, уверяю тебя. И мне не весело, когда я смотрю на это гнусное существо, которое покусилось на спокойствие и благополучие моей семьи. Наоборот, меня охватывает такое чувство, будто я ступил в кучу дерьма. В огромную, зловонную, смердящую кучу! И я спрашиваю себя, заслужил ли я это?

– Ну что вы, шеф! – подобострастно сказал кто-то. – Все вас уважают, и никто даже...

– Помолчите! – оборвал «шеф». – И поднимите эту мразь! Я хочу посмотреть ему в глаза.

Чекова грубо подхватили под мышки и поставили на ноги. Он пошатывался и отворачивал лицо от беспощадных электрических лучей.

– Смотри на меня! – приказал «шеф». – Посветите кто-нибудь. Пусть он видит, с кем имеет дело.

Свет упал на его лицо, и Чеков увидел, что перед ним аптекарь. Собственно, он давно уже это понял и теперь только получил подтверждение своим догадкам.

– Надеюсь, ты меня узнал? – продолжал аптекарь. – Дорого бы ты, наверное, сейчас дал, чтобы не знать меня никогда! Но сделанного не воротишь. Скажи мне только одно: какой идиот надоумил тебя подсунуть мне эту грязную фальшивку?

Чеков промолчал, но сейчас же кто-то жестоко ударил его сзади по почкам.

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

Чеков вскрикнул, покачнулся и с трудом выговорил:

– Никто. Никто меня не надоумил. Я сам...

– Слышали? Он сам! – с восторгом произнес аптекарь. – Он сам все придумал! Да ты у нас генератор идей, мальчик! Мозг! А ты хотя бы знаешь, кто я такой?

Чеков с ужасом и отвращением смотрел в лицо человека, у которого в руках была сейчас его жизнь, и удивлялся, как мог так фатально ошибиться. Сейчас, при свете фонарей, лицо этого человека выглядело демоническим.

– Ты не знаешь! – торжествующе воскликнул аптекарь. – Ты просто кретин. Ты идиот. Тебя нужно держать в лечебнице и никого к тебе не пускать. Ну скажи, как тебе пришло в твою пустую голову состряпать эту порнуху?

– Мне позарез нужны были бабки, – угрюмо сказал Чеков. – Когда нужны бабки, особенно не выбираешь.

– Кому ты задолжал, тупица? Костюкову? – недобро засмеялся аптекарь. – Испугался Костюкова и решил отыграться на мне!

Теперь уже все вокруг рассмеялись, и аптекарь не остановил этот смех. Кажется, он находил забавным, что такая мелочь, как Чеков, посмела выступить против такого могущественного человека, как он.

«Действительно смешно, – тоскливо подумал Чеков. – С кем же это я связался? Похоже, какой-то авторитет. Притырился себе потихоньку в аптечке, а я его за лоха принял. Смешнее некуда».

– А знаешь ли ты, слизняк, что твой Костюков первым делом пошел ко мне, когда достал из твоего кармана вот эту пакость?

Аптекарь вытянул вперед руку, и несколько мятых фотографий полетели в лицо Чекову. Он невольно отшатнулся и сразу получил еще один удар в спину.

– Этот барыга Костюков продал мне тебя за десять кусков, – проговорил сквозь зубы аптекарь. – Ну, за удовольствие невелика сумма. Тем более что с тебя должок Костюков уже никогда не получит. Это ему урок – будет внимательнее смотреть, с кем имеет дело. Дальше было еще проще. Зная, кто ты такой, мы предположили, что ты попытаешься продать квартиру. Так оно и вышло. Мы взяли за яйца того симпатичного парнишку, который вился вокруг твоей хаты, и он с удовольствием нам тебя сдал. Видишь, какая ты дрянь, Чеков? Тебя все сдают, и ты никому не нужен. Какой же смысл от твоего пребывания на этой земле?.. Оскорбление, которое ты мне нанес, очень серьезное, потому и наказание тебе будет назначено серьезное. Берите его, ребята! Только поменьше шума...

Чеков не успел даже крикнуть – его обхватили сзади, завернули руки, а в раскрытый рот воткнули шершавую, пахнущую бензином тряпку. Он попытался вырваться, забрыкался, начал биться всем телом, но тут же кто-то саданул его чем-то твердым и острым в печень, и Чеков прекратил сопротивление, обвис на руках своих мучителей, почти потеряв сознание от боли.

Его понесли куда-то, спотыкаясь на неровной тропе. Он ничего не видел, кроме темной травы внизу. Потом зашуршала листва – его протащили через какие-то заросли и наконец бросили на мягкую землю. Все происходило в полном молчании и без единого лучика света. Но вдруг вспыхнул фонарь, и Чеков с ужасом увидел, что со всех сторон его окружают могилы. Черные кресты, гранитные камни со стершимися надписями, металлические оградки.

Из темноты выступил аптекарь и, едко усмехаясь, сказал:

– Мне показалось, что ты любишь кладбища. Вот и меня пытался туда выманить. Что же, я пришел. Только и кладбище другое, и обстоятельства несколько изменились... Вообще, надо отдать тебе должное, слизняк, ты мастер изворачиваться. Ведь мы тебя почти упустили в тот раз. Правда, ради своей свободы тебе пришлось шлепнуть собственного дружка... Но теперь это не имеет никакого значения. Но я бы дорого заплатил, чтобы послушать, что он тебе скажет на том свете, когда вы встретитесь.

Аптекарь довольно засмеялся. Чеков лежал на куче свежевырытой земли, обливаясь потом от страха. Аптекарь заботливо наклонился к нему.

– Сейчас тебя положат в могилу, сынок. Могила чужая, но ты – халявщик, тебе не привыкать. Мои ребята похоронят тебя, приведут могилу в порядок, и никто не догадается, что под этим холмиком лежит такой мерзавец, как ты. С большим удовольствием пообещал бы тебе, что сумею правильно распорядиться твоим имуществом, но не стану этого делать, потому что вокруг твоей хаты вовсю вьются менты. Так что пропадай она пропадом, твоя хата! В отличие от тебя, я не делаю ошибок. Костюкову тоже ничего не достанется. Хватит с него и тех десяти кусков...

Он выпрямился и оглядел окруживших его людей.

– Ну, вроде обо всем позаботились, – сказал он удовлетворенно. – Только не забудьте бросить к нему в яму эти его говенные фотографии. Пусть забавляется!

Он резко повернулся и пошел в темноту. Только еще раз обернулся на ходу и махнул рукой:

– Приступайте!

## Глава 12

Крячко ворвался в кабинет с возбужденным и многозначительным видом и с ходу выпалил:

– Лева! Чеков нашелся!

Гуров приподнялся со стула.

– Где?!

Крячко махнул рукой и оглянулся почему-то на дверь.

– Ну, то есть не он сам нашелся, а человек нашелся, который его совсем недавно видел. Девушка одна. Она физиономию Чекова в криминальных новостях увидела. Ну, то сообщение, где «разыскивается такой-то...» День размышляла, а потом все-таки пошла в милицию, а ее оттуда к нам направили.

– Где же она?

– Да вон она, в коридоре сидит с лейтенантом...

– Так давай ее сюда! – сердито воскликнул Гуров.

Крячко мигом выскочил за дверь и вернулся с невысокой, но очень симпатичной и скромной девушкой в коротком черном платье с большими испуганными глазами. Через две минуты оперативники уже знали, что зовут ее Даша, что фамилия ее Третьякова, что работает она в больнице, а живет в районе Серебрянической набережной. И главное, они узнали, что именно Даша всю последнюю неделю обеспечивала Чекову кров и стол.

– Вот так попали – на ровном месте, да мордой об асфальт! – недовольно пробормотал Гуров, изумленно разглядывая сидящую перед ним робкую бледную девочку с удивительно красивыми глазами. – Так вы, значит, знаете Чекова?

– Не совсем так, – ответила девушка. – Я не знала, что его фамилия Чеков. Я знала, что его зовут Володя. А фамилию я услышала уже по телевизору.

– И вы пустили в квартиру человека, у которого даже фамилию не спросили?! – удивился Крячко. – Это очень неосторожно.

– Да, наверное, – просто сказала Даша. – Но тут были обстоятельства. Володя спас меня ночью от хулиганов. А потом пришел ко мне, сказал, что ему угрожает опасность, и попросил о помощи.

– Око за око, значит? – заметил Гуров. – А он объяснил, что за опасность ему угрожает?

– Ничего он не объяснил. Сказал, что это не его тайна. Вообще, мне показалось, что он влип в очень неприятную историю. Честно говоря, он мне сразу понравился, и я его пожалела. А так я согласна – все это было очень неосторожно. Особенно когда я услышала, что его разыскивает милиция... С мамой было даже плохо. Вот тогда у меня в душе что-то надломилось, и я решила пойти к вам. Тем более что Володя пропал.

– Что значит – пропал? – насторожился Гуров.

– Два дня назад, восемнадцатого июля, я приходила к нему. Ну, в ту квартиру, куда мы его с мамой поселили. Принесла поесть, денег немного... Честно говоря, он был сильно взвинчен, нервничал, и мы едва не поругались. Я заметила, что он все время смотрит на часы – то ли ждал кого-то, то ли собирался уходить. Ну, я и решила, что не стоит мне там задерживаться, и ушла. Почему-то я ждала, что он позвонит мне на следующий день. Но он не позвонил. Тогда я еще немного подождала и вчера вечером сама к нему поехала. Его не было, и еда лежала, как я ее оставила. Он ничего не тронул. И еще я заметила, что окурков в пепельнице не прибавилось. Значит, его не было все эти два дня. Но в его положении это опасно. Я не знала, что и думать. А потом услышала это объявление по телевизору. Вот, пожалуй, и все.

– Мы должны немедленно побывать в этой квартире, – заявил Гуров. – Вы нас проводите туда, надеюсь?

– Если надо, – пожала плечами девушка. Лицо ее было очень печально.

На улицу Металлургов поехали втроем – Гуров, Крячко и Даша. Никаких неожиданностей Гуров не предполагал.

– Хитер, мерзавец! – ворчал он себе под нос, ведя машину. – Заморочил голову чистой совестливой девчонке и спрятался у нее под юбкой. Ищи меня по карте!.. Ее же никто из его дружков не знает. Очень свежее решение. Но куда он теперь подался – вот в чем вопрос!

– А, простите, что он натворил? – недоверчиво задала Даша давно мучивший ее вопрос. – Неужели он, такой... такой красивый и сильный...

– Порой чем красивее, тем больше творит, – заметил Крячко. – Тут не угадаешь.

– Но, вообще-то, он ведь сам вам в этом признался, – напомнил Гуров. – Правда, не уточнил, что натворил, но вы могли догадаться, что просто так у незнакомых людей не прячутся. Он подозревается в шантаже, Даша. Из-за него человек погиб.

– Не может быть! – ахнула девушка. – Что же теперь будет?

– Будем искать, – сказал Гуров. – Может быть, на квартире вашего родственника осталась какая-то зацепка. Я очень на это надеюсь.

Вскоре выяснилось, что надежды эти были не совсем напрасны. В убежище Чекова, кроме окурков, грязной посуды и недопитой бутылки вина, они с Крячко обнаружили измятую бумажку с телефонными номерами. Не составило большого труда выяснить, что все номера числятся за весьма авторитетной конторой по торговле недвижимостью, которую возглавлял некто Алексей Николаевич Решетников. Поскольку его телефон также был обозначен в записке, да еще и обведен жирной карандашной чертой, то Гуров решил начать с головы.

Они отвезли Дашу домой и попросили, в случае неожиданного появления Чекова, немедленно с ними связаться, а потом поехали в риелторскую контору Решетникова. Перед тем как нанести визит главе фирмы, Гуров и Крячко провели в машине небольшое совещание.

– Недвижимость! Зачем Чекову в его положении понадобился риелтор? – спросил Гуров.

– Козе понятно – он хочет сплавить квартиру, – сказал Крячко. – Шантаж у него провалился, Костюков хочет отрезать ему голову. У него просто нет других шансов расплатиться с долгами.

– Но ведь у него нет документов, – возразил Гуров. – Его документы у нас.

– Видимо, контора готова взять на себя некоторый риск, – предположил Крячко. – Если они не знают, что ему грозит... Да даже если и знают. Квартирка в центре Москвы – лакомый кусочек.

– Нужно немедленно проверить все службы, которые связаны с жилым фондом, – сказал Гуров. – Если эта сделка состоится, то мы должны ее проконтролировать от и до.

– Возможно, мы уже опоздали. Чеков исчез. Если он получил свои деньги, то мог сразу смыться.

– Без документов? – покачал головой Гуров. – Вряд ли. Хоть какую-то паршивую бумажку он должен заполучить. На это нужно время. Да и сделку купли-продажи тоже враз не оформишь. Думаю, он еще в Москве – в любом случае.

– Бери этого Решетникова за горло, – заявил Крячко. – Пока он теплый.

– Ладно, я попробую, – улыбнулся Гуров. – А потом мы посмотрим, как господин Решетников на это отреагирует. Возможно, понадобится за ним понаблюдать. Этим уже займешься ты.

Гуров поднялся в лифте на седьмой этаж и нашел дверь офиса, который принадлежал Решетникову. Его встретила выхоленная и вышколенная секретарша, блондинка в деловом черном костюме с белоснежным отложным воротничком, больше похожая на модель, и с ходу предложила Гурову доверить ей свои проблемы.

– Мы решаем любые проблемы с недвижимостью, – с гордостью сообщила она. – И по самым разумным ценам, между прочим. Вы сделали правильный выбор, что явились к нам.

– Да, с выбором я не ошибся, – прервал Гуров поток ее красноречия и показал свое удостоверение. – Вот только проблемы пока что не у меня, а у вас, дорогая. Поэтому проводите-ка меня побыстрее к вашему шефу – мы постараемся с ним их разрешить.

Секретарша ничем не выдала своего удивления, но выполнила просьбу Гурова незамедлительно и молча. Через несколько секунд она выпорхнула из кабинета своего начальника и предложила Гурову войти.

Господин Решетников внешне также не выказал никакого волнения при появлении представителя милиции, но в нем за версту чувствовалось внутреннее напряжение, которое говорило о том, что бизнесмену есть о чем беспокоиться. Однако он даже не поднялся навстречу Гурову, а продолжал сидеть за столом, сцепив пальцы рук и не сводя с гостя настороженного взгляда.

– Прошу вас, присаживайтесь, – предложил он спокойным и даже несколько снисходительным тоном. – Какие вопросы к нам возникли у нашей славной милиции? У нас что-то не в порядке с налогами? Или есть жалобы от клиентуры?

«Это все игра, – подумал Гуров. – Он явно волнуется, но всеми силами старается не показать этого. Наверняка он знает, почему я здесь, и сейчас лихорадочно придумывает, что сказать. А возможно, он уже давно все придумал и просто боится перепутать текст. По виду он самый настоящий мажор, удачливый и не слишком щепетильный делец. И откуда их столько взялось в стране победившего социализма? Как ни странно, масса таких вышла из недр комсомола. Может, и этот оттуда».

– Меня не интересуют налоги, – сказал Гуров и представился, не забыв упомянуть свою должность. – По крайней мере, пока не интересуют. Что будет дальше, зависит только от вашей доброй воли и откровенности. Должен предупредить, что я человек довольно злопамятный, и если вы попытаетесь морочить мне голову, я сделаю все, чтобы испортить вам жизнь, Алексей Николаевич. Как вы понимаете, мои связи и возможности это позволяют.

Решетников попытался после этих слов улыбнуться.

– Ничего себе вступление! – сказал он. – После такого начала хочется сразу писать чистосердечное признание. Вы только подскажите в чем, ладно?

– Ладно, подскажу, – кивнул Гуров. – Вы знаете человека, которого зовут Владимир Иванович Чеков?

Решетников моргнул и после секундной паузы застывшим голосом произнес:

– Как вы сказали – Чеков? Постойте... Гм... Что-то не припоминаю. А кто это?

– У этого человека квартира на Таганке, – подсказал Гуров. – И у него имеется ваш телефон. Тот номер, который не обозначен в справочнике. Это помимо прочих телефонов вашей конторы. Не исключено, что он намеревался воспользоваться вашими услугами.

– Это вполне возможно, – заявил Решетников. – Наша фирма пользуется доверием клиентов. У нас прекрасная репутация.

– К рекламе равнодушен, – заметил Гуров. – Однако вы не ответили на вопрос. Вы знаете Чекова?

– Почему же? Я ответил на этот вопрос, – мрачно сказал Решетников. – Такого человека я не помню. Возможно, я что-то упустил, конечно. У нас столько клиентов...

– Знаете, Алексей Николаевич, про всех клиентов мы говорить не будем. Владимир Чеков – не обычный клиент, и то, что у него имелся номер вашего телефона, говорит о многом. Не думаю, что он просто коллекционирует телефонные номера. Наверняка он вам звонил, возможно, даже встречался с вами. Мне нужно знать подробности этой встречи.

Их глаза встретились. У Решетникова был тяжелый взгляд человека, попавшего в сложную ситуацию, из которой он еще не видел выхода. Но он повторил упрямо:

– Весьма сожалею, но мне нечего вам сообщить по этому поводу. Если у этого человека были контакты с нашей конторой, если он намеревался предпринять какую-то сделку, то его фамилия должна быть в книге регистрации. Если же ее там нет... – Он развел руками.

– Если ее там нет, – возразил Гуров, – то возможны два варианта – или он к вам не обращался, или по каким-то причинам он имел дело лично с вами, и это нигде не регистрировалось. А у Чекова были веские причины избегать какой бы то ни было регистрации, Алексей Николаевич!

Решетников с деланым равнодушием вертел в руках трубку мобильного телефона, не глядя на Гурова. Разговор явно испортил ему настроение. Гуров уже не сомневался, что Решетников что-то умалчивает. В противном случае он вел бы себя иначе – он был бы спокоен, а не разыгрывал это спокойствие. «Насколько близко этот человек знает Чекова? – гадал Гуров. – А ведь он его знает и, кажется, не с самой лучшей стороны – иначе откуда такая мрачная реакция? Он знает, с кем имел дело, но очень не хочет, чтобы об этом знали мы. Но это же секрет Полишинеля, всего лишь вопрос времени. Попробую ему это объяснить».

– Можно, я попробую немного порассуждать логически, Алексей Николаевич? – спросил Гуров. – В вашем присутствии, поскольку я буду рассуждать на очень близкую вам тему.

– Если это доставит вам удовольствие, – вежливо сказал Решетников.

– Начнем с того, что гражданин Чеков, знакомство с которым вы отрицаете, оказался в очень затруднительном положении, – сообщил Гуров. – Он задолжал одному серьезному человеку очень крупную сумму денег, потом, пытаясь поправить дела, наделал глупостей, совершил серьезное преступление и даже стал виновником смерти человека. Ему нужно срочно исчезнуть. Но для этого нужны деньги. Мы предполагаем, что у него теперь нет другого выхода, кроме как продать квартиру. Найденные у него телефоны вашей конторы это предположение подтверждают. Мы также не думаем, что Чеков будет тянуть с этим делом – не в той он ситуации. Ему наступают на пятки. Поэтому я думаю, что он уже побывал у вас. Думаю также, что вам эта сделка показалась привлекательной. Очень удобный момент, чтобы сбить цену. А возможные неприятности не показались вам особенно значительными, ведь вряд ли Чеков посвятил вас во все подробности своей эпопеи.

Решетников молча и бесстрастно слушал Гурова, не сводя с него глаз. Он совсем не был равнодушен к его рассуждениям. Наоборот, блеск его глаз выдавал глубокий интерес. Он ждал, к каким выводам придет Гуров, и это было отнюдь не праздное любопытство.

– Но вы, конечно, не стали ввязываться в это дело очертя голову, – продолжал Гуров. – Вы, разумеется, навели справки, проверили все, что касается квартиры Чекова, – побывали в отделе, который учитывает жилой фонд, проверили ордера, прописку, заглянули к участковому... Догадываетесь, куда я клоню? Все эти телодвижения не могли не остаться незамеченными. Мы обязательно все это проверим, и если выяснится, что вы меня обманули...

– Простите, но почему вы сразу подозреваете обман? – нервно спросил Решетников. – Далеко не все сделки проходят через меня. Не исключено, что один из наших агентов...

– Не исключено, – согласился Гуров. – Но мы побеседуем и со всеми вашими сотрудниками. Возможно, вы правы, и это кто-то из них решился без вашего ведома провернуть эту сомнительную сделку. Думаю, правда быстро выплывет наружу.

Решетников внимательно посмотрел на Гурова, опустил глаза, потом опять поднял.

– Ладно, ваша взяла! – сказал он с легким разочарованием. – Все равно вы все пронюхаете, проверите каждую запятую... Только вы опоздали, господин полковник! До вас уже кое-кто все проверил.

– Что вы имеете в виду? – строго спросил Гуров.

– Ну, кто-то не меньше вашего испытывал интерес к этой сделке. Только не спрашивайте меня кто, я этого не знаю. Я только отдал распоряжение выяснить все насчет принадлежащей Чекову недвижимости, и мои люди выполнили это поручение. В принципе, для меня это действительно было выгодное дельце. Жаль, что сорвалось, но еще больше мне жаль, что я вообще связался с этим человеком. Никаких денег не надо.

– А как вы вообще с ним встретились?

– Он разузнал мой телефон и позвонил сам. Видите ли, много лет назад мы вместе затевали одно мероприятие, но Чеков уже тогда не показался мне надежным партнером, и я, грубо говоря, оттеснил его в сторону. С тех пор у нас не было никаких контактов. Думаю, что пришел он ко мне, потому что действительно приперло. В принципе, меня это не волновало – не мои проблемы. Меня интересовала только сделка. Я полагал, что мне удастся ее осуществить.

– Что же вам помешало?

– Когда вся информация о квартире была у меня уже в руках, ко мне в офис неожиданно нагрянули четверо молодых людей. Знаете, такие типичные ребята на подхвате. Отряд быстрого реагирования. Могучие торсы, тупые лица и абсолютная уверенность в своей правоте. Я и сам не так прост, как может показаться, но мне сразу намекнули, что любое противодействие с моей стороны кончится очень плачевно. Они назвали несколько имен... Сами понимаете, о чем я. Существует такое понятие – «крыша». Так вот, моя «крыша», оказывается, тоже полностью от них зависит. Короче говоря, это были люди некоего авторитета, имя которого не называлось, но, по правде говоря, я не особенно на этом и настаивал.

– Если изложить это в двух словах – вас напугали, – подытожил Гуров. – От вас чего-то потребовали?

Решетников деревянно усмехнулся.

– Всего-навсего сказать, где находится Чеков, – ответил он. – Сказать и навсегда о нем забыть. Всего-навсего.

– Вы сказали?

– Я бы сказал, но я не знал, где он находится. Он всегда звонил мне и никогда даже намеком не обозначал свое местопребывание. Да мне, в сущности, было наплевать.

– В отличие от тех, кто навестил ваш офис.

– Совершенно верно. Они жаждали его увидеть. Просто сгорали от нетерпения. По-моему, если бы я стал упорствовать, они бы, не задумываясь, подвергли меня пыткам.

– Ну, конечно, от меня вы подобного не ожидали, – заметил Гуров. – Поэтому сочли нужным поломаться.

– Я бы не стал этого делать, если бы не страх, – спокойно объяснил Решетников. – Но ведь и вы меня переиграли без труда. Грех жаловаться. Зато я теперь оказался в положении между молотом и наковальней.

– Мы постараемся облегчить ваше положение, – пообещал Гуров. – Нас очень интересуют эти быстро реагирующие ребята, а еще больше тот, на кого они работают. Вы даже не предполагаете, кто это может быть?

– Упаси бог! – убежденно воскликнул Решетников. – Даже не пытался загружать голову. Но, думаю, он должен быть хорошо известен в определенных кругах. Мне даже кажется, что вы как-то ближе к этим кругам.

– Может быть, вы правы, – сказал Гуров. – Но однако же вы не пояснили, каким образом вам удалось выпутаться из щекотливого положения.

– Это стоило мне нескольких седых волос и нескольких часов отчаянного страха, – признался Решетников. – Я объяснил этим головорезам, что Чеков должен мне позвонить вечером, и они не уходили из моего офиса до тех пор, пока он действительно не позвонил. Они проинструктировали меня, что я должен сказать, и я все повторил слово в слово. Я назначил ему свидание на Андроньевской площади. Он должен был подсесть в белую «БМВ». У меня, вообще-то, «Тойота», так что машина с самого начала была не моя.

– А вот это уже интересно, – сказал Гуров. – Вы запомнили номер «БМВ»?

– Мне было не до этого, – махнул рукой Решетников. – Какой там номер? Я был едва жив от страха. Ведь я до самого последнего момента не знал, что со мной будет. Меня посадили в машину и повезли. Возле Костомаровского моста меня оставили наедине с водителем и попросили развлечь Чекова разговором, коли он появится, до тех пор, пока не подойдут хозяева. Я был на пределе и, когда появился Чеков, высказал ему все, что о нем думаю.

– Что же такое вы ему сказали?

– Что он сволочь. Собственно, на большее меня не хватило. Я ушел на ватных ногах и все время ждал выстрела в спину. Но меня больше никто не тревожил. Я почти успокоился, и тут появились вы.

– Когда это было?

– Это было восемнадцатого июля.

– Сегодня двадцать первое, – наморщил лоб Гуров. – Сегодня третий день, как гражданин Чеков пропал. На основании вашего рассказа с большой долей вероятности можно предполагать самое худшее. Думаю, вы тоже понимаете, что Чекова не на машине кататься увезли. Так что получается, Алексей Николаевич, что вы некоторым образом закон нарушили. Что бы вам было сообщить в милицию восемнадцатого числа обо всем, что произошло?

– Ну да! Вы скажете! – горько усмехнулся Решетников. – Если откровенно, так я в тот день пришел домой и напился до свинячьего визга. Второе рождение праздновал. А вы говорите, закон!

– Действительно, что новорожденному закон? Я как-то не подумал, – сказал Гуров. – Но на будущее имейте в виду, Алексей Николаевич, нам категорически потребуется ваша помощь в опознании тех людей, что увезли с собой Чекова. И не пытайтесь отвертеться – я вам этого не позволю.

– Так вы хотя бы мне какую-нибудь охрану дали, – вяло заметил Решетников. – А то, чувствую, прихлопнут меня в один прекрасный день, как муху.

– Во-первых, вот вам мой телефон, – сказал Гуров, кладя на стол визитную карточку. – Во-вторых, мы постараемся организовать наблюдение за вашим офисом. Если возникнет что-нибудь подозрительное, обязательно примем меры. Пока же я не вижу причин с вами расправляться. Вы выполнили просьбу бандитов, вы их не знаете – зачем им лишняя реклама? Так что не стоит на этом зацикливаться. Давайте лучше обсудим вот какую вещь – допустим, на вас вышли через ваших людей, интересовавшихся квартирой на Таганке. Но откуда бандиты узнали, что им нужен именно Чеков? Не могли они этого знать, вот ведь в чем дело! Кто-то должен был им это подсказать, понимаете?

– Я не подсказывал, – быстро ответил Решетников. – Пока меня об этом не попросили. Но к тому времени они и сами знали, кого ищут, верно? И у меня сложилось впечатление, что знали они об этом совершенно точно. Поэтому меня несколько удивляет ваше удивление. Почему они не могли знать, что им нужен Чеков, если он им чем-то насолил?

– Потому что насолил он им анонимно, – пояснил Гуров. – И знать про это мог очень ограниченный круг... Скажите, а ваши гости не упоминали случайно фамилию Костюков?

– Нет, никаких фамилий они не упоминали, – помотал головой Решетников. – Только Чеков. А что он все-таки натворил, этот придурок?

– Что бы он ни натворил, – заметил Гуров назидательно, – но заплатил он за это, похоже, сполна. Хуже всего то, что камень, им пущенный, вызвал целую лавину – так что только успевай теперь уворачиваться!

– Это вы про меня? – с иронией спросил Решетников.

– И про вас тоже, – сказал Гуров.

## Глава 13

По вечерней набережной неспешно шагали двое солидных и хорошо одетых мужчин – один высокий, темноволосый, с резко очерченным лицом, и второй, ростом пониже, с гладко зачесанными светлыми волосами, похожий на средней руки чиновника. Они намеренно выбрали место, где было поменьше народу, потому что вели беседу, которая не предназначалась для чужих ушей. Несмотря на то что рядом с ними никого не было, не менее десятка пар глаз неотступно наблюдали за каждым их движением – за деревьями, у парапета и на спуске к набережной дежурили телохранители.

Хотя инициатива встречи принадлежала высокому, разговор начал его спутник.

– Господин Костюков, – недовольным тоном сказал он. – По-моему, в последний раз я убедительно просил не искать со мной дальнейших контактов. У вас свой бизнес, у меня свой, и слава богу, что у нас у каждого есть свое место под солнцем. Зачем же его загораживать? Знаете, как неприятно, когда на пляже все время кто-то топчется у тебя над головой?

– Ну я же не просто так топчусь, Евгений Тимофеевич! – с некоторым раздражением ответил Костюков. – Я же о вас и забочусь. Если бы не я, вы до сих пор искали бы этого подонка – разве не так?

– Спасибо, дорогой! – с усмешкой сказал собеседник. – Удружил! Только не забывай, что за подонка ты получил вполне реальные деньги, так что должником я себя не считаю. На мой взгляд, так я даже переплатил за эту мокрицу.

– Что, кстати, с ним сталось? – небрежно спросил Костюков.

Евгений Тимофеевич зорко посмотрел на него.

– Для чего интересуетесь? – спросил он. – Мне казалось, эту проблему вы уже выбросили из своей головы.

– Просто спросил, – ответил Костюков. – Дело в том, что эта проблема теперь у нас общая.

– Не понял! – нахмурился Евгений Тимофеевич.

Костюков невольно оглянулся по сторонам и, понизив голос, сказал:

– Из-за этого я и решился вас потревожить. Дело в том, что Чеков не только вас хотел обуть с этими фотками. Он еще кого-то взял в оборот, насколько я знаю. А тот, не будь дурак, стукнул в милицию. Так что теперь Чекова ищут!

– Ну и на здоровье, – равнодушно сказал Евгений Тимофеевич. – У ментов работа такая – искать. Ко мне-то это какое имеет отношение?

– Вы забываете, с чего все началось, – сказал Костюков. – Фотографии!

– Спасибо, что напомнили! – презрительно отозвался его спутник. – Этой пакости я никогда не забуду. В жизни не предполагал, что кто-то посмеет меня так опустить. Эта неслыханная наглость потрясла меня до глубины души. А вы говорите – забыл.

– Но эти фотографии теперь в руках ментов! – уже с отчаянием сказал Костюков. – Вы понимаете, что это значит?

– Не понимаю, – нахмурился Евгений Тимофеевич. – А по-вашему, что это может означать? Видите ли, меня в моем новом качестве здесь никто не знает. Ну, вот вы, еще с десяток посвященных – больше никто. Надеюсь, что и вы знаете не больше, чем вам положено. Заявления в милицию об ужасном шантажисте я давать не собираюсь, объявления в газету тоже. Если наши Шерлоки Холмсы все же каким-то чудом на меня выйдут, то я без труда их успокою. Объектом шантажа не был, а то, что можно усмотреть некое сходство с лицом, изображенным на грязной фальшивке, – так мало ли кто на кого похож? По-моему, вопрос исчерпан. Или вы знаете больше меня? – Он пытливо посмотрел в лицо Костюкова.

Тот нервно поправил узел галстука и глухо сказал:

– Мои люди были в квартире Чекова. Это еще до нашей с вами сделки. Я все-таки надеялся, что он припрятал какие-то бабки. К сожалению, в этот самый момент на квартиру нагрянула милиция. Моих парней повязали.

– Вот как? А вы мне об этом не рассказывали, – ровным голосом сказал Евгений Тимофеевич.

– Думал, что это вас не должно интересовать, – сказал Костюков. – Зачем грузить вас моими проблемами?

– Простите, дорогой! – покачал головой Евгений Тимофеевич. – Если бы вы рассказали об этом сразу, это была бы действительно ваша проблема. Теперь, когда вы ее утаили, она автоматически сделалась и моей. И не притворяйтесь, будто этого не понимаете!

– Ну, допустим, вы преувеличиваете, – неохотно сказал Костюков. – Но, во всяком случае, я постарался вас предупредить.

– Предупредить – о чем? – хищно спросил Евгений Тимофеевич. – Ваших людей допрашивали? Они вас заложили?

– Да, их допрашивали, – подтвердил Костюков. – Но ничего конкретного они не сказали. Их даже отпустили.

– Но ведь это катастрофа! – негромко сказал Евгений Тимофеевич. – Если бы их сунули в камеру, все было бы в сто раз проще. Раз их выпустили, значит, за ними следят! И с чего вы взяли, что они не сказали про ваши с Чековым разборки? Вы так уверены в своих людях? Или они об этом все-таки сказали? – Он резко остановился и впился глазами в лицо Костюкова.

– Не сказали они! – повысил голос Костюков. – Я отвечаю за свои слова! Но насчет слежки – вы правы. Я подозреваю, что за ними следят.

– А я знаю! – зло сказал Евгений Тимофеевич. – Знаю на сто процентов, что за ними следят! Значит, следят и за вами. И в такой обстановке вы назначаете мне встречу! Может, вы меня властям сдать хотите?

Они неподвижно стояли друг против друга, раздувая ноздри и пожирая друг друга глазами. Казалось, еще секунда, и они бросятся в драку. Но все-таки расчет взял верх над эмоциями. Евгений Тимофеевич вдруг как-то сразу успокоился и сказал почти добродушно:

– Ладно, не будем горячиться! Сделанного не воротишь. Но вы должны немедленно отправить своих людей куда-нибудь подальше. Пусть съездят к морю, приведут в порядок нервы. Здесь они сейчас опасны.

– Куда я их отправлю? – голосом, в котором еще сквозило раздражение, сказал Костюков. – Это невозможно. Они все дали подписку о невыезде. Может получиться еще хуже.

– Хуже того, что вы наворочали, уже быть не может, – назидательно заметил Евгений Тимофеевич. – Если кто-то хотя бы намекнет о наших с вами контактах, положение предельно осложнится. Доказать милиция ничего не сможет, но к моей персоне будет привлечено внимание, а этого мне совсем не хочется. Могут быть затронуты интересы очень серьезных людей. Тогда всем нам несдобровать.

Костюков с досадой отвернулся и посмотрел на темную воду, по которой сновали золотистые искры.

– Не знаю. Я попытаюсь что-нибудь сделать, – буркнул он. – Но мое мнение, что моим людям сейчас лучше всего не высовываться и сидеть тихо. Честно говоря... – Он запнулся. – По-моему, разумнее было бы уехать сейчас вам.

Евгений Тимофеевич уставился на него с изумлением.

– Вы понимаете, что вы говорите?! – воскликнул он. – С каких это пор вы взялись решать, что мне следует делать?

– Ничего я не решаю, – мрачно сказал Костюков. – Я просто высказал то, что думаю.

– Некоторые мысли лучше держать при себе, – заявил Евгений Тимофеевич. – Так полезнее для здоровья. Никогда больше не говорите мне, что я должен делать!

– Ну, вам виднее, – скучным голосом произнес Костюков. – Я старался, чтобы всем было лучше. Я вас предупредил.

– Это не вы – это я вас предупредил, – с затаенной угрозой ответил ему Евгений Тимофеевич. – Все, кто попал в поле зрения ментов, должны исчезнуть из Москвы. Мне, собственно, наплевать, куда вы их отправите – хоть в ад, пожалуйста, но вы должны сделать это немедленно!

– Из этого следует, что на мой бизнес можно плюнуть с высокой колокольни? – прищурился Костюков. – Только не забывайте, все хотят жить. И хотят свой кусок хлеба, между прочим! И желательно не с маслом, а с черной икрой!

– В камере баланду будешь жрать, придурок! – взорвался неожиданно Евгений Тимофеевич. – Ты кем себя вообразил? Одно мое слово – и тебя размажут по асфальту, как таракана! Делай, что тебе сказано, и не изображай из себя крестного отца, щенок! И телефон мой забудь, понял?

Костюков хотел что-то сказать, но потом только резко махнул рукой, повернулся и быстро пошел прочь – туда, где под деревьями его ждали телохранители. Евгений Тимофеевич несколько секунд смотрел ему вслед, а потом зашагал в обратную сторону.

Возле каменных ступеней, ведущих к самой воде, его ждали.

– Катер на месте, Евгений Тимофеевич! – почтительно доложил похожий на штангиста-тяжеловеса молодой человек в темном костюме. – Будем отправляться?

– Сию же минуту! – отрезал Евгений Тимофеевич. – И, кстати, свяжитесь с водителем. Пусть отгонит машину на запасное место. Ничего подозрительного не заметили?

– Вроде все спокойно, – сказал штангист. – Позвольте, я помогу вам спуститься.

– Я сам пока не инвалид! – фыркнул Евгений Тимофеевич, размашисто шагая по каменным ступеням. И добавил: – А я вот не уверен, что все спокойно! Совсем не уверен!

Внизу крепкие ребята все-таки подхватили его и помогли перейти в катер. Зарычал мотор, и маленькое судно полетело вдоль берега, разрезая носом тяжелую и вязкую, как смола, воду. Евгений Тимофеевич нырнул в тесную каюту, опустился на скамью и скомандовал:

– Телефон, быстро!

Кто-то тут же протянул ему мобильник. Евгений Тимофеевич набрал номер и сухо сказал:

– Это я. У вас все спокойно? Отлично. В таком случае, приводим в действие вариант «Б». Да, немедленно. Это в первую очередь. Но мне тут пришло в голову... Ладно, это отложим на завтра. А сейчас – вариант «Б», и чтобы никаких сбоев, чтобы все как в аптеке, понятно?

Кажется, ответ собеседника его вполне удовлетворил, потому что, закончив разговор, Евгений Тимофеевич заметно успокоился, расслабился и только на протяжении всего пути о чем-то напряженно думал.

А тем временем Костюков, раздосадованный и злой как черт, ехал в своей машине к себе домой, в район Воробьевых гор, где он совсем недавно приобрел себе новую квартиру. Кроме водителя, с ним были Гарик и Шакил, которые не появлялись на набережной, а дожидались шефа в машине. Его плохое настроение заставило их прикусить языки, хотя обоим не терпелось узнать, чем закончилась столь важная встреча. Но они стоически помалкивали и только обменивались многозначительными взглядами. Чувствовали себя они не очень хорошо, поскольку за ними с некоторых пор тянулся невидимый, но крайне неприятный шлейф милицейской слежки. Гарик, который засветился уже дважды, нервничал особенно сильно. Шакил, информацию о котором предоставил в милицию сердитый сосед Чекова, пока для допроса никуда не вызывался, но и он чувствовал себя неважно. Кроме того, они догадывались, что недовольство шефа как-то связано с их собственными промахами, что он и подтвердил очень скоро, когда вдруг сказал в крайнем раздражении:

– Кретины! Козлы! Примолкли теперь? А то, что мне в нос вашим дерьмом тычут, это вас не волнует? – Вместо «волнует» он употребил другое слово, более крепкое, но и более точно отражающее суть происходящего.

– Почему, шеф? – льстиво сказал Шакил. – Очень даже...

– Закрой пасть! – оборвал его Костюков. – И слушай внимательно!.. И ты, Гарик, тоже слушай! Мне сейчас предложили от вас избавиться. Сплавить вас куда-нибудь – на Канары, в Африку, а лучше всего закопать!.. В принципе, я с этим согласен. Вы ничего другого и не заслуживаете.

– Но, шеф!.. – потрясенно вымолвил Гарик. – Мы за вас в огонь и в воду!

– Я сказал, заткнитесь и слушайте! Повторяю, таких кретинов, как вы, надо убивать. Но я не хочу, чтобы мне у меня дома всякий заезжий хохол указывал, как мне жить и что делать. Я в шестерках ни у кого не ходил и не собираюсь! Поэтому вы остаетесь. Только на время приглохните, посидите где-нибудь в уголке. Нам сейчас важно переждать. И не дай бог, кто-то из вас вякнет что-то лишнее в ментовке! Никаких фотографий вы не видели, чем занимался Чеков, никто из вас не знает, а про хохла вообще молчок! Я сам придумаю, как с ним разобраться.

– Он – человек опасный, шеф! – уважительно сказал Гарик. – И братва у него лихая.

– А вы кто – студенты? – презрительно спросил Костюков, но тут же уточнил: – Но мы пока в бутылку лезть не будем. Мы умнее сделаем. Только бы менты нам не помешали. Ты, Гарик, видел сегодня слежку?

– По-моему, мы сегодня от них сразу оторвались, – ответил Гарик. – И потом, пока вы базарили, ничего подозрительного не наблюдалось. Я думаю, у них не так много людей, чтобы за каждым шагом следить.

– Я уже сказал, не твоего ума это дело – думать! – оборвал его Костюков. – В общем, сейчас расстанемся, и вы растворяетесь, ложитесь на дно. На допросы будут вызывать – прикидываетесь бедными овечками. Версия старая – Чеков мне деньги задолжал, но я вас к нему в квартиру не посылал. Вы сами по доброте душевной на это решились. Не могли смотреть, как шеф страдает. Об остальном вообще молчок!

– Понятно, шеф, – сказал Гарик. – Так это, значит, Урод и Влад тоже должны на время засохнуть? А вы с кем же работать будете?

– Что, не с кем, что ли? – презрительно скривился Костюков. – Людей хватает. Или ты себя незаменимым вообразил? Как сказал когда-то наш вождь и учитель – незаменимых людей нет! Ты об этом на досуге хорошенько подумай, Гарик!

– Я обязательно подумаю, шеф, – пообещал Гарик. – Только вы вроде только что не велели мне этого делать.

– Это разные вещи! – с досадой сказал Костюков. – Ты знай, о чем думать!

Он покосился в боковое зеркало – вторая машина неотступно следовала за ними. Впереди золотыми огнями горела башня нового дома, в котором жил Костюков.

– Значит, договорились? – уже спокойнее произнес он. – Все по домам, на горшок и спать. Мы люди законопослушные, никакого криминала себе не позволяем. Были, конечно, ошибки, но они поправимые. Где надо, покаемся, где надо, подмажем, с адвокатами все обсудим... А пока от вас мне требуется только одно – тишина.

– Через гараж в квартиру подниметесь, шеф, или здесь выйдете? – спросил молчавший до сих пор водитель.

– Я здесь выйду, – сказал Костюков. – Воздухом свежим подышу. А ты сначала братву развези по домам – не хочу, чтобы их тут около меня видели. Наверняка тут везде ищейки по кустам сидят.

– Понял, шеф, – сказал водитель, останавливая машину и порываясь сразу выйти, чтобы открыть дверцу хозяину.

– Сиди! – прикрикнул на него Костюков. – Говорю, чтобы лишнего никто не видел! Сам выйду, не папа римский!

Он толкнул дверцу и вышел из машины. Ярко освещенная, покрытая свежим зеленым газоном территория вокруг жилого комплекса выглядела как игрушка. Украшенная причудливым узором окон, огромная башня подпирала небеса. Внизу переливалась огнями ночная Москва. У Костюкова еще не притупилась новизна ощущений, и он испытывал приятное волнение, глядя на свое новое жилище. Он называл его в душе своей крепостью, хотя, строго говоря, крепость принадлежала не одному ему, но что-то в этом было – жить в надежном доме, среди надежных людей, в самом красивом месте столицы.

Костюков махнул рукой и пошел к дому. Уже вышедшие из второго автомобиля двое его охранников – Свин и Старик – присоединились к нему. «Мерседес» с Гариком и Шакилом медленно разворачивался на мостовой.

Костюков не понял, откуда появился этот бегун – поджарый парень в тренировочном костюме с широкой банданой на голове. Он словно вылепился из ночного сумрака и в считаные секунды оказался перед самым носом Костюкова. Свин и Старик немедленно метнулись к нахалу, намереваясь дать ему хорошего пинка. Но парень с удивительным проворством и спокойствием прямо на бегу вытянул руку – она была затянута в резиновую перчатку и казалась словно вылепленной из пластилина – и выстрелил Костюкову в сердце. Затем, не останавливаясь, он обстрелял охрану, уронил на асфальт пистолет и побежал дальше.

В «Мерседесе» услышали выстрелы и, еще ничего не поняв, остановились. Водитель приоткрыл дверцу, и бегун, как раз поравнявшийся с машиной, ловко метнул в салон какой-то небольшой темный предмет.

Резкий звук взрыва отвлек внимание всех, кто находился поблизости, поэтому никто не обратил внимания, откуда выскочил рычащий черный мотоцикл с выключенными огнями. Он затормозил на какой-то миг, странный бегун прыгнул на его заднее сиденье, мотор взревел, и мотоцикл растворился в ночи, точно его никогда и не было.

К «Мерседесу», из окон которого вырывалось красное пламя, со всех сторон уже бежали какие-то люди. В отсветах адского огня на асфальте лежали три неподвижных тела – кровь под ними казалась черной, как деготь. Вдали завывала милицейская сирена.

## Глава 14

– Ну что, братья-пилоты? – мрачно спросил генерал Орлов, глядя на смирно сидящих по другую сторону стола Гурова и Крячко. – Дела вразнос пошли? Что же получается? Один раз в жизни я вас по-дружески что-то попросил, и что вышло? Как это ловко выразились в прессе – «Кровавая драма на Воробьевых горах»?! А я разве вас об этом просил? Просил найти одного-единственного шантажиста-любителя... Где он?

– Он, по-видимому, уже не жилец, – сказал Гуров. – Только зачем все ставить с ног на голову, Петр? Я уже говорил Стасу, что этот шантажист был чем-то вроде камешка, запускающего лавину. И вот его наглая, необдуманная авантюра обернулась такой катастрофой. Но мы-то со Стасом здесь при чем?

– А кто же тогда при чем? Я, что ли? Меня и так уже наверху трясут. Воробьевы горы – элитный район, лицо столицы... – пожаловался он и вдруг взорвался, грозя кулаком неизвестно кому: – Так не продавайте элитное жилье всяким прощелыгам! Не плодите крыс! А то еще и не такие драмы увидите! Ну, ладно... – Генерал вдруг успокоился и махнул рукой. – Докладывайте. Что там на самом деле случилось, и какие у нас перспективы. Надо же что-то делать наконец, а я даже понять не могу, что там у вас происходит. Шантажист, сам говоришь, сгинул... Может, это уже из другой, как говорится, оперы возникли разборки?

– Думаю, что из той же самой, – хмуро сказал Гуров. – Мы же за Костюковым и за его шестерками наблюдение установили. Не особо плотное, но кое-что обнаружить удалось. Вчера, например, он на набережной Шевченко встречался с кем-то вечером – как раз перед тем, как его застрелили.

– С кем же он там встречался? – ревниво спросил генерал.

– Вот в том-то и дело, что не выяснили мы, с кем, – сказал Гуров.

– Ни хрена себе, наблюдатели!

– А сколько нам людей дали? – возразил Гуров. – Да ладно, дело даже не в этом. Мы же заранее о встрече не знали. Разрешение на прослушивание телефонов нам никто не давал. А тот человек, с которым Костюков разговаривал, он по реке ушел. Его там катер ждал. Это ребята уж потом выяснили, когда его и след простыл. Предусмотрительный, бес!

– О чем был разговор, вы, конечно, тоже не знаете? – подсказал генерал.

– Нет, не знаем, – подтвердил Гуров. – И никак не могли узнать. Тот участок набережной шестерки в кольцо взяли. Если бы мы туда сунулись, непременно засветились бы... Но хотя сути разговора мы и не знаем, подтекст ясен – некто Икс чего-то от Костюкова потребовал. Тот, видимо, не согласился, в результате чего и поплатился жизнью. Дела у Костюкова последние годы шли гладко, все трения между братвой и прочими сильными фигурами были давно устранены. Одно из двух – или появилась новая фигура в букмекерском бизнесе, или Костюкова смела та самая лавина, о которой я говорил.

– Каким же это образом?

– Смотри, что получается. Чеков шантажировал троих. Твой антиквар и малахольный Крапивин отпадают. Один обратился в милицию, другой безропотно заплатил. Третий, о котором мы ничего не знаем – назовем его Икс, – сразу повел себя по-другому. Он вознамерился сам разобраться с шантажистом. В результате – труп Ложкина. Чеков скрывается. Но активно его ищет только Костюков, которому он должен деньги. Люди Костюкова караулят его там, где Чеков бывает, и там, где живет. Дома у него они появлялись, по крайней мере, дважды. Они даже не особенно скрывались – видимо, чувствовали некую внутреннюю правоту. А теперь скажи: если бы Икс с самого начала знал, что шантажист – Чеков, что бы он стал делать?

– Откуда я знаю, что у него в башке? – сердито отозвался генерал. – Ну, если по логике, то оторвал бы ему яйца как минимум.

– Я тоже так думаю, – сказал Гуров. – Судя по всему, он скор на расправу, этот Икс. Но, кроме людей Костюкова, сначала никого не было.

– Костюков мог работать на Икса, – задумчиво вставил Крячко.

– Очень может быть, – кивнул Гуров. – Но маловероятно. Почему? Потому что, полагаю, Костюков до поры сам не знал, что Чеков – шантажист. Представь себе, что занял у тебя деньги, а потом прихожу и говорю – извини, денег пока нет, но я тут немного пошантажирую одного гражданина, и он мне быстро заплатит. Сомнительно, чтобы такой разговор между Костюковым и Чековым действительно состоялся. Скорее всего, Костюков понял, в чем дело, когда первый раз нагрянул в квартиру Чекова. Видимо, или в квартире, или у него самого нашли те самые фотографии. Но и этого мало, чтобы заподозрить человека в шантаже. Может, он просто порнухой увлекается? Тем более и дружок у него подвизался в этой области. Но тут, я думаю, была одна закавыка – Костюков узнал Икса на фотографии.

– А что, это похоже на правду, – проговорил Орлов. – Он относит эти фотографии, так сказать, герою, и тот тоже включается в охоту.

– Причем сразу попадает в яблочко! – заявил Гуров. – Потому что, сопоставив все факты, которые ему наверняка выложил Костюков, Икс сразу нащупал слабое звено в обороне Чекова. Квартира! Его люди прошлись по нужным чиновникам и без труда выяснили, какой риелтор взялся за эту сделку. Что было потом, мы уже знаем – через Решетникова Чекова заманили в белую «БМВ» и увезли навсегда. Кстати, квартирой больше ни одна живая душа не интересовалась. Здесь мотив – не расчет, а месть, это несомненно.

– Ну и что дальше? Выходит, Икса хорошо знает Костюков...

– Знал! К сожалению, теперь уже знал, – сказал Гуров. – Наверное, знал и кое-кто из его шестерок, но не думаю, что нам скажут правду. Икс действует беспощадно, а кому охота повторять судьбу Костюкова и его четверых подручных?

– Там один уцелел, кажется? – осведомился генерал.

– В крайне тяжелом состоянии, – ответил за Гурова Крячко. – Водитель. Врачи сомневаются, что выживет.

– Да, агитация более чем наглядная! – вздохнул Орлов. – Убийца до сих пор себя не обнаружил?

– Какое там! Исчез бесследно, – сказал Гуров. – Все было разыграно как по нотам. Вот почему я думаю, что никакой информации мы не получим.

– И все-таки надо тщательно опросить всю костюковскую братию, – заявил генерал. – По крупицам, глядишь, и соберем кое-что.

– Это мы, разумеется, сделаем, – кивнул Гуров, – но тут есть еще одно обстоятельство. Мы искали портрет Икса в разных архивах – без толку. Ничего похожего. Но это же абсурд! Такой крутой авторитет просто должен быть известен!

– Действительно, чепуха какая-то получается, – буркнул генерал. – Тем более, по твоим рассказам, у него тут целая армия. Информаторам своим показывали?

– Результат нулевой, – ответил Гуров. – Остается одно. Этот человек у нас новый, известен ограниченному кругу лиц. Возможно, он откуда-то приехал.

– Сюда десять миллионов приехало, – проворчал генерал. – Будешь каждого трясти?

– Нет, у меня другая мысль. После вчерашней трагедии пришла в голову. Икс избавился от Костюкова, который его знал, избавился от Ложкина с Чековым. Остался один человек, с которым у него был контакт, – Решетников. Контакт, правда, был опосредованный, но при случае Решетников способен опознать громил, которые его навещали. Уверен, что Икс захочет избавиться и от него.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

– А чего дергаться? Мы предприняли кое-какие меры. Все наличествующие силы с сегодняшнего дня бросили на риелторскую контору и на домашний адрес Решетникова. Отобрали самых толковых ребят, проинструктировали как положено – по идее, не должны они сплоховать.

– Это по идее. Ну а если Икс все-таки раздумает трогать Решетникова?

– Тогда будем искать. Рано или поздно кто-то должен же опознать этого человека! Думаю, что нам надо обратиться в Интерпол, в ФСБ – возможно, там что-то известно?

– Ладно, подготовь запрос – я постараюсь провернуть все это как можно быстрее, – сказал генерал. – Вообще, нам всем нужно действовать как можно быстрее. Делом о смерти Костюкова занялась, как вы знаете, Генеральная. То есть наверху на него смотрят крайне серьезно. Подобные инциденты всегда вызывают негативную реакцию. Но вот ты говоришь, что Икс расправился с Чековым. Где подтверждение этого факта?

– Подтверждения пока нет, – сказал Гуров. – Мы отслеживаем все убийства после восемнадцатого числа – среди убитых Чеков пока не обнаружен.

– Ночь и туман, – констатировал Орлов. – Ночь и туман.

Он встал и грузно прошелся по ковру до занавешенного наполовину окна. Выглянул на улицу, постучал пальцами о подоконник, потом повернулся к Гурову.

– По какому принципу Чеков отбирал себе жертвы?

– Судя по всему, это были люди, которых он в какой-то степени знал, – ответил Гуров. – Не настолько хорошо, чтобы они его могли узнать, но достаточно хорошо, чтобы оценить их имущественное положение. Но здесь нам мало что светит. Чеков был человеком весьма общительным и активным. Он в своей короткой жизни перепробовал столько дел, перезнакомился со столькими людьми... Вот и Решетникова он, оказывается, знал.

– Решетников... Не выходит у меня из головы ваш Решетников, – признался Орлов. – Не будем толочь воду в ступе – отправляйтесь стеречь вашего Решетникова и стерегите хорошенько. Еще одна кровавая развязка никому не нужна.

– Я сначала запросы подготовлю, – деловито сказал Гуров. – Чтобы не откладывать дела в долгий ящик. А Решетников никуда не денется, даю слово.

Однако на самом деле в глубине души Гуров очень волновался. Он не был до конца уверен, что наблюдение за Решетниковым организовано без изъянов. Профессия риелтора предполагает многочисленные контакты, и это очень осложняло дело. В принципе, убить Решетникова было проще простого – нужно было лишь найти предлог, чтобы попасть к нему в кабинет. Один выстрел из пистолета с глушителем, а через пять минут посетитель уже далеко.

Уже под вечер в кабинете Гурова раздался телефонный звонок, которого он так ждал. Звонил старший лейтенант Пилясов, который наблюдал за офисом Решетникова. Несмотря на молодость, Пилясов отличался редкой пунктуальностью и дотошностью, и Гуров ему доверял.

– Товарищ полковник, у нас тут вроде что-то наклевывается, – озабоченно сообщил он.

– Вроде или все-таки наклевывается? – спросил Гуров.

– Появилась тут одна тачка. Белая «БМВ», дважды квартал объехала, потом встала напротив офисного центра. Один в офис зашел, другой по автомобильной стоянке помотался. Потом оба вернулись. Я за первым лично проследил. Он к Решетникову поднимался. Ничего особенного не делал – почитал объявления, с распорядком работы ознакомился. По-видимому, выяснял, на месте ли хозяин.

– Тебя не заметил?

– Не думаю. У них все спокойно. Сейчас сидят в тачке, носа не высовывают. Но, между прочим, по сторонам посматривают. Я заметил, что они биноклем пользуются. Значит, предполагают слежку.

– Так вы там поосторожнее, – сказал Гуров. – Не спугните.

– Да мы смирно себя ведем, – сказал Пилясов. – Я только Гришу Савичева наверх послал на всякий пожарный. Он стреляет от бедра, как ковбой, а вид у него самый что ни на есть безобидный. А то мало ли что этим в голову прийти может?

– Разумно, – похвалил Гуров. – Только не оставляйте его одного, если вдруг кто-то из них опять в офис пойдет. Может, у них тоже ковбои имеются? А мы немедленно выезжаем.

– Неужели клюнуло? – с большим интересом размышлял по дороге Крячко.

– Не сомневаюсь, – сказал Гуров. – Но больше всего меня радует наличие белой «БМВ». Есть надежда, что это та самая «БМВ». А тогда у наших экспертов есть шанс доказать, что Чеков в этой «БМВ» находился. Правда, нам для этого сначала необходимо найти самого Чекова или хотя бы его тело. Так что это пока журавль в небе, но все равно – что-то стало появляться.

– Кстати, насчет экспертов, – вспомнил Крячко. – Звонил Мерецков – он там у них спец по баллистике. Так вот, он сообщил, что в Ложкина стреляли из «беретты». Но не из армейской, а из той, которая компактный вариант. Сомневается, чтобы бандиты использовали такое оружие – они предпочитают что-нибудь посерьезнее. К тому же стреляли в Ложкина с семи метров, в грудь – о чем это говорит?

– Труп найден возле стены кладбища – там, видимо, состоялись переговоры, – вспомнил Гуров. – Тот, кто разговаривал с Ложкиным, закончил беседу, отошел на семь метров и выстрелил в него не из самого надежного оружия... Что-то не смотрится такая картина. А уж не сам ли Чеков прикончил дружка, когда увидел, что тот попался?

– Вот и Мерецков то же самое думает, – кивнул Крячко. – Тем более, по словам свидетелей, они слышали не единичный выстрел, а несколько... Но вообще-то Мерецков не по этому поводу звонил. Он что-то там насчет фотографий сообразил. Хочет, чтобы мы проверили, прав он или нет.

– Вот как? Это интересно, – заметил Гуров. – Что же ты сразу не сказал?

– Вот, говорю, – пожал плечами Крячко. – У нас же все бегом, все срочно. А Мерецков, он, как всегда, нетороплив, как всегда, сомневается, предлагает все обсудить... Ну, вот и у меня так отложилось – раз обсудить, значит, терпит.

– Значит, освободимся – сразу к экспертам, – заключил Гуров.

– Да у них уж рабочий день закончился!

– Домой к Мерецкову заскочим.

– Не говори «гоп», – философски заметил Крячко. – Когда мы еще освободимся? Тут что-то серьезное может затеваться. Сам же говорил – человек распорядком дня интересовался, объявления читал. Без серьезных оснований читать небось не станешь!

– Кончай трепаться, – сказал ему Гуров. – Приехали уже. Припарковаться теперь надо, чтобы глаза не мозолить. А ты свяжись с Пилясовым.

Пока Гуров ставил машину, Крячко взялся за телефон и сообщил «наружке», что они прибыли.

– Что у вас тут? – деловито поинтересовался он.

– Все по-прежнему, – ответил Пилясов. – Мы ждем – они ждут. Движения никакого. Я тут насчет номера их машины поинтересовался от нечего делать. Номерок-то фальшивый! Может, их на этом накрыть?

– Он говорит, номера у них фальшивые, – сообщил Крячко Гурову. – Проверку им можно устроить, да задержать по подозрению, как полагаешь?

– Рано! – отрезал Гуров. – Во-первых, неизвестно, что они предпримут в таком случае. Они мастера гранатами швыряться, а место людное. Без подготовки таких дел можем наделать... Во-вторых, нам нужно еще подождать, выяснить, каковы их намерения. А относительно номеров и потом можно будет разобраться. В дежурную часть сообщить, чтобы взяли на заметку эту машину. Займись этим, а я пойду навещу господина Решетникова, узнаю, как его самочувствие, и не видел ли он где-нибудь знакомых лиц.

Гуров оставил Крячко координировать совместные действия и отправился в офис Решетникова. «Ковбоя» Савичева он нигде не обнаружил, даже в приемной. Гурова это открытие неприятно поразило, но когда он прошел к Решетникову, то оказалось, что молодой оперативник обосновался в кабинете, нимало не стесняясь того недовольства, которое демонстрировал по этому поводу хозяин.

При появлении Гурова лейтенант вскочил, а Решетников хотя и не реагировал столь же бурно, но все-таки тоже поднялся и вышел Гурову навстречу.

– Я чувствую, скоро у меня здесь будет филиал МУРа, – кисло пошутил он, отвечая на рукопожатие Гурова. – По правде говоря, я уже пожалел, что проявил в последний раз слабость и попросил вас о помощи. Зато теперь я убедился, что милиция относится к делу гораздо серьезнее, чем принято думать.

– Мы вообще люди серьезные, – заметил Гуров, – когда речь заходит о серьезных вещах. Надеюсь, вы не считаете свою жизнь пустяком, Алексей Николаевич?

– А вы полагаете, что моей жизни угрожает опасность? Я, признаться, совсем уже успокоился. По моему разумению, если бы меня хотели пристукнуть, то сделали бы это сразу, не откладывая.

– Так они, вероятно, и поступили бы, – согласился Гуров. – Но что-то не заладилось у самих преступников. Они накануне пощипали друг друга. Я полагаю, в связи с той же историей, в которую вас втянул Чеков. Несколько убитых. Но дело даже не в этом. Помните белую «БМВ»?

– Еще бы! – сказал Решетников и настороженно посмотрел Гурову в глаза. – А что?

– Похоже, она сейчас стоит внизу.

Решетников заметно побледнел и невольно посмотрел в окно, словно мог со своего места увидеть злосчастный автомобиль.

– Не беспокойтесь, меры мы кое-какие приняли, и, как видите, не напрасно, – сказал Гуров. – Врасплох нас не застанут.

Решетников будто не слышал его. Он мучительно потер лоб ладонью, пожал плечами и пробормотал, как бы рассуждая вслух:

– В самом деле, мало ли в Москве белых «БМВ»?..

– Да мы и сами сначала так думали, – вежливо заметил Гуров, – но один из пассажиров этой машины уже поднимался к вам в офис, осматривался. На покупателя квартиры он, говорят, не очень похож, а на продавца тем более.

– Вот черт! – горячо сказал Решетников. – И что же мне теперь делать?

– Лучше всего пойти домой, закрыться на все засовы и держать под рукой телефон, чтобы в любой момент связаться с нами, – посоветовал Гуров. – А мы вас будем страховать. Одного не оставим, не бойтесь.

– Да я не то чтобы боюсь, – неуверенно ответил Решетников. – Но что-то мне не по себе... Вы уверены, что мне стоит выходить сейчас из офиса?

– Не будете же вы сидеть здесь всю ночь! – сказал Гуров. – Это, кстати, не так безопасно, как вам кажется.

– А мне ничего не кажется, – пробормотал Решетников. – Просто в такой заднице мне еще бывать не приходилось. Расплачиваться за чужие грехи собственной жизнью – это чересчур даже для меня.

– Это для кого угодно чересчур, – заметил Гуров. – Так что, давайте, собирайтесь, а мы с лейтенантом вас проводим.

– Гм, ну что же... Я готов, – растерянно проговорил Решетников. – Впрочем, действительно пора по домам. Я только сделаю кое-какие распоряжения на завтра...

Решетников двинулся к двери, и в это время в кармане у Гурова зазвонил телефон. Он быстро достал трубку, поднес к уху и услышал взволнованный голос Крячко.

– Лева, тут что-то странное вышло, – доложил тот. – Я только собирался тебе звонить, потому что один из «БМВ» опять вышел и вроде направился в офис. Но по дороге застрял, с кем-то недолго поговорил по мобильнику, быстро вернулся в машину, и они отбыли. Я позвонил на пульт дежурному, чтобы дал распоряжение под каким-нибудь предлогом тормознуть эту тачку, а потом сразу тебе. Я правильно распределил приоритеты?

– Ты все сделал совершенно правильно, – озабоченно сказал Гуров. – Но что случилось, черт подери? Кто-то из наших их спугнул?

– Мне так не показалось, – ответил Крячко. – Говорю же, ему позвонили на мобилу. Такое впечатление, будто планировалась операция, а потом ее срочно отменили. Может, бригаду бросили на другой объект?

– Все может быть. Будем надеяться, что этих деятелей скоро задержат – и мы сможем что-нибудь узнать. Только перезвони еще раз и обязательно предупреди – никого не арестовывать! Нам важно выяснить, кто они такие, выяснить, где они базируются. Займешься этим лично и прямо сейчас. А Пилясову скажи, чтобы поднимался сюда – я хочу поручить ему клиента. А сам немедленно рвану к Мерецкову, раз уж мне никаких других дел не досталось.

## Глава 15

Гость с некоторым сомнением окинул взглядом стены ресторанного кабинета, задрапированного темно-синей тканью с золотистым тиснением, пощупал хрустящую скатерть и как будто едва удержался, чтобы не заглянуть под стол.

– Что вас так волнует, Анатоль? – добродушно поинтересовался человек, который выполнял здесь роль приглашающей стороны. – Вы как будто немного не в себе. Что-то не так?

Гость, явный европеец, высокий, осанистый, с прекрасными зубами, но слегка дрябловатым лицом, досадливо поморщился.

– Извините, Иосиф! – сказал он с едва заметным акцентом. – Всякий раз, когда я попадаю к вам в Москву, мне везде мерещатся передатчики и агенты в штатском. Однажды меня здесь здорово напугали, и с тех пор...

Тот, кого назвали Иосифом, тихо рассмеялся.

– Это частный ресторан, Анатоль, – пояснил он. – Тихое, надежное место. Я ручаюсь. Сюда не ходят олигархи и политики, и здесь нет никакой надобности в микрофонах и передатчиках. Людей моего круга не прослушивают.

– Мне казалось, что именно вам-то и следовало бы опасаться этого в первую очередь, – еще с некоторым сомнением произнес Анатоль.

– Мне – пожалуй, – согласился Иосиф. – Но Евгений Тимофеевич Тищенко, скромный аптекарь, мало кого интересует... Однако присаживайтесь, пожалуйста. Больше нас никто не побеспокоит – я предупредил официанта, что мы сами управимся.

– Вы по-русски щедры, – с непонятным выражением сказал Анатоль, усаживаясь и окидывая взглядом стол, уставленный закусками и бутылками. Было не совсем ясно – одобрение это или укор. – По правде сказать, я совсем не голоден – перекусил в отеле... И потом, мой врач категорически советует мне диету. Он нашел какие-то намеки на диабет.

– Печально, – покачал головой Иосиф. – Но, может быть, все-таки немного икры – настоящей, русской! И буквально один глоток ледяной водки, а?

Гость сделал протестующий жест рукой.

– Ни капли алкоголя, пока мы все не обсудим. И давайте сразу перейдем к делу. Меня послали к вам с окончательной проверкой. В вас вложили большие деньги, Иосиф, и на вас возлагаются большие надежды. Это совсем не шутки!

– Я полагаю, что отдача тоже будет немаленькая, – самодовольно произнес Иосиф. – Вообще-то, я плохой шутник, Анатоль. Наверное, это мой недостаток, но я ко всему отношусь до предела серьезно.

– Я имел в виду, что любая ваша ошибка будет стоить моим боссам больших денег, – сказал Анатоль. – Вы уверены, что у вас все в порядке? На новый препарат, который синтезирован в наших лабораториях, возлагаются огромные надежды – он должен стать альтернативой азиатскому героину и колумбийскому кокаину. Вопрос о том, какой рынок осваивать в первую очередь, обсуждался не одну неделю. Когда наконец выбрали Россию, не все остались довольны. Многие уверены, что в России могут погубить любое дело. Потому я так дотошен с вами, Иосиф. Малейший сбой – и все полетит к черту. В том числе и наши с вами головы.

– У меня нет никаких сбоев, – твердо сказал Иосиф, но в глубине его зрачков на миг появилась странная беспокойная искра – однако гость ее не заметил. – Все выстроено так, как мы договаривались. У меня надежные документы и надежный бизнес. В обществе я известен как скромный и законопослушный гражданин. Ни единого конфликта с чиновниками или кем-либо еще. Мои люди – это проверенные, толковые ребята, в случае чего готовые постоять за меня или за общее дело. Пока они тоже не высовываются. Собственно, у них есть свое маленькое дело – фирма «Вензель»: мебель на заказ, ручная работа и все такое прочее... Когда возникнет необходимость, каждый из них может работать дилером – знакомства у них и авторитет огромные. Под настоящим именем меня здесь знают всего несколько человек – старые контакты, – но, разумеется, никто не знает о наших с вами делах. Встречаюсь со своими я всегда на нейтральной территории. Моя аптека – это святое. Никто не смеет переступить границы этого места. В то же время у меня там все оборудовано – при внешней тесноте я без затруднений могу принять и разместить хоть два центнера товара.

– Говорите вы красиво, Иосиф, – со скептической миной на лице заметил Анатоль. – Собственно, до сих пор и мы не сомневались, что все устроено наилучшим образом. Но...

Иосиф в упор посмотрел на него и резко спросил:

– Что? Какие-то проблемы?

– До нас дошли слухи, что проблемы есть у вас, Иосиф, – строго произнес Анатоль. – В частности, я здесь и по этому поводу тоже. Мне нужны объяснения.

– У нас у всех есть проблемы, – с некоторым усилием ответил Иосиф. – У кого их нет? Но мои проблемы не имеют никакого отношения к нашему делу. Я не понимаю...

– Наверное, вы действительно не понимаете, – быстро перебил его собеседник. – Ваша кандидатура с самого начала была не всем по душе. Вы известны как человек весьма необузданного нрава. Может быть, в тех условиях и на вашей родине это было даже оправданно, но сейчас совсем другие времена и другие задачи. Мы не можем позволить себе размениваться по пустякам.

– Никак не возьму в толк, что вы имеете в виду, – с кривой улыбкой сказал Иосиф. – Какие проблемы? У кого крутой нрав? Может быть, скажете наконец, что вас не устраивает?

– До моих боссов дошли слухи, будто вы затеяли здесь какие-то посторонние разборки, – хмурясь, сказал Анатоль. – Это тревожные слухи, и мы не можем просто игнорировать их.

Иосиф обвел рукой уютный кабинет, показал на аппетитно сервированный стол.

– Я живу тихо, но с достоинством, – сказал он. – Разве я похож сейчас на человека, обремененного какими-то разборками? У меня семья, чудесные дочки. Я давно остепенился, Анатоль! И не меньше вашего хочу, чтобы наш бизнес процветал. Так что поменьше верьте слухам...

– Наверное, я неправильно выразился, – спокойно возразил Анатоль. – Не слухи. Это информация от надежного источника.

– Вы что же, шпионов ко мне приставили? – прищурившись, спросил Иосиф.

– Это естественно, – сказал Анатоль. – А вы что думали? Без страховки нельзя.

– Так! – смачно сказал Иосиф и откинулся на спинку кресла. – И что же конкретно настучал вам этот... источник?

– Он сообщил, что вы отправили на тот свет какого-то постороннего человека, не имеющего, по сути дела, никакого к вам отношения, и что про эту акцию узнали многие. Это очень скверная самореклама!

– Та-а-к! – снова повторил Иосиф и негромко стукнул кулаком по столу. – Послушайте-ка теперь, что я вам скажу! Здесь у нас не Бельгия и не Голландия, где даже коровы переходят улицу на зеленый свет. Здесь приходится все время быть начеку, иначе тебя порвут в лоскуты. Эта тварь, которую я замочил, взяла меня за глотку. Он высветил меня, втянул в очень скверную историю. У меня не было иного выхода, можете мне поверить! Но все сделано тихо и культурно, похороны по высшему разряду, – при этих словах он злорадно усмехнулся. – И если бы не ваш стукач, никто бы и никогда не докопался...

– Значит, все верно, – констатировал Анатоль. – Ну что же, пожалуй, я выпью немного водки... Совсем чуть-чуть! Я хочу выпить по-русски.

Иосиф, хмурый и замкнутый, довольно небрежно разлил водку по маленьким хрустальным стаканчикам и все-таки не удержался, чтобы не заметить:

– Если по-русски, то ваше «чуть-чуть» здесь не подходит. Вы ни черта не понимаете, что значит – по-русски. Вы вообще ни черта не понимаете! Все идет отлично, а вы забиваете себе голову проблемами, которые вас не касаются. Я здесь на своей земле и лучше знаю, что делать.

Анатоль внимательно посмотрел на него, поднес к губам стаканчик и осторожно попробовал его содержимое. Брови его одобрительно приподнялись, и он тут же опрокинул стопку, блаженно зажмурившись. Открыв глаза, он подцепил на вилку маленький маринованный огурчик и бросил его в рот.

– Вы, русские, любите все экстремальное, – заключил он. – В этом есть свой шарм. Но это заставляет смотреть на вас с опаской. Я доволен, что вы не стали отрицать совершенного. Откровенно говоря, я ожидал, что вы будете все отрицать, но вы сказали правду, и это обнадеживает. Хуже – это когда партнер не откровенен. Но я призываю вас еще раз все взвесить. Мы должны быть на сто процентов уверены, что наша акция не сорвется по глупой случайности.

– Она не сорвется, – уверенно сказал Иосиф.

– Мне нравится ваша уверенность, – кивнул Анатоль. – И тем не менее мне поручено внести коррективы в первоначальную договоренность. Через два дня к вам поступит первая партия товара, но она будет составлять только десятую часть от той, которая намечалась. Соответственно уменьшаются и ваши комиссионные – до тех пор, пока мы не убедимся, что опасения не оправдались.

– Какие, к черту, опасения? – вспылил Иосиф. – Вы за кого меня держите? Или платите, как договаривались, или...

– Послушайте, Иосиф, вы сейчас не самостоятельное лицо, – назидательно сказал Анатоль. – Вы только часть огромной машины. Важная, но только часть. Деталь. Знаете, как поступают с деталью, которая дает сбои? Ее заменяют. Не сомневайтесь, если мы не найдем общего языка, вас обязательно заменят. – Тон его вдруг сделался почти печальным. – А учитывая специфику нашего бизнеса, замена будет означать для вас смерть, Иосиф, – давайте уж будем называть вещи своими именами.

– Да уж, давайте без протокола! – зло усмехнулся Иосиф. – Значит, шаг влево, шаг вправо – стреляете без предупреждения?

– А что делать? – вздохнул Анатоль. – Вы посвящены во многие детали. Тут выбор простой – или большие деньги, или смерть. Третьего пути нет.

– Ну, нет так нет, – сказал Иосиф и снова разлил водку. – Давайте за это выпьем! Как говорится, сколько веревочке ни виться...

– Мне достаточно, – помотал головой Анатоль. – Я вообще сейчас пойду. Не нужно, чтобы нас долго видели вместе. Значит, через два дня вам позвонит человек и скажет, что у него имеется партия жидких витаминов по бросовой цене, но с коротким сроком годности. Если у вас все будет спокойно, скажете ему, что согласны взять за треть цены. Он подъедет к вам в аптеку и передаст коробку. В коробке действительно будут витамины – товар под вторым дном. Насколько я знаю, об этом препарате в Москве уже известно, и многие не отказались бы попробовать. Вам остается только распространить его по надежным каналам. Разумеется, вы и ваша аптека не должны иметь никакого отношения к новому наркотику, который, я надеюсь, вскоре завоюет столичный рынок. Полная анонимность и конспирация. Через своего информатора мы будем наблюдать за процессом, а примерно через месяц пришлем человека с проверкой. В ваших интересах, чтобы вокруг вашего имени больше не возникало никаких слухов.

– Не бойтесь, слухов не будет, – хищно сказал Иосиф.

– Вот и отлично. – Анатоль кивнул и поднялся из-за стола. – Вы меня не провожайте, я сам доберусь. И побудьте здесь еще немного, ладно? Тем более что жаль оставлять такой стол совсем уж нетронутым... – Он слабо улыбнулся и вышел – дверь бесшумно закрылась за ним.

Иосиф некоторое время сидел неподвижно, глядя на то место, где только что возвышалась массивная фигура гостя. Потом посмотрел на часы, негромко выругался и повернулся к столу. Он снова плеснул себе водки, но на этот раз щедро – целый фужер. Выпил залпом, не поморщившись, как воду, и тут же достал из кармана телефон.

– Это я, – коротко сказал он, набрав номер. – Где вы сейчас?

– Как договаривались, шеф! – В голосе отвечающего слышались нотки обиды. – Пасем. Он на месте. Ждем, когда рванет домой...

– Значит, так, слушай меня внимательно! Все отменяется. Вы уходите и несколько дней сидите тихо. Носа никуда не высовывать, понятно? И со мной в контакт не вступать ни при каких обстоятельствах. Я сам позвоню, когда будет нужно. Как понял?

– Все понял, шеф, – несколько обескураженно ответили ему. – Еще какие-нибудь распоряжения будут?

– Тебе мало? – зло спросил Иосиф. – Делай, что сказано! Все! – И когда уже собеседник не мог его слышать, задумчиво добавил вслух: – Третьего пути нет!

Он сложил телефон и сунул в карман. Опять было потянулся к бутылке, но потом, будто очнувшись, отдернул руку, резко встал и вышел из кабинета.

## Глава 16

Метрах в ста от Кольцевой автодороги рядом с небольшой березовой рощей стояло двухэтажное строение из красного кирпича с глухими узкими окнами. Вокруг строения возвышался забор из бетонных плит. Ворота были открыты. Внутри был виден двор, поросший одуванчиками. В дальнем углу кучей были свалены какие-то доски. Прямо за воротами стояла белая «БМВ».

Гуров повернул руль, и «Пежо», в котором, кроме него, находились полковник Крячко, опера Пилясов и Савичев, а также Решетников, съехал на боковую дорогу. Гуров притормозил и, обернувшись к своим спутникам, сказал:

– Значит, так, братцы, еще раз повторяю, как действуем. Мы с Крячко пройдем в контору и завяжем разговор с хозяевами. Савичев с Решетниковым остаются в машине и внимательно наблюдают за здешними обитателями. Если господин Решетников узнает кого-то, вы немедленно звоните мне на мобильник и сообщаете, как договорились, что у меня дома проблемы. Старший лейтенант Пилясов все это время прогуливается по двору, как бы от нечего делать, и фиксирует все интересные моменты, какие ему попадутся. Он же, в крайнем случае, предпринимает меры, если, не дай бог, произойдет какой-то нежелательный эксцесс. Но лучше, чтобы этого не было. ОМОН поблизости, но сначала нужно убедиться, что здесь нет никого из посторонних. Не хватало еще, чтобы кого-то подстрелили или взяли в заложники.

– А я все-таки не понял, что это за место? – спросил Решетников несчастным голосом.

Он сильно нервничал и постоянно вытирал носовым платком выступающий на лбу пот. Даже кончик носа у него побледнел от волнения.

– Это всего лишь фирма «Вензель», – ответил Гуров. – Производство мебели на заказ. Правда, никто из моих знакомых никогда не слышал о такой фирме и не пользовался ее услугами, но она официально зарегистрирована, имеет расчетный счет в банке и даже исправно платит налоги. А еще у них на балансе есть белая «БМВ».

– И вы действительно полагаете, что это та самая «БМВ» и те самые люди? – запинаясь, спросил Решетников.

– Наверное, это решать вам, – заметил Гуров. – Для этого мы вас сюда и захватили. Хотелось быть уверенными на сто процентов, что мы не ошиблись. Пока же мы можем с уверенностью утверждать, что именно эта «БМВ» стояла под окнами вашего офиса, а один из ее пассажиров заходил к вам в приемную. На машине были фальшивые номера. Правда, когда их остановили работники ГИБДД, то те сделали вид, что номера их не интересуют, проверили документы, багажник, для отвода глаз даже взятку приняли. Зато теперь мы знаем о существовании этого производства, которое, по-моему, на самом деле ничего не производит.

– Обычно от мебельной фабрики разит столярным клеем, – вставил Крячко. – Запах отвратный. А здесь я ничего такого не чувствую. Природа!

– Как бы то ни было, мы предполагаем, что люди, расправившиеся с Чековым, должны находиться здесь. Ваше свидетельство будет решающим, Алексей Николаевич!

Решетников посмотрел на него тоскливым взглядом.

– Вы уже на сто процентов уверены, что Чеков убит? – нерешительно спросил он.

– Его уже опознали, – сказал Гуров строго. – И погиб Чеков страшной смертью – его закопали живьем в землю. Нашли тело благодаря работникам Николо-Архангельского кладбища. Они обратили внимание, что одна старая могила как-то странно выглядит. Потом заметили разбросанную вокруг свежую землю и заподозрили неладное. Вызвали милицию. Там тоже отнеслись не формально, быстро добились разрешения на вскрытие могилы, и вот вчера там был обнаружен труп Чекова. Он лежал поверх чужого гроба, а прямо на груди у него – те самые фотографии, из-за которых он пострадал. Об этом странном случае сразу сообщили нам. Ну вот, собственно, пока и все... Вы что-то хотите еще сказать, Алексей Николаевич?

– По правде говоря... – мучительно подбирая слова, заговорил Решетников, – если честно... То разумом я понимаю, что должен... Но вы тоже должны меня понять...

– Кажется, я уже вас понял, – кивнул Гуров. – Вы боитесь. На вас произвел впечатление мой рассказ. Да, это способно напугать любого. Но если руководствоваться разумом, Алексей Николаевич, то в вашем положении самое выгодное сейчас – быть храбрым. Потому что, если мы возьмем этих людей и посадим на скамью подсудимых, вам уже не будет угрожать никакая опасность. И наоборот, если вы сейчас испугаетесь и откажетесь от опознания, то позже вас все равно убьют – так надежнее. И вообще, вы – молодой решительный человек, бизнесмен! У вас должна быть железная хватка!

– Когда Чеков пришел ко мне в офис, я казался себе именно таким, – сказал Решетников. – А сейчас я почему-то не чувствую себя ни деловым, ни решительным. Даже молодым не чувствую. У меня почему-то такое ощущение, что я вот-вот распадусь на части, как плохо слепленный механизм... Но кто эти люди?

– Мебельщики, – деловитым тоном вставил Крячко. – Вот сейчас закажем у них тумбочку, из которой и будем потом деньги все время доставать...

Гуров жестом остановил его и опять обратился к Решетникову:

– Если вы не заметили, то мы как раз над ответом на этот вопрос и бьемся. Пока мы только видим, что это точно не воскресная школа. Но хотелось бы заглянуть в корень проблемы. Без вас, без ваших показаний это будет сделать непросто. Но еще сложнее вам будет жить, если отложить решение этого вопроса.

– Ну да, я понимаю, – поникшим голосом сказал Решетников. – Один раз они меня пожалели, второй раз не будут. Все это ясно как дважды два. Я сделаю все, что нужно.

– Вот и отлично, – кивнул Гуров и завел мотор. – Значит, вперед!

Они быстро промчались по пустой дороге и въехали во двор. Гуров поставил машину так, чтобы при необходимости можно было сразу же выехать, и вышел.

– Все по местам! – скомандовал он напоследок. – И держите, как говорят индейцы, уши и глаза открытыми!

Они с Крячко зашагали к дверям каменного дома, над входом в который криво висела табличка с надписью «Вензель». У Гурова было огромное искушение заглянуть в салон «БМВ», но он удержался, понимая, что из окна за ними могут наблюдать.

Сразу за дверью обнаружился узкий запыленный коридор со стенами, вымазанными зеленой краской, и деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Разумеется, на первом этаже тоже имелись помещения, но внутренняя дверь была заперта на огромный висячий замок. У дверей на мягком стуле сидел детина со светлой щетиной на бритом черепе и с помощью резинки от трусов уничтожал мух, которые в изобилии сновали вокруг него. Детине было очень скучно.

Увидев Гурова и Крячко, он так удивился, что даже отпустил не тот конец резинки, и она больно щелкнула его по пальцам.

– Здравствуйте! – сказал Гуров, останавливаясь на пороге.

Детина продолжал недоуменно сверлить его глазами и никак не мог прийти в себя. Наконец он сказал:

– Вам чего тут?

Гуров невольно улыбнулся, хотя детина казался не столько смешным, сколько опасно неадекватным, и к тому же из-под пиджака у него что-то красноречиво выпирало.

– Но это же фирма «Вензель»? – уверенно произнес Гуров.

Детина смешался.

– Ну, да, типа... – сказал он, явно сбитый с толку.

– Ну! «Вензель»! Мебель на заказ! – воскликнул Крячко. – Нам сюда и надо. Вот хотим с другом тумбочку у вас заказать – у его супруги скоро юбилей, так мы с ним хотим чего пооригинальнее...

Детина был похож на молодого бычка, получившего сильный удар обухом. Он туманно посмотрел на оперативников и эхом повторил:

– Тумбочку?

– Ага, – живо подтвердил Крячко. – Вы же можете сделать тумбочку?

– Ну, это... типа, можем, – безо всякого убеждения сказал детина.

– А где у вас принимают заказы? – поинтересовался Гуров.

– А? Заказы?.. Ну, это... наверху, – сказал страж, на которого было просто жалко смотреть. – Только я сейчас отзвонюсь про вас...

Он принялся рыться по карманам в поисках телефона, не сводя испуганных глаз с Гурова. А тот спокойно осматривался по сторонам и, казалось, ничему не удивлялся, хотя удивительного здесь он обнаружил много.

В фирме «Вензель» не пытались создать даже имитацию хоть какой-нибудь деятельности. Для предприятия, где, по идее, работают с деревом, было оглушительно тихо, и только жужжание мушиных стай оживляло эту тишину. Не слышалось телефонных звонков, голосов посетителей, урчания моторов под окнами – всего того, что обычно сопутствует успешному производственному процессу. Если принять на веру, что «Вензель» действительно намеревался ворваться на мебельный рынок, то следовало предположить, что попытка уже закончилась крахом, и сейчас предприятие пребывает в состоянии глубокого коллапса, вслед за которым следует гибель, продажа активов и смена вывески.

Однако Гуров, уже успевший познакомиться через налоговиков с некоторыми деталями деятельности фирмы «Вензель», узнал, что фирма не то чтобы процветает, но держится на плаву, исправно платит налоги и даже имеет некоторую прибыль. На бумаге все выглядело неплохо, но там не указывалось, что в реальности фирма напоминает тихо затонувший корабль.

– Алло! Это я! – с болезненной гримасой сказал в трубку охранник. – Тут пришли двое. Типа, тумбочку хотят заказать... А я знаю?! Вот сам и скажи! Я чего, должен за всех отдуваться? – Он на несколько секунд замолчал, вслушиваясь в негодующее зудение трубки, а потом вздохнул, спрятал телефон и буркнул в сторону Гурова: – Короче, не получится! Закажите в другом месте свою тумбочку. У нас мощностя стоят...

– Странно, что у вас вообще что-то стоит, – заметил Гуров и решительно добавил: – Но я все-таки поднимусь к вашему начальству, уважаемый. Ваше объяснение нас не удовлетворило. Мощностя осваивать надо! – Он мигнул Крячко и начал подниматься по лестнице.

– Куда? – рыкнул детина, устремляясь за ним следом.

– Ти-хо! – грозно сказал Крячко, одновременно ставя охраннику подножку, роняя его на ступени и приковывая наручниками к перилам лестницы. – Думаешь ты медленно, но все-таки подумай, прежде чем орать! Я с тобой церемониться не буду! – И он, ловко запустив руку под пиджак ошеломленного противника, извлек оттуда боевой пистолет.

– Тумбочку склеить не можете, а «ТТ» обзавелись! – укоризненно сказал он. – Для чего он тебе? Только не говори, что ты им гвозди заколачиваешь.

Но детина вообще ничего не мог вымолвить. Он пораженно смотрел то на Крячко, то на собственную руку, надежно прикованную к столбику перил, и никак не мог понять, что произошло.

– Выгляни, посмотри, все ли во дворе спокойно, – негромко сказал Гуров Крячко и пошел вверх по лестнице.

На втором этаже было примерно то же самое, что и на первом, разве что мух было почему-то поменьше. Вдоль коридора тянулся ряд дверей, давно не крашенных, рассохшихся, с тусклыми металлическими ручками. Полы в коридоре были покрыты толстым слоем грязи. Покачав головой, Гуров направился к той двери, из-за которой доносились негромкие голоса. Она была чуть приоткрыта, и Гуров мог видеть из коридора развалившегося на стуле парня с короткими волосами стального цвета и наглым самоуверенным лицом. Не замечая Гурова, парень коротко хохотнул над чем-то, а потом поднес к губам бутылку с пивом и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. Гуров вошел без стука.

В комнате сидели трое, и все они разом повернули головы и замолчали, будто сработал какой-то связующий их механизм. Гуров поздоровался и с невинным видом сказал:

– Плохо у вас тут клиентов встречают! Я вот пришел, заказ на мебель хочу сделать, а куда, чего – ничего не понятно!

«Нет, с мебелью тут напряг полный, – подумал Гуров про себя. – Три колченогих стула и рассохшийся стол. А ведь это, похоже, их главный офис».

Трое крепких парней, занимавших эти самые три стула и пивших прямо из бутылок пиво, переглянулись и неприятно рассмеялись. Потом тот, у которого были стального цвета волосы, не обращая внимания на посетителя, сказал с выражением:

– Ну что за пидор этот Славик! Я же ему сказал на чистом русском – гони всех!.. Не понимает! Я, в конце концов, рассержусь однажды... – Тут он вдруг замолчал и, повернувшись к Гурову, произнес снисходительно: – Ну кто тебе, папаша, сказал, что тут принимают заказы? Нет тут никаких заказов! Не морочь ты себе и нам голову. Иди куда хочешь...

Вдруг Гуров заметил, что один из парней, самый худощавый, с немного удлиненным лицом, смотрит на него очень внимательно и незаметно делает знаки тому – со стальными волосами.

– Ага, значит, я не туда попал? – с сожалением сказал Гуров. – А мне сказали, что мебель тут делают.

– Раньше делали, – открыл рот худощавый. – А теперь перестали. Обанкротились мы. Вопросы еще есть?

– Вопросов нет, – сказал Гуров. – Ну что же, сочувствую! Так я пойду, значит?

– Ага, иди, папаша! – медовым голосом сказали ему.

Гуров вышел. Тотчас в комнате кто-то с шумом поднялся. Протопал к двери и резко захлопнул ее. Внутри встревоженно, но совершенно неразборчиво забубнили голоса. Гуров удовлетворенно улыбнулся и быстро пошел вниз.

Крячко, читавший прикованному к перилам детине нотацию, поднял голову и доложил, что все спокойно.

– А у тебя что?

– Потом скажу, – ответил Гуров. – Сейчас быстро отцепляй этого – и в машину!

Вдвоем они вытолкали своего пленника во двор, усадили в «Пежо». Решетников с ужасом уставился на растерянного парня и на всякий случай отодвинулся в сторону.

– Не узнаете, Алексей Николаевич? – поинтересовался Гуров.

Решетников облизнул губы и молча помотал головой.

– Ну и ладно, только будьте внимательны. Я предвижу, что сейчас начнется массовый исход из этого богоугодного заведения, поэтому смотрите в оба!

Решетников все так же молча кивнул. Детина переводил взгляд с одного на другого. Он ничего не понимал. Гуров знаком подозвал к себе Пилясова.

– Займи позицию за воротами и быстренько свяжись с ОМОНом! – распорядился он. – Пусть приготовятся. Мне кажется, сейчас начнется самое интересное.

Он не ошибся. Минут через пять на крыльце появились трое любителей пива. Они казались озабоченными и довольно сердитыми. Пока один из них запирал входную дверь, парень со стальными волосами пристально рассматривал стоящий у ворот «Пежо». По-видимому, ему было плохо видно, кто сидит в машине, и из-за этого он немного нервничал.

Наконец дверь была заперта, и троица быстрым шагом направилась к «БМВ». Но вдруг один из парней резко свернул в сторону и пошел к «Пежо».

Гуров видел, как съежился Решетников и как по лицу его пробежала судорога.

– Что? – отрывисто спросил Гуров. – Узнали?

– Это он, – пробормотал Решетников. – Он приходил ко мне в офис. И потом был там, на площади... А вон тот, худощавый, сидел за рулем.

– Так, – сказал Гуров. – Без паники. Все под контролем.

Он быстро открыл дверцу и вышел навстречу парню, чтобы не дать ему заглянуть в машину. Тот нетерпеливо махнул рукой и крикнул:

– Выезжай за ворота! Мы территорию сейчас запирать будем. Что, не понял, папаша? Закрываемся мы!

– Успеете закрыться, – сказал Гуров. – А не успеете – мы вас сами закроем.

Что-то изменилось в лице парня, но он прекрасно владел собой и сдержал эмоции.

– Ну я не понял, – сказал он с чарующей наглостью. – Права качать будем?

– Будем, – сказал Гуров. – Мы из милиции. Предъявите документы!

Глаза парня превратились в узкие щелочки. Но чем серьезнее становилось его положение, тем спокойнее он становился. Гуров подумал, что такой человек может быть крайне опасным в случае столкновения и не будет стесняться в выборе средств. Нужно было ни на секунду не выпускать его из виду.

Но парень, похоже, пока не собирался нарываться. Он на мгновение задумался, а потом, усмехнувшись, выудил из верхнего кармана рубашки потрепанные водительские права.

– Водительское сойдет? – спросил он. – В Штатах вообще главный документ.

Гуров заглянул в права – Большаков Игорь Степанович, семидесятого года рождения, права профессиональные, печать вроде подлинная.

– Игорь Степанович, – сказал Гуров, кладя документ в свой карман. – Вам придется пройти с нами. И вашим друзьям тоже.

– С какой радости, начальник? – неприязненно спросил Большаков. – Что я нарушил?

– Потом я вам все объясню, – сказал Гуров, поглядывая в сторону «БМВ». – Потрудитесь сдать оружие, если таковое у вас имеется.

Остальные двое из «Вензеля» о чем-то встревоженно совещались, посматривая то в сторону Гурова с Большаковым, то озабоченно оглядывая углы двора, – видимо, не могли понять, куда делся охранник.

– Оружие? – медленно протянул Большаков, незаметно отодвигаясь назад. – Откуда же у меня оружие, начальник?

И тут его взгляд упал на бледное лицо Решетникова, выглянувшее в окно «Пежо». А следом он увидел скукожившегося на заднем сиденье охотника на мух.

– Славик, бля! – удивленно сказал он. – Уже повязали!

И тут он сделал довольно неожиданный шаг – просто повернулся и побежал к своей машине.

– Уходим! – крикнул он на бегу.

Его товарищей не нужно было долго уговаривать. Худощавый прыгнул за руль, парень со стальными волосами распахнул перед Большаковым дверцу, и тот с разбегу нырнул на заднее сиденье. Взревел мотор.

– Стоять! – крикнул Гуров, выхватывая пистолет.

Он тут же выстрелил в воздух, зная, что это будет сигналом для затаившегося неподалеку ОМОНа. «БМВ» сорвалась с места и выскочила за ворота. Его пассажиров, похоже, не смущали выстрелы. Они действовали четко и слаженно. Но они не знали, что снаружи их поджидает залегший в кювете Пилясов.

У него было время занять удобное место и прицелиться. Первыми же выстрелами он прострелил «БМВ» скаты. Поднимая тучи пыли, машина вылетела на обочину и понеслась дальше на простреленных колесах. Ее швыряло из стороны в сторону, но водитель каким-то чудом умудрялся держать баланс. Но в этот миг на повороте шоссе появился крытый грузовик с ОМОНом. Бойцы уже прыгали через борт и быстро рассредоточивались на местности. Поняв, что по шоссе не уйти, водитель «БМВ» развернулся и покатил обратно. Кажется, он намеревался, обогнув территорию фирмы, дотянуть до рощи. Возможно, «мебельщики» надеялись уйти пешим ходом по перелескам и оврагам.

У ворот их встречали оперативники, но бандиты уже вошли, что называется, в раж. Из «БМВ» начали стрелять. Стрельба была не столько прицельной, сколько ожесточенной, но Гурову с товарищами все же пришлось залечь в укрытие, иначе кого-то они точно сегодня недосчитались бы.

И тут блеснул «ковбой» Савичев. Он и в самом деле элегантно и с блеском стрелял. И два еще целых колеса «БМВ» он прострелил в два счета, почти не целясь. «Обезноженная» машина, чадя и завывая, скатилась наконец с дороги и замерла среди цветущих одуванчиков. Бандиты быстро и молча, как призраки, выскользнули наружу и побежали вдоль бетонного забора.

Крячко и Пилясов помчались вкруговую, чтобы встретить их с противоположной стороны. А Гуров и Савичев, выпустив еще по несколько патронов, тоже пустились в погоню. Цепь бойцов ОМОНа также постепенно приближалась. Уже было хорошо видно, как играет солнце на стволах автоматов.

Беглецы отстреливались на бегу, но не слишком часто и совсем не точно. Вдруг бежавший самым последним упал и демонстративно отшвырнул в сторону пистолет. Это был тот самый худощавый парень, в котором Решетников признал водителя «БМВ».

– Сдаюсь, начальник! – крикнул он. – Ваши козыри!

Савичев, более молодой и горячий, обогнал Гурова и первым подбежал к лежащему.

– Берегись! – крикнул Гуров, но было уже поздно.

Уже достигший конца ограды Большаков вдруг обернулся, тщательно прицелился и дважды выстрелил. Водитель «БМВ», который медленно поднимался с земли, вдруг охнул, вытянул вперед руки, точно слепой, и рухнул лицом в одуванчики. А Савичев дернулся как от ожога, выронил оружие и, зажав ладонью простреленное плечо, тоже лег на траву. Гуров выругался и выстрелил. Но Большаков уже исчез за углом.

Гуров подбежал к раненому. Савичев поднял на него глаза и, кривясь от боли, виновато сказал:

– Все нормально, товарищ полковник! Задело маленько...

Но рана была, видимо, достаточно серьезной – молодой лейтенант с каждой секундой бледнел, а рукав его рубашки все больше пропитывался кровью. Гуров выдернул ремень из брюк и наложил на руку Савичева импровизированный жгут.

– Ковбои, мать вашу! – приговаривал он при этом себе под нос. – Здесь вам не родео!

Закончив, Гуров помахал рукой, призывая на помощь, и двое омоновцев с автоматами повернули в его сторону. Гуров тем временем наклонился над неподвижно лежащим бандитом. Пуля прошла у того между лопаток, и ему уже не могли помочь никакая перевязка и никакие врачи.

– Нет в жизни счастья! – с досадой сказал Гуров и выпрямился.

По другую сторону забора опять послышались выстрелы. Потом вдруг все смолкло. Гуров обернулся к подбегающим омоновцам.

– Срочно отвезите лейтенанта в ближайшую больницу! – приказал он. – Во дворе стоит моя машина – действуйте!

Цепь омоновцев уже смыкалась вокруг бетонного забора. Но прежде чем они успели вступить в схватку, из-за угла появились Крячко и Пилясов. Под дулами пистолетов они вели Большакова, который шел в наручниках, с большим синяком под левым глазом, но при этом улыбался во весь рот.

– Что он у вас скалится? – поинтересовался Гуров, приблизившись.

– Он у нас веселый парень! – сообщил Крячко угрожающим тоном. – Если бы у него не кончились патроны, не знаю, чем все это вообще кончилось бы. Шли они, как Матросов на пулемет. Прорваться хотели. Второго пришлось положить, Лева, а то он непременно кого-нибудь из нас прикончил бы! Да и этот сопротивлялся как бешеный, пока я ему по сусалам не врезал.

Гуров подошел к Большакову вплотную и пристально посмотрел ему в глаза.

– Где ваш хозяин? – спросил он.

– Хозяин? – притворно удивился Большаков.

– Ну да, хозяин, босс, шеф!.. Пахан ваш где? Кто посылал вас убрать Чекова? Кто давал распоряжение следить за Решетниковым? На кого вы работаете? Отвечай!

– Путаете что-то, начальник, – покачал головой Большаков. – Мы тут немного мебелишкой баловались, это точно, да не заладилось дело... А насчет всяких этих «убрать», «следить» – это не к нам. Мы не бандиты какие-нибудь! – Он откровенно издевался.

– Если не бандиты, то что же такую карусель завернули? – спросил Гуров. – Два трупа, лейтенанта ранили, машину угробили... Да и мебели у вас я что-то не заметил.

– Прогорели, начальник! – притворно вздохнул Большаков. – А что насчет трупов – так не мы первые начали. Это у нас необходимая оборона была.

– А от своих-то ты чего оборонялся? – спросил Гуров, кивая на лежащего рядом водителя. – Аккуратно оборонялся – в спину.

– Рука дрогнула, – ухмыльнулся Большаков. – А вообще, сейчас жизнь такая – не разберешь, где свои, где чужие, начальник.

– Ну, мы разберемся! – заявил Гуров. – Ты зря скалишься. Машина ваша у нас теперь в руках – держу пари, что эксперты в ней следы Чекова найдут. А следы самой машины возле Николо-Архангельского кладбища обнаружены. Уже и слепки имеются. Осталось только идентификацию провести с вашими колесами. Жаль, немного попортили их, ну да эксперты разберутся.

– А кто такой этот Чеков, начальник? – с видом глубокой озабоченности спросил Большаков. – Не врубаюсь, где я мог слышать эту фамилию раньше?

– Тебе напомнят, – пообещал Гуров. – Тебя ведь опознали, голубчик. Ты Чекова на кладбище увозил, а по сути дела – на тот свет. Так что выбора у тебя нет. За причастность к убийству и за нападение на работников милиции получишь на полную катушку. А у тебя тут и еще один труп... Так что лучше назови нам своего босса!

– Ну, я так понимаю, начальник, – ровным рассудительным тоном сказал Большаков, – что кого бы я сейчас ни назвал, положения моего это не изменит. А потому я лучше молчать буду.

Их глаза встретились. Гуров понял, что Большаков не рисуется, и признания от него ждать бесполезно.

– Ну и молчи, – сказал он. – Сами найдем.

– Ищите, – согласился Большаков. – Что найдете – все ваше.

## Глава 17

– Товарищ генерал, к вам товарищи из службы безопасности, – доложил секретарь.

Орлов кивнул и немедленно поднялся из-за стола. Он с нетерпением ждал этого визита, но и волновался из-за него порядком. После того как у Гурова с Крячко «образовались» еще два трупа, а лейтенант Савичев был серьезно ранен, дело о почти случайном шантаже стало приобретать зловеще объемные очертания. Волновался не только генерал – волноваться начинали уже в министерстве и правительстве Москвы, а это было совсем нехорошо.

Между тем служба безопасности сработала на зависть оперативно – Орлов даже не ожидал такой скорой реакции на запрос, подготовленный Гуровым. Однако все было решено в течение каких-то двух дней, и сегодня рано утром генерала предупредили звонком из министерства, что к нему по известному вопросу явятся компетентные лица с очень важной информацией. Никаких подробностей Орлову не сообщили, а скорее всего, и сами не знали, поэтому ему оставалось только ждать и волноваться.

Орлов с удовольствием бы разделил это волнение с его главным виновником, с Гуровым, но ни того, ни Крячко не было на месте, а их телефоны молчали. Генеральские любимчики были, как всегда, в своем репертуаре. Правда, Орлову доложили, что Гуров с утра пораньше отбыл в район Таганки для проверки некой информации, но такое сообщение ничуть не удовлетворило генерала – с равным успехом Гуров мог отбыть и на Северный полюс. Что он предпримет в следующую минуту, предсказать было почти невозможно.

Надо сказать, Орлов уже давно постарался выкинуть из головы, с чего началась вся эта история, и мысленно все шишки валил только на Гурова. Ему казалось, что дело выеденного яйца не стоит, а Гуров намеренно усложняет его, дабы устроить очередную сенсацию, потому что для Гурова дел без подтекста не существует. Правда, сюрприз, который преподнесла всем фирма «Вензель», трудно было назвать выдумкой Гурова – уж очень реально там все выглядело, но все равно, по мнению Орлова, если искать на свою задницу приключений, то они найдутся обязательно. До сих пор было непонятно, кто стоял за убийством Чекова и прочих – ничего, кроме туманной фотографии этого человека, в распоряжении милиции не имелось, но Гуров был убежден в реальности этого субъекта и продолжал искать его, в то время как Орлов с большим удовольствием согласился бы считать эту фигуру призраком.

Однако на запрос, к которому была приложена эта самая фотография, отреагировали, и это обстоятельство многое меняло. Орлов одернул китель, принял внушительный вид и неспешно шагнул навстречу посетителям.

Их было двое, оба в гражданском, широкоплечие, хорошего роста, обоим было, по-видимому, не более тридцати пяти лет. Первым на полшага впереди шел улыбчивый розовощекий крепыш в темно-синем костюме. В его густых волосах кое-где уже посверкивала седина – видимо, жизнь не слишком баловала его, но оптимизма не убила.

За ним следовал подтянутый, немного замкнутый субъект с острыми чертами лица, с гладко прилизанными волосами и черными лихорадочными глазами, которые смотрели недоверчиво и строго.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – произнес оптимист. – Разрешите представиться – полковник Валеев. А это наш коллега из украинской службы безопасности, Рудько его фамилия. Мы вчера, как только получили ваш запрос, проверили кое-какие данные и пришли к выводу, что для наших соседей это может иметь большое значение. Сразу же связались с ними, отправили копию запроса – и вот товарищ вылетел спецрейсом.

– Прошу садиться! – предложил Орлов и тут же спросил: – Но такая оперативность может означать, насколько я понимаю, только одно – мы задели за больной нерв?

– А вот сейчас Олег Станиславович сам и расскажет! – объявил Валеев, делая широкий жест в сторону своего украинского коллеги.

– Да, в самом деле, ваша информация, товарищ генерал, имеет для нас большое значение, – несколько монотонным голосом сказал Рудько. – Но если позволите, я задам сначала один вопрос: что у вас имеется по лицу, изображенному на фотографии?

Генерал смущенно развел руками.

– Увы, конкретного ничего, – сказал он. – Есть у нас один оперуполномоченный, он занят сейчас делом о шантаже. Дело, правда, уже вышло за рамки одного преступления и приняло, надо сказать, гм... неприятные масштабы... Так вот, наш оперуполномоченный уверен, что за всеми этими безобразиями стоит лицо, изображенное именно на этой фотографии.

Рудько, внимательно вслушивавшийся в каждое слово, вытянул вперед шею.

– Нельзя ли чуточку подробнее? – спросил он.

Орлов собрался с мыслями и изложил факты в хронологическом порядке, начиная с жалобы антиквара и кончая перестрелкой за Кольцевой автодорогой.

– Вот такая грязная история, – сказал он в заключение. – Полковник Гуров был уверен, что в поисках белой «БМВ» он обязательно выйдет на человека, организовавшего убийства Чекова и Костюкова, но пока у него ничего не вышло. Правда, в той фирме, где числился автомобиль, мы обнаружили массу сюрпризов. Во-первых, есть вполне определенные наметки, что и автомобиль, и люди, которые им распоряжались, действительно имеют отношение к убийству – ну тут экспертиза еще скажет свое слово. Во-вторых, в подвале фирмы нашли небольшой тайник с оружием. Но арестованные пока молчат – один по убеждению, другой по редкостной тупости, и прочие члены банды еще не найдены. В том, что речь идет о хорошо организованной банде, уже мало кто сомневается.

– Мне было бы интересно посмотреть на арестованных, – сказал Рудько.

– Ну, думаю, что с этим проблем не будет! – уверенно заявил Валеев, поворачиваясь к Орлову. – Верно, товарищ генерал? Ведь это же и в наших интересах тоже!

– И еще хотелось бы побеседовать с вашим полковником Гуровым, – добавил Рудько. – Это возможно?

– Хотел бы я сам с ним побеседовать! – проворчал генерал в сторону, а гостю сказал: – Нет ничего проще. Но Гуров в настоящий момент находится на операции. Это связано с тем же самым делом... Однако я до сих пор не услышал от вас ни одного слова относительно личности человека, которого мы тут обсуждаем. Возможно, у вас есть свои соображения держать информацию при себе, но, по-моему, без нас ваши поиски не будут иметь успеха.

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли! – сказал Рудько. – Просто я весь сосредоточен на своих мыслях... Разумеется, я готов посвятить вас во все подробности. Дело в том, что лицо, изображенное на вашей фотографии, очень похоже на человека, который давно числится у нас в розыске. За ним шесть убийств, оптовая торговля наркотиками, похищение людей, вымогательство. Десять лет мы не можем его найти. Если честно – махнули уже рукой. Ходили слухи, что он погиб, что подался далеко за границу, что остепенился, сменил фамилию и отошел от дел... Потом говорили, что он осел здесь, в Москве, но в криминальных кругах не все в это верили, и мы с осторожностью относились ко всем слухам... Фамилия у этого человека немецкая – Вебер. Кажется, у него в роду действительно были немцы или австрийцы – не помню. Но он поменял уже миллион этих фамилий. Человек он умный, образованный – диплом фармацевта имеет, языки знает, в обществе умеет себя вести. Такой в качестве преступника особенно опасен. К тому же нрав у него необузданный, и обид он никогда не прощает. Среди своих известен под кличками Иосиф и Доктор. Последнее, видимо, благодаря диплому. Вот такой интересный портрет получается.

– Да, портрет интересный, – согласился Орлов. – Как же вы такого артиста проворонили?

– Когда он своими художествами занялся, сами знаете, какое время было. Сплошной разброд и шатание. Не то что службы – страна целая разваливалась! Многие тогда рыбку в мутной воде искали! Только одни в королях недолго ходили – кого застрелили, кто от водки помер. Ну, еще кто-то в бизнес подался, порвал, как говорится, с преступным прошлым. А некоторые успели сбежать. Ушли за кордон, и след их потерялся. Похоже, Вебер из их числа.

– Тут вот какой момент, дорогой товарищ, – замялся генерал. – Вы портрет нарисовали очень характерный. Такой человек вряд ли без дела сидеть станет. А у нас на него пока что ни-че-го! Ни в каких сводках это лицо до сих пор не всплывало. Вот ведь какие дела.

– Ничего удивительного, – возразил Рудько. – Не исключаю, что Вебер отошел от дел. Все-таки сейчас ему пятый десяток уже. Награбил он за свою карьеру достаточно – мог и остепениться. Но возможен и другой вариант – мы не знаем, где он был все эти годы, какие контакты завязывал – возможно, нашел он какую-то свою, особую нишу, куда посторонним ходу нет, и живет себе потихоньку. Кто-то за него грязную работу делает, а он пенки снимает... Кстати, эта история с шантажом и последующей местью вполне в духе Вебера. Не завидую я тому простофиле, который захотел из него деньги выжать.

– Да уж чему там завидовать! – покачал головой Орлов. – Жуткую смерть принял.

– И чтобы подобное не повторилось, нужно обязательно нам на этого человека выйти! – убежденно сказал Рудько. – Я как рассуждаю? Если это он и если не забыл свои ухватки, то, значит, по-прежнему он в криминале, товарищи!

– Да кто же спорит? – пожал плечами Орлов. – Для того и запрос делали, чтобы объединить, так сказать, усилия... Только опять же – вам бы с Гуровым в первую очередь встретиться!

– А все-таки, где он сейчас? – поинтересовался Валеев, который до сих пор в разговор не вмешивался.

– Тут вот какое дело, – сказал Орлов. – После того как на фирме «Вензель» ниточка у нас оборвалась, Гуров взялся за другую идею. У нас имеются фотографии этого самого Вебера в бытовой, так сказать, обстановке – ну, на улице, во дворе каком-то... Идентифицировать до сих пор не удалось. Так вот, есть у нас эксперт Мерецков – он вообще-то больше по баллистике специалист, но тут как-то звонит Гурову и заявляет, что лично видел человека, изображенного на фотографии. Гуров, окрыленный, бросается к нему, а Мерецков на него вроде как холодный душ вылил – мол, да, определенно видел – где-то на Таганке, а где – не помню. Мерецков у нас на Таганке живет, и погибший шантажист, кстати, там же проживал. Так что в этом есть что-то. Гуров, конечно, расстроился, но не растерялся – просто засел вместе с Мерецковым над картой Москвы и пытал его до тех пор, пока тот не родил, что от него требовалось.

– Так вспомнил, что ли? – спросил Валеев.

– Ну, не то чтобы... Смутно очень, – ответил Орлов. – Вроде бы в аптеке он видел этого человека...

– Ну ясно, в аптеке! – вскричал Рудько, от возбуждения даже приподнимаясь с кресла. – Я же говорю, фармацевт он!

Орлов пораженно уставился на него и смущенно откашлялся.

– А ведь правда!.. Вы же это и говорили. Так если человек аптекарь, самое милое дело ему аптеку открыть. Жаль, что Гуров не знал про это с самого начала.

– Ну, узнать-то никогда не поздно, – заметил Валеев. – Связаться-то ведь с вашими операми как-то можно?

– Связаться, безусловно, можно, – строго ответил генерал. – Но именно сейчас не получится. Гуров по каким-то своим соображениям отключил телефон.

– Ну, подождем, Олег Станиславович! – жизнерадостно сказал Валеев. – Не век же он будет по Таганке мотаться.

– Хотелось бы непосредственно включиться в дело! – с сожалением сказал Рудько. – Побыстрее хотелось бы! Может, мы прямо сейчас туда поедем?

Валеев озадаченно приподнял одну бровь.

– Это на Таганку-то? – спросил он. – Доехать не проблема. Только что мы с тобой делать там будем, Олег Станиславович? Я думаю, на одной Таганке аптек не меньше двух десятков наберется, а то и больше. Проще дождаться, пока нам укажут пальцем, которая из них. А то что же мы будем иголку в стогу сена искать? Ты представь: а вдруг этот эксперт перепутал и не в аптеке твоего кадра видел? Или в аптеке, но не на Таганке? За один день все равно всех дел не переделаешь.

– Ну, давайте хотя бы с этим вашим Мерецковым переговорим, – предложил Рудько. – Возможно, он еще что-нибудь вспомнит.

– С Мерецковым не получится, – заметил Орлов. – Гуров его с собой взять собирался. Утверждал, что на свежем воздухе тот может что-нибудь вспомнить.

Валеев развел руками и сочувственно посмотрел на своего коллегу.

– Как говорится, кругом шестнадцать! – сказал он и добавил полушутливо: – Оперативность тебя подвела, Олег Станиславович! Задержись ты на один хотя бы денек, глядишь, тут все само собой образовалось. Как говорится, поспешай медленно!..

– А все-таки мы не можем вот так сидеть и ждать, – упрямо сказал Рудько. – Мы должны что-то делать.

– Мы можем с документацией пока ознакомиться, – рассудительно заметил Валеев. – С оперативными отчетами. Верно, товарищ генерал?

Генерал кашлянул в кулак и странным голосом сказал:

– Нет, это всегда пожалуйста... Только тут есть одна особенность. У моих орлов вечно какая-то путаница в отчетах. Если честно, то в этом плане проще все-таки будет поступить, как товарищ с Украины предлагает.

Орлов постарался сообщить об этом умиротворяющим тоном, но душа его была полна негодования, и это негодование распространялось не только на Гурова с Крячко, но и на себя самого – ведь он и в этот раз не сумел добиться, чтобы оперативные мероприятия были должным образом и в положенный срок зафиксированы и чтобы не стыдно было обсуждать эту тему с заинтересованными лицами. «Ну, Гуров, дождешься ты у меня! – мстительно подумал он. – Я эту вольницу прикрою наконец! Будете у меня с Крячко как первоклассники сидеть за партой, прописи писать с утра до вечера! Это вам не пистолетиками размахивать, тут дело серьезное!»

Неизвестно, какие еще испытания наметил бы Орлов для своих неусидчивых оперов, но в эту решающую минуту Гуров, словно бы уловив на расстоянии мощный опасный флюид, предпринял некоторые контрмеры, скорее всего, абсолютно интуитивные, но имевшие несомненный эффект. Проще говоря, Гуров включил свой мобильник и сам связался с Орловым.

– Мы нашли его, Петр! – со сдержанным торжеством объявил Гуров. – Он у нас как на ладони.

## Глава 18

Удача улыбнулась Гурову, когда время шло к обеду, и полковник Крячко начал уже проявлять естественное в таких случаях беспокойство, потому что его здоровая натура требовала своего в строго определенные природой сроки.

До этого они втроем при непосредственном участии эксперта Мерецкова слонялись по району Таганки, пытаясь методом свободного поиска обнаружить пресловутую иголку в стоге сена, то есть господина, изображенного на известной фотографии. На месте эта акция уже не казалась им такой продуктивной, как в тишине кабинета, но Гуров не хотел сдаваться, несмотря на пассивное противодействие своих спутников.

А те действительно смотрели на происходящее под иным углом. Полковник Крячко был убежден, что эксперту Мерецкову все просто померещилось, и в качестве доказательства своей мысли он легкомысленно намекал на созвучие, которое слышалось в фамилии эксперта. Крячко придерживался мнения, что банду нужно вылавливать по одному в известном месте. Под известным местом подразумевалась территория фирмы «Вензель», где теперь постоянно дежурили оперативники в надежде, что рано или поздно кто-то из непойманных преступников туда явится. Кое-какие основания для этого имелись, потому что на этот раз удалось избежать даже малейшей огласки в прессе, и в Москве о перестрелке в «Вензеле» ничего не было известно.

Гуров не отрицал, что засада нужна, но сомневался, что поимку Большакова удастся долго держать в тайне. Он был уверен, что у бандитов имеются свои способы выяснить истину, и основные мероприятия должны быть направлены на поиск главаря.

Правда, накануне произошло событие, которое вроде бы подтверждало версию Крячко, – в засаду попал некий гражданин, завернувший в фирму «Вензель» на собственном автомобиле, под водительским креслом которого был обнаружен автомат «узи» и две осколочные гранаты. Полковник Крячко по этому поводу торжествовал, но арестованный гражданин пока что молчал как рыба и объяснять происхождение арсенала под собственной задницей отказывался наотрез.

Что касается Мерецкова, то этот степенный и рассудительный человек любил свою профессию и главным в раскрытии преступлений считал неторопливую вдумчивую работу в тиши кабинета, поиск тончайших штрихов под микроскопом, изучение баллистических кривых и кропотливое копание в банках данных. Работу оперативников он считал чепуховой и даже вредной, потому что те зачастую не обращали внимания на улики, предпочитая бряцать наручниками и пистолетами.

Себя он ругал теперь на все корки за то, что не смог придержать язык, когда знакомился с фотографиями разыскиваемого человека. Да, он видел это лицо, и, кажется, не один раз, но достаточно давно и при обстоятельствах, которые изгладились из его памяти. Он понимал желание Гурова найти этого человека, но никак не одобрял предложенный метод. Во-первых, Гуров оторвал его от любимой и срочной работы, пользуясь своим влиянием на генерала, а во-вторых, по мнению Мерецкова, было бы гораздо разумнее продолжать изучать имеющиеся в их распоряжении фотографии и выискивать там детали, которые могут пролить свет на их происхождение. Тогда круг поисков постепенно сужался бы, приведя в итоге в нужную точку.

Гуров никак не мог согласиться ни с тем, ни с другим. Он был уверен, что промедление катастрофически уменьшает их шансы найти истинного хозяина «Вензеля» и всех этих лихих ребят с «ТТ» и гранатами.

Но они бродили по Таганке час, другой, а память Мерецкова молчала. Они побывали в пяти аптеках, в двух парикмахерских, в магазине детского питания и еще в десятке мест, которые им неуверенно указывал Мерецков. Заканчивалось все одинаково – попав в очередное заведение, Мерецков надолго задумывался, придирчиво рассматривал лица сотрудников, а потом отрицательно мотал головой. Тогда они, разочарованные, уходили и принимались обсуждать способы подстегнуть память. Крячко, которому все больше хотелось есть, предложил даже ввести Мерецкову «сыворотку правды».

– Он все вспомнит, и мы с чистой совестью перекусим, – агитировал Крячко. – Или, по крайней мере, давайте просто перекусим! В голодном организме нет сахара, и башка у него ничего не соображает. Вот увидите, как заработают мозги после хорошего обеда!

Гуров на эту удочку не клюнул, и они продолжали обходить квартал за кварталом, пока вдруг не оказались совсем близко от того места, где находилась квартира покойного Чекова. Они с Крячко, разумеется, узнали это место. Крячко первым обратил внимание на небольшую аптеку с аккуратной, но скромной вывеской, которая притулилась на первом этаже одного из соседних домов.

– О, а здесь, оказывается, тоже есть аптека! – с удивлением сказал он. – Почему же я до сих пор ее не видел?

– Потому что до сообщения Мерецкова нас не интересовали аптеки, – заметил Гуров. – Но, между прочим, я начинаю кое-что понимать... Кажется, мы с тобой, Стас, форменные идиоты!

– Вывод спорный, – покачал головой Крячко. – Но имеющий право на существование. Чем ты его мотивируешь?

– Посмотри на фотографии того типа, которые сделаны на улице! Они же здесь сделаны! Как же мы сразу не додумались это проверить?!

– Обычное явление, – проворчал Мерецков. – Труднее всего обнаружить то, что лежит под самым носом. Но, по моему скромному разумению, экстерьер этого квартала во многом схож с тысячей других, и ваш вывод, Лев Иванович, требует инструментального подтверждения.

– Да какой, к черту, инструментал, – сказал на это Крячко, – когда проще зайти в эту чертову аптеку, убедиться, что мы опять попали пальцем в небо, и с чистой совестью отправиться обедать!

– Кто про что, а вшивый про баню! – в сердцах сказал Гуров. – И с такими людьми мне приходится работать! Из всех полученных предложений принимаю только ту часть, где речь идет об аптеке. Именно этим мы сейчас и займемся...

Он уже собирался воплотить в жизнь свою идею, как вдруг прямо напротив аптеки остановился ярко-желтый, похожий на игрушку «Фольксваген», и оттуда вышли симпатичная стройная женщина в светлом платье и с ней две милые девочки-близняшки лет десяти. Все трое казались удивительно красивыми, жизнерадостными и слегка нереальными, как глянцевое семейство из телерекламы, которая обещает безоблачное счастье с чаем «Липтон» и порошком «Ариэль». Они направились к дверям аптеки, а Гуров подумал, что такая компания гораздо лучше бы смотрелась в кондитерском магазине или в фирме, торгующей детской одеждой, – аптека все-таки предполагает некую печаль и заботы, – но оказалось, что в аптеку счастливая женщина стремилась отнюдь не за покупками.

Резко открылась дверь, и навстречу ей вдруг вышел мужчина. Мужчина был средних лет и среднего роста, был одет в дорогой костюм и аккуратно пострижен. И еще он как две капли воды был похож на того человека, которого наряду с Шестопаловым и Крапивиным намеревался шантажировать Чеков.

– Вот так попали, на ровном месте... – зачарованно проговорил Гуров, невольно останавливаясь. – Ну что, господа скептики, вы посрамлены?

– А я всегда говорил, что память у меня цепкая, – нимало не смутившись, отозвался Мерецков. – Могу забыть где, но если уж увидел, значит, увидел!

Мужчина с улыбкой встретил женщину на пороге, раскрыл объятия и нежно поцеловал ее в щечку. Ту же процедуру проделал он и с восхитительными близняшками, сопроводив каждый поцелуй сюрпризом в яркой упаковке – кажется, это были конфеты. Видимо, к встрече он готовился основательно.

Потом состоялась короткая беседа, сопровождавшаяся с обеих сторон улыбками и нежными прикосновениями, а потом мужчина опять полез в карман и достал оттуда бумажник. Довольно пухлая пачка купюр перекочевала в узкую ладонь женщины, после чего опять последовали горячие поцелуи и улыбки. Маленький женский коллектив, явно воодушевленный, отправился обратно к машине, но, прежде чем рассесться по креслам, и девчонки, и женщина обнадеживающе помахали своему благодетелю ладошками. Он тоже помахал им в ответ, лучезарно улыбаясь, дождался, пока «Фольксваген» повернет за угол, и только тогда вернулся в аптеку, так и забыв стереть с лица рассеянную улыбку.

– Так! – скучным голосом сказал Крячко. – Прекрасный семьянин, пылкий общественник, ударник капиталистического труда. И вот в эту гармонию вторгается грубая и слепая длань закона...

– При чем здесь длань? – педантично заметил Мерецков. – На длани по определению не может быть глаз.

– А я о чем говорю? – возразил Крячко. – Слепая и есть!

Гуров сердито махнул в их сторону рукой и строго сказал:

– Ну что, господа сыщики, к какому выводу приходим? Тот это человек?

– Визуальное совпадение налицо, – сказал Мерецков. – Однако для окончательного вывода я предложил бы сначала в лабораторных условиях сравнить ключевые точки на черепе...

– А по-моему, сначала этот череп нужно арестовать, – мрачно сказал Крячко. – В наручниках и за решеткой его точки никуда не денутся. А мы как раз перекусим и...

– У меня другой план, – неумолимо сказал Гуров. – Ты, Стас, сейчас обойди здание и посмотри, нет ли тут черного хода. По идее, должны же быть у него подсобные помещения? Правда, аптека невелика...

– А ты что собираешься предпринять?

– А мы вместе с Мерецковым зайдем внутрь и попробуем поговорить с хозяином. Если он признается, арестуем его. Если попытается бежать через черный ход, арестуешь его ты. Есть небольшая вероятность, что это не тот человек, но я ее почти не учитываю, так микроскопически она мала.

– Странно, что у такого чудовища такая чудесная семья! – сказал Мерецков. – Это как-то неправильно, не находите, Лев Иванович? Я уже начинаю сомневаться. По-моему, он вовсе и не похож.

– Когда вы получите возможность сверить ключевые точки, то убедитесь, что все они на месте, – улыбнулся Гуров. – А семья, что ж... бывают и худшие разочарования. У меня почти нет сомнений, что это тот, кого мы ищем. Теперь окончательно понятно – Чеков брал то, что лежало под рукой. Скорее всего, однажды, выйдя из дома, он тоже увидел эту сияющую картинку – сверкающая машина, счастливая семья, тихий аптекарь с толстым бумажником... Однако пора закончить прения, ребята, и заняться делом.

Но заняться делом им не удалось. Неожиданно снова открылась дверь аптеки, и оттуда выпорхнула привлекательная блондинка с той особенной строгостью в ясных глазах, которая отличает людей, причастных к врачеванию и отпуску фармацевтических продуктов. Девушка казалась довольной, но слегка растерянной. Потоптавшись немного на тонких каблучках, она все-таки приняла решение и скрылась в направлении Таганской улицы. И едва она исчезла, как за стеклом двери мелькнула скромная фигура щедрого аптекаря, а в следующую секунду на обозрение публики оказалась выставлена табличка «Закрыто».

– Вот зараза! – догадался Крячко. – На обед ушли. А вы все на меня пальцем показывали! Человек без пищи существовать не может!

– А без трепа? – поинтересовался Гуров. – Без трепа человек может обойтись, когда ведет розыскные мероприятия?

– А чего? Нашли ведь уже, – обиделся Крячко и тут же пожаловался Мерецкову: – Я с ним уже тридцать лет без обеда!..

– Господа сыщики, – сказал вдруг Мерецков. – А мне кажется, что в аптеке и не обед вовсе. Мне кажется, они как раз товар принимать собираются.

Он кивнул на белый фургон, который остановился напротив аптеки. Из фургона вылез ничем не примечательный человек в зеленом комбинезоне и бейсбольной кепке с козырьком. В руках он держал объемистую коробку с наклейками. Кивком головы отпустив фургон, человек перешел улицу и ткнулся в стеклянную дверь аптеки. Табличка нисколько его не смутила. Не удивился и хозяин, который тотчас туманно возник по другую сторону стекла и быстро отпер дверь. Человек с коробкой вошел внутрь и исчез.

– Что-то тут интересное затевается, – задумчиво обронил Гуров. – Вы когда-нибудь видели, чтобы грузчик машину заранее отпускал?

– Может, он в штате аптеки числится? – подсказал Мерецков. – А товар на попутке подвез.

– И такое может быть, – сказал Гуров. – Но, по-моему, все не так просто.

Он еще не успел закончить свою мысль до конца, как дверь аптеки снова открылась, и человек в комбинезоне, низко надвинув козырек бейсболки, быстро и уверенно зашагал прочь, будто никогда не имел отношения ни к каким аптекам и коробкам с наклейками.

– Так, приоритеты меняются, – сказал Гуров. – Давай, Стас, двигай за этим художником, а наличие черного хода мы уж любезно попросим оформить товарища Мерецкова.

– Ладно уж, – с сомнением сказал Мерецков. – Чего уж там.

– А я тем временем Петру позвоню, – доложил Гуров. – Посоветуюсь.

Полковник Крячко не стал спорить и немедленно отправился за человеком в комбинезоне. Мерецков неспешной походкой пошел во двор – проверять наличие черного хода. А Гуров, сообщив генералу Орлову о своей находке, собирался было прервать разговор, как генерал вдруг ему сказал:

– Ты где сейчас? У нас тут гость с Украины. Между прочим, жаждет с тобой встретиться. И не столько с тобой, сколько с твоим неуловимым. Ты объясни, где это – они сейчас подъедут. С ним еще наш человек из ФСБ. А тебе пока информация...

И генерал вкратце изложил Гурову то, что узнал от Рудько.

– Спасибо за информацию, – несколько удивленный, сказал Гуров. – Я товарища с Украины имею в виду. Он бы мне здесь совсем не помешал. Объясняю, куда нужно подъехать...

Спрятав телефон, Гуров еще раз подивился тому, сколь непостоянна удача. Она выбирает совсем неприметные, только ей известные дни, но уж в эти дни гуляет на всю катушку. Сегодня, похоже, им по-настоящему повезло. Во-первых, нашли кого искали. Во-вторых, у этого человека-призрака появилось наконец имя. В-третьих, коробка.

На эту коробку Гуров возлагал большие надежды. Сопоставив некоторые факты, он предположил, что хозяин намеренно сплавил из аптеки свою работницу. И это не обеденный перерыв – у женщины было лицо человека, получившего неожиданный, но желанный выходной. Просто она не должна была видеть эту коробку, решил Гуров.

Успеет ли он сам познакомиться с содержимым столь интересной тары? Вдруг сейчас подъедет еще какой-нибудь фургон, и коробка опять исчезнет? Гуров подумал, что он ровным счетом ничего не потеряет, если попробует взглянуть, что творится внутри аптеки.

Он решительно подошел к стеклянной двери и, не обращая внимания на табличку, постучал по стеклу. Его немного беспокоило отсутствие Мерецкова, но он не думал, что Иосиф сразу же побежит от него через черный ход. Теперь он мысленно звал этого человека Иосифом.

Долго ничего не происходило, но минут через пять за туманным стеклом все-таки появился сам Иосиф и с мрачным видом уставился на Гурова. Тот опять постучал. Тогда Иосиф указал пальцем на табличку и начал поворачиваться, намереваясь уйти. Гуров в качестве последнего аргумента приложил к стеклу свое удостоверение.

Иосиф на мгновение замер. Однако лицо его оставалось по-прежнему вежливо-холодным. Он отпер дверь, слегка приоткрыл ее и, не спеша пропускать Гурова внутрь, предупредил:

– У нас, знаете ли, переучет товара. Вскрылся неприятный факт фальсификации некоторых препаратов фирмой-производителем. К тому же сегодня не вышла на работу моя сотрудница. Так что, если у вас проблемы с лекарствами, то советую поискать другую аптеку. Или вас привел сюда профессиональный интерес, господин полковник?

– Именно профессиональный, – кивнул Гуров. – Разрешите пройти?

– Прошу, – спокойно сказал Иосиф.

– Мое имя вы уже видели, – сказал Гуров. – А вас зовут...

– Евгений Тимофеевич Тищенко, – ответил аптекарь, внимательно разглядывая Гурова. – Но чем я мог заинтересовать такого серьезного человека, как вы?

– А ведь ваша сотрудница была сегодня на работе, Евгений Тимофеевич! – сказал Гуров, окидывая взглядом застекленный прилавок и полки с медикаментами. Никакого следа переучета не было видно. – Вы ее сами отпустили.

– Да-да, верно, – ничуть не смутившись, сказал аптекарь. – Я просто неудачно выразился.

«Упертый человек, несгибаемый, – подумал Гуров. – Такой, пожалуй, и на фотографии себя не признает. Очень вовремя приехал этот, как его, Рудько».

– Вы что же, в одиночку свой товар проверяете? – спросил Гуров.

– Да, потихонечку, – ответил Тищенко. – Но это же не запрещено?

– Разумеется. Я, собственно, просто так спросил. На самом деле у меня к вам совсем другое дело. Специфическое. – Гуров вдруг улыбнулся и сказал простодушным тоном: – Вы уж меня извините великодушно – подсмотрел я тут кое-что... Ну, сотрудница, само собой. Это, так сказать, профессиональное... А вот семья ваша мне очень понравилась! Чудесные малышки! И жена у вас просто очаровательная женщина!

На Тищенко это признание не произвело никакого впечатления. Он все так же холодно, но любезно доложил:

– Должен вас разочаровать, господин полковник. Это не моя семья. Я живу один. А это просто моя хорошая знакомая. Она тоже одинока, у нее сложная судьба, и я ей немного помогаю чем могу. Однако вы правы, детишки замечательные. Но не совсем понятно, какой у вас может быть ко мне интерес, когда вы обо мне совсем ничего не знаете?

– Хотелось бы узнать побольше, – сказал Гуров. – Хотя кое-что я уже знаю. Взгляните, пожалуйста, на это. – И он протянул Тищенко фотографию из коллекции Чекова.

Тот и сейчас ничем не выказал своего волнения. Только глаза у него зло блеснули.

– Что это за мерзость? – спросил он.

– Полагаю, вы уже знакомы с этим снимком, – ответил Гуров. – И прекрасно знаете, что это за мерзость.

Тищенко вернул ему снимок.

– Понятия не имею, – сказал он. – И что теперь?

– Теперь будет вопрос про фирму «Вензель», – сказал Гуров.

И в этот момент Тищенко впервые дрогнул. Он сделал движение руками, будто не знал, куда их спрятать, и фальшивым голосом спросил:

– «Вензель»? Что это за фирма?

– Вообще-то, заявлена как предприятие по изготовлению мебели, – небрежно сказал Гуров. – Но на деле занимается ритуальными услугами, причем с явственным криминальным душком.

– И какое отношение это имеет ко мне? – вкрадчиво спросил Тищенко.

– Вы, наверное, еще не в курсе, – заметил Гуров. – Но кое-кого из этой фирмы мы уже взяли. Доказать причастность этих людей к убийству Чекова – дело нескольких дней. С убийством Костюкова и его людей будет посложнее, но мы и это раскрутим. Вы полагаете, никто про вас не вспомнит, когда замаячат солидные сроки?

– Ей-богу, не понимаю, о чем вы! – напряженным тоном сказал аптекарь. – Вы говорите про какие-то убийства...

При этом он медленно отступал назад – к двери, которая вела во внутреннее помещение, а глаза его высматривали что-то за окном. Возможно, Тищенко прикидывал, один пришел Гуров или на улице его ждет засада.

– Честное слово, вы меня пугаете! – продолжал он. – Я – аптекарь. При чем тут какой-то «Вензель», убийства? Фотография какая-то странная... Может быть, я что-то недоглядел? Позвольте, я только возьму очки...

Он постепенно сдвигался за прилавок, не сводя глаз с Гурова. Тот тоже держал аптекаря в поле зрения, потому что не верил ни одному его слову. Но для полной уверенности Гуров пустил в ход самый свежий аргумент.

– Вы ничего не знаете про убийства? – сказал он. – Жаль! Один человек хочет о них с вами поговорить. Он как раз приехал для этого с Украины. Утверждает, что вы как две капли воды похожи на какого-то Иосифа, наделавшего шороху в начале девяностых...

– Иосифа? – удивился аптекарь. – Минуточку...

Рука его нырнула под прилавок и тут же взмыла над ним, но уже сжимая пистолет. Гуров успел увидеть перекошенное оскалом лицо и услышать грохот, от которого зазвенели склянки на полках. Тело его, повинуясь инстинкту, на какую-то секунду опередив выстрел, нырнуло вниз. Лежа на полу, Гуров услышал, как аптекарь выбежал в другую комнату.

Он мгновенно вскочил на ноги, достал пистолет и бросился вдогонку. Узкую, заставленную коробками комнату он проскочил сразу, не задерживаясь. Но аптекарь уже гремел замком наружной двери. Черный ход здесь все-таки имелся, и сейчас Тищенко пытался закрыть его снаружи, чтобы выиграть время. Гуров метнулся к выходу и ударил в дверь плечом.

За ней послышался какой-то странный шум. Потом грохнул выстрел. И в наступившей тишине голос Тищенко с непонятной Гурову ненавистью выкрикнул:

– Так это ты, Витек? Ты, гад? – Снова бабахнул выстрел.

Гуров еще раз ударил в дверь, и она отскочила в сторону. Он увидел залитый солнцем двор, быстро убегающего прочь человека и два тела, которые лежали почти у порога.

Один из них был аптекарь. Его дорогой костюм был залит кровью, глаза на бледном лице закрыты. Рядом, в двух шагах, лежал Мерецков. Он тяжело дышал, и пот градом катился по его лицу. Окровавленной ладонью он прикрывал рану на животе.

– Вот... Прямо в требуху поймал пулю! – виновато сказал он, увидев Гурова.

Тот опустился на колени и, спрятав пистолет, схватил эксперта за плечи.

– Держись, Мерецков! Я сейчас «Скорую»... – Он полез в карман за телефоном. – Но зачем же ты, чудак, на рожон полез?! Я ж тебе велел только посмотреть!..

– Я и посмотрел, – пробормотал Мерецков. – А когда этот выскочил, я и подумал – раз уж я все равно здесь, попробую задержать... А он – в меня. А тут вон с той скамеечки какой-то парень встает – и в этого...

– Ладно, тихо! – прикрикнул на него Гуров. – Тебе, наверное, нельзя сейчас говорить...

Он уже вызвал «Скорую» и думал, что делать дальше, как вдруг за его спиной послышался слабый шум и раздался металлический щелчок. Выстрела Гуров уже не слышал – его просто будто ударило в спину автобусом, и весь мир вокруг погрузился в темноту.

Гуров проснулся и по привычке посмотрел в окно. Верхушка молодого тополя была на месте и ободряюще махала ему. По небу плыли кудрявые белые облака, предвестники хорошей погоды.

Гурову очень хотелось встать и открыть окно, чтобы палата наполнилась упругим горячим воздухом. Он уже соскучился по свежему воздуху, пускай даже насыщенному запахом асфальта и бензина. Но встать он не мог, потому что корсет с него обещали снять не раньше чем через неделю. На его протесты и мольбы ускорить это дело суровый молодой врач ответил коротко и резко:

– Скажите спасибо вашему бандиту! Рука у него перед смертью дрогнула – пуля вскользь пошла, а то были бы вы нашим пациентом пожизненно! Это вам не гланды – это позвоночник!

И Гуров смирился, тем более что на судьбу ему было грех жаловаться. Он повернулся спиной к вооруженному врагу и остался жив. Видимо, не его был черед. Смерть выбрала Тищенко. Или Вебера. Или Иосифа – неизвестно, под каким псевдонимом проходит он у них на небесах.

Гурова в больнице навещали каждый день, поэтому он знал все новости. Не навещал его только Мерецков, который в другом отделении залечивал, как он выражался, «требуху».

Дело, которое началось с авантюры молодого бездельника, показавшейся многим неумной шуткой, вело теперь ФСБ. Вскрылась связь банды Тищенко-Иосифа с зарубежными коллегами. В коробке, которую доставили в аптеку на глазах Гурова, оказался сильнейший наркотик. Не слишком много, правда. Тот, кто прислал его, осторожничал и не слишком доверял Тищенко. Настолько не доверял, что даже приставил следить за ним его же собственного человека. Именно пуля некоего Витька из фирмы «Вензель» прикончила Тищенко. Хотя, не попадись они с Крячко на глаза этому «двойному агенту», все могло сложиться иначе, и аптекарь мог бы давать сейчас показания.

А теперь показания давал Витек, которого взяли сразу после убийства, давали показания его соратники по фирме, которых медленно, но верно вылавливали одного за другим, и давал показания тип в бейсболке, которого задержал лично Крячко. Похоже, этот тип напрямую был связан с каким-то наркодельцом за кордоном.

Только вот и Крячко, и Гуров оказались уже как бы ни при чем. Им оставалось только подсчитывать синяки и дописывать отчеты. Но Гуров ни о чем не жалел. В конце концов, когда выбираешься из-под лавины, об орденах думаешь в последнюю очередь.