# Доброе лицо зла

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Похищение человека с целью вымогательства – преступление не рядовое. К тому же отец похищенной девушки – друг и бывший сослуживец Льва Гурова и Станислава Крячко, полковников-сыскарей.

Тут важно не спугнуть похитителей, не спровоцировать их на непоправимые шаги. И все-таки сыщики где-то прокололись, иначе как объяснить гибель нескольких человек, попавших в поле их внимания.

Жестокий и опытный преступник, не оставляя следов, избавляется от тех, кто хоть что-то знает о похищении.

У Льва Гурова есть одна версия – фантастическая по своей парадоксальности: что, если похищенная девушка действует заодно со своими похитителями.

## Пролог

Стоял конец мая. День – прекрасный, свежий – начался с легкого дождя, но еще до обеда тучи рассеялись, показалось солнце.

В ювелирный магазин «Ариадна» на Цветном бульваре зашли двое: высокий темноволосый парень и девушка, неброско, но дорого и модно одетые. Девушку никак нельзя было назвать красавицей – худощавая, она напоминала фигурой мальчика-подростка. Разве что волосы были роскошные – густые, пушистые, чудесного медно-рыжего цвета. И все же было в ней что-то неотразимо привлекательное. Может быть, секрет обаяния заключался в том, что, проигрывая манекенщицам и фотомоделям с обложек глянцевых журналов, женщины такого типа ничуть не комплексуют по этому поводу. Уверенные в своей привлекательности, они не могут обойтись без того, чтобы не испробовать свои чары на первом встречном, хотя бы официанте в кафетерии или шофере такси. И медноволосая девушка была именно такой.

Правда, сейчас – это читалось в ее взгляде! – девушка хотела очаровывать и околдовывать только одного человека – своего спутника. Она, вне всякого сомнения, была влюблена в него.

Молодой мужчина – на вид ему было лет двадцать пять – действительно выглядел красавцем. Было в его внешности нечто цыганское: темные, почти черные волосы, вьющиеся крупными кольцами, нос с небольшой горбинкой, чувственные красные губы под ниточкой усов. На его лице застыло чуть презрительное выражение непоколебимой уверенности в своих достоинствах и в своем превосходстве над окружающими. В профиль он чем-то походил на известный «Портрет молодого вельможи» Ганса Гольбейна.

– Смотри, Сергей, прелесть какая! – Остановившаяся у витрины с драгоценностями девушка указала мужчине на изящный серебряный кулон с грушевидным зеленым камнем в центре. – Мне бы пошел! Но нельзя, это александрит.

– Так что с того? Почему нельзя? – лениво поинтересовался ее спутник.

– Так александрит же! Вдовий камень… Разве еще вон те сережки купить, они тоже с александритом. Нет, не стоит, я все равно бояться буду!

…Если провести опрос о таинственных свойствах александрита в любой аудитории, от собрания Академии наук до бригады строителей, результаты можно предсказать заранее. Почти все мужчины ничего на эту тему не знают; остальные что-то слыхали, но что – не помнят. У женщин соотношение иное: три из четырех сразу ответят, что александрит – вдовий камень, остальные тоже это знают, но застенчивость помешает им ответить. Имеется, правда, противоядие: в одном экземпляре эту драгоценность носить нельзя, а в паре – сколько угодно. Три камня – еще лучше. Четыре – совсем хорошо.

– Это он сейчас зеленый, – продолжала девушка, – потому что в витрине лампа дневного света. И на солнце он зеленым останется. А вот если обычная электрическая лампочка, свечка или факел… Тогда он красный, как кровь! Писатель Лесков про этот камень знаешь как сказал? Что утро у него зеленое, а вечер – кровавый.

– Ну-у, ты эрудитка! – чуть насмешливо протянул мужчина. – Я про такого писателя даже не слышал.

– Зря, что ли, на филфаке учусь? – рассмеялась она. – Писатель, кстати, очень даже ничего.

– Так давай купим, раз тебе этот камешек по сердцу пришелся. Чего бояться? Ты же не замужем…

– Э-э! Долго ли выйти? – проговорила девушка с мечтательной интонацией. – Да не пугайся ты так, Сереженька, я тебя насильно в ЗАГС тащить не намерена. Пока. Но у нас ведь какая следующая ролевуха намечена? Свадьба Оберона и Титании! Ты король эльфов, а я королева. И дуре Машке Иконниковой я эту роль ни за что не уступлю! Уж на этот-то раз я имею полное право выбирать. Разве я не права?

– Права, права, – успокаивающим тоном сказал мужчина, который при упоминании о ЗАГСе чуть заметно поморщился и явно был рад перевести разговор на другую тему. – Конечно, Титанией будешь ты.

– Вот видишь! Так что с александритом мы связываться не будем, мало ли что… Давай еще поищем, нужно что-то зелененькое, к моим волосам будет в самый раз. Диадемку бы небольшую… Зеленое на рыжем будет смотреться стильно! Машка от зависти удавится.

И надо же, отыскалась в «Ариадне» подходящая диадема! Два тонких серебряных обруча, перевивающихся спиралью, а в центре – семь кристаллов поразительной красоты: прозрачные густо-зеленые шестигранные столбики с заостренными вершинками. Яркие искорки так и посверкивали изнутри камней; их цвет, немного отливавший в голубизну, выглядел необыкновенно нарядным.

– А посмотреть поближе можно? – обратилась девушка к продавцу-консультанту, стоящему возле застекленной витрины. – И примерить бы неплохо… Вон ту, с изумрудиками. Серебряную.

– Отчего же нельзя? – Продавец достал диадему из витрины, протянул ее девушке. – Пожалуйста! Вон зеркало в простенке. Только я вас сразу хочу предупредить: это не изумруды! Если бы это были изумруды, вещь стоила бы на порядок дороже.

– Вот как? Неужели камни искусственные? Фианиты синтетические? Тогда нам не подойдет, – разочарованно протянула девушка, которой украшение очень понравилось, и добавила загадочное слово: – Неисторично! Жаль, красивые очень!

– Никакие не искусственные, – живо возразил продавец. – «Ариадна» фианитами и стразами не торгует, мы солидная фирма, у нас все природное! Просто камни разные по цене бывают. Кстати, эти камешки, которые вам понравились, иногда «сибирским изумрудом» называют. Если правильно, по науке, то диоптазом, или аширитом. Жил четыреста лет назад такой Ашир-бей, он первым такой камень в киргизских сопочниках нашел. Диоптаз мягче изумруда и довольно хрупкий, а главное – не такой редкий. Зато очень красивый, это вы верно заметили. И легенда про него есть: глаза черных кошек Хозяйки Медной горы как раз из аширита.

А ведь правда: удивительно похожи были яркие диоптазы на светящиеся в темноте кошачьи глаза.

Девушка подошла к большому зеркалу, застегнула на затылке замочек серебряного обруча, посмотрела на свое отражение. Да, узкая полоска серебра с семью зелеными камнями на редкость эффектно смотрелась среди ее темно-рыжих волос! Девушка широко улыбнулась: сейчас она очень нравилась себе.

– Чем не Титания? – довольно промурлыкала она, поправляя упавшую на лоб прядку.

– Будете покупать? – спросил консультант и добавил совершенно искренне: – Я бы очень рекомендовал, вам необыкновенно идет. Эта вещь словно специально для вас сделана!

– Будем, – решительно ответил темноволосый мужчина, доставая пластиковую кредитную карточку. – «Визу» принимаете к оплате? Очень хорошо.

– Денег у тебя хватит? – несколько рассеянно спросила девушка, которая не в силах была оторваться от зеркала. – Ах, да! Я совсем забыла! После вчерашнего разговора должно хватить. Не жалко на меня столько тратить?

По лукавой нотке, прозвучавшей в ее голосе, можно было догадаться: ни о чем она не забыла. И твердо уверена: не жалко! Пожелай она, так Сергей в десять раз больше потратил бы – на подлинные изумруды. Слишком важной фигурой она становилась, пусть и на время.

Выйдя из магазина с покупкой – диадему девушка так и не сняла! – они пересекли бульвар наискосок и присели на лавочку в небольшом уютном скверике. Бульвар оправдывал свое название – он зарос цветущей махровой сиренью. Она разрослась так густо, что вершины кустов, гнущиеся под тяжестью белых, малиновых, лиловых кистей, срослись между собой. Под сплошным пологом темно-зеленых листьев стоял прозрачный душистый сумрак, а прямо перед облюбованной рыжеволосой девушкой и ее спутником скамейкой раскинулась клумба с ярко-алыми и желтыми тюльпанами. В скверике было малолюдно: москвичи народ занятой, все куда-то торопятся, даже в воскресный день. Только напротив моложавая бабушка читала толстый журнал, время от времени посматривая сквозь очки на коляску со спящим внуком. Было, по столичным меркам, тихо.

– Красное и желтое, кровь и золото, – задумчиво сказала девушка, не отрывая взгляда от клумбы. – Твои цвета, Сереженька!

– Ты довольна? – спросил он, словно не услышав ее слов, и накрыл ладонью тонкие пальцы девушки. – Видишь, я сдерживаю свои обещания.

Она поглядела на него, собираясь что-то ответить, но не успела. Раздался негромкий треск, и прямо из кустов сирени к их скамейке вышел высокий широкоплечий парень лет двадцати.

Его внешность представляла разительный контраст с внешностью мужчины, которого девушка называла Сереженькой. Он был светловолосым и голубоглазым, с пшеничными бровями и небольшой, но характерной славянской курносинкой. Широкий в кости, плотного телосложения, с несколько тяжеловатой, медвежьей фигурой, которую тесно облегала одежда: джинсы и белая тенниска. Глаза у парня были совершенно шальные.

– Вот вы где, красавцы и красавицы, – баском произнес он. – А я в толк не возьму: куда это вы из «Ариадны» делись? С покупочкой вас! Надо бы обмыть. Хотите, я за пивком сгоняю? Или вы только сухое французское шампанское марки «Ирруа» признаете?

Ни девушка, ни ее спутник при виде этого странного типа не выразили не то что испуга, но даже удивления. Похоже, этой паре далеко не первый раз доводилось с ним встречаться. На лице девушки возникло странное выражение: смесь досады, скуки и – чуть-чуть – вины. Темноволосый Сереженька выглядел совершенно индифферентным, смотрел на парня как на пустое место.

– Следил ты, что ли, за мной, Андрей? – тоскливо спросила девушка. – Что за детство, право слово! Детектив-любитель, нянька добровольная на мою голову… Сколько я могу говорить тебе: прекрати! Я в твоей опеке не нуждаюсь. Мало ли, что было… Быльем поросло, понял, Андрюша?

– Я-то Андрюша, – зло отозвался парень, – я двадцать лет как Андрюша, а вот ты теперь кто такая? Как тебя на этот раз называть? Фунягундой, Белямондой или вообще Паразиндой? Ты с кем, дуреха, связалась и не развяжешься никак?! Не надоели тебе эти психи ненормальные? Нет, ну на кого ты меня променяла? Мы же с тобой десять лет в один класс ходили, мы же…

Девушка не ответила, лишь досада на ее лице проступила еще отчетливей, но Сергей вдруг весело и звонко рассмеялся.

– А как насчет детского садика? – с издевкой спросил он у парня. – Неужели тоже вместе посещали? В одной песочнице сидели, игрушки друг у друга отбирали? Сказать тебе, в чем твое несчастье, Трошин? Она, видишь ли, вышла из детсадовского возраста, а ты – нет. И никогда не выйдешь. Ты, Андрей, та самая маленькая собачка, которая до старости щенок. Простой и понятный, как рубль. И настолько же ценный.

– Ты бы помолчал, а? Нибелунг недоделанный! Это вы все в игрушки никак не наиграетесь! У всех вас с мозгами что-то неладно! – заводясь все больше и больше, сказал парень в тенниске. – Ты-то кто теперь? Эльсвин? Эльхрюк? Эльхряк? Эльхрен?

– Ну-у, поднимай выше! – Разговор, казалось, забавлял Сергея. – Я теперь буду Обероном. Королем эльфов, слышал про такого? А твоя бывшая подруга, соответственно, Титанией. Королевой. Впрочем, откуда тебе, убогому, знать. Ты же за двадцать лет из мировой классики только с «Курочкой Рябой» ознакомился, да и ту бабушка вслух прочитала. Жаль мне тебя, дебила, но глупость, увы, не лечится.

Лицо Андрея запылало ярким, под цвет тюльпанов, румянцем. Он отлично понимал, что происходит: его откровенно провоцируют! Горечь и ненависть еще не успели до конца ослепить его, но он чувствовал: все, край, сейчас сорвется…

– Король, говоришь? – хрипло переспросил он. – Ваше стервятельство? Даю тебе две секунды, Сергей, чтобы встать с лавки. Иначе я тебе сидячему в репу въеду! Раз…

«Два» уже не потребовалось. Одним быстрым, неуловимым движением Сергей оказался на ногах. Лицо его оставалось совершенно спокойным. Странно было другое! Обычно женщины болезненно реагируют на подобные инциденты и стараются погасить разошедшиеся страсти в зародыше. Но девушка с диадемой в волосах не предприняла ни малейшей попытки предотвратить разбор отношений с назревающим мордобоем! На ее лице по-прежнему лежала тень досадливой скуки, словно ей наперед было известно, что сейчас произойдет.

Кулак Трошина, величиной лишь чуть уступавший пивной кружке, пошел точно в ненавистную физиономию Сергея, но встретил пустоту. Темноволосый легко и ловко уклонился от удара, однако сам ударить в ответ и не подумал. Андрей ударил вновь, снизу, апперкотом. С тем же нулевым результатом. Еще раз, еще… В корпус, в голову, снова в корпус! Все удары мимо! Это продолжалось уже около минуты и напоминало бой с тенью. Лицо Трошина налилось багровой кровью, покрылось потом, он тяжело дышал. Несколько раз он чуть не свалился на землю, когда инерция промаха проносила его мимо неуловимого соперника. И хоть бы один удар в ответ, вот что самое обидное… Сергей двигался экономно и точно, с легкостью порхающей над травой бабочки. И дышал совершенно ровно!

Моложавая бабушка, завидев происходящее безобразие, поспешно ретировалась вместе с коляской и недочитанным журналом.

– Кончай дурью маяться, Сереженька! – брезгливо произнесла девушка с диадемой в волосах. – Что за пошлый цирк, мне это надоело! Как бы эта дура милицию не вызвала. Только своры ментов для полного счастья не хватало, давненько мы в отделении не гостили.

– Ну, извини! Чего хочет женщина, того хочет Бог… – спокойным голосом сказал тот Трошину, уходя от очередного размашистого удара. – Сам напросился, Андрейка-неумейка. Отдохнешь малость, очухаешься…

Трошин же совершенно потерял голову от обиды и злости, глаза его налились кровью, как у разъяренного быка. Он вновь кинулся вперед, молотя кулаками воздух.

На сей раз Сергей не стал уклоняться, а нырнул под прямой правый свинг. И совсем несильно ткнул двумя прямыми пальцами правой руки – средним и указательным – чуть пониже грудины Андрея Трошина.

Этого хватило! Андрей коротко охнул, тело его обмякло, точно проколотый воздушный шарик, лицо залила меловая бледность. Он тяжело рухнул на землю рядом со скамейкой.

– Помоги его на лавочку поднять, а то простудится еще, – обратился Сергей к девушке. – Тяжелый, зараза! Когда в себя придет? Да через четверть часика, я ж его нежно.

## Глава 1

…Если люди, которые с доисторических времен если в чем и преуспели особо, так это в изобретении новых способов того, как отравить жизнь своим ближним. Речь даже не об оружии!

Что бы ни придумывал пытливый человеческий мозг, всегда у придуманного со временем обнаруживалась темная сторона, которая заставляла чесать в затылке: «Стоило ли придумывать?» Примеры очевидны: Рудольфу Дизелю в страшном сне не привиделись бы жертвы автокатастроф и аварий, братья Райт померли бы от стыда, доведись им чудом узнать о бомбардировках Ковентри и Дрездена…

Или вот сотовая связь. Куда уж вроде полезнее, но иногда думаешь, что лучше бы ее вовсе не было. Потому что стоит откликнуться на вызов, и начнутся сложности пополам с неприятностями.

Такие вот примерно мысли промелькнули в голове у Льва Ивановича Гурова, когда ранним июньским утром он услышал зуммер одного из двух своих мобильников. Сейчас, когда сотовые телефоны пиликают все, что угодно, начиная от «К Элизе» Бетховена в переложении для балалайки с оркестром и заканчивая воплем сексуально озабоченного мартовского кота, самым оригинальным звуковым оформлением вызова становится обычный звонок.

Почему одного из двух? С недавних пор полковник милиции, старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД РФ Лев Иванович Гуров вдобавок к одному сотовому телефону завел себе второй. Номер первого был не то чтобы общеизвестен, но особого секрета не представлял, его знал широкий круг знакомых Гурова. Когда Лев Иванович хотел, чтобы его оставили в покое, он этот телефон попросту отключал.

А вот второй мобильник он не отключал никогда и не расставался с ним даже в ванной.

Этот номер знали очень немногие, по пальцам можно было пересчитать. Жена – Мария Строева. Лучший друг и заместитель – Станислав Васильевич Крячко, как и Гуров, полковник и старший оперуполномоченный того же Управления. Начальник Гурова и Крячко, генерал-лейтенант милиции Петр Николаевич Орлов, возглавляющий Управление. Капитан Дмитрий Лисицын из группы обработки электронной информации, близкий приятель Льва и незаменимый помощник во всем, что связано с компьютерами. Еще двое-трое сослуживцев. Несколько человек «со стороны». Все.

Поздравлять полковника Гурова с Новым годом по этому номеру не стали бы, он был предназначен для экстренной связи, для оперативных вызовов. Ясно, что если с милиционером ранга Льва Гурова хотят связаться экстренно, то ничего особо приятного ему почти наверняка не скажут.

Сейчас трезвонил именно этот, тревожный телефон. И полковник Гуров невольно подумал, что лучше бы он молчал. Входящие звонки на этот номер обычно большой радости не приносили. Исходящие – тоже.

А начиналось утро просто замечательно, даром что наступил понедельник, традиционно считающийся в России днем тяжелым. Июньская улица за окном кухни переливалась солнечными бликами, стекла дома напротив родили целую стайку веселых зайчиков. Сам воздух этого утра был, казалось, пропитан ласковым солнечным светом. Свежий ветерок шевелил занавески. Удушающе-жаркий пресс середины лета еще не навалился на Москву асфальтовым катком.

Гуров привык просыпаться рано и сейчас не торопился, тем более что ничего особо экстренного и неотложного его на работе не ожидало. Его жена, Мария Строева, известная московская актриса, уже больше недели гастролировала со своим театром где-то в Поволжье, так что завтракать пришлось в одиночестве. Семейная жизнь, как считал Гуров, у него удалась, хотя сложностей в ней хватало. Для мужа и жены, да еще любящих друг друга, их отношения были несколько странными. Немудрено. Сыщик и актриса – профессии специфические, иногда он не виделся с женой неделями. Мария даже сказала как-то раз, но, разумеется, в шутку, поскольку любила Гурова и даже восхищалась им, что они давным-давно развелись бы, да вот только никогда не бывают вместе достаточно долго, чтобы детально это обсудить.

Итак, Лев заправил тостер четырьмя ломтями хлеба, заварил свежий «Липтон», достал из шкафчика банку любимого земляничного варенья и уж было собирался погурманствовать, как раздался звонок.

– Полковник Гуров слушает, – сказал Лев. – Говорите.

– Здравствуй, Лев Иванович, – послышалось в ответ. – Это Виктор Покровский. Мне нужна твоя помощь. Срочно.

Если бы говорящий не представился, Гуров, пожалуй, не узнал бы его по голосу, настолько он был севшим и хриплым.

– Что случилось, Витя? – обеспокоенно спросил Гуров. – У тебя неприятности?

– Мягко сказано! – нервно хмыкнул Покровский. – Но разговор не телефонный. Нам необходимо встретиться.

– Я минут через тридцать-сорок буду в Управлении, у себя. Подъезжай, поговорим. Чем смогу – помогу.

– Нельзя мне сейчас у вас в Управлении показываться, – вздохнул Виктор. – И тебе у меня в департаменте не стоит светиться. Я тебе все объясню. При встрече. Лев, я тебя прошу: приезжай ко мне домой. И не откладывая, ситуация слишком серьезная, ты уж поверь мне на слово. Не так уж много людей, которым я могу абсолютно доверять, и ты один из них. Скажи Петру Николаевичу, что на сегодня ты занят, придумай что-нибудь, ты же оперативник и не обязан, как приклеенный, в кабинете сидеть.

– Диктуй адрес, – сказал, вздохнув, Гуров. По тону Покровского он понял, что стряслась с его знакомым поистине неординарная гадость.

– Ты вот что, – сказал Покровский, закончив с адресом, – загляни все-таки на службу и прихвати Станислава. Ему я тоже доверяю на все сто процентов.

– Даже так? – удивился Гуров. – Одного меня мало? Хорошие дела…

– Вдвоем у вас лучше получается. И три головы в любом случае лучше, чем две.

– Пожалуй, – не стал спорить Лев. – Жди нас через час. Слушай, Витя, может быть, нам и оружие прихватить?

Про оружие Гуров упомянул больше в шутку.

– Пока не стоит, – совершенно серьезным тоном ответил Покровский. – До встречи, я очень вас жду.

«Пока? – думал Гуров, заводя свой серый «Пежо». – Совсем замечательно. А потом, надо понимать, и оружие может пригодиться? Во что же ты вляпался, Виктор Алексеевич?»

Утро было ясное, но не жаркое. Блестящий, недавно политый асфальт послушно ложился под колеса «Пежо». Весь короткий путь до родного Управления Лев Иванович думал о загадочном звонке своего старого знакомца.

Витю, то есть Виктора Алексеевича Покровского, Лев Гуров знал давно и хорошо. В конце восьмидесятых годов прошлого века они даже одно время работали вместе под началом генерала Орлова. Потом, когда развернулась так называемая «перестройка» вкупе с «ускорением» и прочими прелестями, МВД вообще и ГУ в частности стало отчаянно трясти. Началась дикая кадровая чехарда в высших эшелонах милицейской власти со всеми вытекающими последствиями: нормально работать стало невозможно, даже под крылом генерала Орлова, который сам держался на ниточке, потому что был честен, прям и перед очередным начальством на задних лапках не стоял. Служебная лестница имеет скользкие перила – чем выше по ней взбираешься, тем больнее падать. Петр Николаевич чудом тогда не упал. Но подстраховать всех не мог даже Орлов. Оперативники стали уходить. Кто куда – скажем, и Лев Гуров, и Станислав Крячко несколько лет занимались чем-то вроде частного сыска. Ушел и Покровский. Но когда мутная волна схлынула, когда Петр Николаевич Орлов начал собирать своих гвардейцев, Покровский, в отличие от Льва и Станислава, в ГУ не вернулся.

Сначала занесло Виктора Алексеевича в Судебный департамент при Верховном суде России, но работал он там недолго и в конце девяностых годов оказался в Налоговой инспекции, где, что называется, нашел себя. Стоит отметить, что как сыскарь и оперативник Виктор Покровский все же уступал Гурову и Крячко. Хотя уступать таким сыщикам, как Лев Иванович и Станислав Васильевич, отнюдь не стыдно. В конце концов, не всем дано быть в музыке Моцартом, а в стихосложении Пушкиным, к сыскному делу это нехитрое наблюдение в полной мере относится. Когда они работали вместе, Покровский по этому поводу не комплексовал, относился к Гурову и Крячко с неподдельной симпатией.

Зато налоговиком Покровский оказался отличным: умным и цепким, как рыболовный крючок, притом неподкупным. Было за Виктором Алексеевичем несколько весьма громких дел – например, крах банка «СБС-Агро» или скандальная история с ликероводочными заводами Калуги и Обнинска, когда основательно пощипали крупные сбытовые структуры «Росспиртпрома». Словом, карьера складывалась удачно, и сегодня Виктор Алексеевич Покровский был начальником одного из отделов московского Департамента налогов и сборов, старшим инспектором налоговой службы, а это пост важный и ответственный.

Несколько раз Покровский серьезно помогал своим бывшим сослуживцам Гурову и Крячко, давая им эксклюзивную информацию, связанную с деятельностью некоторых фирм. Ничего плохого или запретного в такой помощи нет, сыщики просто экономили время и силы, получая сведения, интересующие их, из первых рук, в обход громоздкой бюрократической машины.

Совсем недавно именно информация, полученная от Покровского, очень пригодилась Гурову при распутывании жутковатого дела, связанного со строительным холдингом «Русский зодчий».

Что ж, долг платежом красен!

Но даже если бы Гуров ничем не был обязан Виктору Алексеевичу, он не замедлил бы броситься на помощь бывшему сослуживцу. Потому что, по глубокому убеждению Льва, Покровский был «правильным ментом». Как он сам, как Станислав Крячко, как генерал Петр Орлов. А это – каста! Конечно, понятие это – «правильный мент» – насквозь неофициальное, но смысл его ясен всем в МВД. И хорошо, если коллеги так тебя называют, это знак высшего уважения.

## Глава 2

…Гуров, раскланиваясь по пути с коллегами по службе, поднялся в свой кабинет, который он делил со Станиславом Крячко. Тот был уже на месте и работал со сводкой криминальных новостей по Москве и области, лениво пощелкивая кнопками компьютерной «мыши».

– Привет, сыщик! – поздоровался Лев со своим заместителем и лучшим другом. – Ничего экстренного не случилось?

– Привет! Нобелевскую премию нам с тобой пока не дали, – привычной шуткой отозвался Крячко. – Жадничает шведская Академия наук. Особо экстренного – ничего. Как ты любишь выражаться, все обычно. Пороха не выдумали.

– Генерал не вызывал? Верочка не звонила по внутреннему?

Верочкой звали молодую и симпатичную секретаршу генерала Орлова, с которой у сыщиков сложились добрые отношения. В Гурова она была, пожалуй, даже чуточку влюблена. Платонически.

– Не вызывал, не звонила. Пока все тихо.

– Это, похоже, ненадолго, – хмыкнул Гуров. – Выключай компьютер, холера с ним, с «мылом», собирайся, и поехали на Почтовую. Знаешь такую улицу? Дом пятьдесят один.

– И чего мы забыли в этом доме? Улицу, конечно, знаю, – ответил Крячко, который был автомобилистом с большим стажем и Москву знал насквозь. – Самый, считай, центр, рядом с метро «Фили». Там еще церковь Покрова Богородицы, красивая очень. Старинная.

– Покрова, говоришь? – переспросил Гуров. – Вот так совпадение! Потому что едем мы с тобой домой к Покровскому.

– К Вите?

– Ага. Он мне звонил недавно на хитрый мобильник. У него возникли некие жизненные проблемы, которые он хочет с нами обсудить. Судя по тому, как он со мной говорил, проблемы нешуточные.

– Ну, Виктору Алексеевичу грех не помочь, – кивнул Станислав. – Поехали.

…Квартира Виктора Покровского производила солидное впечатление. Отличная трехкомнатка, потолки высокие, прекрасная планировка. Умели при Сталине строить, чего уж там. Жаль, что строили мало. Обставлена квартира тоже была не бедно и со вкусом: на полу ковры, мебель стиля ампир – прямые линии ножек и спинок, проложенные узкими лентами полированной бронзы, врезанной в красное дерево. На полках старинного буфета хороший хрусталь. Несколько книжных шкафов, поблескивающих золотом корешков. Все правильно: Алексей Игнатьевич, отец Покровского, в свое время был светилом отечественной микрохирургии, членом-корреспондентом АМН и пары зарубежных академий. Да и сам Виктор Алексеевич зарабатывал неплохо.

Но вот хозяин этого респектабельного жилища выглядел неважно. Небритые щеки, чуть припухшие веки, точно их обладатель всю ночь не спал, кожа лица нездорового сероватого оттенка… Словом, с первого взгляда становилось ясно: у этого человека случилась какая-то беда.

«Эх, годы… – подумал Гуров. – Все мы уже не те! Когда сам смотришься в зеркало, видишь только собственную физиономию и никаких следов времени на ней. Но стоит повнимательнее вглядеться в другого, и ясно, что ты тоже постарел. Жаль…» Вслух спросил:

– Что у тебя случилось, Витя? Рассказывай…

– Тут такое дело… Дочка у меня пропала, – севшим голосом сказал Покровский. – Светланка. Точнее, не пропала, а похитили ее. Не знаю, что делать.

– Как похитили?! – даже несколько растерялся от такого известия Гуров. – Кто?!

– А вот так, – развел руками Виктор Алексеевич. – В классическом стиле. Мы со Светланкой уже лет пять, как жена моя умерла, живем вдвоем. В субботу, позавчера, Света домой вечером не пришла и, что совсем странно, не позвонила. С тех пор ее мобильник на вызовы не отвечает. Я обеспокоился, но еще не очень, такое уже случалось. Ей все же двадцать лет, в голове ветер. Но вчера, в воскресенье, около одиннадцати часов дня, в дверь позвонили. Я открыл – никого. Но перед дверью лежит большой бумажный конверт, на котором написано: В.А. Покровскому. В конверте видеокассета, самая обычная, в формате VHS. На кассете заснята Светлана. Говорит она около десяти минут, но смысл предельно прост: папа, меня похитили; если хочешь увидеть меня живой, то требуется выкуп. Иначе похитители… Ну, словом, понятно, что будет «иначе». После чего следует предупреждение, чтобы я ни за что не обращался в милицию или ФСБ, потому что меня будут отслеживать, и если я не проявлю благоразумия, то получу ее по частям. А затем она излагает, каким именно способом я должен передать выкуп. Вот, вкратце, и все. Что мне делать? Ума не приложу, хоть волосы на голове рви.

Виктор Алексеевич побледнел, его лицо скривилось в мучительной гримасе.

– Ну, ни фига себе! – потрясенно сказал Станислав Крячко. – Чтоб я трижды провалился! Это просто охренеть можно!

– Прямо поражаюсь, – несколько раздраженно заметил Гуров, – до чего у тебя, Стас, лексикон богатый! Трижды не надо, это перебор, тебе одного раза за глаза хватит. Но ситуация и впрямь… сложная. Только не стоит голову терять. Значит, поэтому ты, Виктор, и решил не светиться у нас в Управлении?

– Конечно, – уныло ответил Покровский. – Если эти сволочи следят за домом… Вы не в форме, в гражданском. Вряд ли похитители знают тебя и Станислава в лицо. Но даже если знают… Формально я их требования выполнил! К вам я обратился не как к сотрудникам милиции, а как к своим близким друзьям. Допустим, денег хочу занять, чтобы расплатиться. Самое поганое, что я прекрасно понимаю: даже если я скрупулезно буду выполнять требования похитителей, нет никаких гарантий того, что дочку отпустят! Если, скажем, она видела лица похитителей, запомнила марку или номер их машины, внешние детали того места, где ее держат… Могут ведь и убить, несмотря на выкуп. Такое случалось.

«Случалось, – мрачно подумал Лев. – И впредь случаться будет. Преступникам ведь никого не жалко, им что молодую девчонку убить, что муху прихлопнуть».

– Давайте-ка делом займемся, – сказал он преувеличенно бодрым тоном. – Прежде всего, нужно внимательно просмотреть видеозапись. Тогда и решим, какую тактику нам избрать. Кстати, самое важное: сколько денег они хотят получить в качестве выкупа и сколько времени они тебе отпустили? У нас есть какой-то временной люфт?

– Тут довольно интересный момент, – отозвался Виктор Алексеевич, – который меня, признаться, удивил. Суммарно похитители требуют пятьсот тысяч долларов.

– Ого! – покачал головой Станислав. – Нехилые у них представления о твоих финансовых возможностях! Выложить сразу полмиллиона баксов…

– В том-то вся петрушка, – продолжил Покровский, – что они согласны на рассрочку. Первые сто тысяч я должен заплатить в среду, то есть послезавтра. Как – это особый разговор, послушаете на кассете. Но тут время фиксировано – именно в среду, с двух до четырех часов дня. Этим я как бы подтверждаю, что соглашаюсь с их требованиями. А вот остальные четыреста тысяч они согласны получить в ближайшие десять суток. Вообще говоря, для шантажа с похищением такой подход нетипичен! Самый опасный для шантажистов момент – это передача денег, и, как правило, они стараются получить всю сумму сразу.

– Совершенно верно, – подтвердил Гуров. – Правда, они могут думать, что сразу ты всю требуемую сумму раздобыть не сможешь.

– Я и не сразу не смогу, – сказал Покровский грустно. – Ну, машину продам, ну, дачу. Дача дохленькая, зато машина отличная. Под залог квартиры можно что-то получить… Сто тысяч за день я со скрипом, но достану. Драгоценности покойной жены можно быстро реализовать, несколько десятков очень редких книг от отца остались. А вот дальше…

– Мне вообще не слишком понятно, зачем похищать твою дочку! – недоуменно перебил его Станислав. – Ты ведь не финансовый магнат, не «новый русский», не попсовая звезда! Да, живешь чуть богаче, чем основная масса московского народонаселения, так ведь именно чуть! Ради чего вымогателям огород городить?

– Правильно, Стас! – согласился Гуров. – Это весьма интересный вопрос.

– Чего тут интересного… – махнул рукой вконец расстроенный Покровский. – Дочери финансовых магнатов и всех прочих в том же духе небось персональную охрану имеют, их так просто хрен похитишь.

– Тоже верно, – задумчиво сказал Лев. – Хоть есть здесь один тонкий момент… Но к нему мы вернемся, когда запись просмотрим.

Запись просмотрели трижды, останавливая ее, перематывая, возвращаясь к наиболее интересным деталям. Наконец Виктор Алексеевич щелкнул кнопкой пульта, останавливая видеодвойку. Покровский поднялся из кресла и, стараясь привести нервы в порядок, несколько раз пересек комнату из угла в угол.

– Что скажете? – спросил он, и голос его предательски дрогнул. – Я давно уже не действующий оперативник…

– Утешать и вытирать слезы не буду, – сурово сказал Гуров. – Все плохо. Но! Не безнадежно, а это большая разница. Паниковать пока что рано, да и бессмысленно. Стас, дай-ка мне сигарету, такие видеовпечатления необходимо завершить перекуром, а я опять забыл дежурной пачкой разжиться… Вот спасибо… Не возражаешь, Витя?

Лев курил редко, когда что-то резко выбивало его из психологического равновесия. Видимо, поэтому – или в силу какой-то странной традиции? – Гуров обычно забывал покупать сигареты и одалживался у безотказного Станислава. Его заместитель не без ехидства называл это использованием служебного положения. Но сейчас Станислав был серьезен. Не до шуток, знаете ли! Он протянул Гурову пачку «Camel», достал сигарету себе, затем вопросительно посмотрел на хозяина квартиры.

– Да хоть обкуритесь! – горько рассмеялся Виктор Алексеевич. – Все равно главного борца с курением, Светланки, нет. Это она, дочка, мне всю шею перепилила, за здоровый образ жизни агитируя. Не знаю, насколько уж он здоровый, но от общения с некоторыми ретивыми борцами точно раньше времени в ящик сыграешь. Дай-ка и мне, Василич, пять лет не курил, как овдовел… Лева, не томи! Твои соображения?

– Первое и самое главное: деньги, те самые сто тысяч баксов, тебе отдать придется. Точнее, нам, чтобы получить пресловутый временной люфт, о котором я упоминал, – твердо сказал Гуров. – Только нечего тебе, Витя, самодеятельностью заниматься, драгоценности покойной супруги продавать и прочее… Можешь не успеть. Мы подключим к этому делу Орлова, уж он-то сотню тысяч найдет без особого труда. Есть в Управлении специальные фонды. И не вздумай возражать, Виктор! Непременно подключим, но сделаем это так, что сволочи, укравшие твою дочку, ничего не узнают. И дело тут не только в деньгах! У Петра и возможностей поболее, чем у нас троих, вместе взятых, и опыт колоссальный. Наш генерал, если ты еще не забыл дни совместной службы, не из тех, кто работать не может, а только руководить.

Гуров говорил так не потому, что Петр Николаевич Орлов был его начальником. Просто Лев Иванович исключительно высоко ценил опыт и острый аналитический ум Орлова. Во времена, когда Лева Гуров впервые переступил порог ГУ МВД, Петр Орлов был для него учителем, эталоном, да и потом, поднабравшись опыта, Лев еще долго смотрел на него снизу вверх – право же, Петр Николаевич заслуживал такого взгляда. Стоит заметить, что Станислав Крячко полностью разделял мнение своего друга. Генерала, помимо всего прочего, отличали прекрасная память, исключительная наблюдательность и умение разбираться в людях, а это признаки недюжинного административного таланта. По-своему Петр Николаевич был довольно крут. В Управлении знали: генерал насмешливо отвергает непродуманные, плохо обоснованные фактами и доказательствами версии, сыскную халтуру, но без предубеждения воспринимает любую разумно изложенную предварительную гипотезу. И всегда готов помочь. Словом, Льву Гурову и Станиславу Крячко повезло с начальником, случается в жизни и такое.

Станислав недаром так внимательно слушал Гурова! У друзей-сыщиков давно уже сложился собственный стиль ведения расследования. На первых, начальных его этапах Гуров и Крячко работали порознь, каждый на своем участке, а потом встречались и делились полученной информацией и выводами. При этом не стеснялись жестко критиковать друг друга. Такой взгляд другого профессионала на твою работу со стороны очень полезен: он помогает замечать шероховатости, логические прорехи, неточности и промахи. Давно замечено, что человек лучше всего понимает собственные мысли тогда, когда излагает их другому человеку.

Но когда расследование дела подходило к концу и приходила пора выработать окончательную версию случившегося, когда впереди начинали маячить оперативные мероприятия, вроде задержания подозреваемых, тут Гуров с Крячко объединяли усилия. Кстати, хотя вслух они об этом не говорили, но Станислав молчаливо признавал лидерство Гурова в их сыскном тандеме. Крячко такое положение вполне устраивало, лишь бы оно шло на пользу делу. Может быть, потому, что Станислав хорошо осознавал: сам он по натуре реалист и прагматик, отличный, опытный практик, но изумительная интуиция Гурова ему не дана.

За десятилетия работы в сыске Лев Гуров пришел к выводу, что умение решать задачи – это на девяносто процентов умение правильно их ставить. Почти на любой вопрос можно найти ответ. Но! Только в том случае, когда этот вопрос сформулирован корректно.

Сейчас главным, для того чтобы спасти Светлану Покровскую, становилось установление личностей похитителей. И вся информация, имевшаяся на данный момент у сыщиков, – кассета с записью, потому что Гуров был уверен: ни отпечатков пальцев, ни еще чего-то из конверта и самой кассеты не выжмут. Если злоумышленники решаются на столь тяжкое и дерзкое преступление, таких детских промахов, как оставить свои «пальчики», они не делают, детективы нынче все читали.

– То, что ее заставили выступить перед видеокамерой, – сказал Гуров, – это стандартный прием. Если похищен не совсем маленький несмышленыш, преступники обычно так и поступают: дают своей жертве текст и заставляют его озвучить. Это преследует как минимум две цели: показать объекту вымогательства, что похищенный жив и пребывает в приличном физическом состоянии, плюс оказать дополнительное психологическое давление. Когда сама жертва похищения говорит, что ее будут на кусочки резать, и просит проявить благоразумие, чтобы этого не произошло, слова звучат особенно убедительно.

– Да уж! – вздохнул Виктор Алексеевич.

– Заметим: Светлана не читает некий текст, а излагает все своими словами. Почему я так решил? Она говорила по часам одиннадцать с половиной минут и за это время ни разу не опустила глаза, смотрела прямо в камеру. Значит, текста не было. Ей подробно объяснили, что и как, а потом потребовали пересказать поэмоциональней. Еще один интересный момент: хотя девушка должна была пережить настоящий психологический шок, поняв, что ее похитили, хотя говорит она о весьма жутких для себя перспективах, вроде разрезания на кусочки, но раздавленной и смертельно испуганной она не выглядит.

– Это ты прав, – согласился с другом Крячко. – Отлично девочка держится. В таких пиковых ситуациях и крепкие мужики, бывает, как осиновый листок трясутся, а она…

– Светланка у меня молодец! – с тихой гордостью сказал Покровский. – Вся в меня. Хорошо, что она самообладания не теряет.

– Что еще бросается в глаза? – продолжил свои рассуждения Лев. – Запись сделана профессионально, камера не дрожит, не дергается, все отлично скадрировано, грамотно поставлен свет, звук не плывет. И записывающая аппаратура высококлассная. Она, кстати, стоит немалых денег. Теперь об угрозах. Вам не кажется, что они звучат слишком жутко, а? Глаза выколют, голову оторвут, скальп снимут, живьем на кусочки порежут, в кислоте растворят… Не многовато ли? Зачем такие страсти? Достаточно просто убить. Чтобы покрепче напугать отца? Возможно. А возможно, что похитители насмотрелись голливудских триллеров и детективов, где как раз такие угрозы в ходу, и действуют, так сказать, по классическим образцам. Это наводит на мысль, что собственный опыт подобных дел у похитителей не слишком богатый.

– Ну-у, Лев, это слишком произвольное допущение, – возразил Крячко.

– А мне сдается, что Лева прав, – сказал Виктор Алексеевич. – Действительно, слишком много ужасов. Угроза просто убить, по-моему, действенней.

– Хорошо, оставим это пока, – не стал упираться Гуров. – Перейдем к моменту передачи денег. Тут все формулируется кратко и весьма толково.

## Глава 3

Инструкции похитителей, изложенные Светланой Покровской, были просты. Деньги – в стодолларовых купюрах, причем уже бывших в употреблении. Доллары требовалось упаковать в непрозрачный полиэтиленовый пакет, а сам пакет перевязать крест-накрест яркой красной лентой. С этим пакетом и имея при себе мобильник, Виктор Алексеевич должен сесть на двухчасовую тульскую электричку, отходящую с Курского вокзала. В третий от хвоста вагон. После чего ждать звонка. Электричка идет до Тулы часа четыре, позвонить могут в любой момент. Вот почему Виктор Алексеевич говорил о фиксированном времени – с двух до четырех часов среды. Позвонивший по номеру Покровского человек должен сказать условную фразу, чтобы было ясно – это звонок от похитителей. Фраза будет заведомо бессмысленна: «Сирены вышли на бульвар». Услышав такую нестандартную новость, Покровский должен выждать ровно три минуты с момента звонка, после чего выкинуть перевязанный ленточкой пакет с долларами в форточку электрички, вправо по ходу состава, под железнодорожную насыпь. И продолжать свой путь в Тулу. Если все пройдет гладко и шантажисты убедятся, что они получили желаемое без всяких для себя неприятных сюрпризов, то ровно в пять ему позвонит Светлана. Чтобы Покровский мог убедиться, что это не запись голоса его дочери, а живая девушка, он может вступить с ней в короткий диалог. Инструкции о способе и сроках передачи остальной суммы он получит особо.

– Что тут скажешь? – хмыкнул Гуров. – Весьма неплохой план они разработали, с надежной подстраховкой. Захоти мы их выловить на горячем, сцапать их курьера, ничего бы у нас не получилось. Лужков когда еще навел порядок с пригородными электричками, больше чем на полминуты они от графика, особенно на коротких перегонах, не отклоняются. Задействовано будет минимум трое человек. Один – в третьем от хвоста вагоне. Он следит за поведением Вити и, если замечает что-то подозрительное, дает своим сигнал тревоги. Вычислить его нет никакой возможности, на лбу у него не написано, что он из шайки похитителей. Теперь второй. Он стоит – или прохаживается – на некоем фиксированном месте у железнодорожного пути, ничем от мирного обывателя не отличаясь. Он следит за точностью прохождения графика и, если необходимо, делает поправку. Скорее всего, она им не понадобится! Завидев приближающуюся электричку, он звонит Вите на мобильник и произносит свою дурацкую фразу. Пошел отсчет трех минут! Значит, где-то в двух-трех километрах впереди по ходу ожидает третий. Возможно, на машине, хоть я бы взял велосипед или мотоцикл. Он подбирает выброшенный Виктором пакет – вот где красная ленточка пригодится! – и скрывается с деньгами. Первым двум и скрываться-то не нужно. Просто и эффективно, ничего не скажешь!

– Постой, – засомневался Крячко, – в двух-трех километрах впереди? Но если километровый разброс, так он час будет в поисках пакета по насыпи ползать!

– Ты шестой десяток разменял, а ума не нажил, – добродушно рассмеялся Гуров. – Пойми, это мы не знаем, на каком участке пути все это произойдет! А они прекрасно знают. Значит, им известна скорость электрички на этом участке. Она ведь может быть и шестьдесят, и семьдесят, и восемьдесят километров в час, вот почему я говорил о разбросе. Это для нас разброс, мы не можем предположить точно, на каком расстоянии друг от друга расположатся два негодяя. Для них никакого разброса не будет, метров сто – максимум. Плюс красная ленточка… Какой, к песьей матери, час, он в худшем случае за несколько минут управится.

– А если в этом месте кто-то окажется? – не хотел сдаваться Станислав. – Свидетели? А тут вдруг из окошка что-то вылетает и некий тип это самое «что-то» с красной ленточкой подбирает?

– Да, – согласился Гуров. – Верно. Это самое узкое место плана. Это его осложняет. Но не намного! Первое. Полоса отчуждения вдоль железнодорожной ветки на Тулу это все же не Кузнецкий Мост в час пик. Можно выбрать безлюдный участок. Тем более что таких участков может быть и два, и три… У них наверняка будет налажена связь между собой, не получилось на первом участке, ходят там толпы народу – переходим к резервному варианту. Только откуда там возьмутся толпы? Второе. Отучены наши люди проявлять излишнее любопытство к чужим – тем более непонятным! – делам. Представьте: идет мирный дачник вдоль насыпи, и вдруг ему под ноги сваливается с неба нечто с красной ленточкой. Да девяносто девять процентов, что дачник дунет от этого предмета быстрее лани. Террористами все напуганы.

– А третье, – мрачно сказал Виктор Алексеевич, – если этот гипотетический дачник все же начнет проявлять излишнее любопытство, то у него могут появиться серьезные проблемы со здоровьем. Сейчас, случается, за сто рублей убивают, а уж за сто тысяч баксов… Я думаю, что тот, кто будет забирать деньги, возьмет с собой что-нибудь поосновательнее рогатки.

– Убедили. Вот если бы, – мечтательно сказал Станислав, – в нужном месте оказался бы наш оперативник и проследил, куда отправится тип с деньгами!.. Можно было бы выйти на их гнездо. Нам лишь бы узнать, где прячут твою дочку, вызволить ее было бы не так сложно. Есть методы.

– Ну о чем ты, Стас? – сморщился, как от зубной боли, Гуров. – На каждом километре железнодорожной ветки Москва – Тула оперативника не поставишь, хоть все наше ГУ на ноги подними.

– А если попытаться вычислить самые перспективные места? – Крячко не любил сдавать позиций без боя. – Я неплохо этот маршрут представляю. В черте города они вряд ли рискнут, так что от платформы Царицыно до Битцы можно весь путь смело исключить. А вот потом железная дорога пересекает сначала МКАД, затем Варшавское шоссе, после чего, начиная от Бутова, идет параллельно автостраде. Да, там немало довольно безлюдных мест. Лесопарки сплошные. Ты прав, не выйдет их заранее вычислить! Может, радиомаячок в пакет с деньгами засадить? Сейчас такие малютки есть… Невооруженным глазом фиг углядишь!

– Самое бы лучшее, – задумчиво сказал Гуров, но тут же отрицательно покачал головой. – Нет! Слишком велик риск. Глазом-то не разглядишь, ты прав, но есть специальная аппаратура, которая такие маячки в момент распознает. Ты поручишься на сто процентов, что у похитителей такой аппаратуры нет?

– Нет, с маячком не пойдет! – энергично поддержал его Виктор Алексеевич. – Вдруг догадаются? Убьют же Светланку! Из тех же соображений не стоит метить деньги. Могут проверить. Разве что номера купюр переписать?

Лев скептически пожал плечами:

– Это сколько угодно, но что толку? Не такие же они идиоты, чтобы бежать их разменивать на следующий день. Да и сделать это можно не в банке, не в обменном пункте, вообще не в Москве.

– Нам-то что делать? – совершенно убитым тоном спросил Виктор Алексеевич.

– Думать надо, – чуть раздраженно отозвался Гуров. – Я не доктор, у меня готовых рецептов нет. Пока что придется выполнять требования похитителей и надеяться, что они где-то ошибутся. Но – самое главное! – мы должны вычислить, кто ее похитил. Вы-чис-лить! Да, это сложнее, чем бегать, высунув язык, или с пистолетом в засаде сидеть. Если вычислим, то поймем, где ее могут прятать, а это – восемьдесят процентов успеха.

Станислав, выслушав эти слова друга, лишь вздохнул философски. Ему-то было доподлинно известно, что если Лев Иванович Гуров запустил в дело свои клыки, то их не разожмешь. Мертвая хватка, почище, чем у любого бультерьера. А уж когда на своих покушаются!..

Некоторое время молча курили. Лицо Покровского мрачнело все сильнее. Виктор Алексеевич был крепким человеком, да и профессия закалила его характер, он не собирался впадать в истерику и паниковать, но вот чувство тоскливого уныния так сдавило сердце, что хоть волком вой. Тишина в квартире стояла какая-то нехорошая, тревожная. Гуров нарушил ее:

– Почему похитители выбрали именно эту электричку, как считаете?

– Просто наобум, – предположил Крячко. – Могли бы, скажем, на Рязань. На Калугу. Мало ли с московских вокзалов электричек отходит?

– Много, – согласился Лев. – Но, на мой взгляд, выбор именно этой – неслучаен. Смотрите: будни, полдень. В это время тульская электричка и не слишком пустая, так что наблюдатель не будет бросаться в глаза, и не слишком забитая. А то ведь до форточки не доберешься! Самое же важное: до семнадцати часов, контрольного срока, когда Светлана должна связаться с отцом, у них не так уж много времени. Порядка двух часов. Нужно добраться до базы, нужно проверить, нет ли слежки, не подсунули ли им фальшивку, не мечены ли деньги какой-нибудь флуоресцентной невидимой краской, которую потом фигушки от рук отмоешь… Словом, хватает дел! Причем таких, которые «на секундной стрелке» не делаются.

– Какое будет резюме? – нарочито небрежно поинтересовался Крячко, щелчком высвободив из пачки новую сигарету.

– Только допущение. – Гуров сделал некоторую паузу, точно просчитывая что-то в уме. Взгляд его стал отсутствующим, обратившимся внутрь. – Их база, скорее всего, расположена недалеко от планируемого места сброса денег. С определенной – высокой! – степенью вероятности можно предполагать, что в радиусе трех-пяти километров.

– Разумное предположение, – согласился Покровский, глаза которого сразу потемнели от возбуждения. – И Света, думаешь, там?!

– Думаю! – воскликнул Гуров. – У этих мерзавцев, которые тебя шантажируют, должен быть кто-то старший. Главарь. В среду у него будет два важных дела, которые он вряд ли кому передоверит. Ему нужно будет проконтролировать передачу денег и организовать твой телефонный разговор с дочкой, проследить, чтобы Светлана не сболтнула чего лишнего. Логично предположить, что заниматься этим он будет в одном месте. Значит, и Света там! Поэтому место, где сбросишь пакет, засеки точно, Виктор Алексеевич. И еще: какой у тебя мобильник?

– «Нокиа», последняя модель. С цифровой камерой и прочими наворотами. Электробритвы разве что не хватает. – Покровский даже попытался пошутить!

– Отлично. Там есть функция записи разговора. Запишешь, когда тебе позвонят с этим дурацким паролем, разговор с дочкой тоже запишешь. Еще не знаю, как, но это может нам пригодиться. В нашем положении любой крошке информации цены нет. Теперь предлагаю вам задуматься вот о чем: почему внимание похитителей привлекла именно Светлана Покровская? Это основной вопрос сейчас – если мы сможем ответить на него, хотя бы предположительно, нам будет легче понять, кто ее похитил.

– Ты уверен, что охота шла именно за Светланой? – с некоторым сомнением спросил Крячко. – Случайность, совпадение ты начисто исключаешь? Что, если девушке просто не повезло?

Гуров только отмахнулся досадливо:

– Совпадения, как правило, тщательно готовятся. Какое тут может быть совпадение и случайность? Неизвестные шантажисты похитили первую попавшуюся девушку? Это даже не смешно! Случайно можно получить арматурным прутком по голове в темной подворотне, от подобного сюрприза, увы, никто не застрахован. Но чтобы человека «случайно» похитили с целью последующего шантажа и получения выкупа – так, простите, не бывает. Начать с того, что взрослого человека, пребывающего в здравом уме, не так-то просто похитить. Тем более в Москве, где народ тертый и пуганый. Сложное это дело – похитить кого-либо с улицы средь бела дня. Просто так в машину не затащишь, всегда есть риск, что похищаемый сопротивляться начнет, привлечет внимание. Нет, на такую откровенную наглость обычно не идут. А сама девушка в машину с незнакомыми людьми вряд ли бы села, так, Витя?

– Что она, крошка малолетняя? – грустно усмехнулся Виктор Алексеевич. – Которую злые дядьки шоколадкой приманили? Сейчас, кстати, и малолетки умные пошли, на шоколадку не клюнут. Не села бы, это однозначно. И в случае чего та-акой шум бы подняла на всю улицу… Я ей давно объяснил, как в подобных пиковых ситуациях нужно себя вести, да она и сама не дура, соображает, что к чему.

Гуров одобрительно кивнул. Особенно понравилось Льву то, что все глаголы, относящиеся к дочке, Покровский употреблял в настоящем времени. Правильно, не стоит терять надежду. Сейчас Светланка жива, а мы уж постараемся, чтобы она живой и осталась. А попутно спустим шкуру с негодяев, оборзевших настолько, чтобы ментовских дочек воровать.

– Отсюда следует, что, если ее похитили, когда она шла по улице, в подъехавшей машине был кто-то, кого Светлана знала, – сказал Лев. – Тогда девушка вполне могла согласиться на, скажем, предложение подвезти ее. А справиться с ее сопротивлением в машине, когда девушка догадается, что дело неладно, не в пример легче. Но если события развивались по этому варианту, то машина с похитителями должна была ожидать девушку там, где Светлана непременно появится – например, на подходе к дому. Причем ожидать не весь день, а в тот момент, когда девушка должна появиться, так? Что опять же приводит нас к мысли: кому-то в этой машине были хорошо известны привычки Светланы, ее обычный маршрут.

Крячко покачал головой.

– Не факт, что ее похитили с улицы, – возразил он. – Почему не с дискотеки какой-нибудь, не из ресторана, кафе, не из чьей-нибудь квартиры, наконец? Мало ли, что можно сделать с человеком, чтобы он стал сговорчивее? Допустим, напоить до бесчувствия. Или подмешать в кофе какую-нибудь химическую дрянь. Или оглушить. Или… Словом, хватает способов.

– Совершенно верно! – согласился с другом Лев. – Могло быть и так, но это не принципиально. Почему? Сейчас объясню. Давайте исходить из того, что ее похитили в субботу, еще до ночи, а не, скажем, в воскресенье утром. Иначе она бы позвонила вечером отцу, да и времени на то, чтобы организовать видеозапись, у преступников почти не оставалось. Когда она ушла из дома, Виктор? Около полудня? Значит, все произошло от полудня до позднего вечера субботы. Ты знаешь, куда она пошла?

– Откуда бы? – развел руками Покровский. – Светланка мне давно не докладывает о своих планах. Так, предположения…

После слов Станислава о методах, которыми людей делают «сговорчивее», вид у Виктора Алексеевича стал вовсе невеселый. Но колоссальным усилием воли Покровский подавил мутную волну паники и бессильного гнева и даже удивился, услышав, как спокойно прозвучал его голос. Только посеревшие губы он сжал так, что они вовсе в ниточку обратились…

– Дойдет дело и до предположений, – сказал Гуров. – Чуть позже. Сейчас важно вот что: могла твоя дочка пойти, допустим, в ресторан с неизвестным ей человеком и там напиться до полной отключки?

– Нет, – решительно ответил Покровский. – Светка, конечно, не монахиня, а вполне современная девица. По мне – так даже слишком, но тут уж ничего не поделаешь, со времен нашей с вами комсомольской юности много воды утекло. Ресторан или бар? Дискотека? Да сколько угодно. Выпить в меру? Тоже не исключено! Но чтобы до отключки? Только если притравили чем-то, типа того же клофелина, но, опять же, не стала бы она с незнакомыми людьми пить! То же самое относится к вечеринке у кого-то на квартире или даче. Одна к незнакомым людям дочка бы не пошла, остереглась бы.

– Вот-вот, – согласно кивнул Лев. – Значит, и в этом варианте – а я вовсе его не исключаю! – среди похитителей должен был быть человек, который знал Свету. И которого, в свою очередь, знала она, хотя бы на уровне шапочного знакомства. Теперь, Витя, важный вопрос, и сразу прошу тебя – не обижайся! Твоя дочка… как бы поделикатнее выразиться, группам риска ни с какого края не причастна? Понимаешь, о чем я?

– Чего уж тут не понять? – мрачно откликнулся Виктор Алексеевич. – Кстати, зря извиняешься, я бы сам прежде всего в этом направлении мыслить стал. Нет, Лев, опять мимо цели. Совершенно нормальная двадцатилетняя девчонка. Я не потому так говорю, что она моя дочка. Просто я ведь тоже когда-то был оперативником и на… гм-м… группы риска нагляделся по самое не могу, так что глаз у меня наметанный, различил бы, стрясись со Светкой такое несчастье. Нет. Не наркоманка, это точно. Не поручусь, что она никогда не пробовала какого-нибудь легкого зелья вроде анаши. Они сейчас едва ли не поголовно пробуют. Но даже если такое случалось, то в систему не вошло и ничего «тяжелого» вроде героина или лизергатов не было, в этом я уверен. Повидал я наркоманов, знаю, какие у них глаза, какое вообще поведение. Ничего похожего! Не алкоголичка, не спит с кем попало и где попало. Бог мой, да она даже не курит и меня за здоровый образ жизни агитирует! С кришнаитами, «братьями» всех цветов радуги, сатанистами и прочими тоталитарными сектами никаких дел никогда не имела. Она подобной публикой просто брезгует, говорили мы с ней как-то раз на эту тему. Что еще? К политике, слава всевышнему, равнодушна, слишком умна для этого. Так что всякие «орлята Сталина», «молодая демократическая смена» и прочие «соколы» и «борцы» тоже отпадают. Словом, не вижу я группы риска. Вот разве что ее последнее увлечение? Но нет там ничего рискованного, и вообще – никакого вреда, одна сплошная польза.

– Что за увлечение? – Глаза Гурова вспыхнули острым интересом. – Давай подробности, Витя! И, кстати, набросай мне психологический портрет своей дочери. Не Достоевский, говоришь? Ничего, в меру таланта. Сейчас, если ты не в курсе, появилась такая отрасль криминалистики, виктимология называется. Наука о жертвах, если дословно. Так вот, если хорошо узнать жертву преступления, ее образ жизни, привычки, ее психологию, увлечения, круг ее общения, то значительно проще выйти на преступника!

– Шаманство! – пренебрежительно фыркнул Крячко. – Именно что достоевщина дешевая, как Петр выражается.

– Э-э, не скажи, – возразил другу Лев. – Что-то в таком подходе есть! И зря ты на Орлова напраслину возводишь, он-то как раз к всякого рода новым методам и подходам в сыске всегда был неравнодушен. Не то что некоторые сыскари, которым дай только с пистолетом по крышам поскакать, автородео устроить да пяток вооруженных бандитов голыми руками замочить.

Крячко снова фыркнул, на этот раз чуть обиженно:

– Это что же, в мой огород камешек? Выражаясь твоими же словами, обидеть подчиненного – дело нехитрое…

– Тебя обидишь! – рассмеялся Гуров. – Какие огороды, Стас? Это я так, абстрактно… Но, согласись, чтобы помочь Вите, нам нужно знать о Светлане возможно больше. Так чем же столь полезным увлеклась твоя дочка в последнее время, Виктор?

– Ну, как в последнее… Не такое уж в последнее. Больше года уже, со второго курса. Она ведь у меня студентка, на филфаке МГУ учится. Вот там, на факультете, и познакомилась с «Детьми тумана»…

## Глава 4

– С кем? – переспросил Лев. – С чьими детьми?

– Тумана, – повторил Покровский. – «Дети тумана», так они свою группу называют. Хоть слово «группа» тут решительно не подходит. У меня по старой ментовской привычке к этому слову так и просится прилагательное «преступная».

– У меня тоже, – фыркнул Станислав. – Ну, пусть не группа. А что тогда?

– Это… – Виктор Алексеевич замялся, – сразу даже не соображу, как точнее назвать. Литературно-исторический кружок? Любительская театральная студия? Спортивная секция? Все вместе. Плюс немного, самую чуточку, приправленное психушкой. Но последнее касается самых продвинутых, а Светланка к таким не относилась. Они, понимаете ли, играют. Да-да, именно играют. Но относятся к своей игре исключительно серьезно, а «продвинутые» уже просто живут в этой игре.

Видно было, что разглагольствовать на отвлеченные темы Покровскому трудно, не тем сейчас у него мысли заняты. Но Виктор Алексеевич старался изо всех сил:

– Вы вспомните себя мальчишками лет десяти-двенадцати. В индейцев играли? Или, что несколько ближе к теме, в трех мушкетеров? В рыцарей из «Айвенго»? Деревянные шпаги или там мечи, шлемы из кастрюль…

– А то как же! – живо воскликнул Крячко, которому воспоминания детства явно были очень приятны. – Я, помнится, Портосом был.

– Не похож, – скептически заметил Гуров. – Фигурой не вышел, комплекция у тебя, Стас, не Портосья. Но… Да! И мне вспоминается что-то такое. У меня вот щит рыцарский был. Крышка от бака стирального, у нее еще ручка очень удобная. Еле выпросил у матери, зато все пацаны завидовали.

– Вот-вот, – кивнул Покровский. – И у них что-то похожее. Только, повторяю, отношение к этому серьезное, им же всем под двадцать, а кому и больше. И литературная основа другая. А когда и не литературная, а вовсе историческая.

– Слышал я о таких ребятах, – сказал Крячко. – Кстати, только хорошее. Как их, толкинисты, что ли?

– Точно. Это потому, что началось такое бурное увлечение подобными играми с Толкина, – пояснил Покровский. – Они его чаще Профессором называют. «Властелина колец» читать не доводилось? Понятно… А жаль, кстати! Классика двадцатого века. Меня Светланка чуть ли не насильно эту вещь начать читать заставила, а когда я вчитался, то сам бросать не захотел. Понравилось, представьте себе! На первый взгляд вроде бы сказка, но… не совсем.

– Книгу не читал, – сказал Станислав, – а вот фильм видел. Первую серию. Австралиец фильм снимал, по-моему, Питер Джексон. Ничего не скажу – впечатляет! Так что какое-то представление имею.

…Разговор затянулся еще почти на два часа. Затем решили расстаться до завтра: Покровскому, который провел бессонную ночь и очень устал, необходимо было хоть немного поспать, по крайней мере попытаться. А Гурову с Крячко пора было возвращаться в Управление, чтобы встретиться с генералом Орловым и поставить начальство в известность о несчастье, свалившемся на Виктора. Кроме того, нужно было спокойно подумать и наметить хотя бы приблизительный план дальнейших действий.

Над Москвой сиял золотой июньский полдень. На чистом голубом небе – ни облачка, потоки света заливают суетливое мельтешение столичного центра. Всюду массы пестро одетого народа, блестящие лаком машины, разноцветье реклам. Гуров опустил оба боковых стекла «Пежо», и в открытые окошки врывался характерный слитный гул московской улицы, веселый и чуточку взвинченный. Станислав, задумавшись о чем-то, сосредоточенно курил, выпуская дым в открытое окошко машины.

– Лев, – Крячко оторвался от созерцания столбика пепла, нараставшего на кончике сигареты, – почему пароль такой странный, а? Кто там на бульвар вышел? Сирены? Какие еще, к песьей матери, сирены? У меня с этим словом наша милицейская синяя мигалка ассоциируется да «уазик» патрульно-постовой службы. Вот когда пэпээсники по экстренному вызову едут и эту самую сирену включат… Спасите наши уши! Вроде как сто мартовских котов одновременно отношения выясняют.

– Сирены, Стас, это еще такие мифические существа вроде наших отечественных русалок, – ответил Гуров, перестраиваясь в правый ряд. – Только… как бы это сказать, западного происхождения. Живут в воде, красотки, причем исключительно зловредные. Но тоже с рыбьим хвостом вместо ног, так что на бульвар им выходить будет затруднительно. Вокальные данные у сирен – Алла Борисовна от зависти удавилась бы. Голоса неземной силы, красоты и притягательности, кто услышит, тот не может противиться, идет на их зов, тут ему и… сам понимаешь, что настает. А ты про котов! Почему пароль странный, это как раз понятно: он и должен быть странным, чтобы его кто случайно не ляпнул.

Вопрос Станислава про сирен неожиданным образом задел какую-то тоненькую струнку в мозгу Гурова, словно бы зацепился за невидимый крючочек. Но на крючочке не удержался, сорвался и канул в темные глубины подсознания. Лев не огорчился: пусть пока поплавает там.

До поры до времени.

– Лев! – вновь окликнул его Крячко примерно через минуту. Тон у Станислава был удивленным и настороженным. – Не знаю, как там у сирен, а вот у нас хвостик появился. Посмотри в зеркальце внимательнее, видишь – бежевая «восьмерка»? Что-то она мне активно не нравится.

– Уверен? – Гуров пристально вгляделся в зеркальце заднего вида.

– Давай проверим. Сворачивай на Большую Грузинскую и рули мимо зоопарка к площади Белорусского вокзала. Есть там такая хитрая транспортная развязочка… Если он от нас там не отцепится, значит, точно «хвост». Потому что развернемся мы в прямо противоположную сторону. На манер зайчика в лесу.

– Но мы-то с тобой не зайчики! – рассерженно сказал Лев через пять минут, убедившись, что бежевая «восьмерка» после маневра на площади Белорусского вокзала так и держится на три машины сзади. – Мы с тобой, пан Станислав, звери несколько посерьезнее. Как бы нам с этим настырным типом поближе познакомиться? Нет, нельзя! Если это из-за нашего визита к Вите, то не стоит показывать, что мы обнаружили слежку. Но очень мне хочется узнать, кто бы это мог быть… У меня идея появилась: что, если мы ему свой хвостик прицепим? Потаскаем его маленько по городу, а там парни из службы внешнего наблюдения подключатся. Подожди-ка…

Станислав достал мобильник, набрал номер оперативного дежурного по Управлению.

– Полковник Крячко говорит. Харитонов, ты? Леша, ты машину Льва Гурова, серый «Пежо», знаешь? Отлично. Я тебе из нее и звоню, а Лев Иванович за рулем сидит. Тут за нами увязалась бежевая «восьмерка», очень похоже на «хвост». Организуй по-быстрому, минут через десять, экипаж СВН. И пусть ждут нас, скажем, на перекрестке Кутузовского проспекта и Большой Дорогомиловской. Объясни им, кого ждать. Как дождутся, пусть цепляются к «восьмерке», только очень осторожно и ювелирно. Пусть пасут ее. Хорошо бы узнать, что это за машина и кому принадлежит, но сделать это надо так, чтобы тот, кто в машине, об этом не догадался. Все понял? Действуй!

– Скор ты распоряжаться! – улыбнулся другу Гуров.

Но ничего из замысла Стаса Крячко не вышло. Не прошло и пяти минут после его разговора с оперативным дежурным, как бежевая «восьмерка» как-то незаметно отвалилась, точно растворилась в одном из московских переулков, выходящих на Кутузовский проспект.

– Понял, что мы засекли слежку? – задумчиво произнес Крячко.

Это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос.

– Может, не было ничего? – засомневался Гуров. – Может, показалось нам?

– Ага, как же, показалось! – с ехидцей отозвался Станислав. – Когда кажется, креститься нужно, а мы с тобой как-то позабыли. Нет, Лева, нас пасли. И, вероятнее всего, от дома Покровского. Давай исходить из этого.

…Их действительно вели от дома Покровского. Человек, сидящий за рулем «восьмерки», жестко усмехнулся, небрежно припарковался и вышел из машины, не озаботившись даже тем, чтобы закрыть за собой водительскую дверцу. Машина все равно не его, а какого-то лопуха. Он давно, еще только начав наблюдение за домом Покровского, наметил себе эту машину, а вскрыть простейший замок, не потревожив примитивной сигнализации, было для него делом нескольких секунд. Так же как завести мотор без ключа, закоротив провода зажигания. Этот человек еще не такое умел…

Но вскоре злобноватая усмешка на его лице сменилась выражением глубокой озабоченности. Гуров, опять Гуров! Недооценивать полковника ни в коем случае нельзя, себе дороже обойдется. Это ведь именно Лев Гуров требовал тогда, в давние времена, для него самого строгого суда и тюремного заключения. Чистоплюй, генеральский любимчик! И дружок гуровский, Крячко, активно подпевал. В тот раз обошлось…

Память услужливо подсказала ему то упоительное чувство абсолютной власти над другим человеком, которое он испытал тогда, которое чуть не привело его за колючую проволоку. Как же он бил тогда проклятого мерзавца! Тот посмел возражать ему, посмел сопротивляться!

Крюк правой в челюсть и одновременно прямой левый в солнечное сплетение. Ага, не понравилось?! Свалился, голубчик? Так это ж только начало!

Его сапоги крушили ребра ползающей у него в ногах твари, недостойной называться человеком. А теперь по печени ему! И еще разок. И еще. Дошло, негодяй, с кем ты осмелился спорить? Пощады просишь?! Не дождешься пощады!

Даже сейчас, спустя столько лет, вспоминать об этом было до сладкой дрожи приятно. Так, наверное, ощущает свое могущество бог, карающий строптивого грешника.

И он продолжал избивать уже потерявшего сознание негодяя, пока изо рта у того не пошла кровавая пена. Только тогда волшебный багровый туман всевластия и полной, окончательной правоты стал ме-едленно рассеиваться перед его глазами. Что-то подобное – только сильнее! – он испытал позже, уже в Чечне.

Ах, негодяй остался инвалидом? Бедняжка… Пусть скажет спасибо, что вообще остался живым!

…Человек, который пять минут тому назад сидел за рулем угнанной «восьмерки», а сейчас спокойно шел по бульвару, встряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Да, в тот раз обошлось. А в этот?

Конечно, если бы он знал, что в дело вмешается Лев Гуров со своим неразлучным приятелем Стасом Крячко, он бы трижды подумал, стоит ли пускаться в эту авантюру. И, скорее всего, воздержался бы от нее, хоть случай представлялся исключительно удобный. Но кто ж мог предположить, что в друзьях у Виктора Покровского такие асы? Что он рискнет обратиться за помощью к ним? И ведь Покровский не нарушил поставленных ему условий. По крайней мере пока. Вряд ли Гуров настолько глуп и неосторожен, что будет заводить по похищению официальное дело. Беда в том, что, действуя неофициально, полковники Гуров и Крячко не менее опасны.

Он вновь с досадой встряхнул головой, на этот раз ярко и в деталях вспомнив события двухмесячной давности.

…Еще в тридцатых годах прошлого века на дальней тогда окраине Москвы, в Бибиреве, стали возникать небольшие дачные поселки. Участки под застройку там получали чиновники средней руки из Наркомата тяжелой промышленности – птенчики Орджоникидзе, партийные функционеры невысокого ранга, невысокого же полета следователи НКВД и прочие верные слуги режима, стоящие на средних ступеньках иерархической лестницы. Дворцов, подобных загородным особнякам современных «новых русских», они, понятное дело, не возводили, не то было время. Строились скромно.

Сегодня эти уютные дачные оазисы оказались в городской черте разросшейся столицы, новая застройка там не ведется, но и отбирать участки у наследников сталинских гвардейцев московские власти не собираются.

Один из таких участков расположился у крохотного пруда, к самому берегу которого примыкал сад. В нем росли старые яблони, были разбросаны кусты смородины, по краям он густо зарос репейником, лебедой и краснушкой. В самой глубине сада, в окружении сливовых и вишневых деревьев, высилась чуть покосившаяся, но еще крепкая двухэтажная деревянная дачка, крытая шифером.

Стояло раннее весеннее утро. Ночная роса еще не сошла, и травы – сине-сиреневый мышиный стручок, голубые волны незабудок, малиновый дегтярник – стояли туманные. А в глубине кустов бересклета у ворот ограды, среди отстоявшихся прозрачных лужиц виднелся покрытый мелкими капельками пучок ландышей.

От берега пруда скользнула, на мгновение повиснув над травой, иволга. Тропическое оперение птицы сверкнуло в солнечных лучах, точно струйка огня. Иволга взмыла к верхушке яблони и закачалась на тоненькой ветке. На высокой ветле, выросшей у самой воды, кукушка завела счет чьим-то годам.

На длинной деревянной скамье у крылечка дачи сидели лицом друг к другу двое мужчин. Между ними на газете была рассыпана нехитрая закуска – черный хлеб, куски копченого сала и селедки, порезанные головки лука, соленые огурцы. Там же стояла початая литровка «Кристалла», два граненых стаканчика. Словом, скромно и без излишеств, хоть по уровню доходов могли эти двое наворачивать черную икру ложками, запивая ее коллекционным «Двином» четвертьвековой выдержки.

Мужчины вели неспешную и невеселую беседу.

Одним из собеседников был он, и именно тогда ему в голову пришла очень заманчивая идея. Лучше б не приходила, а теперь сделанного не воротишь, поезд ушел!

Значит, нужно максимально обезопасить себя. С двух сторон: со стороны Гурова и со стороны гм-м… его тогдашнего собеседника. А для этого один человек должен умереть, потому что только этот человек знает его истинную роль в происходящем и догадывается – может догадываться! – о его истинных целях. Этого человека придется убить, и сделать это должен он сам, не привлекая «помощников». Даже Славика, его он прибережет на крайний случай, тем более не пойдет Славик на убийство сотрудника той самой фирмы, где сам трудится. И не простого сотрудника! Тут даже прямой приказ не сработает… Придется самому. Что ж, крови он не боится, а убивать людей ему доводилось и раньше. Он сумеет соответствующим образом обставить эту смерть. И не затягивать!

Вот тогда, даже если дело провалится, можно будет обойтись минимальными потерями!

Хотя почему это оно провалится? Полковник Лев Гуров – не господь бог, а стержневая задумка по-прежнему крепка! Но что-то с Гуровым надо делать, необходимо хотя бы временно вывести его из игры. Беда в том, что полковник – ему ли не знать! – отличный сыщик. Уж если взялся за дело, то доведет его до конца, все ниточки распутает.

Из этого следует, что даже если игра выгорит, если все пойдет по плану, то можно серьезно поплатиться потом. Тем более что девчонку придется вернуть – а это какой след!

Но кто сказал, что полковник Гуров неуязвим?! Он что, Дункан Маклауд?! Много бывало таких крутых, которые нарывались на кого покруче!

Лучше бы всего, конечно, успокоить полковника Гурова раз и навсегда. Но это – из области мечтаний. Сколько раз пытались, и какие люди, да только ничего путного не получалось, как заговорен проклятый сыскарь! И сейчас навряд ли найдешь в московских криминальных кругах такого отморозка, который бы взялся за устранение Льва Гурова. Поискать исполнителя где-то на стороне, из залетных? Нет времени. И гарантии успеха, если даже найдешь, тоже нет. Гурова желательно обезвредить не позже завтрашнего вечера. Попытаться самому? Э-э, нетушки! Гуров – не Глеб Игоревич, которого завалить не так уж трудно. Гуров ему не по зубам.

Но почему непременно доходить до крайностей? Вполне достаточно, если полковнику помогут улечься в больницу на месяц-полтора. Если его слегка покалечат. А вот на такую акцию исполнителей найти не в пример проще, чем на кардинальный вариант. Тут серьезные ребята не нужны, достаточно бомжеватой шпаны, которая о Гурове не знает ничего, а потому его не боится. Да и расходы на найм будут существенно меньше. Завалить такого аса шпана, конечно же, не завалит – скорее Гуров парочку недоделков по асфальту размажет. Но! Покалечить могут, драка, она и есть драка… Кстати, об убийстве и речи не будет, закажем именно, чтобы покалечили. Тогда Лев Иванович из дела вылетает по причине расстройства здоровья. Вылетает и Крячко, будет в эмвэдэшный госпиталь дружбану апельсинчики с минералкой таскать. Да и не потянет он один, без Гурова.

А увязать нападение на себя отмороженных ублюдков с делом о похищении дочки Покровского не сможет даже Гуров, при всей своей проницательности! Кстати, можно и нужно пролегендироваться перед исполнителями. Мол, мужик, которого требуется избить до полусмерти, – любовник моей жены. Или, напротив, ревнивый муж. Это детали, их по ходу дела продумаем.

Где взять исполнителей? Ну, это не проблема! Как раз рядом с офисом имеется гниловатая пивнушка, там весь день всякие мерзкие типы крутятся. Дать штук десять задатка, пообещать столько же после выполнения работы… Отбоя от желающих не будет, они же за бутылку родную маму на мясозаготовку сдадут!

Так, а где отморозки Гурова встретят? Да хотя бы на подходе к дому. Значит, хорошо бы лишить Льва Ивановича колес, пусть пешочком походит. Он, помнится, любил пешие прогулки… Как это сделать? Ага, есть идея! Просто, изящно и не вызовет ненужных подозрений.

Но сегодня уже не успеть, да и другие дела на сегодня запланированы. Значит?

Значит, завтра.

…Человек, сорок минут тому назад угнавший бежевую «восьмерку» какого-то лопуха, повеселел и энергичной походкой продолжил свой путь по столичному бульвару.

## Глава 5

Сергей проснулся почти перед самым рассветом. Стояла ватная тишина, которую нарушал только мерный звук капель, падающих из неплотно закрытого крана кухонной раковины. Этот звук пугал его, казался недобрым. После такого сна что угодно зловещим покажется!

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к своему хриплому дыханию, к частому биению сердца. Он так вспотел, что простыня и наволочка стали по-настоящему мокрыми, хоть выжимай.

Ах, как замечательно было бы вновь провалиться в забытье! В настоящее, честное забытье, а не в кровавый ужас, из которого он только что вынырнул. Но нет, мешали обручем стягивающая лоб и затылок головная боль и жуткая жажда. «Пить, – думал он, – пить скорее! Но для того, чтобы напиться, придется вставать…» Он застонал, протянул дрожащую руку, стал шарить по тумбочке в поисках выключателя ночника, но только опрокинул ночник вместе с пепельницей, полной окурков. Пепельница и ночник со стуком свалились на пол.

Снова он лежал неподвижно в темноте и тишине, глядя на оконный переплет, крестом перечеркнувший тусклую утреннюю луну. Смотреть на этот крест почему-то было страшно до ознобной дрожи.

Чуть ли не впервые за последние пять лет он пожалел, что родителей нет дома, они вернутся с дачи только к завтрашнему вечеру. Ох, как неуютно одному! Хоть бы какое живое существо поблизости было – кошка, собака, попугайчик…

Через полчаса он все-таки встал с кровати. Судорожно хватаясь одной рукой за стенку, двинулся на кухню. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна. Ноги слушались плохо, они подламывались, точно у годовалого ребенка, делающего первые шаги.

На кухне он щелкнул выключателем и на мгновение ослеп от резкого электрического света. Сергей охнул и схватился руками за голову, которую точно раскаленной спицей проткнули. Из глаз брызнули слезы.

Переждав приступ острой боли, он подошел к раковине, открыл кран и, подставив рот, пил – долго и жадно, пока не почувствовал, как от холодной воды с отвратительным металлическим привкусом ломит зубы. С трудом оторвавшись от крана, он перевел дыхание, уселся на колченогую табуретку. Закурил, точнее, только попытался закурить.

Желудок тотчас отозвался на первую затяжку сильнейшим спазмом. Его мучительно вырвало прямо на пол, сначала только что выпитой водой, а затем желчью.

«Лимончику бы сейчас пососать, – тоскливо подумал он, восстанавливая дыхание и вытирая вновь хлынувшие слезы. – Маленький такой ломтик. Кисленький… Что-то мне совсем погано, такого еще не припомню. Не склеить бы ласты, то-то смеху будет!»

И не вчерашняя выпивка виной такого плачевного состояния, отнюдь! Пил он редко, но мог выпить и куда больше безо всякого ущерба для здоровья. Это нервы, предельно расшатавшиеся за несколько последних дней. Да ведь если подумать, с какой это стати он вчера накачался в одиночку до полной отключки?! Да именно с той самой: чтобы отключиться. Ведь как гладко все было на этапе планирования: казалось, что все просчитано и никакой опасности нет и быть не может, задумана идеальная комбинация! Его бывший комвзвода, которого он по старой памяти называл Волчонком, истинный вдохновитель этой комбинации, убеждал его тогда:

– Не трусь, Сереженька! Даже если произойдет невероятное, прокол, то тебе ведь ничего не грозит, тебе даже статьи за мошенничество не припаяешь при всем желании. А деньги я тебе предлагаю прямо сейчас, вполне реальные и, заметь, немалые. Ты в чистом выигрыше! Считай, что тебе просто повезло в жизни. И с тем, что мы с тобой встретились когда-то, и с тем, что я нашел тебя в Москве. Тем людям, которые мне нужны, я плачу не скупясь. Точнее, даю возможность хорошо заработать. Запомни, кстати, на будущее: скупость есть признак невысокого интеллекта. Скупой платит дважды, и если бы только деньгами. Бывает плата серьезнее.

– Хочешь сказать, что и тебе ничего не грозит? – угрюмо поинтересовался он тогда.

– А при чем здесь буду я? Кто знает о моей роли, кроме тебя? Вот если узнают, тогда – да. В этом случае я оказываюсь под серьезным ударом. Но ты ведь не допустишь такой непоправимой ошибки? Очень не рекомендую… Ты ведь меня не понаслышке знаешь, ты меня в деле видел. Так что проводи агиткампанию и приходи ко мне за авансом. Что тебя смущает? Моральная сторона дела? Оставь, не поверю, не такой ты дурак. – О, этот змей-искуситель умел убеждать! Хотя на этот раз слишком долго ему трудиться не пришлось.

– Но зачем тебе это нужно? Не из чистой же благотворительности и желания облагодетельствовать своего бывшего подчиненного?!

– Конечно нет. Но твой вопрос преждевременный. В свое время узнаешь, зачем.

Узнал. Три дня тому назад. И то, что он узнал, резко меняло ситуацию, переводило ее в совсем иную плоскость, вот почему и нервы у него натянуты, как струны, так что приходится глушить сознание лошадиными дозами алкоголя. Но аванс-то он тогда взял? Еще бы, кто б на его месте отказался. Выходит, нужно отрабатывать… А ведь мог бы еще тогда, при первом разговоре, догадаться, где здесь собака зарыта и откуда ноги растут. Хоть он и сегодня был уверен, что узнал далеко не все.

Самое неприятное, что обо всем – ну, почти обо всем! – пронюхала Машка. Слежку, что ли, устроила? Или трепанулся кто? Что-то Забалуев последние несколько дней подозрительно часто в дачном поселке появляется, не он ли Машке стукнул? А в результате – грандиозный скандал. Подруга боевая, век бы ее не видеть! Слишком боевая, да к тому же непредсказуемая, и остается только гадать, что она теперь, закусивши удила, предпримет.

Обычно он плохо помнил, что ему снилось, особенно после такой нехилой выпивки. А вот на этот раз сон вновь и вновь вставал перед внутренним взором. Тревожный сон, нехороший, кровавый… Желтый до рези в глазах песок бесконечной пустыни вокруг, и двое против друг друга, двое, мечтающие пролить на песок этой громадной безлюдной арены чужую кровь.

Ну конечно же! Желтое и красное. Кровь и золото. Его цвета.

Он дрался на мечах, дрался с Андрюшкой Трошиным. Ну какой из этого детсадовца фехтовальщик?! Это же курам на смех! Но это в реальности, а вот во сне тот оказался врагом коварным, опытным, опасным. И лицо у него было не таким, как в жизни: с резкими жесткими чертами и быстрыми глазами, полными решимости и отваги.

Они стояли друг напротив друга, чуть согнув колени и держа наготове свои мечи. Острия мечей смотрели в лица противников. Кто начнет?

– Умри! – громко, на выдохе, выкрикнул Андрей.

И атаковал из средней позиции с такой яростью и силой, что Сергей даже подскочил от неожиданности. Он сделал едва уловимое движение, укосом отбил меч врага вправо, но не удержался, отступил на два шага, разрывая дистанцию. Момент для контратаки был упущен. Он замер с мечом, поднятым высоко над головой, в верхней позиции. Трошин вновь атаковал, и в этот момент Сергей нанес удар! Он опустил меч вниз. Безуспешно! Андрей, уклонившись, поднял меч для замаха, но Сергей парировал и ударил по руке соперника. Снова мимо!

Но ведь так не бывает! В реальном бою он непременно попал бы!

А теперь атака справа. Сергей держал меч слева, чуть ниже пояса. Он парировал, нанес ответный удар, который был легко отбит. Чудеса в решете, бой, которого просто не может быть. Но, даже во сне, он чувствовал в руке знакомую тяжесть меча…

Теперь его ударили сверху. Блокируя, он ответил ударом в голову соперника. Тот ушел стремительным вольтом и, используя инерцию обратного движения, на развороте с силой хлестанул Сергея по животу. Меч Трошина с лязгом столкнулся с мечом Сергея. Да, в этом сне даже мечи звучали как наяву. И обжигающая боль, пронзившая его, когда клинок врага косо прошелся по его туловищу, была до жути реальной! Густой струей ударила его кровь, из распоротого живота повалились дымящиеся внутренности. Он одновременно и чувствовал это, и смотрел как бы со стороны, точно глядел кино. Краешком – но только краешком! – сознания он понимал: это не взаправду, это сон, кошмарный сон, нужно просто скорее проснуться – и ужас кончится.

Но еще он понимал – там, во сне, – что ранен смертельно и спасения нет.

И тогда, на последнем предсмертном дыхании, уже не ощущая рукой рукояти оружия, он сделал выпад. Точнее, просто повалился на врага, направив немыслимым усилием свой клинок вперед и вверх. И наконец попал после стольких промахов и неудач! Его меч пронзил горло Андрея так легко, точно это было не человеческое тело, а клочок бесплотного тумана. Снова все не по правилам, мечом положено рубить, а не колоть, это же не шпага! Но у снов своя логика… Окровавленное лезвие вышло из шеи Андрея прямо под затылком, из перерезанного горла брызнуло яростным жарким кармином.

– Убийца! – услышал он сдавленный хрип врага, хотя не может человек хрипеть с мечом в горле.

И проснулся.

Он не верил в вещие сны. Но ощущение надвигающейся опасности, сжимающегося кольца почему-то усилилось чрезвычайно, до болезненной степени. Проще говоря, стало очень страшно.

«Какой я убийца? – мрачно подумал он. – Не хотел и не хочу никого убивать! Там, в горах? Ну, там просто: не ты, так тебя. А так… Не возникало у меня таких кровожадных желаний!»

«Это потому, – ехидно перебил его внутренний голос, который оказался сейчас до странности похожим на голос Андрюшки Трошина, – что тебя еще жареный петух в известное место не клевал! А коли клюнет? Что тогда? Может ведь и клюнуть, к тому дело идет, добром эта милая затея не кончится. Как будешь возникшие проблемы решать, исключительно мирными, ненасильственными способами? Ну-ну… Что до желаний… А на полигоне, в игре? Тоже не возникало? Как еще возникало-то!»

«Так то на полигоне, – вяло возразил он самому себе. – На то игра! Хотя не в дочки-матери играем, это тоже верно. Крыша у меня поехала: сам с собой в споры вступаю. Вот так шизофрения и начинается».

Мысль об игре, о полигонах повлекла за собой целый ряд воспоминаний, одно – совсем недавнее. Они тогда ездили под Битцу, искать площадку под давно задуманную «Свадьбу Оберона и Титании». Нашли быстро. Почти там же, где недавно «Последний шаг» отыгрывали.

Когда-то здесь было верховое болото, неглубокое и неопасное, плотно заросшее сфагновым мхом. Затем болото пересохло, заросло мелколесьем: молодым березняком, осинками и ольхой. Меж молодыми деревцами густо разросся кустарник – лещина, бересклет. В кустарнике стеной стояли пахучая таволга и шпажник, виднелись белые колокольчики купавы. Тихо, безлюдно и очень красиво. Это место, казалось, принадлежит не Земле, а таинственному сказочному миру старинных саг и преданий. Или миру Профессора. Вот сейчас из лесных зарослей появится на белом единороге молодая и прекрасная принцесса лесных эльфов, ударит по струнам своей лютни и запоет песню чар и колдовства. Перелесок пересекала узкая, едва заметная тропинка.

Лесная стежка нырнула в густые заросли ежевики. Ягоды так и светились на солнце вишневым огнем. Это было по-настоящему волшебно. Тропинка выводила на небольшую овальную опушку, заросшую по краям молодым ольшаником и лещиной, кустами бересклета, увешанными похожими цветом на кораллы нежно-розовыми ягодами. Лучшего места и представить было нельзя! Где еще сочетаться браком королю эльфов Оберону с прекрасной Титанией, как не в таком лесном зале, щедро украшенном самой природой?

Но сейчас, под влиянием тревожного настроения, жуткого сна, перетянутых нервов, ему вспомнилось и кое-что другое из этого дня. Мимолетное впечатление, которое, оказывается, засев в глубинах памяти, ждало своего часа. Дел на площадке, где решили разыграть «Свадьбу», было много, так что уезжали они поздно, под самый конец длинного летнего дня.

Темное небо на востоке уже начало покрываться первыми робкими звездами, среди которых светила мутно-красным немигающая точка Марса. На другом, западном, краю горизонта сквозь разрывы светящихся темной медью заката облаков в густеющую синеву неба уткнулись громадные ало-багровые клинки лучей заходящего солнца. Солнечный диск опускался все ниже, и облака меняли цвет, наливались зловещей краснотой, предвещая на завтра ветреную погоду.

«Точно кровь чья-то проступает, – подумал Сергей тогда. – И Марс кровавый… Что это мне всюду кровь мерещится?»

Вот это и вспомнилось, словно внутренне срифмовалось с кровью из сна.

Тяжело вздохнув, он снова выпил холодной воды из-под крана, отдернул шторы кухонного окна. Над Москвой вставал ранний летний рассвет, наступали самые длинные дни года. С улицы уже слышалось пофыркивание автомобилей, оживленные людские голоса, лай собак, выведенных на утреннюю прогулку. Начинался вторник. До первого контрольного срока оставалось менее двух суток…


…Встретиться с генерал-лейтенантом Орловым вчера Льву и Станиславу так и не удалось, что, может быть, было и к лучшему, как решил для себя Гуров. Дело в том, что расширенная коллегия МВД с привлечением высших чинов Минюста и Генпрокуратуры России затянулась до самого вечера, и в свой кабинет Петр Николаевич не вернулся, сразу отправился домой, приходить в себя. По должности генерал-лейтенант Орлов, начальник ГУ угрозыска, обязан был принимать участие в подобного рода, как он выражался, «министерских посиделках» и очень это дело не любил. Разговор, как обычно, шел о мерах по окончательному и бесповоротному искоренению преступности в России; ну, для начала, в столице и ее окрестностях. Будучи сугубым практиком и профессионалом высшей категории, Петр Николаевич всякого рода совещания, заседания, коллегии и все прочее в том же духе, посвященные этой животрепещущей проблеме из разряда вечных, считал пустой тратой времени и сотрясением воздуха. Планы можно составлять самые расчудесные и указания давать самые распрекрасные, только к обезвреживанию реальных преступников это имеет самое отдаленное отношение!

Словом, возвращался с «министерских посиделок» Петр Николаевич злой, как тысяча чертей, и даже друзьям-сыщикам в такие минуты лучше было к генералу не соваться.

А вот сегодня, во вторник, они втроем уже больше часа сидели в генеральском кабинете. Время приближалось к полудню. Перед каждым дымилась чашка крепкого свежесваренного кофе, до которого Петр Николаевич был великий охотник. Стояла на столе и хрустальная вазочка с домашними печенюшками Верочкиного изготовления. Верочка до самозабвения любила своего шефа и, невзирая на генеральские протесты, ежедневно баловала Орлова каким-нибудь своим печевом. Над чашками завивался в белые спирали ароматный пар, из приоткрытой форточки одного из высоких окон тянуло свежим ветерком, чуть отдающим бензином.

Крячко с тоской во взоре поглядывал на массивную, сияющую чистотой пепельницу, которая с недавних пор служила лишь украшением генеральского стола, а по прямому назначению не использовалась. И дело тут не в том, что медики уже более десяти лет назад категорически запретили Петру Николаевичу курить, не так давно генерал с превеликим удовольствием предавался пассивному курению и даже просил Станислава подымить у себя в кабинете. Нет, раз и навсегда наложив вето на табак, Орлов заботился не о своем здоровье, а о маленькой желтой птичке-кенаре Капитане Флинте. Чуть больше года тому назад та же Верочка преподнесла пичугу генералу в подарок, и очень быстро Орлов подружился с веселой неугомонной птахой. Сейчас Капитан Флинт, похожий на лимон с лапками и клювиком, прыгал по жердочкам своей просторной клетки и бодро что-то насвистывал. Словом, обстановка была насквозь знакомая и привычная, сколько раз они сидели вот так втроем за этим столом и обсуждали, как бы ущучить очередного негодяя. Самое интересное, что обычно ведь ущучивали!

Говорил в основном Гуров, Крячко ограничивался отдельными репликами, а Орлов вообще молчал, впитывал информацию.

Ее, что греха таить, было немного. Так что с фактологической стороной дела Лев Иванович покончил быстро и теперь рассказывал о том, каким ему представляется психологический портрет Светланы Покровской и чем вся эта психология может помочь им в поисках и спасении похищенной девушки. Шла речь и о загадочных «Детях тумана», с которыми полковнику Гурову все сильнее хотелось познакомиться.

## Глава 6

Тремя часами раньше встречи генерала Орлова со своими гвардейцами состоялся другой разговор. Телефонный. И он тоже сыграл немаловажную роль в этой истории. Если бы полковник Гуров мог его слышать, то не стал бы так недоумевать над одним нелепым происшествием… и, скорее всего, не влип бы в крайне неприятную историю вечером этого дня.

«Что со мной? Может, зря я себя накручиваю? – смятенно подумал Сергей, тщетно стараясь унять дрожь в руках. – Ну, взбесилась Мария, так не в первый же раз. Проглотит. Предчувствия поганые? Я все же не старая баба… Условия на переговорах номер два? Да, это куда как неприятно, тут придется попыхтеть. Убедить, уговорить, уломать. Но поскольку обратной дороги нет… А позвонить я ему все-таки позвоню. И прямо сейчас, ничего, что рано, он рано встает».

Он вернулся в свою комнату, прихватив с собой пачку сигарет. Закурил. Снял трубку и набрал номер.

– Здравствуй, это я, – сказал он, не представляясь, уверенный, что его голос узнают сразу. – Не разбудил? Дело в том, что могут возникнуть некоторые… неприятности. Неплохо бы посоветоваться.

– Да неужели? – Сочный баритон в трубке истекал иронией. – Это у кого же они могут возникнуть?

– Сначала – у меня, – злобно сказал он, – а потом… как знать… Вот послушай.

Он кратенько изложил суть своих опасений. И услышал в ответ спокойное:

– Значит, посоветуемся. Когда я как следует обдумаю то, что услышал. Это хорошо, что ты позвонил. Есть для тебя одно нестандартное задание. Дело в том, что наш клиент начал проявлять активность, дергаться, проще говоря. Есть среди московских ментов такая известная парочка, полковники Лев Гуров и Станислав Крячко. Похоже, что с Покровским они в приятелях, вот он к ним по-приятельски и обратился. Нет, я уверен, что ни на какие официальные розыскные мероприятия никто не пойдет, Покровский не захочет рисковать. Но вот в частном, неофициальном порядке, пожалуй, могут. Наша задача – показать, что мы знаем об их интересе к этому делу. И недовольны. Я засек их вчера, когда отслеживал квартиру Покровского. А ты что думал? Я, милый мой, тоже работаю. Одного из них, Леву Гурова, я знаю в лицо. Откуда знаю? А ты подумай. Что второй – Крячко, не так трудно было догадаться. Понятно, что посетить в этом доме они могли только Покровского. И вряд ли они с Виктором Алексеевичем коньячок попивали да о политике беседовали. Я за ними немного покатался, когда они от Покровского вышли, причем так, чтобы заметили. А затем аккуратно свалил. Зачем? Как ты не понимаешь: чтобы они знали, их шаги тоже под контролем. Чтобы не проявляли излишней активности, опасаясь навредить дочке своего друга. Сейчас всего половина седьмого. Запиши адрес дома, где живет Гуров. Поедешь туда, прямо сейчас. И сделаешь вот что…

– Бог мой! – воскликнул Сергей, выслушав адрес и инструкции. – Но это еще зачем?! Нет, все, что необходимо, у меня найдется, с ремонта у отца еще оставалось что-то такое. Но ведь люди мимо ходят, ничего не стоит попасться. Не понимаю.

– Тебе и не надо понимать. Важно, чтобы Гуров понял. Да и передвигаться по Москве ему станет сложнее. А это для нас желательно. Что до «попасться», так простой тебе совет: не попадайся! Ничего, ты мужик ловкий, а там дел на десять секунд. Когда, кстати, у вас следующее, гм-м… мероприятие, встреча, или как все это называется?

– В субботу. Да, там же. Утром. А почему тебя это интересует?

– Да как тебе сказать… Хочу кое на что своими глазами посмотреть. Для расширения кругозора. Давно собирался, да никак руки не доходили. Ладно, до связи. Я сам позвоню тебе на сотовый ближе к полудню. И не дрейфь, не трясись, как овечий хвост, все у нас получится, это я тебе говорю.

«Твоими бы устами да мед пить, – невесело подумал Сергей, положив трубку. – Еще идиотизм этот, детство какое-то, право слово».

Он вынужден был признаться самому себе: чувство тревожной неуверенности, страха перед будущим после раннего телефонного разговора не только не утихло, а усилилось. Такое чувство, точно сидишь на бочке с порохом и смотришь на огонек, бегущий по фитилю… Тело, словно ватой набитое, и звонкая пустота в голове. Руки трясутся, пальцы ледяные. Впрочем, чему удивляться? Попытка переложить ответственность и тяжесть решений на чьи-то плечи, когда сам сидишь по горло в помоях, редко дает хорошие результаты. Известное дело: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Для неопытных лесорубов характерно, что вытащить топор из ствола дерева им гораздо сложнее, чем загнать его туда…


…Так вот, еще в самом начале беседы с Орловым, успев только кратко проинформировать генерала о факте похищения дочки Виктора Алексеевича и вчерашнем визите к нему, Лев, даже несколько смущаясь, рассказал Орлову и Крячко о загадочной неприятности, случившейся с ним сегодняшним утром. Точнее, не с ним, а с его автомобилем, и ничего особо загадочного в неприятности не было, кроме одного: кому и для чего подобная несусветная глупость понадобилась?

– Пытаюсь открыть водительскую дверцу, – с удивлением говорил Гуров, – но ключ в замок не лезет, хоть стреляйся. Ну, я присмотрелся повнимательнее… Батюшки мои! Замок залит быстросхватывающейся эпоксидной смолой, что-то типа амберлита. То есть наглухо! Теперь его только вырезать и менять, эту пакость оттуда нипочем не выковыряешь. Я так полагаю, что подошел некто, сначала прыснул на замок из баллончика жидкой эпоксидкой, а затем, из другого баллончика, катализатором-отвердителем, сейчас такие бинарные составы в любом хозмагазине продаются, задешево и на любой вкус. За пятнадцать секунд смола схватывается, твердеет и – тушите свет, сушите весла. Мой несчастный «пежик» даже сигнализацией мяукнуть не успел. Так что на некоторое время я без колес, на тебя, Стас, одна надежда, будем на твоем престарелом «Мерседесе» кататься.

– Что за гадость мелкая такая? – недоуменно спросил Крячко. – Ты что же, как-то связываешь это с нашим вчерашним визитом к Покровскому? Ну-у, это уж совсем за уши притянуто! Ты кому-нибудь из местных подростков жизнь не отравил? Очень в их стиле. Зимой юные техники совсем просто поступают: забивают мокрую тряпку в выхлопную трубу. Два часа возни с паяльной лампой обеспечены, причем если догадаешься, отчего это у тебя машина не заводится. Использовать эпоксидку? А что, остроумно… Это нелепое совпадение, Лев.

– Сам не знаю, что думать! – с досадой сказал Гуров. – С одной стороны, отучен я верить в совпадения. Вчера мы ввязались в дело о похищении дочки Покровского, а наутро следующего дня я получаю поганенький сюрприз. Кроме того, не забывай: пас же нас вчера кто-то от Витиного дома. А с другой стороны, не вяжется столь серьезное преступление, как похищение человека, с мелким хулиганством. Я в растерянности… Петр, ты бы завесил клетку, что ли! Чего это твой пират разорался?

Генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов укоризненно покачал головой:

– Как не стыдно! Капитан Флинт тебе радуется, приветствует тебя веселой песенкой, а ты… Грубый ты человек, Лева! – Он с улыбкой посмотрел на Гурова. – Пасли вас, говоришь? А вот об этом подробнее.

Рассказали подробнее. Хотя какие там подробности? Бежевая «восьмерка»? Но номер-то неизвестен? А не имея номера, пытаться эту машину вычислить – занятие заведомо безнадежное, их в Москве – как на помойке кошек.

Мощный с залысинами лоб генерала прорезала вертикальная складка. Петр Николаевич глубоко задумался.

– То, что дом Покровского отслеживали, – сказал он наконец, – меня ничуть не удивляет. Странно было бы, если бы преступники этим не озаботились. То, что вам присели на хвост с не совсем понятными целями, может означать только одно: тот, кто отслеживал, опознал одного из вас, голуби мои, либо обоих. Кто б это мог быть? В среде серьезного московского криминала ваши личности вкупе с физиономиями достаточно хорошо известны. Что же получается? Кстати, сам факт наблюдения за домом наводит на мысль: кто-то вполне серьезный. Но как это совместить с изгаженной Левиной машиной? Мне одна забавная история вспоминается. Году этак в семьдесят втором служил под моим началом такой сержант, Харьковский. Отличный, кстати, был парень и оперативник от бога, где он, интересно, сейчас? Так вот, учился он в вечерней школе, я ему помогал немного. Особенно тяжело у Харьковского шла литература. Проходили они тогда «Молодую гвардию» Александра Фадеева, задали Коле на дом сочинение, он, обливаясь потом, его написал и принес мне на проверку. И вот читаю я среди прочего следующую изумительную фразу: «Молодогвардейцы гадили фашистам, как могли!» Каюсь, долго я смеялся, хоть к молодогвардейцам со всем пиететом отношусь. Собственно, потому и смеялся, что с пиететом. Там, понимаешь, смертельная борьба, а тут – «гадили», вроде как наложили под дверью кучу дерьма и позвонили. Не вяжется, не так ли? Аналогия ясна? И в нашем случае не вяжется. Так что, может быть, Станислав со своим предположением об очумелых ручках наших юных техников попал в яблочко. Ладно, пока забудем об этом. Пока. От дома до Управления пешочком дойдешь. А будет нужда в колесах, так покатаетесь на керосинке пана Крячко, что-то я давно его инвалидного драндулета под окнами Управления не видел, даже соскучился как-то.

– Вам бы всем только чужое имущество хаять! – обиженно фыркнул Крячко, который любил свой старый «мерс» бог знает какого года выпуска трепетной любовью и видел в машине живое и по-своему разумное существо. Его драндулет, над которым потешалось все Управление, начиная с Льва Гурова, только внешне выглядел неказисто, и поверить в то, что на подобном раритете можно передвигаться, не впрягая в него лошадь, мог только человек, видевший машину Станислава в работе. Гуров видел и знал, что не стоит судить о крячковском любимце по внешности! Она скрывала отличнейший форсированный мотор, усиленную подвеску, автоматическую коробку передач и множество других полезных прибамбасов, понятных только завзятым и опытным автомобилистам. Станислав Васильевич мог показывать на своем «мерсике» чудеса вольтижировки! Это, кстати, несколько раз спасало ему и Гурову жизнь.

Сейчас, однако, разговор перешел в иную плоскость: полковник Гуров оседлал своего любимого конька – прикладную психологию, странную дисциплину, находящуюся на стыке науки, искусства и шаманства. Петр Николаевич Орлов с большим сочувствием относился к психологическим увлечениям своего лучшего «гвардейца». Генерал – не без основания! – считал, что умельцев пострелять, отбиться в рукопашке от троих вооруженных бандитов и повязать их, грамотно построить засаду, ювелирно организовать наружку и все прочее в классическом голливудском духе у него в Управлении и без Льва Ивановича Гурова хватает. Хотя, кстати сказать, все вышеперечисленное Гуров умел не хуже других. А вот пробираться в тончайшие нюансы психологии поведения жертвы и возможного преступника… Этому ведь не научишься, тренировками тут ничего не добьешься. Это своего рода божий дар: либо он есть, либо его нету! У Льва Гурова – был. И генерал Орлов мог навскидку припомнить несколько дел исключительной сложности, которые Гуров раскрыл практически не выходя из кабинета, вот так, с помощью психологического анализа. Хотя был у полковника Гурова, конечно же, «друг и соратник», безотказный и надежный Станислав Крячко, который из кабинета очень даже выходил и приносил Льву материалы для анализа.

Сам Крячко относился к психологическим экзерсисам друга с некоторым скепсисом. Но сейчас Станислав не мог не признать: на этом, начальном этапе то, что пытается делать Гуров, – единственное, что им остается. Что за люди окружали Светлану Покровскую? Каким человеком была она сама?

«Ворона ты старая, типун тебе на язык! – сердито обругал сам себя Станислав Васильевич. – Чего это вдруг «была»? И есть, и нашими совместными усилиями, даст бог, будет!»

## Глава 7

– …в ее комнату и показывает нам со Станиславом ее, как бы это сказать, амуницию, вооружение и прочий прикид. Причем, несмотря на тяжелое психологическое состояние, делает это Виктор Алексеевич с явной гордостью за свою дочурку. Я его понимаю, есть чем гордиться! – Гуров только головой изумленно покачал, вспоминая вчерашнее свое впечатление от «прикида» Светочки Покровской.

– Да уж! – согласился Станислав. – Один меч чего стоит! Совсем как настоящий.

– Он и есть настоящий, если ты этого не понял, – заметил Гуров. – Только тупой, но если его заточить, то получится самый натуральный боевой меч. Мало того, Петр! Меч этот и сделан по тем, старинным технологиям. Каким? Ну, откуда мне знать, я же не средневековый кузнец, в конце-то концов. Но, насколько я понял, для них это вопрос принципа и престижа. Чтобы все было натурально. Исторично. Как тогда. Или как у Профессора изложено. И высшим шиком, высшим пилотажем считается делать все своими руками. Шить – так шить, клепать – так клепать и так далее. Еще раз: только представь, Петр, сколько во все это нужно вложить труда, старания, знаний, денег, в конце-то концов. Так что если это называется игрой, то игра получается очень серьезная.

– Слышал я о подобных движениях, – задумчиво отозвался генерал, – но не предполагал, что… Действительно, серьезное отношение.

– Да уж не «Зарница» нашей с Львом пионерской юности! – вставил Крячко. – Очень, кстати, жалею, что ничего подобного тогда не было. Ох, я бы поучаствовал!

– Не сомневаюсь! – рассмеялся Гуров. – В роли огнедышащего дракона тебе бы равных не было! Теперь возьмем следующий аспект, которым Виктор Алексеевич гордится еще сильнее. Ну, сочинения Толкина, по его словам, Светлана знает близко к тексту. Но если бы только это! Витя сам весьма основательно интересовался историей, особенно древнерусской. Так вот, он утверждает, что дочка с некоторых пор знает ее не в пример лучше. С тех самых пор, как «Дети тумана» и кто-то еще, кого они пригласили, ставили ролевую игру о крещении Руси Владимиром. Причем роль у Светланы в тот раз была не из главных, некая Добронега, то ли мамка, то ли нянька… Но девушка перелопатила громадную массу материала, обшарила всю Сеть, вечерами сидела в библиотеке, делала выписки и все такое прочее. Чтобы быть на уровне! И в результате блестяще изучила предмет, так, что может при желании сдавать его хоть в аспирантуру истфака МГУ.

– Прав Виктор Алексеевич, что дочерью гордится! – решительно заключил генерал. – Я бы такой тоже гордился. И компания у нее отличная вырисовывается. Побольше бы таких игрунов, глядишь, не так бы у нас из-за молодежной наркомании и преступности голова болела. И все же странное у них название. «Дети тумана». Почему тумана?

– Н-ну… Красиво звучит. Романтично, – неуверенно предположил Крячко.

И в этот момент у Льва Гурова в сознании произошло что-то вроде вспышки. Взгляд у него стал отсутствующим, погруженным в себя, он на некоторое время как бы выпал из разговора.

«Туман, – думал Лев, точнее, нечто извне словно бы подсказывало ему порядок мыслей. – Туман, облако. По-гречески это будет «nefelos». Нефелос. А по-немецки – «Nibel». Нибел. Дети тумана… Батюшки, а ведь это нибелунги получаются!»

Тут же потянулась ассоциативная цепочка: Рихард Вагнер, «Песнь о Нибелунгах», «Золото Рейна»… Всплыл из памяти вчерашний разговор со Станиславом о сиренах. А кто это расчесывает свои золотые косы на скале над Рейном? Лорелея расчесывает золотые волосы золотым гребешком! И поет свою смертельную, чарующую песню… Самая сирена и есть, кстати сказать!

«Так что же, кодовая фраза про сирен не совсем случайна? – спросил он себя. – Или как раз случайна, но относится к оговорочкам «по Фрейду»? Нибелунги… золото Рейна… Лорелея… сирены, которые выходят на бульвар? И в похищении каким-то образом участвовал кто-то из «Детей тумана»? Эк тебя занесло, Лев Иванович! Нельзя же предаваться фантазии столь безудержно! Хотя почему нельзя, если для внутреннего использования? Очень даже можно. Но Крячко я об этих своих мыслях ни слова не скажу. Засмеет! Потому что если я ошибусь, то буду выглядеть непроходимым дураком с параноидальным уклоном. Так, оставим в копилке. На будущее. Вдруг пригодится? А все же исключительно странное самоназвание. Если мне память не изменяет, были пресловутые нибелунги уродливыми и злобными карликами. Что здесь, тонкая самоирония? Желание подразнить понимающих людей? Или, действительно, слово красивое по душе пришлось?»

Генерал словно прочитал мысли Гурова. Он пристально посмотрел в глаза Льву и спросил:

– Как я понимаю, ты предполагаешь, что в этой компании энтузиастов завелась паршивая овца? Некий стервец, который подставил Светланку, способствовал ее похищению?

– Или стерва. Не вижу в этом ничего невозможного, – чуть промедлив и не совсем уверенно ответил ему Лев. – И не в таких компаниях гм-гм… энтузиастов подонки заводились. Вон, среди двенадцати апостолов и то один Иуда нашелся. Да, я понимаю, это весьма произвольное допущение, практически ни на чем не основанное, что называется, не от хорошей жизни. Но мне просто не за что больше ухватиться! Весь мой опыт оперативника плюс моя интуиция свидетельствуют: среди похитителей не могло не быть человека, близкого Светлане. Такого, который хорошо ее знал и которого знала она. Но эти свои соображения я тебе уже излагал.

– В таком случае чего вы дожидаетесь у моря погоды? – раздраженно поинтересовался Петр Николаевич. – Надо было еще вчера выходить на «Детей тумана». Понятно, что предельно осторожно. Займитесь этим сегодня, не откладывая. По-моему, стоит пролегендироваться, скажем, Леве. Допустим, он журналист одной из центральных газет, у него возникло желание сделать материал об этом интересном движении. У них есть кто-то старший, главный, лидер? Практика показывает, что в самых раздемократических и ультраанархических организациях без лидера не обходится, хотя бы неформального. Вот с ним и нужно встретиться. Посмотреть, что за человек, и если он у Льва вызовет доверие, то проинформировать его о похищении Светланы, раскрыться. Попросить о помощи, речь ведь о человеческой жизни идет! Такой лидер должен неплохо представлять, кто есть кто среди них, знать характеры, образ мыслей. Тогда, если предположение Гурова о причастности кого-то из «Детей тумана» к похищению подтвердится, можно будет попытаться этого негодяя вычислить. Или негодяйку.

Гуров и Крячко переглянулись. Все, что сказал генерал, было совершенно верно, вот только…

– Не так-то легко будет это сделать, Петр! – грустно сказал Гуров. – Ты, конечно же, прав, и копать в этом направлении нужно, но не очень ясно, как их, этих детей, найти!

– То есть? – удивился Орлов. – В чем сложность? Есть такие «Дети тумана», вот и выходите на них!

– Они своих визитных карточек Вите не оставляли, – развел руками Гуров. – Да, несколько раз заходили к ним в гости ее одноклубники. Виктор, хоть дома не засиживается, все больше на работе, с ними пересекался, даже разговаривал о чем-то малозначительном. Одного он описал достаточно подробно: цыганистый красавец, словно из фильмов итальянского неореализма. Мечта старшеклассницы. Покровский на него внимание обратил потому, что Светлана тоже, как ему показалось, обратила. Несколько раньше. Классический комплекс отца взрослой дочери: тип Вите не понравился. По его словам, было в поведении красавца нечто такое… излишне авторитарное. А дочка смотрит на него и явно млеет. Кому понравится? Но не по Витиному же словесному портрету его искать!

– Постой-постой! – Генерал чуть раздраженно покосился на клетку, из которой доносились могучие рулады Капитана Флинта. – Но есть же у Светланы записная книжка, должны там быть имена – фамилии, телефоны и все прочее… Звать-то как цыганистого типа? Это хоть известно?

– Так то-то и оно, что они друг друга не обычными именами называют, – усмехнулся Гуров, – а используют что-то вроде псевдонимов. И к тому же неустойчивых. Цыганистого типа Светланка называла не то Эльфруктом, не то Эльфрахтом, Витя точно не расслышал. Еще там Халбарад был… Впечатляет? Меня тоже. Записная книжка у нее была, но найти мы эту книжку не смогли. Я склоняюсь к мысли, что она лежала у Светланы в сумочке, а значит, сейчас у похитителей и нам недоступна. А то, конечно, не было бы проблем. Звоню я по некоему телефончику из книжки и прошу позвать Халбарада. Тьфу, язык ведь сломаешь! Петр, не перебивай, пожалуйста, а ты, пан Крячко, не регочи, как обкурившийся тинейджер! Переписку в традиционном смысле Светлана не вела, все по электронной почте. И адреса, и подписи на входящих там соответственные – «в Осгилиат, в эльфячий замок, Келефрину», мало того, все под паролями. Компьютером в основном она пользовалась, Виктору этого добра и на работе хватает. Мы, с позволения Вити, скачали все ее папки, со вчерашнего дня над ними Димочка Лисицын трудится. Анализирует, пароли вскрывает. Возможно, выйдет на базу данных, при такой интенсивности обмена по e-mail должна база на адресатов и корреспондентов быть. Но пока не вышел. Хоть некоторые успехи у Лисицына есть, он без успехов не может, стиль у Димочки такой. Держи вот, Петр Николаевич, ознакомься. Для лучшего понимания, чем «Дети тумана» занимаются. И почему с налета выйти на них вряд ли удастся. Придется потрудиться, извилинами пошевелить, и время некоторое потребуется.

Лев протянул генералу стопку листов, распечатанных на лазерном принтере. Станислав Крячко посмотрел на генерала с явным сочувствием.

– Садист ты, Лева! – укоризненно произнес он, обращаясь к Гурову. – Ты, Петр, осторожнее: я вот, в процессе ознакомления с этой штукой, чуть умом не тронулся.

Орлов недоверчиво хмыкнул, достал из кармана кителя очки.

«Отчет по игре «Последний шаг», – медленно прочел он, спотыкаясь на непривычных именах собственных, после чего посмотрел на Льва с некоторой недоуменной растерянностью.

– Вот-вот, – кивнул Гуров. – Автор отчета – это Света Покровская и есть. В одной из своих последних ипостасей. Ты читай, Петр Николаевич, очень познавательное чтение. И не слушай это трепло: не все же такие психологически неустойчивые. Мне вот под конец даже понравилось.

– Меня больше всего умилило, – рассмеялся неунывающий Станислав, – что Виктор Алексеевич, сам того не ведая, в некие Диоры пролез! Я, грешным делом, сперва подумал, что это основатель французской парфюмерной фирмы.

Генерал Орлов пожал плечами, поправил очки, которые выглядели на его лице очень чужеродно, и углубился в текст. В кабинете стало тихо, только шелестели страницы распечатки да мелодично посвистывал Капитан Флинт.

«…Все верно. Те, кто думал, что Благой Свет создала Яванна, а Феанору осталось только преспокойно запихать его в кристалл, и вся проблема была в том, чтобы свет не просочился сквозь пальцы, сильно заблуждаются. Свет, горящий в Сильмарилле Диора, был сотворен не кем иным, как моим однокурсником Владиком М. – хорошо известный всем тип «вечный студент, но золотые руки». Владик как раз находился в скверном настроении, по поводу того, что после очередной сессии его в очередной раз подхватили, пропинали, договорились и не дали покинуть родной университет. А тут я, озабоченная будущей игрой, пристала как банный лист.

– Из чего бы мне сделать подсветку?

Проблема и впрямь была нешуточная. Надо сказать, обычная электрическая микролампочка, помещенная позади любого хрустального стразика, давала слишком четкую ассоциацию с цивильной люстрой. И тут внезапно Владик, проникшись моей бедой, принес совсем необычную штуку – ярко-голубой светодиод. Я влюбилась в этот сильмарилл с первого взгляда…»

Петр Николаевич забавно морщил лоб, пытаясь разобраться в незнакомых терминах и реалиях. Но читал медленно, вдумчиво. Еще два листа распечатки, еще один… Ага, вот что-то в этом диковатом тексте привлекло внимание генерала.

«…Полигон в этом году попался чудесный, хоть и суховатый. Какой вид открывался из Гаваней, с высокого берега Чертановки! Для всех лагерей удалось выбрать полянки по вкусу… и тут-то я обнаружила, что в Дориате не построено еще ничего».

Орлов явно устал от такой непривычной работы. Тяжелые вздохи срывались с губ генерала все чаще. Но всему наступает конец, вот предпоследняя страница, вот и последняя. У-уф!!

«…В итоге об этой игре я могу сказать следующее. Несомненно, было немало хороших моментов, в том числе лично для меня. Красивых – сильмарилл, освещающий дорогу в Гавани. Игровых – два-три разговора – с Неллас, Гэретом, Светлячком. Отчасти переездных – выносы. Но при всем том, насколько я после прошлой игры осталась очень довольна а) общим духом; б) собственным отыгрышем роли; в) своим возлюбленным и г) своим врагом – настолько я в этот раз недовольна всеми четырьмя пунктами.

Надеюсь исправить все в будущем.

Хэльке – Эльвинг, дочь Диора».

## Глава 8

– Как впечатления? – поинтересовался Гуров, когда недовольно посапывающий генерал отложил последний листок распечатки. – Талантливая девочка, правда? Я вот половины не понял, а все равно зацепило. Там еще несколько подобных отчетов есть, Димочка Лисицын сейчас над ними трудится.

– Э-э, нет! – Орлов протестующе поднял руку вверх, словно отгораживаясь от предложения Гурова. – Мне одного за глаза хватило, так что читайте сами, если ты, Лев, полагаешь, что в этом есть необходимость и какой-то смысл. Попробуйте выжать что-нибудь из этих гм-м… литературных опытов Витиной дочки, но меня от подобного чтения избавьте. Если я в чем-то ни черта не смыслю, то не стесняюсь это признавать. Толкина прочесть я как-то не удосужился, так что эрудиции мне не хватает.

– Представь теперь, до чего у меня или у Крячко будет идиотский вид, если мы начнем шататься по территории, ну, хотя бы филфака и спрашивать у каждого встречного-поперечного: «Где бы нам тут с Эреандилем, Лиразелью, Гэретом или, на худой конец, со Светлячком познакомиться?» – Гуров рассмеялся. – Ведь за явных психов примут!

– Или еще того лучше, – подхватил Станислав, – объявление повесить, а то и в газеты зарядить, что, мол, мужик на шестом десятке, но еще вполне крепкий, прямо-таки спит и видит, как бы поучаствовать в очередном театрализованном представлении «Детей тумана». В роли – кого ты мне, Лева, сыграть предлагал? – во-во, огнедышащего дракона. И дать контактный телефон нашего Управления. Это, Петр, курам на смех!

После непродолжительного молчания генерал кивнул. Действительно, так вот впрямую, в лоб, выйти на тусовку дочери Виктора Покровского не получалось. Слишком уж специфической была ее компания – тесный, но довольно узкий круг общения со своим жаргоном, своими правилами поведения. Нет, задача вполне решаема, не такие орешки раскалывали, но время, время! И не только во времени дело: нужна крайняя осторожность, потому что если Лев прав в своих предположениях и некто из «Детей тумана» связан с похитителями, то этот человек может переполошиться. А это опасно для похищенной девушки.

Гуров, в свою очередь, словно мысли Петра Николаевича прочитал, в чем, впрочем, нет ничего удивительного: когда работаешь с человеком долгие годы, начинаешь понимать его без слов.

– Пока нам переполох во вражьем стане не нужен, – задумчиво произнес Лев, как бы обращаясь к самому себе. – Вот когда у нас в руках появится что-то реальное, ниточка, ведущая к похитителям, тогда можно будет несколько форсировать поиски «Детей тумана». Люди торопятся, потому ошибаются, а торопиться они начинают тогда, когда что-то вызовет их беспокойство. Этот психологический резерв мы тоже используем. Но позже. Сейчас их ошибка может нам слишком дорого обойтись.

– Вот именно! – согласно кивнул Петр Николаевич. – И об этом прошу вас не забывать ни на секунду, а то вы народ азартный. Вот, кстати, еще вопрос: какой-то постоянный парень, ухажер, приятель, бойфренд, прости господи за такую похабель, словом, не знаю, как это у современной молодежи называется, у нее был? О таком моменте вы Покровского расспросить догадались?

Гуров обиженно хмыкнул:

– Не стоит нас со Станиславом совсем за детсадовцев держать, господин генерал! Расспросили, конечно же. Есть такой персонаж, я, кстати, тоже не знаю, как это у них сейчас называется. Давайте на «кавалере» остановимся, оно чуть по-деревенски звучит, но все лучше, чем бойфренд или хахаль. Так вот, имеется у Светочки Покровской кавалер. Андрей Трошин, ровесник девушки, ее бывший одноклассник. Сейчас – студент химфака того же самого МГУ. В Светлану влюблен давно и основательно, так что с некоторых пор Виктор его как будущего зятя воспринимает. Точнее, воспринимал.

– Что это вдруг прошедшее время появилось? – поинтересовался Орлов. – Дело дошло до чего-то более серьезного, чем поцелуи под луной, и возможный кандидат в родственники Вите сразу разонравился? Согласно тому же неистребимому комплексу отца взрослой дочери?

– Не угадал! До «более серьезного» там, судя по всему, да-авно дошло, но Покровский не дурак и относится к этому философски. Против природы не попрешь, а нравы у молодежи сейчас весьма свободные. Нет, тут другое. Просто не так давно между молодыми людьми – я Светлану с Андреем имею в виду – пробежала здоровущая черная кошка.

– Причем, – вмешался Станислав, которому надоело молча слушать рассуждения Гурова, – пробежала она, как бы это выразиться, асимметрично. То есть со стороны Светы. По словам Виктора, наш кавалер так и смотрит на его доченьку, как на один свет в окошке, прошу прощения за нечаянный каламбур, а вот она… Она к своему давнему воздыхателю заметно охладела. Бывает, конечно… Как это у Пушкина? «…Ветру и орлу, и сердцу девы нет закона!»

– Интересно, однако, что охлаждение это началось как раз тогда, когда она не на шутку увлеклась «Детьми тумана». Многозначительное совпадение! – заметил Гуров, который к любым совпадениям относился весьма подозрительно.

– И как Виктор к этому гм… совпадению отнесся? – спросил Орлов. – Пустил все на самотек?

– Снова не угадал! Увлечение дочки он одобряет, даже гордится Светланкой, как я уже говорил, но вот персонально цыганистый тип Покровскому отчего-то пришелся не по вкусу. Так что попытался Витя поговорить с дочуркой по душам. В том плане, что старый друг лучше новых двух, что к Андрюше он привык и вообще его почти членом семьи считает. В таком вот духе.

– И что?

– И ничего. Не преуспел. Был вежливо, но достаточно жестко поставлен на место. Что меня ничуть не удивляет. Витя, что ни говори, наш со Стасом ровесник. И понять психологию современной молодежи не может по определению. Они по-другому чувствуют. Они мыслят иными категориями. Наша картина мира сложилась еще в советские времена, а вот их… Совсем в другие. И эти картины категорически не стыкуются. С этим приходится считаться, причем нам. Потому что они с нами считаться не очень-то хотят. Понимаешь, что я имею в виду, Петр?

Генерал коротко кивнул Гурову, показывая, что понимает. Крячко тихо и недовольно хмыкнул: он-то как раз не понимал, с чего Лев вновь собирается лезть в какие-то психологические дебри.

– Тут вот что интересно, – продолжал Гуров, – после того как Светлана вошла в компанию «Детей тумана», она, как рассказывал Виктор, стала все больше и больше от него отдаляться, становясь отцу вовсе уж непонятной. Словно некие новые черты в ее характере появились. Не слишком, на Витин взгляд, приятные. Особенно это стало заметно начиная с прошлого года. Так что Витя, с одной стороны, и доволен ее новым увлечением, но вот с другой… Несколько, скажем так, опасается. Как бы совсем с дочкой контакт не утратить. Вот маленький пример: писала она курсовую работу по «Евгению Онегину». Господи, как подумаешь, сколько курсовых, дипломов и диссертаций по нему уже написано, так оторопь берет. И какие горы чуши еще напишут… Словом, Виктор, с дочкиного разрешения, ознакомился с ее творением: интересно все-таки. И был очень удивлен, обнаружив весьма нестандартный взгляд на классику. Тут уж точно Светлана ничего у многочисленных предшественников не заимствовала, сама писала. Ничего не скажешь, своеобразно она к теме подошла. Скажем, по ее мнению, пушкинский Евгений Онегин – он вроде волка-санитара. Правильно он Ленского застрелил, за дело – тот был никудышным поэтом. Очень жаль, что в наше время дуэли запрещены: девяносто девять процентов современных российских стихотворцев так и напрашиваются на пулю. Правда, Онегиных на всех нынешних Ленских не хватит. А жаль, потому что Ленские обоего пола отравляют своими творениями общественную психику, для защиты которой хороши самые крайние меры. Отравители вместе с отравой, которую они сочиняют, непременно канут в Лету, но ради психического здоровья нации стоит им помочь. И, по Светочкиному разумению, неплохо было бы подойти к этому общественно полезному делу нестандартно и новаторски. Смысл подхода что-то вроде: «Давно бы всех их надо согнать в единое стадо и атомною бомбою стереть с лица земли». Несколько неожиданная позиция для юной девы, а? Жестковатая.

– Когда Лев это от Вити услышал, – прокомментировал Крячко, – он немедля выдал свое коронное: «У нас дуэли не в моде». Дальше – больше, потому как Евгения Онегина Света тоже ни в грош не ставит. Самое лучшее, что он мог бы сделать, на ее взгляд, это, вместо чтения «бедной Тане» морали, разложить барышню под ближайшим кустом в саду и… так далее. Согласно проверенным рецептам. Все бы довольны остались, и стреляться бы не пришлось. А так получается, что обидел наивную провинциальную девушку смертельно этот лощеный столичный лопух. В свою очередь, Татьяна тоже лажанулась. Надо ей было, когда лопух объявился в Москве и стал запоздало бить к ней клинья, не разговоры с ним душещипательные вести, а приказать своей дворне втихаря изловить козла недоделанного и оборвать ему… так сказать, лишнюю часть тела. А то, понимаешь ли, спохватился! – Крячко широко улыбнулся. Было заметно, что бескомпромиссная позиция Светланы Покровской в чем-то импонирует Станиславу. – Ну, не настолько откровенно и прямым текстом, но смысл именно такой.

– Да-а, весьма радикальный подход к вопросу, – усмехнулся Орлов. – Крутую мы вырастили молодежь… Так поневоле с Гуровым согласишься: другой способ мышления, другая логика. Даже интересно: куда вырулит подрастающее поколение, когда придет его очередь становиться к рулю? Жаль, что не доживу. Хотя… Как посмотреть! Может, наоборот – слава богу.

– Витя от такого радикализма, как ты выражаешься, несколько опешил, – продолжил Гуров. – И даже попытался доченькины воззрения малость подкорректировать по своему вкусу. Поубавить откровенности и непосредственности до приличного уровня. Нарвался, как и следовало ожидать, на решительный отпор. Настолько решительный, что окончание их разговора запомнил дословно и нам со Станиславом пересказал:

– Все более или менее умные люди вашего поколения отравлены русской классической литературой. Даже ты. Вот, скажем, «Горе от ума». Где ум-то? Чацкий только без устали болтает и ничегошеньки не делает, – это ему Светланка мозги прочищает.

– Забавная точка зрения! А что он должен делать? Подложить взрывное устройство под кресло Фамусову? – спрашивает окончательно растерявшийся Виктор Алексеевич.

– Хотя бы… – мечтательно отвечает дочка и обрывает дискуссию на литературные темы.

Отсмеявшись, генерал Орлов решительно посерьезнел. И тут же продемонстрировал своим гвардейцам, что хватку он не утратил.

– Есть в ее отчете один интересный момент. – Петр Николаевич вновь взял в руки распечатку. – Вот, в самом начале. Где она про подсветку какой-то загадочной штуковины упоминает. И, заметьте, там же она упоминает про своего однокурсника, некоего Владика М. Это все же куда лучше, чем всякого рода Эльбрусы. Вот и попытайтесь найти Владика, а он вас, даст бог, на «детишек» выведет. Если он Светлане с подсветкой чего-то там помогал, так, наверное, должен был знать, что не для нее одной старается. Забавно, кстати, чтобы у студента-филолога да «золотые руки»… Ну, тем легче этакий раритет отыскать будет.

– Это мысль, – одобрил предложение генерала Лев. – Сам и займусь, прямо завтра. Все равно до пяти часов все как на иголках будем. Лишь бы ее однокурсник в Москве оказался, а то сессия ведь закончилась.

– А мне чем заняться? – поинтересовался Крячко. – Может, все-таки сесть втихую Вите на хвостик, полюбоваться, как он сто тысяч баксов в форточку выбрасывать будет? Когда еще такое увидишь… Не делай такие глаза, Лева! Ты же меня знаешь – я все ювелирно проверну, что мне, в первый раз в наружке париться? Ни одна собака не заметит! Тряхну стариной, изменю слегка внешность… Меня сам Покровский не узнает, не то что эти мерзавцы! Никаких активных действий предпринимать не буду, так… рядом постою. Вдруг толк выйдет, а? Вите будет не до пристального отслеживания ситуации, у него нервы не из стального троса сделаны. Лишняя пара глаз не помешает. Как считаешь, Петр?

Генерал одобрительно кивнул, ему идея Станислава понравилась. В самом деле: риск минимальный, а польза от такого цепкого оперативника, как Крячко, может быть немалая. Должен же кто-то, кроме самого Виктора Покровского, быть поближе к эпицентру намечавшихся завтра событий! Гуров некоторое время думал, прикидывая плюсы и минусы, но в конце концов отрицательно покачал головой:

– Нет, не стоит. Да не вскидывайся ты, словно тебя шилом в… известное место кольнули. В твоем профессионализме я не сомневаюсь. И, если бы не вчерашний эпизод с «хвостиком», сам предложил бы нечто подобное. Но «хвостик»-то нарисовался? Значит, есть вероятность, что нас кто-то опознал. Собака-то тебя не заметит, а вот кто-нибудь другой… Так что лучше пока лишний раз около Покровского не светиться. Лучше ты завтра отыщи координаты незадачливого кавалера и воздыхателя Светланы, Андрея Трошина. Как его отчество? Александрович? Ну вот, возраст мы тоже знаем, так что до обеда управишься.

– Ну, отыщу, – ощетинился Станислав, – и дальше что? Сообщить Трошину, что его любимую похитили и что мы бы не отказались от его помощи? Но чем он-то нам помочь может?

– Кто тебе сказал, что с ним надо встречаться? – пожал плечами Гуров. – Но вот возможность такой встречи в нужный для нас момент должна быть обеспечена. Что до помощи… Это ты не скажи! Как знать, глядишь, пригодится. Влюбленные, особенно когда предмет их воздыханий дает им от ворот поворот, становятся исключительно наблюдательными. Так что флаг тебе в руки, Станислав Васильевич. Я понимаю, что работенка эта не по твоему масштабу. С ней любой лейтенант справится. Но я предпочел бы, чтобы пока по делу о похищении Покровской работали только мы с тобой. Вдвоем. Плюс Дима Лисицын на своей компьютерной делянке. Да еще, может быть, наш с тобой начальник в чем поспособствует.

Генерал Орлов некоторое время молча думал под задорный посвист Капитана Флинта, а затем спросил с легкой усмешкой:

– Лев, но, может быть, придадим делу официальный статус? Хотя бы внутри Управления, а? Тогда и лейтенантики на подхвате появятся. Что, не хочешь? Я почему-то так и предполагал. Как был ты любителем партизанщины, так им и остался.

Вопрос изначально был риторическим: знал Петр Николаевич характер Льва Гурова.

– Не хочу. – Гуров на секунду задержался с ответом, что не ускользнуло от генерала, потом решительно покачал головой в знак отрицания. – Предпочитаю свободу действий и развязанные руки, чтобы УПК надо мной не висел дамокловым мечом. Одно дело, когда я на службе. На службе я много чем ограничен. Другое дело – в гм-м… свободном поиске.

– Из чего я заключаю, – довольно хмыкнул Петр Николаевич и хитро улыбнулся, видимо, соглашаясь с какими-то собственными мыслями, – что ты уверен: «развязанные руки» тебе и Крячко вскорости понадобятся. Эх, Лева! Сколько тебя помню, всегда твоим идеалом сыщика был этакий шериф с Дикого Запада, не особо обремененный процессуальными тонкостями. Не обижайся, я сам таким же был в твои годы. Ты прав: официальный статус вам сейчас только помешает.

– Я вот что думаю. – Гуров посмотрел в глаза генералу. – Неплохо было бы, Петр, если бы ты свою скрытую сеть задействовал. Лишний раз светить своих «крестников», конечно, никому неохота, но… Маслом каши не испортишь, уж больно случай экстраординарный. Вдруг будет толк?

Генерал поднялся из-за стола, подошел к окну, немного помолчал и спросил:

– А вы со Станиславом за свои ниточки уже потянули? Дернули агентуру? А теперь хотите и меня, старичка, подключить? Что ж, пожалуй, это правильно. Если похищение хоть краешком связано с московской оргпреступностью, то слухи по криминальным каналам пойдут обязательно.

…Эти три человека, связанные годами совместной службы и самой искренней симпатией, три опытнейших сыщика, прекрасно понимали, о чем зашла речь. Любой оперативник их класса – не стоило забывать, что Петр Николаевич в недавнем прошлом тоже был оперативником не из последних! – имел в криминальной и околокриминальной среде «своих» людей, информаторов, на профессиональном жаргоне – «тихушников» или «внедренок». Как правило, это была некрупная рыбешка, окуньки да ершики, но плавали-то они в тех же заводях, где водились и щуки, и акулы преступного мира. Сообщество это отличается редкостной склонностью к слухам и сплетням, информация среди криминалитета распространяется очень быстро и практически бесконтрольно.

«Когда виконт // Встречается с виконтом, // Они беседуют, конечно, не о ком-то, // А о виконтах…» – пел когда-то Морис Шевалье. Когда бандит встречается с бандитом, жулик с жуликом, вымогатель с вымогателем… Им ведь тоже пообщаться хочется!

Так что если плеснула где хвостом крупная рыбина или стайка зубастых пираний объявилась, то круги по воде дойдут и до мелочи. На крючок же к сыщикам подобная публика попадала по-разному: кто-то откровенно покупался, кто-то понимал, что такое сотрудничество дает единственный шанс на переквалификацию статьи УК и, соответственно, более мягкое наказание, кого-то вербовали «кумовья» в зонах, а с оперуполномоченными системы УИН сыщики ГУ уголовного розыска имели самые тесные связи. Кто-то прокалывался на «травке», кто-то – на интимных связях с несовершеннолетними… Существовал неписаный, но строжайшим образом исполняемый закон: ни о способах вербовки своих креатур, ни об особенностях и специфике получения от осведомителей оперативной информации сыщики не говорили никому. Ни начальству любого уровня, ни лучшим друзьям. Приобретались такие внедренки немалым трудом, а терялись легко, порой и с кровью. Подобных связей криминальная среда не прощает и карает за них жестоко. Впрочем, стукачей нигде особо не жалуют!

В свое время в начале прошлого века легендарный сыщик Аркадий Франциевич Кошко, начальник московской уголовной полиции, создал такую мощную и плотную сеть секретных информаторов, покрывшую всю Москву, что знал о планах королей Сухаревки и Хитровки буквально все задолго до их реализации и почти полностью парализовал московских блатных. Да и в наше время степень профильтрованности криминалитета такими полудобровольными агентами очень высока.

Есть, конечно, этическая сторона вопроса: информаторы, осведомители, так или иначе прирученные сыщиками, к цвету и гордости рода человеческого явно не относятся, хотя по-настоящему серьезных преступлений за ними нет. Шушера, одним словом, вызывающая естественную брезгливость, редкостные проходимцы. По большей части это слабые люди, ставшие жертвой обстоятельств и собственных порочных страстишек, именно что мелкая рыбешка. Но все же хоть и мелкая, а из поганенького криминального омутка, и лучше бы без их услуг обходиться, только вот… не особо получается. Слишком ценной и своевременной бывает информация из мутноватого источника.

…Колоссальное значение для создания агентурной сети имеет репутация оперативника в той самой криминальной среде, с которой он всю свою жизнь воюет не на живот, а на смерть. То есть осведомитель, пошедший на контакт с сыщиком, должен быть уверен в его, сыщика, порядочности, в том, что на слово оперативника можно положиться, в том, что его не сдадут и не спалят задаром.

И у Льва Гурова, и у Станислава Крячко, и у генерала Орлова репутация была соответствующая! Такая нарабатывается годами и очень дорого стоит. Московский – да и не только московский! – криминалитет относился к ним со злобной настороженностью, но при всем при том с опасливым уважением. Может быть, поэтому сети тайных информаторов и осведомителей у всех троих были весьма обширными и разветвленными. Сейчас, по мнению Гурова, пришла пора пустить этот резерв в ход: похищение молодой девушки с целью вымогательства – это, как ни крути, преступление не рядовое, не то что кошелек у зеваки из кармана поперли или навороченную тачку у «нового русского» угнали. Вдруг да разойдутся круги по воде? Действовать нужно было максимально продуманно и точно, быстро, но без суеты и торопливости.

– Ладно, считай, что уговорил, черт речистый, – рассмеялся генерал, – тряхну и я стариной, задействую несколько своих человечков… из тени. Параллельно вашим с Крячко типусам. Отчитываться буду лично тебе, Лев Иванович! Хоть на твоем месте я не слишком бы рассчитывал на успех. Что-то мне подсказывает: крупный криминал в деле похищения Покровской не задействован. Любительщиной отдает.

– Вот и мне то же самое мерещится, – согласился с генералом Лев, – только никак не решу – хорошо это или плохо.

– Наше совещание малость затянулось, – вздохнул Петр Николаевич. – Четыре часа беседуем. Давайте на сегодня заканчивать, а завтра встретимся ближе к вечеру, часов в шесть, когда Виктор уже выполнит цирковой номер с вышвыриванием денег и переговорит с дочкой. Может быть, появятся темы для обсуждения. А сейчас мне птицу надо кормить.

Ну, если птицу… Это святое! Капитан Флинт питался по расписанию, которое генерал Орлов почерпнул на сетевом форуме любителей певчих птиц. Там одна из конференций исключительно канарейкам посвящена.

Когда массивная дубовая дверь генеральского кабинета захлопнулась за ними, Лев почувствовал, что после этого разговора настроение у него значительно улучшилось. Бывают и в наше время такие чудеса: поговорил подчиненный с начальником – и на душе у подчиненного легче стало…

Уже опустились сумерки, когда подходивший к своему дому Гуров вдруг почувствовал некий дискомфорт, ощутил неясную тревогу.

Лев словно бы ощущал затылком и спиной чей-то недобрый взгляд.

Он резко обернулся.

Нет, ведь не подвела полковника Гурова интуиция, пресловутое «шестое чувство», недаром он на себе чужой взгляд ощущал! Вот они – четверо, бомжеватого вида, неопределенного возраста, но физически вполне крепкие мужички.

А уж физиономии! Встретит даже одного такого типуса в темном переулке мирный обыватель, так сам начнет часы снимать и кошелек свой из кармана трясущейся рукой доставать.

Что, кстати, у этих типов в рученьках блудливых? Эге, мысленно ухмыльнулся Лев, джентльменский набор! У двоих – по толстому арматурному прутку, еще у одного – метровый обрезок трехчетвертной трубы, у четвертого в руке что-то посверкивает. Но не нож – блеск скорее стеклянный. Понятненько. «Розочка». Горлышко разбитой бутылки с торчащими острыми осколками.

Замечательный, однако, арсенальчик! Вроде ни один из перечисленных предметов «холодным оружием» не назовешь, но вот изувечить любым из них можно за милую душу.

Народа вокруг – ни единого человека. А эти типусы ждали, похоже, именно Гурова. Вон как целеустремленно прут вперед, даже без матюков, не хотят время терять.

А чего хотят? Ведь, не иначе, обидеть желают одинокого мента…

«Ну уж это вот вам шиш с хреном, – зло подумал Гуров. – Я сейчас сам вас умеренно обижу. А у того, кто поцелее останется, поинтересуюсь: кто же такой нехороший вас на меня натравил?»

Правда, ворохнулась на дне сознания и другая мысль, не столь боевая. Гнусненькое сомненье – а удастся ли отбиться? Четверо против одного – не шутки, а ведь он не Брюс Ли. И годков ему уже не двадцать.

Но на боевые качества Гурова эти мысли не повлияли никак. Рукопашке оперативников ГУ МВД РФ учили отличные инструкторы, и был Гуров не из последних учеников, хотя и уступал в спарринге «другу и соратнику». Время, как и всегда в подобных пиковых обстоятельствах, послушно замедлило ход, секунды стали растягиваться, точно резиновые.

На Гурова навалились сразу все четверо. Он уклонился от обрезка трубы, шагнул назад, пригнулся, уходя от арматурины, попытался достать державшего ее отморозка, но не сумел – пришлось отступить, иначе второй ему бы своим прутком по ключице угодил.

– Мужики, в чем дело-то? – попытался прояснить ситуацию Лев. – Вы меня, может, спутали с кем?

Ни слова в ответ, просто снова поперли вперед. Гуров, втянув живот, избежал удара «розочкой», успел рубануть ребром ладони по запястью нападавшего, одновременно подавшись в сторону и пропуская мимо арматурину. Но тот тип, у которого была труба, сумел-таки достать опера – он неожиданно присел и ударил Гурова по ноге. К счастью, Лев успел чуть присесть, и удар, который должен был прийтись в колено, угодил по бедру – больно, но не слишком опасно. Зато Гуров успел поймать выроненную «розочку». И тут же воспользовался ею – запустил прямо в рожу второму типу с арматуриной. Попал в бровь. Противник отшатнулся, Гуров немедленно рванулся вперед, всадил ему кулак в солнечное сплетение, сам получил по плечу, вскользь, не попали, суки, куда целились! Тут же еще двое навалились на него с двух сторон. Правда, без особого успеха: как навалились, так и отвалились! Один получил локтем в ребра, а второму Гуров что было сил пяткой наступил на ногу, ломая свод стопы. Правда, и сам чувствительно получил в ухо, перед глазами аж разноцветные круги поплыли. Это был предпоследний успех нападавших. Последним же стало то, что им удалось на несколько секунд сбить Льва с ног, но вот после этого Гуров быстро оказался снова в стоячем положении, а двое из четверых атаковавших остались в лежачем и выли от боли: одному Лев так угодил в пах, что тому показалось – у него в штанах рванули петарду. Очень сомнительно, что в своей дальнейшей жизни означенный тип захочет с вполне определенным интересом поглядывать на женщин! Второму тоже не слишком подфартило: жестоким приемом Гуров почти оторвал ему левое ухо, которое висело теперь на тоненькой полоске кожи. Кровь хлестала, как из резаной свиньи…

Двигался полковник Гуров очень быстро, напоминая текучую струйку воды или капельку ртути: только что он лежал на земле, и вот – на ногах и атакует тех двоих, что еще остались боеспособными.

Отморозки настолько не ожидали, что намеченная жертва вдруг сама превратится в охотника, что на несколько коротких мгновений растерялись. А Гуров уже был между ними – он, используя инерцию своего движения, закручивал правый пируэт, сделавший бы честь любой солистке балета.

Р-раз! Гуров неуловимо махнул правой рукой, раскрытая ладонь его пошла отвесно вниз, и один из оставшейся на ногах сладкой парочки выпустил «розочку», покатился по земле, подвывая от боли. Перелом локтевой кости предплечья – очень болезненная штука!

Два! Левая рука Гурова, согнутая в локте, сжимает горло второго. Тот хрипит, дергается, нелепо размахивая арматуриной, но через несколько секунд оседает, полузадушенный.

…Гуров склонился над тем, которому он изрядно попортил внешний вид, и без того благообразием не отличавшийся. А уж без уха, да перемазанный собственной кровищей… Словом, не рожа, а иллюстрация к ужастику про вампиров и зомби.

В эту рожу Лев небрежным жестом ткнул служебные «корочки».

– Читать умеешь, придурок? – ласково спросил Гуров. – Так прочти, осознай, на кого ты и твои дружбаны напали. И подумай, какую веселую жизнь я вам устроить могу. То, что я с вами сделал, это ведь забавы детские. Так что сейчас ты мне будешь вдумчиво и откровенно исповедоваться. Тема исповеди: «Кто? Где? Когда?» Проявишь искренность – я разжалоблюсь и не стану вальцевать вас на нары. Понятно тебе, насекомое?

Читать «насекомое» умело и в ситуации разобралось с ходу…

## Глава 9

…Утром следующего дня Гуров позвонил Виктору Покровскому, чтобы еще раз уточнить диспозицию и порядок действий на сегодня. Кроме того, Льву хотелось услышать голос Покровского, приблизительно оценить его психологическое состояние и настрой. Для опытного сыщика и телефонного разговора достаточно, а Гуров к тому же неплохо знал Виктора. Результатами Лев остался доволен: Покровский, конечно же, нервничал – кто бы на его месте сохранял абсолютное спокойствие? – но держал себя в руках. Пожелав другу удачи, Лев договорился о встрече в восемь часов вечера, после того, как деньги попадут к похитителям и Покровский переговорит по телефону с дочкой. Но на этот раз светиться на Почтовой Гуров не захотел, договорились встретиться в небольшом скверике между Малой Ордынкой и Пятницкой, который Гуров и Крячко давно облюбовали и даже называли «кабинетом на пленэре». Станислав должен был подтянуться туда же. Скверик со старинной церквушкой был хорош еще и тем, что все подходы к нему великолепно просматривались, и, если бы похитители задумали прицепить Покровскому «хвост», сыщики легко бы обнаружили это: и Лев, и Станислав прекрасно умели засекать «наружку», тем более непрофессионально поставленную. Того, что «хвостик» могут навесить ему самому или «другу и соратнику», Гуров не опасался: противник не мог ничего знать об их со Станиславом сегодняшних планах. А таскаться за ними целый день по всей Москве, да так, чтобы не заметили… Кишка тонка! Да и смысла большого в том, чтобы плотно пасти их с Крячко, не просматривалось ни с какой стороны.

Сыщики разделились: Крячко остался в Управлении для взаимодействия с Лисицыным, который с непреклонностью бульдозера продолжал взламывать файлы Светы Покровской в поисках «чего-нибудь интересного». Степень «интересности» как раз и должен был определять Станислав. Второй его задачей было выяснение «текущих координат» незадачливого воздыхателя Светланы – Андрея Александровича Трошина. Это только на первый взгляд такая задача была пустяковой, но если прикинуть, сколько в столице Трошиных – фамилия-то не из экзотических, равно как имя, – сразу становится ясно, что придется попотеть. Но Гуров был уверен – Станислав справится быстро: чего-чего, а упрямства и въедливой целеустремленности «другу и соратнику» было не занимать.

Сам же полковник Гуров отправился, следуя совету Петра Орлова, на поиски «вечного студента с золотыми руками», Владика М.

Льву повезло. Ознакомившись в деканате филфака МГУ со списками студентов-третьекурсников дневного отделения, он легко обнаружил единственную подходящую кандидатуру: Владислава Медведева. Свой интерес к студентам-филологам перед симпатичной секретаршей деканата Гуров даже мотивировать не стал: ссылки на некую туманную «оперативную необходимость» вкупе с его служебным удостоверением хватило выше крыши.

Но вот светить свой интерес к конкретному студенту Медведеву полковник Гуров не хотел: к чему осложнять парню жизнь? Тут ведь проявляется оборотная сторона уважения с оттенком робости: раз милиция заинтересовалась человеком, значит, что-то с ним неладно и придется ему несладко! Ведь что думает о милиции средний российский обыватель? Да то, что всемогущие менты могут засадить в кутузку кого угодно, когда угодно и за что угодно. А под настроение – так и ни за что. Самое интересное, что подобные представления предельно далеки от истины… Какие там, к лешему, всемогущие! Отъявленных и патентованных бандюганов и то не сразу и не запросто на нары упечешь, а только строго соблюдая их гражданские права и процессуальные нормы! Вот, кстати, во многом поэтому полковник и старший оперуполномоченный Лев Иванович Гуров несколько недолюбливал УПК и массу служебных инструкций, стоящих на страже гражданских прав законченных мерзавцев, по которым скамья подсудимых давненько горючими слезами обливается. Шерифам на Диком Западе со своей клиентурой, ей-богу, проще разбираться было.

Только демонстрировать заинтересованность именно во Владиславе Медведеве не понадобилось: в списке были указаны адреса студентов, и через пять минут полковник Гуров, покинувший деканат, уже звонил коменданту общежития гостиничного типа на улице Островитянова – Медведев оказался иногородним и проживал там. Коменданту Лев представился родственником Светланкиного однокурсника, мол, в столице проездом и хотелось бы увидеться со Славиком, если тот не укатил куда на каникулы.

Снова повезло: никуда из Москвы Владислав Медведев покамест не уехал и, по словам коменданта, в данный момент находился в своей комнате на четвертом этаже. Уехал как раз его сосед по двухместному «номеру», что и вовсе было замечательно – никто не помешает разговору.

Ругая про себя последними словами хулиганов, испохабивших его «Пежо», Лев Гуров отправился в Беляево. В метро он не попадал давненько и, выбравшись на свет божий, с десяток минут приходил в себя от толкотни и поголовного истеричного хамства своих невольных попутчиков. Но за десять минут пешего хода от станции «Беляево» до модерновой башни общежития успокоился, лишний раз с элегической грустью отметив про себя: не та стала Москва, далеко не в лучшую сторону изменилась, но… Что поделаешь?

Легко миновав окамуфляженного охранника на вахте – тот, взглянув на гуровские «корочки», лишних вопросов «куда?», «к кому?» и «по какой надобности?» задавать не стал, – Лев поднялся на четвертый этаж и постучался в дверь с номером 430.

Никакой реакции. Но и сомнений никаких: хозяин комнаты был дома. Возможно, даже не один, а в развеселой компании. Из-за двери в бодром маршевом ритме и с весьма солидной громкостью доносилось хоровое пение, точнее, надрывный ор:

«Пустим петуха на потроха – // Неплоха получится уха! // Вон стоит ольха, // на ольхе – доха. // Ловит в той дохе блоху сноха!»

Гуров поморщился, постучал сильнее. Незапертая дверь, открывающаяся вовнутрь, от его стука послушно отворилась. Лев пожал плечами и вошел в комнату. Нет, компании, слава богу, не наблюдалось.

На одной из двух кроватей лежал, вытянувшись во весь рост, худощавый черноволосый парень в полосатой тельняшке и плавках. В зубах он сжимал дымящуюся сигарету. Судя по атмосфере, напоминающей венерианскую, парень сторонником здорового образа жизни не являлся и сигарета была далеко не первой. Выглядел парень так, словно последние два месяца он то ли слишком мало ел, то ли слишком много пил. Впрочем, не исключены и обе эти причины. В изголовье кровати стояла табуретка, на табуретке – заполненная окурками консервная банка из-под кильки в томате и приличный кассетный магнитофон, из которого как раз и доносился молодецкий хор, с пафосом и темпераментом мартовских котов горланящий о геройском подвиге чьей-то снохи.

Парень смотрел на магнитофон внимательно, словно микробиолог на опасную бактерию под микроскопом, и взгляд у него был весьма характерным, даже красноречивым – точно он долго жевал что-нибудь вроде куска мыла, посыпанного сахаром, и никак не мог выплюнуть. Эпическая картина с петухом, ольхой и блохой ему была чем-то явно не по нутру. В руках парень держал тетрадку с ручкой.

Он поднял на появившегося невесть откуда Гурова взгляд печальных карих глаз, выключил магнитофон и, тяжело вздохнув, с грустью произнес:

– Что, опять из-за неуплаты? Ну нет у меня денег, хоть режьте, хоть выгоняйте! Стипендия, сами знаете, кошкины слезки, калыма хорошего нет, не нашел пока. Конкуренция высокая. Так что в одном кармане – вошь на аркане, в другом – блоха на цепи. Выселяйте! Только ночевать мне негде; если в сквер к метро пойти, так менты повяжут, они сейчас злые, как осенние осы. Захомутают пэпээсники и на паспорт не посмотрят. Вдруг я террорист, а паспорт поддельный? Сами же меня из ментовки вытаскивать будете. Оставили бы вы меня в покое, а? Придет перевод из дома – заплачу. За все три месяца, вот гадом буду, если совру! Как только, так и сразу!

– Что, здороваться не обязательно? Мещанский предрассудок? – с добродушной улыбкой поинтересовался Лев. Долговязый парень чем-то сразу понравился Гурову. – Не собираюсь я тебя отсюда выгонять, живи себе сколько влезет. А что касается карманной блохи, так вон какие специалисты имеются! Выведут вредную насекомую, ты только попроси.

Гуров насмешливо кивнул в сторону умолкшего магнитофона.

– Так вы не из АХЧ? – радостно воскликнул парень. – Ой, здравствуйте! Меня Владиком зовут, можно Славой, это как вам удобнее.

Он вскочил с кровати и протянул Гурову руку. То, что посетитель не имеет отношения к административно-хозяйственной части и, следовательно, не собирается снимать с него за долги последнюю тельняшку, так обрадовало Владислава Медведева, что он даже не спросил – кто это к нему заглянул.

«Ну, раз как мне удобнее, – удовлетворенно подумал Гуров, – значит, ты-то мне и нужен!»

– А меня зовут Лев Иванович. – Гуров пожал протянутую руку, снова улыбнулся. – Я старший инспектор пожарной охраны. Ага, есть еще такая. Провожу плановую проверку вашей общаги. Иду вот мимо по коридору, а у тебя, Слава, из-под двери дым клубами валит. Решил проверить – не пожар ли? Одного понять не могу: как ты здесь без противогаза выживаешь?

– Да, накурил… – смущенно развел руками Медведев. – Хоть топор вешай. Я, когда работаю, вообще много курю.

Он ткнул рукой с зажатой между пальцами и все еще тлеющей сигаретой в затихший магнитофон: мол, вот она, работа, провалиться бы ей в тартарары. Выражение лица у Владислава стало несколько напряженным: пожарный все-таки… Пропесочит сейчас за курение в комнате. Будто коменданта мало!

– Ну, тогда дай-ка и мне сигаретку, – сказал Гуров, – а то я купить забыл. Чем пассивным курильщиком быть, твою отраву вдыхая, лучше уж активно отравиться самому – не так обидно.

Медведев весело рассмеялся и протянул Льву пачку «Петра». Такой нетипичный инспектор пожарной охраны начинал нравиться студенту. Гуров безо всякого удовольствия закурил. Чего не сделаешь для налаживания контакта…

– А я, грешным делом, решил, что ты вот… это самое, не знаю, как назвать, для собственного удовольствия слушаешь, – с изумлением сказал Гуров. – Про несчастного убиенного петуха. Только удивился: с чего вдруг у тебя такая постная физиономия? Словно тебе любимая подруга сексуальную голодовку устроила. На неопределенный срок.

– Скажете тоже, для удовольствия, – грустно усмехнулся Медведев. – Это мне на кафедре тему для сообщения на межвузовской конференции подбросили. Насильно навязали, не откажешься. Если удачно выступлю, обещали автоматом «хвост» подчистить. Все другие отказались. Почему? Тема слишком убойная: «Семантический анализ текстов рок-групп, предпочитаемых подростками с дефектами умственного и психического развития». Проще говоря, какие песенки и каких, с позволения сказать, исполнителей любят дебилы из специнтернатов для умственно отсталых. Вот я и наслаждаюсь творчеством Сергея Шнурова, разных «Кровостоков – дерьмостоков», «Биопсихозов – Барбитур» и прочей прелестью в том же духе, имя же им – легион. Хоть убейте, не пойму, что тут можно анализировать. Они ведь даже материться толком не умеют, авторы этой пакости, по причине скотского хамства, зоологической тупости и пещерного невежества. Эти качества свойственны им ничуть не в меньшей степени, чем их аудитории. Словом, одни дебилы сочиняют, другие – слушают, развесив уши, и становятся еще дебильнее. Про петушиные потроха – это цветочки! Хотите с ягодками ознакомиться? Там уже не про блоху, а про более серьезного зверя. М-м… Секундочку, дай бог памяти… Вот: «Волком вой и вызывай конвой: // деловой попался домовой! // Ты еще живой, я еще живой. // Все живем мы жизнью половой!» Право, жалко, что живые. Передохнуть бы им всем до единого. И авторам, и слушателям. Воздух куда чище стал бы. Не желаете в аутентичном исполнении про волка с домовым послушать?

– Лучше как-нибудь в следующий раз, – решительно отказался Лев. Он сразу почувствовал: дело пойдет. Бедняга Медведев, вконец утомленный «семантическим анализом» невообразимой тухлой бредятины, явно не прочь поговорить, пообщаться, отдыха ради, с нормальным человеком.

Общаться же с людьми, даже несимпатичными ему, полковник Гуров умел виртуозно. Без такого умения хорошим оперативником не станешь. Дело в том, что розыскная работа на девяносто процентов – это не ползание по земле на карачках в кропотливых поисках следов, и не преследования, не охота, не засады и не схватки. Это просто разговоры. Много разговоров. С людьми интересными и не очень, приятными и противными, искренними и лживыми, мудрецами и дураками. Сыщик должен просеять горы слов и кучу сведений, полученных в таких разговорах, через сито своего интереса, своих представлений о возможном и необходимом, прежде чем на дне засверкают нужные ему искорки. Умение слушать, умение разговорить собеседника, умение исподволь, незаметно подтолкнуть его к нужной теме – это настоящее искусство, сплав таланта и опыта. Лев Гуров владел им в полной мере.

У оперативников существует простенькое, но полезное практическое правило: если уж вам предстоит некоторое время общаться с человеком, желая получить от него какие-то сведения, то лучше, если он будет вам хоть немного симпатичен. Это менее подозрительно и не так скучно. Люди ведь инстинктивно чувствуют, как собеседник относится к ним, и ведут себя соответственно. В данном случае все обстояло как нельзя лучше: искусственно вызывать у себя симпатию к исследователю рок-текстов Гурову не понадобилось – Медведев ему нравился. Сам же Лев Иванович мог, в случае необходимости, вызвать душевную приязнь у болотной кикиморы и расположить к себе хоть голодного нильского крокодила, это, кстати, тоже одно из необходимых в сыскной работе умений.

Так что не прошло и пяти минут, как Гуров осторожно и незаметно перевел разговор на нужные ему рельсы: речь пошла о «Детях тумана». Нет, само название он даже не упомянул. Лев использовал простейший прием – придумал несуществующего в природе племянника, который слышал что-то такое… Мол, есть среди студентов интересные ребята, бегают с мечами и луками по лесам, пугая мирных дачников, разыгрывают в лицах всякие забавные истории. Хочет племянник с интересными ребятами знакомство свести, только не знает как. Дальше оставалось только слушать, не забывая удивленно экать и мекать, потому что тему эту Владик Медведев подхватил охотно и на подробности не скупился.

Сам он в эти игры не играл – был слишком ленив и тяжел на подъем, – но одобрял всецело. Так, взяли его как-то раз на роль орка – это такая скотинка вредная, вроде помеси орангутанга с эсэсовцем, словом, солдат темных сил – и то еле-еле Светка Покровская уговорила попробовать, да еще заявляла, что ему немалую честь оказывают. Орков рядовых, необученных им, понимаешь ли, не хватало! А он как раз тогда Светке по-дружески помог, светодиод в какую-то хреновину вставил, не помнит сейчас, как хреновина по-ихнему называлась. Что-то похожее на «мурил», не иначе, от слова «мура». Вот Светка его в знак признательности за помощь и пригласила на их мистерию. Светланка – отличная девчонка, спасибо ей за доброе отношение, но видал он такую признательность кое-где! Ему того единственного раза по горлышко хватило. Первые полдня таскал какие-то идиотские бревна – тяжелые, между прочим! – для постройки «крепости». Строение получилось изумительное, он до сих пор не может понять, как этот жуткий сарай не рухнул от первого же порыва ветра. Название у крепости – язык сломаешь, что-то типа «Бар-Дак», даром, что ли, в ней темные силы окопались! Или «Чар-Дак»? Его самого тоже обозвали, не помнит точно как, но очень похоже на Бар-Боса. Вторые полдня он бегал, как пресловутый последний барбос – надо же собачью кликуху оправдывать! – по Битцевскому лесопарку с высунутым языком. И со здоровенной тяжелой дубиной. Это, надо понимать, оружие у него такое было. Никак не мог дождаться, когда же его наконец убьет кто-нибудь из положительных героев, и можно будет спокойно пойти попить чаю. Ну и чего-нибудь покрепче. А увлеченным ребятам и девчонкам эта беготня в крутой кайф! Даже завидно. Нет, не так уж их и много, увлеченных. С их курса – человек восемь-десять. Вот, скажем, Маша Иконникова, их филфаковская королева красоты. Петя Забалуев, который за Машкой в эту компанию потянулся… Ну, Петя, ради возможности подольше в Машуткином обществе находиться, в юные друзья ассенизаторов записался бы, не то что в «Дети тумана». И не он один. Девчонок там, среди «Детей тумана» – это они сами так себя называют! – правда, больше. Как и вообще на факультете.

Затем Медведев назвал еще несколько фамилий своих однокурсников и однокурсниц, которые Гуров не преминул накрепко запомнить. Память у Льва отличалась профессиональной цепкостью и прекрасной тренированностью. Это уже не загадочные Нелласы, Эльбрусы и прочие Казбеки, тут уже можно соответствующих лиц отыскать, встретиться и ненавязчиво поговорить. Прав оказался Петр Николаевич, спасибо за подсказку!

– И что же у них, полная вольница? – спросил Лев как бы невзначай, между прочим. – У «Детей тумана»? Или есть кто-то старший, особо авторитетный?

– Да как сказать… – неуверенным тоном произнес Владислав. – Изнутри, ясен пень, виднее, а если посмотреть со стороны, как я… Пожалуй, что и вольница. Хотя… Шут их разберет! Появился среди них около года тому назад такой крутой парень, они ему все в рот смотрят, особенно девицы. Этакий красавец, хоть в рекламном ролике очередной пакости снимай. Я с ним толком не знаком, так, встречались пару-тройку раз. Он не из наших, не с филфака. Ботаник.

– Ого! – удивился Гуров. – Ботаник и крутой парень в одном флаконе? Это что-то новенькое! Или я отстал от жизни и уже не понимаю тонких оттенков молодежного жаргона?

Гуров прекрасно знал, что словечком «ботаник» в студенческой среде называют маменькиных сынков, зубрил не от мира сего, не вылезающих из читальных залов, сдающих сессию только в срок и на «отлично». Отношение к «ботаникам» традиционно чуть презрительное, с оттенком слегка брезгливой жалости. Как к не совсем полноценным. Собственно, так было во все времена, разве что термины у школяров менялись.

Медведев заливисто рассмеялся:

– Не-ет, не отстали! Вы вполне держите руку на пульсе. Но он настоящий ботаник, в смысле – растения всякие изучает. С биологического факультета. Такие тоже есть. У них там даже кафедра имеется особая, натурально ботаническая, вот Сергей на ней и специализируется. Нет, нормальный парень. Разве что самомнение зашкаливает. Сплошные амбиции. Он после армии поступил, где-то там геройски посражаться успел, смотрит теперь на всех свысока, вроде как на пацанов. И на полном серьезе утверждает, что он прямой потомок Емельяна Пугачева, чем страшно гордится… Но я думаю, что он заливает. Подумаешь, фамилия! Мало ли Пугачевых на Руси было…

«Так-так, – сделал внутреннюю пометочку Гуров. – Амбиции, значит… Этот Сергей Пугачев – не упомянутый ли Витей Покровским цыганистый тип с излишне авторитарным поведением, то ли Эльфрухт, то ли Эльфрахт? На которого Светочка заглядывалась? Ведь, пожалуй, похож! Значит, хорошо бы встретиться с Емелькиным эвентуальным потомком. И не откладывая в долгий ящик. Тем более если он в туманной компании в таком авторитете».

Гуров остался доволен разговором с Владиславом: он узнал все, что хотел узнать, причем так, что даже малейших подозрений у Медведева не вызвал. Так и остался для Владика несколько странноватым инспектором пожарной охраны со славным характером. Что и требовалось доказать!

Лев попрощался с Медведевым, пожелал студенту терпения и удачи в маетном деле изучения рок-похабели и даже получил приглашение заходить еще. Вместе с племянником.

Когда Гуров вышел из дверей общежития, до встречи с Виктором Покровским и Станиславом Крячко оставалось еще около пяти часов. На что их употребить? Ковать железо, пока горячо, попытаться найти на биофаке университета Сергея Пугачева? Повезло же с Медведевым, вдруг снова повезет? И Лев, чертыхаясь, вновь спустился в метро. Опять эти одуревшие толпы на эскалаторах, платформах… Вагон потряхивает на стыках, давка и удушливая атмосфера всеобщего недоброжелательства. Придется потерпеть. Так, до Кольца, еще один перегон до «Парка культуры», перейти на радиальную… Ну, вот и «Университет». Можно перевести дух на свежем воздухе. Пойдем поищем кафедру ботаники.

Но перед тем как посетить цитадель академического знания, Гуров сделал один важный звонок. Он связался с Управлением, продиктовал фамилии «Детей тумана», которые назвал ему Медведев, и попросил срочно выяснить адреса этих людей и уточнить, в Москве ли они сейчас. По заведенному в ГУ порядку, все фамилии тотчас же были занесены в генеральную базу данных Управления. Теперь любое упоминание одной из них в криминальном контексте немедленно привлекло бы внимание работников ГУ. Был среди упомянутых – сначала Медведевым, а потом Гуровым – пяти человек и студент филфака МГУ Петр Забалуев…

Нужную кафедру полковник Гуров нашел быстро, но на этом его везение закончилось. Не встретил он там Сергея Пугачева, хоть, по словам ассистентов, Емелькин отпрыск был в городе и даже изредка появлялся на кафедре.

И не мог Гуров его встретить! Совсем другими делами занимался в это время Сергей Юрьевич Пугачев. Никакого отношения к ботанике не имеющими…

## Глава 10

Поздним вечером этой бесконечной сумасшедшей среды Сергей Пугачев торопился на встречу, назначенную ему полтора часа назад. Добираться нужно было черт знает куда, на самую окраину, на другой конец Москвы, к Гольяновскому кладбищу. Дороги Пугачев толком не знал, а человек, позвонивший ему на сотовый, ждать не любил, опозданий терпеть не мог – пришлось взять такси. Сергей, обычно весьма прижимистый, сейчас даже не опечалился из-за непредвиденной траты – не до того было! В голове царила такая мешанина мыслей, что создавалось ощущение полного их отсутствия.

Сейчас Пугачев продолжал мучительно искать ответы на несколько вопросов, самым простым из которых был такой: кой черт дернул его лезть в эту авантюру, словно кот головой в голенище? Нет, в самом деле, какая муха его укусила?! Все жадность проклятая, недаром говорят, что она мать всех пороков. Есть такое очень образное выражение – «закрасить себя в угол». Наверное, маляры придумали. Это когда дурак начинает красить пол по направлению не к входной двери, а от нее… Понятно, с каким результатом, на то и дурак.

Вот он себя и закрасил.

На душе, словно ножом по тарелке, скребли такие сердитые кошки, что хоть в петлю полезай! Хотя, казалось бы, с какой стати?! Сегодня по крайней мере все прошло как по маслу. Но успокоить себя не удавалось: чутье на приближающиеся неприятности у Сергея было редкостное, любой корабельной крысе обзавидоваться. Сейчас его внутренний голос прямо-таки надрывался: «Опасность!!! Спасайся, дубина, сматывайся, уноси ноги! Пока не поздно…»

Только куда смотаешься? Не поздно? Как сказать… Кроме того, человека, на встречу с которым спешил Сергей, он попросту боялся. Там, впереди, это еще бабка надвое сказала, как дело обернется. Всегда оставалась надежда на столь любимый народом «авось» да на кривую, которая вывезет. Тут же была опасность близкая, сегодняшняя, ощутимая…

Пугачев расплатился с таксистом и оказался на улице Камчатской. Было уже начало двенадцатого.

Окраина оказалась весьма оживленной. Витрины магазинов и магазинчиков, вывески многочисленных лавчонок, ресторанов, баров, кафе, ночных клубов, аляповатая реклама – все это заливало Камчатскую улицу ярким светом. К нему присоединялось мелькание фар быстрого потока автомобилей. Темнота не могла победить многоцветья огней, разрывающих ночь в клочки. А вот в переулке, который Сергей отыскал-таки наконец, было значительно темнее и тише. Здесь уже чувствовалась близость старого московского кладбища и парка «Лосиный остров».

Последняя июньская ночь предвещала назавтра жаркий день. Черный бархат небосвода оставался чист – ни облачка, ни тучки. И полное безветрие, хоть бы один листочек шелохнулся. Оконные стекла отражали мерцание звезд и яркий серебряный свет летней луны. Луна, цвета надраенной меди, словно воздушный шар, заполненный светящимся газом, медленно всплывала к зениту с юга, делаясь все меньше и ярче. А совсем низко над западной стороной горизонта светился тусклым свинцовым блеском Юпитер.

Вновь, как полтора суток тому назад, когда он проснулся от нестерпимой жути ночного кошмара, смотреть на мирную картину ночного неба было почему-то страшно до ознобных мурашек по коже. Пугачев потряс головой, отгоняя наваждение, посмотрел на часы. Нет, он не опаздывал. Почти. Теперь перейти переулок наискосок, свернуть под арку направо.

Перед Сергеем открылся большущий проходной двор, замусоренный и запущенный, с громадной непросыхающей лужей в центре и помойными баками, рядом с которыми громоздились кучи отбросов. В них рылись худые облезлые кошки. Лужа была подернута радужной пленкой пролитого машинного масла. Такое и двором-то назвать язык не повернется, пустырь, он пустырь и есть, другого слова не подберешь. Надо же, подумал Пугачев, и в Москве сохранились такие «уютные» трущобные уголки… Что, до дальних городских окраин у Лужкова с командой руки не доходят? И почему встреча назначена здесь?

В глубине двора стоял нужный ему двухэтажный дом, обнесенный невысоким штакетником. У домов бывает… как бы поточнее выразиться?.. собственное выражение лица, у каждого свое, как у людей. Присмотритесь: такое выражение даже у стандартных шлакоблочных пятиэтажек разное, а уж про дома старинной постройки и говорить нечего! Рядом с иным домом просто постоять приятно, а от другого хочется поскорее отойти.

Этот дом глядел хмуро, подозрительно и недобро. Подходить к нему не хотелось.

Или сказывалось паршивое настроение Сергея? Ох, неуютно ему было, муторно… Беспокойство продолжало кружить в нем, набирая обороты. Мучительное предчувствие: случится несчастье! Нечто крайне дурное и неотвратимое произойдет завтра… Или через неделю? Но тут Пугачев усилием воли оборвал свои раздумья, толкнул дощатую калитку и вошел в небольшой палисадник, окружавший двухэтажный дом. В палисаднике было темно, лишь окошко первого этажа бросало неяркий свет на узкую деревянную скамейку, спрятавшуюся в зарослях бузины. Человек, сидевший на скамейке, увидел подходившего Сергея, поднялся, шагнул навстречу.

– Сегодня ты почти точен, Сережа, – чуть насмешливо сказал он, протягивая руку для пожатия. – Я люблю точность! Пятнадцать минут – не опоздание. Все-таки армия научила тебя чему-то полезному, а? Ну, давай присядем рядком, поговорим ладком… Что-то вид у тебя не очень. Устало выглядишь.

– Ты бы меня еще в Люберцы вызвал, – огрызнулся Сергей, – или в Балашиху. Проклял все, пока добрался, и нору эту твою еле нашел. На кой черт такие сложности? Не понимаю.

– Тебе и не нужно понимать. Я как-нибудь за двоих управлюсь. Но, так и быть, объясню. Здесь живет одна моя хорошая подружка, с давних еще времен, и, кроме нее, да вот теперь еще тебя, никто об этой моей, как ты изящно выразился, норке не знает. Кстати, на ближайшую неделю я предлагаю тебе поселиться именно здесь. В тесноте, да не в обиде. Напряженная неделя предстоит. Родителям что-нибудь наплетешь по телефону. Да, прямо сейчас. Особого комфорта не обещаю, но то, что здесь комфортабельнее, чем в камере ИВС, я тебе гарантирую. Словом, остаешься сегодня здесь. Это не совет, это приказ. Надеюсь, ты еще не разучился подчиняться моим приказам?

– А что, уже появилась необходимость в таких вот неординарных мерах предосторожности? – довольно агрессивно поинтересовался Пугачев, хоть голос у него предательски дрогнул. – С чего бы это?! Мы так не договаривались, Волчонок. Ты же сам говорил, что никакой опасности нет и не предвидится, что ты все просчитал. И мне старался внушить прямо-таки несокрушимую уверенность. Все прошло отлично, как и планировали, при чем тут ИВС?! Нет, я не согласен.

Ох, лукавил Пугачев! Вполне он – про себя! – допускал такое развитие событий, которое могло закончиться ИВС. Если все пойдет наперекосяк.

А пойдет ведь!

Тот, кого Сергей Пугачев называл по армейской привычке «Волчонком», тихо недобро рассмеялся, похлопал Пугачева по плечу, подмигнул:

– Да кто ж, голуба, твоего согласия спрашивать будет? Раз я сказал, значит, останешься. Я, когда нужно, умею быть на редкость убедительным, не забыл еще? Вижу, что не забыл, вот так-то оно лучше. Про то, как «все прошло отлично», ты мне сейчас расскажешь с красочными подробностями. И чтобы не было излишних недомолвок: когда я разрабатывал план операции, мне в голову не могло прийти, что в курсе дела окажется некая клиническая идиотка, втюрившаяся в тебя, как мартовская кошка. Ты мне о таком милом нюансе сам вчера спозаранку поведал, причем трясся, судя по голосу, как осиновый лист. Я, после некоторых размышлений, склонен думать, что правильно ты трясся, сердцеед хренов: нет ничего непредсказуемее влюбленной дуры, тем более если она считает, что ей предпочли другую дуру. Молчишь, Казанова доморощенный? Чья недоработка, чей прокол? Мой? Все это несколько меняет ситуацию, ты не находишь? Откуда пошла утечка, откуда твоя распрекрасная Иконникова что-то узнала? Что она, черт бы ее побрал, намерена предпринять?

– По-моему, ничего, – неуверенно сказал Пугачев, растерявшийся под градом малоприятных вопросов. Он глотнул ртом воздух. – Похоже, Машка успокоилась. Откуда узнала? Кажется, от кого-то из ребят. Или сама догадалась, вычислила, выследила… Сам ума не приложу.

– Так кажется – или «от кого-то»? – Ответная реплика прозвучала обманчиво спокойно. – Успокоилась или не до конца? Насколько много ей известно? Кстати, если «кажется», то бывалые люди рекомендуют креститься. Говорят, помогает. А чтобы прикладывать к чему-либо ум, надо его иметь.

– Я… уточню.

– Это уж непременно. Уточни. И быстрее. До завтрашнего утра. И как ты это сделаешь – мне безразлично. Хоть из штанов выпрыгивай. И вот что я тебе скажу, Сереженька. – Он испытующе посмотрел на Пугачева. – Если у тебя возникла нездоровая мысль спрыгнуть с поезда, так ты ее оставь, пока не поздно. Такие прыжки – занятие опасное, тем более когда поезд разогнался и прет на полной скорости. Обычно прыгуны ломают себе головы. В твоем случае такой печальный исход гарантирован на все сто процентов, это я тебе говорю, а я слов на ветер не бросаю. Что, я угадал? Экая у тебя физиономия стала… напряженная. Ладно, ладно, не вибрируй. Я же сугубо теоретически рассуждаю. Ты ведь надежный парень, правда? На-ка вот, закури. Это настоящий фирменный табак, не турецкая дешевка.

Небрежным жестом он протянул Пугачеву распечатанную пачку «Winston». Тот не стал отказываться. Пугачев сейчас и выпил бы с превеликим удовольствием, чтобы хоть немного снять нервное напряжение. «Спрыгнуть… Мысли он мои, что ли, читать научился? Не приведи господь! Я бы спрыгнул, кабы знал куда…» – мелькнуло в голове у Пугачева.

Умные люди не курят и не употребляют алкоголь, а потому живут долго и счастливо.

А еще умные люди не закрашивают себя в угол. И предпочитают учиться на чужих, а не на своих ошибках.

«Да ведь он меня боится, – мрачновато подумал Сергей, затягиваясь ароматным дымком. – Именно поэтому собирается не спускать с меня глаз, держать под надзором. Контролировать. Ну, не то чтобы боится, конечно, слаб я в коленках – Волчонка напугать, он сам кого хочешь напугает. Но опасается, считает ненадежным звеном. Правильно считает, у меня совсем нервы расшатались, скоро от любого куста шарахаться начну. И нужно помнить: что бы я ни говорил, этот человек видит меня насквозь! Ох, до чего у него взгляд нехороший промелькнул! Бр-р-р-р! Точно через прицельную планку… Знаю я такие взгляды, насмотрелся. Глаза хладнокровного убийцы. Какой он, к дьяволу, Волчонок? Волчище матерый. А зову я его так по старой памяти. И еще потому, что по-другому не знаю, как его называть. По имени-отчеству – не много ли чести будет? Он меня и так ни в грош не ставит, даже не особенно свое отношение скрывает, супермен долбаный. А просто по имени – пробовал, но, хоть убей, не выходит. Вот кто боится в самом деле, так это я. Потому что вскоре я стану ему не нужен, если не опасен, и как он тогда поведет себя? Там, в горах, он был большим мастером «зачисток». Как вспомнишь некоторые… эпизоды, так до сих пор волосы дыбом встают. Да, вляпался ты, Сергей Юрьевич, по самое не могу».

Такие размышления бодрости и оптимизма Сергею не прибавили. По спине вдоль хребта точно ледяная мокрица проползла. Давно Пугачев не испытывал такого страха! Рука с сигаретой чуть заметно подрагивала. Всем телом Сергей ощущал, как где-то под самым горлом, сбиваясь с ритма, трепыхается сердце.

«А ну, прекратить панику! – скомандовал он себе. – Не хватало только, чтобы этот змей подколодный заметил, в каком я состоянии. Он ведь не преминет соответствующие выводы сделать, только утвердится в своих подозрениях. Закрыть глаза. Теперь несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Вот так. Отлично».

Да, помогло. По крайней мере на время. Сергей успокоился настолько, что смог связно изложить события второй половины сегодняшнего дня, с четырнадцати до восемнадцати часов. Его собеседник слушал внимательно, не перебивая. Лицо его выражало несколько рассеянное, но доброжелательное внимание. Только не слишком-то доверял Пугачев этой показной доброжелательности!

Сам рассказ о сегодняшней «акции на железной дороге» оказался кратким, как военное донесение, и столь же лишенным эмоций. Какие могут быть красочные подробности? Чего здесь рассусоливать? Все прошло в точном соответствии с планом, никаких осложнений не было.

На первый взгляд. Если и дальше все пойдет как задумано.

А если нет?

О своем внутреннем убеждении в том, что осложнения появятся в самом скором времени, Пугачев распространяться не стал.

– Выходит, можно тебя поздравить? – В тональности вопроса чувствовалась чуть заметная ирония. Этот человек ухитрялся любую фразу произнести так, что создавалось ощущение его неуловимого превосходства. – Точнее, нас. Надеюсь, теперь ты удовлетворен ходом дела? Сто тысяч баксов. И немного же труда для этого потребовалось… Реальная прибыль, неплохая добыча, не так ли, Сергей Юрьевич?

– Можно сказать и так. – Сергей улыбнулся, затушил полускуренную сигарету. Только улыбка получилась какая-то бледноватая. Вымученная. Хорошо, что в зыбком слабом свете, падающем на скамейку из окошка первого этажа, таких деталей не различить.

Он соврал: ни черта не был он доволен! Как раз наоборот.

– Деньги ты привез? – Вопрос прозвучал так, словно ответ на него был совершенно безразличен.

– Нет. Пока решил оставить там, на даче. Я вчерне проверил, сюрпризов вроде бы нет, но ты же сам меня учил, что береженого бог бережет. Номера могли и переписать, этого не проверишь. Я не хотел ехать на встречу с тобой, имея на руках такую явную улику. – Сергей надеялся, что его слова прозвучали убедительно.

Ответная реплика прозвучала насмешливо и небрежно:

– Правильно сделал, одобряю. Осторожность излишней не бывает. Да еще небось опасался ты, Сереженька, что я сто тысяч вульгарно отниму и больше ты их не увидишь… Не щетинься, я шучу. Впрочем, это все мелочи. Важно не то, что клиент заплатил, а то, что он заглотил крючок. Пошел на контакт с нами. С тобой, если быть точным. Как родственный разговор прошел, ты присутствовал?

– Еще бы. Конечно. Все согласно твоим инструкциям. Спокойно и без неожиданностей, недаром репетировали. Правда, Покровский назвал число семьдесят семь и просил дочку его повторить. Она повторила. Зачем ему это понадобилось, я не знаю. В остальном… Нормально прошел разговор. – Здесь Сергей несколько отклонился от истины. Сам разговор Покровского с дочерью и в самом деле прошел без видимых сбоев, но вот до разговора… Было несколько весьма неприятных и скользких моментов, но останавливаться на них Пугачев не спешил. – Завтра в полдень Покровский будет ожидать звонка, ему нужно сообщить номер ячейки и шифр автоматической камеры хранения на Курском вокзале. После чего он заберет оттуда сидишник с твоим… обращением. То-то удивится, когда прослушает!

Теперь уже Пугачев позволил себе слегка иронический смешок. Зря позволил.

В ответ Сергей получил очень холодное:

– А вот это уже совершенно не твое дело! С числом как раз все понятно. Старый трюк – интересно, откуда эта кабинетная крыса о нем знает. Ладно, проехали эту станцию. Поговорим лучше о текущих задачах. Для начала изложи-ка мне подробно сценарий вашего субботнего мероприятия. Много народа участвовать будет?

– Зачем тебе? Что ты к нашей субботней встрече привязался? Нет, немного. Это так, для узкого круга. Но я там должен присутствовать непременно, иначе слухи пойдут. А их и так достаточно. – Пугачев говорил, еле разжимая губы, и взгляд у него стал лихорадочный. – Но почему тебя это так интересует?

– Повторюсь: не твое дело. Слухи, говоришь? Не люблю я слухов! И каков же их источник? Слухи могут дойти до нежелательных ушей… Слухи мы должны пресечь… Самыми решительными мерами. Вот завтра утречком ты мне скажешь, кто больше всего трендит. И о чем…

Странно: обычно немногословный Волчонок завелся чуть ли не на четверть часа. Его разглагольствования о слухах особой новизной не отличались, но Сергей внимал им безмолвно. Ему вдруг показалось, что его бывший комвзвода просто говорит первое, что придет на ум, а сам в это время думает о чем-то неимоверно для него важном. Принимает какое-то решение.

Знать бы, какое!

…Два человека, сидящие сейчас на лавочке в зарослях бузины и тихо разговаривающие о весьма нерядовых вещах, были во многом похожи друг на друга. Не внешне, тут как раз было мало общего. Внутренне. Оба они были крайними и убежденными индивидуалистами.

Индивидуализм, вообще говоря, штука замечательная! Нет, в самом деле. По крайней мере он куда предпочтительнее тупого «коллективизма», который иногда хочется чисто по-русски назвать стадностью. Кто живет стадами и ходит гуртом – известно. Скотина. Скотину доят и стригут, а порой и режут. Кошка, которая «ходит где вздумается и гуляет сама по себе», вызывает если не большую симпатию, то большее уважение. Но индивидуализм хорош – для своего носителя – только тогда, когда он опирается на что-то внешнее: чувство, допустим, любовь или ненависть, некую идею… Масштабы и степень реализуемости идеи безразличны – пусть будет хоть торжество эсперанто во всемирном масштабе или феерический расцвет отечественного футбола.

Если же индивидуализм такой внешней подпорки не имеет, если он направлен только внутрь, то возможны два исхода. Когда такое мировоззрение – бессознательно, конечно же! – исповедует человек недалекий, проще говоря, дурак, и если судьба будет к этому человеку хоть чуточку благосклонна – все в порядке! Дурак будет жить да радоваться и сойдет в могилу счастливейшим из смертных. А вот если подобный строй мыслей отличает человека умного, да еще с фантазией, – пиши пропало! Такой либо свихнется рано или поздно, либо начнет со временем прикидывать, как бы к какому-нибудь крюку половчее веревочку пристроить… Но это в том случае, если у него совесть имеется, хотя бы в зачатке. А если нет? Тогда он превратится в холодного и жестокого циника, оголтело отрицающего все законы – и божеские, и человеческие.

Тот, кого Сергей Пугачев привычно называл Волчонком, отличался еще одной особенностью характера. Он относился к натурам, которым жизненно необходимо ощущать свое превосходство над другими людьми, безразлично в чем – в злых делах или в добрых. Да и не различают они таких этических нюансов, плевать хотели на добро и зло, эти понятия в их мировоззрении более чем относительны. Абсолютной же ценностью является категория успеха. Только понимаемая, опять же, очень специфически.

Это не примитивные честолюбцы, внешние проявления успеха: слава, внимание масс-медиа, толпы восторженных поклонников, публичные почести, регалии с побрякушками и все прочее в том же духе – им безразличны.

Нет! Для них важна только самооценка, а до того, что думают о них другие, они снисходить не желают. Зато ради того, чтобы доказать самим себе собственную уникальность, убедиться в своем превосходстве над серой массой человеческого стада, они могут пойти на все. Для индивидуалиста такого пошиба все средства хороши!

Бывает, что среди них встречаются совсем особые характеры, люди, которых завораживает и притягивает смертельная опасность, любители поиграть ва-банк с костлявой. Жизнь? Не столь уж дорого она стоит, чтобы трястись над ней жалким скрягой. Ее всегда можно поставить на карту. А чужие жизни вовсе ценности не имеют. Ни-ка-кой.

…Человек, который душным июньским вечером разговаривал с Сергеем Пугачевым, всегда находился в плену одной мысли: пробиться! Пробиться на самый верх, безразлично, какими путями и способами. Доказать себе: я это могу, и ничто на свете меня не остановит.

Но его останавливали! Сбивали на самом взлете, подшибали крылья. Кто? Люди и… обстоятельства. Так закончилась, толком не начавшись, его военная карьера, а ведь каких высот он мог достичь! Ему нравилось воевать. Очень нравилось. Убийство не вызывало в нем отвращения. Скорее наоборот.

Он прекрасно помнил тот день, когда, проводя «зачистку» одного из чеченских сел, он непростительно увлекся, не сладил с азартом вседозволенности, опьянел от крови. Он тогда ощущал себя карающим богом, и до чего же это было приятно, как кружило голову! А то, что его самого могли в любой момент убить, лишь придавало волшебному чувству всемогущества, абсолютной свободы особую остроту. Дрожащий в руках «АКМС», тела, валящиеся под ноги бескостными сломанными куклами, крики метавшихся в панике людей, их выпученные в безумном ужасе глаза, стоны раненых, пятна свежей крови на стенах, ее острый запах, мешающийся с тухлятиной сгоревшего пороха и дымом пожаров… И восхитительное согласие с самим собой. Момент истины, за который ничего не жалко. Мало кому дается возможность заглянуть в эти потаенные глубины. Тех, кто после такого откровения сохраняет здравый ум, еще меньше.

Все вполне могло бы обойтись! Другим и не такое с рук сходило. Обернись тогда события в высших политических сферах чуть по-другому… Пожалуй, его еще и наградить могли бы! Но, как заметил недавно один неглупый человек, в России нет ничего хуже, чем под волну попасть. Под кампанию борьбы с чем-то. Для армии это вдвойне справедливо. Он попал, да еще под самый гребень. Как раз начались очередные вялотекущие переговоры, близились какие-то выборы-перевыборы… На таком фоне отдельные детали его боевого пути смотрелись просто неприлично, если не преступно. Нет, большого шума поднимать не стали, под трибунал он не попал, хотя вполне мог бы. Но у некоторых высокопоставленных вояк тоже, как это ни странно, есть что-то вроде мозгов. Глупо рубить сук, на котором сидишь. Да еще ведь и по собственной ноге можно топором заехать ненароком… Зачем раздувать скандал, зачем лишний раз лить воду на мельницу рьяных поборников исконного права «маленького, но гордого народа» на бандитизм? Ради чего сдавать козырную карту пацифистам и шакалам из «независимой» печати? Переговоры-то вскорости закончатся, а вот вооруженный конфликт – навряд ли!

Но вот из рядов «несокрушимой и легендарной» он вылетел, как птичка.

Однако умный человек тем и отличается от дурака, что даже поражение умеет оборачивать к своей пользе. Один урок он из этой истории вынес: не стоит бесконтрольно отдаваться эмоциям, как бы это ни манило, какие бы наслаждения ни обещало. Голову следует сохранять холодной. Да, он ошибся. Серьезно ошибся. Так что, пришла пора платить за свои ошибки полной мерой? Раствориться в массе, согласиться с мещанским прозябанием? А вот это – фигушки! Закон возмездия, по крайней мере здесь, в земной жизни, – он для дураков и слабаков. Нужно найти надежный рычаг, опереться на него и… Тогда посмотрим, кто будет смеяться последним!

Какой рычаг? Тут тоже все понятно, не нужно быть семи пядей во лбу.

В современной России в конечном итоге все решают деньги. Но не просто деньги, а деньги очень большие. Деньжищи.

Приземлившись в родной Москве, он начал осторожно нащупывать пути, ведущие к сильным мира сего. Нет, не на самую вершину, не к так называемым олигархам. Туда тропинки слишком круты. Ему был для начала нужен хороший твердый средний уровень – люди действительно богатые, пусть и не пресловутые олигархи, но и не «новорусские» скороспелки. Разница тут принципиальная.

Человек по-настоящему богатый работает не ради денег, не для того, чтобы еще больше увеличить свое состояние. Ради денег работают бедняки. Тогда ради чего? Престижа, власти, азарта… Ради самого дела, наконец. Вот такие люди и были ему нужны, а вовсе не олигархи. Олигархом он сам со временем станет, иначе не стоит и всю игру затевать. Доминанта ведь осталась прежней: почувствовать себя равным небожителям.

Тропинки нашлись. Они всегда находятся, если искать настойчиво и умело, а становиться незаменимым он умел.

Иллюзий он не строил. Теоретически, видимо, возможно сравнительно честным путем нажить громадное состояние. Вон хоть Билла Гейтса, к примеру, взять. Теоретически! Но только не в России начала третьего тысячелетия. Здесь и сейчас подобные чудеса в решете почти исключены.

Да, когда человек старается прыгнуть выше головы, это впечатляет. Особенно если прыжок удается, а такое хоть безумно редко, но случается. Однако куда чаще подобные попытки заканчиваются падением. Примеров хватает.

Хватит с него падений. Пусть другие падают. На «сравнительно честных» путях. Ему такая честность даром не нужна.

Значит, придется действовать иными… методами. А рассуждения о морали оставим тем, кто никогда не видел, как человек корчится в огнеметной струе и во что он потом превращается. Или ковровое бомбометание. Его результаты тоже… оч-чень поучительное зрелище!

## Глава 11

Да, иными методами он действовать умел! И если бы Сережа Пугачев знал, откуда и после чего прибыл на встречу с ним его бывший комвзвода, то от ужаса, пожалуй, в обморок свалился!

Двумя часами раньше тот, кого Пугачев привык называть Волчонком, стоял под аркой проходного двора одного из переулков вблизи станции метро «Измайловская». Он был спокоен и собран: акция должна удаться во что бы то ни стало, и он не оплошает, проведет ее как надо.

Никакого страха он не испытывал, напротив – приятное возбуждение. Давно уже Волчонок не запускал зубы в чужое горло, не убивал своими руками. А это, знаете ли, совсем особое ощущение!

Человек, которого он терпеливо дожидался, жил в доме, к которому вела эта темноватая и обычно безлюдная арка длиной всего-то метров десять. Он хорошо изучил привычки своей жертвы, что и немудрено, когда вас связывает общая работа и приятельские вроде бы отношения.

«Да уж, приятельские… – жестко усмехнулся он. – Сейчас мы с тобой, Глеб Игоревич, по-приятельски и разберемся! Жаль, с Гуровым не удалось, но ты – отнюдь не Гуров, да и я посерьезнее придурков, которых нанял, надо признать, тоже не от большого ума. Хорошо, что на тяжелый прокол это не потянуло – ни о чем Гуров не догадается. А еще хорошо, что ты знаешь меня в лицо, ничуть не опасаешься и шарахаться не станешь. Подпустишь близенько, а мне этого и надо! И на помощь звать не будешь. Во-первых, не успеешь, а во-вторых, все равно некого. Народу поблизости – никого! Одни кошки шныряют. А хоть бы кто и был, так он ничего бы не понял, а если б понял, то задерживать меня не кинулся, дураки перевелись. Любопытно: а если бы нашелся такой идиот и кинулся? А! Что с того! Было бы два трупа, а не один. Или три, мне это без большой разницы, мне один нужен. Что же ты не идешь? Пора бы – ты, Глебушка, человек пунктуальный, профессия у тебя такая!»

Да, Глеб Игоревич, человек, которого ждал Волчонок, всегда возвращался домой к этому часу. Машину он предпочитал оставлять не во дворе под окошками, а на платной автостоянке, метрах в пятидесяти от арки вправо по переулку. Эти метры можно и пешком пройти. Вот такая привычка сегодня его и погубит.

Ну, наконец-то! Волчонок широко улыбнулся и сделал шаг навстречу человеку, который вошел под темную арку. Правая рука убийцы была отведена за спину. Вокруг по-прежнему – никого.

– Слава? Ты? Что ты тут делаешь? – В голосе жертвы послышалось явное удивление, но никак не страх.

– Да вот, Глеб Игоревич, тебя дожидаюсь. – Правая рука с зажатым в ней длинным охотничьим ножом плавно пошла вперед и вверх.

Попасть желательно поточнее, спешка тут неуместна. Мы же не свинью режем, когда визгу по-любому не оберешься. У нас все будет тихо, аккуратно, без лишних мучений. Мы не садисты, для нас дело прежде всего.

– Меня? Но мы же с тобой только два часа как расста… А-а-ах!

Волчонок ткнул своим охотничьим ножом точно в сердце «Глебушки». Тот сдавленно ахнул и умер, даже не успев понять, что его убили. Такой удар, если он нанесен точно, в левый желудочек, убивает мгновенно и не вызывает сильного наружного кровотечения, вся кровь остается внутри тела жертвы. А это так важно, когда не хочешь перемазаться! Убийца выдернул нож, ловко подхватил обмякшее тело, не давая ему свалиться на землю. А теперь вот так – и полное впечатление, что один поддавший мужичок волочит на себе вусмерть упившегося приятеля. Как говорится: «Береги зеленого друга!» В России к подобным житейским коллизиям отношение всегда снисходительное.

Меньше чем через минуту труп был припрятан в чахлых кустиках жимолости, росших в углу двора. Даже не особенно тщательно припрятан: зачем тут тщательность? Сработает тот же стереотип – ну, торчат чьи-то ботинки из кустиков, так и что в этом диковинного? Налакался какой-то алкаш до полнейшей отключки, пусть себе почивает. Не зима ведь, не замерзнет! Может, завтра, часам к девяти утра и обнаружат, что к чему…

И какова будет напрашивающаяся версия? Хулиганы, отморозки… Вот пусть их и поищут. Дело наверняка уйдет к районщикам, а у тех подобных висяков…

Так что и в столице России не слишком трудно убить человека, если действовать умеючи и хладнокровно.

Не обратив на себя ничьего пристального внимания, Волчонок покинул двор. Он был доволен собой!

…Да, он прошел хорошую школу, потому что любил учиться и был способным учеником. Вот и сейчас он не стеснялся набираться деловых навыков у своего шефа.

Тот был настоящим бизнесменом, что в переводе на русский язык и в наше интересное времечко означает – отъявленным делягой и жуликом. Такой, продавая Христа, не продешевил бы, как Иуда. Взял бы с первосвященника не тридцать, а тридцать тысяч сребреников. На осине вешаться бы не стал, а дожил бы до глубокой старости, да еще воспоминания бы написал «Мои встречи с Учителем». И на воспоминаниях этих заколотил бы еще триста тысяч… Чем не пример для подражания!

…Волчонок умел ждать с терпеливостью подстерегающего добычу питона. И вот – дождался. Недавно он понял, что у него наконец-то появилась реальная возможность сделать настоящую карьеру. Перешагнув через шефа, который имел неосторожность подставиться. Стоило рискнуть?

И он в деталях вспомнил тот разговор на даче, первого мая.

…Одним из собеседников был хозяин дачи, основатель и директор-распорядитель ООО «Артемида» Александр Александрович Решетов.

Решетову недавно исполнилось пятьдесят лет, но выглядел он моложе. Короткая крепкая шея. Лоб покатый, чуть скошенный назад. Сильный, пожалуй, даже смелый рисунок носа с небольшой аристократической горбинкой, полные, чувственные губы, мясистый, но пропорциональной формы подбородок. Под тяжелыми веками слегка выпуклые глаза цвета пасмурного неба. Словом, профиль – хоть на медали выбивай!

«Артемида» официально занималась автомобильными грузоперевозками по всей России, заслуженно считаясь одной из самых процветающих и богатых транспортных фирм столицы. А неофициально… Много чем неофициально занималась богиня охоты, всего и не перечислишь. Порой – на грани криминала, но в российском бизнесе сегодня по-иному нельзя.

– Что ж, Слава, давай еще по одной, – невесело сказал Решетов, разливая водку по стаканчикам. – Сегодня вроде как праздник. Первое мая. Помнишь, как в свое время на демонстрации ходили? Должен помнить, ты уже в сознательном возрасте был тогда. Не привык я пить с утра…


Славой директор-распорядитель называл своего ближайшего помощника, начальника службы безопасности «Артемиды». Это был крепкий мужчина лет тридцати с небольшим на вид, широкоплечий, коротко стриженный, светловолосый и сероглазый, хоть картину с него пиши: истинный ариец, характер нордический, стойкий. Почему-то при взгляде на него приходила в голову такая ассоциация, хоть был Вячеслав Игоревич чисто русских кровей.

– А в церквях сегодня празднуют день святого Иосифа-плотника, – продолжил, закусив, Решетов. – Он, да будет тебе известно, наш небесный патрон. Мне знакомый поп говорил, что святой Иосиф покровительствует транспортникам, вроде нас с тобой. Видимо, потому что бегство в Египет очень грамотно организовал и младенца Иисуса от Ирода спас. Помолиться ему, что ли, как думаешь? Больше, похоже, ничего не остается. Разве что в Египет бежать…

– Так худо? – сдержанно поинтересовался глава секьюрити, доставая из кармана своего спортивного пиджака пачку «Winston». – Настолько?

– «Так» – это как? – раздраженно откликнулся Александр Александрович. – В каких единицах прикажешь измерять поганость нашего положения? Очень плохо, очень! Глеб оказался либо дураком, либо предателем, вскрылись почти все наши тайные операции с налаживанием моста на Читу и вообще Восточную Сибирь. Одних налогов мы должны… Впрочем, ты в курсе. А вот чего ты не знаешь: все имущество фирмы через неделю, много – две попадет под секвестр. Распродать машины по разумной цене мы за это время не успеем. Но это бы полбеды, самая беда в том, что уже с послезавтрашнего дня будут арестованы наши счета во всех банках. А без денег я совершенно бессилен. Что говорить! Зарплату людям платить нечем будет. Еще хуже то, что про «Артемиду» нашу пошел поганый слушок. Дескать, Решетова в самом недалеком будущем ожидает участь популярной героини Тургенева, собачки Му-Му. Мол, и кругов на воде от его «Артемиды» не останется. Это значит, что никто нам краткосрочного кредита не даст, хоть под самый грабительский процент и под залог всего нашего автопарка. Словом, если не случится чуда, у меня есть реальнейшие шансы полюбоваться небом в крупную клетку.

– М-да… Поэтому, Александрыч, ты вызвал меня к себе на дачу. Решил, наконец, посоветоваться. Снизошел, так сказать. Не поздно ли? – Вячеслав закурил, выпустил идеально правильное колечко дыма. – Главбух, скорее всего, не «либо – либо», а два в одном флаконе. Но я когда еще тебя предупреждал, что он глуп и ненадежен? Ты ко мне прислушался? Не обижайся, ты, конечно, шеф и все такое, но в случившемся есть большая доля твоей вины. Ты прошляпил.

Говоря по правде, эти слова глубоко задели хозяина дачи. Конечно, он не показал и виду – умный человек должен уметь владеть своими чувствами, скрывать свой гнев. Разве что щеки Решетова слегка покраснели. Он сжал губы так, что они превратились в тонкую полоску, высокомерно посмотрел поверх головы Вячеслава, как бы вовсе не замечая его, не придавая его словам никакого значения. Лишь бы не оказаться в смешном и нелепом положении! Ведь его собеседник, по большому счету, прав.

– Не кипятись, я-то в твоей лодке останусь, так что вместе пузыри пускать будем, если что, – успокаивающе сказал Вячеслав, успевший хорошо узнать своего директора. – Можно, конечно, силами моих мальчиков организовать стервецу-главбуху серьезные неприятности со здоровьем. Ну, напали хулиганы, никто не застрахован, так? Только не вижу смысла в подобной акции.

– Его и нет. Этого скота и так выпотрошили до последнего, ничего нового он не скажет, а мстить таким пошлым способом…

– Вот теперь мы переходим к самому интересному, – довольно кивнул Вячеслав. – Кто выпотрошил? Где самое тонкое место в нашей обороне, если мы еще способны обороняться? Ведь ради этих вопросов ты, Александрыч, и позвал меня сюда, я прав?

– Ясно кто, – буркнул Решетов. – Налоговики. Вцепились, как клещ в собачье ухо. Это и есть самое тонкое место: неуплата налогов, знаешь ли, сейчас считается одним из тягчайших преступлений перед государством. На Америку равняемся. Хоть нашим властям, сколько ни плати, все как в прорву: не разворуют, так ухлопают по дурости на пополнение стабилизационного фонда или еще какую экономическую бредятину. Тут сыграл роль неудачный момент. Год назад мы отделались бы легким испугом. А сейчас налоговой инспекции нужен предметный урок – так сказать, для острастки. Ажиотаж вокруг неуплаты налогов принял прямо-таки фантастические размеры, Дума грозится принять новый закон… Президент тоже грозится указом, словом, власти хотят хорошенько припугнуть предпринимателей. Вот под эту волну мы и попали. А в России со времен Рюрика нет ничего хуже, чем под волну попасть. «И за борт ее бросает в надлежащую волну!» Причем ее – это нашу «Артемиду».

– В надлежащую? Отлично сказано… Однако у волны есть такое свойство – спадать. Нельзя ли как-нибудь притормозить наше удушение? Переждать самый гребень? Тогда нас только выпорют, а четвертуют в назидательных целях других. А самое главное – ограничатся экономическими санкциями, которые мы с грехом пополам переживем, и глубоко копать не будут. Ты же сам понимаешь, Александрыч, если начнут азартно копаться в наших делах, там та-акое вылезет, что неуплата налогов мелким эпизодиком покажется. Вот тогда ты гарантированно сядешь и, замечу, не только ты. Мне на нары неохота, они жесткие.

– Все верно, – кивнул Александр Александрович. – Только как это сделать?

– Ну-у… – задумчиво протянул Вячеслав. – В Московском управлении службы налогов и сборов тоже ведь живые люди работают, а отнюдь не ангелы. У них есть фамилии, имена, отчества, номера телефонов и банковских счетов, домашние адреса… Кто там нас курирует? Кто, используя твое остроумное сравнение, в роли Стеньки Разина выступает? Отчего бы не попытаться пойти проверенным, традиционным путем?

– То есть дать на лапу? Подмазать как следует, так, что ли?

– К чему так грубо выражаться? Отблагодарить за доброе отношение и конструктивный подход – это лучше звучит. Ты сказал, что с деньгами напряженка, но на такое дело, я думаю, найдешь. Поскреби по сусекам. Надеюсь, возражений морального порядка у тебя нет?

Решетов только горько рассмеялся в ответ. Какой тут, к чертям собачьим, моральный порядок?! Когда плывешь из последних сил в бурном море сегодняшнего российского бизнеса – а к водичке этого моря и помои примешались, и кровь в немалом количестве, – вешать себе на шею пудовую гирю устаревших нравственных норм – это несусветная глупость.

– Слава, неужели ты думаешь, что такая простенькая мысль не приходила мне в голову? – спросил он. – Деньги на взятку я бы нашел, но все дело в том, что я навел кое-какие предварительные справки…

– И что же?

– То, что этот человек взяток не берет! – вздохнул Александр Александрович. – Ни у кого из моих… знакомых не получилось. Не берет, хоть ты тресни!

– Нет таких людей! – убежденно возразил Слава. – Все зависит от суммы. Плюс к тому – нужен индивидуальный подход.

– Ты так полагаешь? – с иронией в голосе поинтересовался Решетов. – Что ж… Тебе и карты в руки. Найди такой подход. Собери информацию по собственным каналам и найди, а вот тогда поговорим предметно. Возьмешься?

– Сколько времени в моем распоряжении? – спросил Вячеслав, которого предложение шефа, похоже, ничуть не удивило. – Как долго ты сможешь держаться на плаву?

– Так ты серьезно? – удивился Решетов. – Впрочем, попробуй, чем черт не шутит. Если я упрусь рогами, потребую независимой аудиторской проверки, то… Месяца два-три можно потянуть резину. Но это обозлит нашего – как ты выразился? – куратора. Так что, если твоя идея окажется лишь пустым мечтанием и подходов ты не найдешь, мы не выиграем, а проиграем. Мы только усугубим и без того предельно поганую ситуацию, это ты понимаешь?

– Придется рискнуть! – Глаза Вячеслава возбужденно заблестели. – Все лучше, чем плыть по течению, как кусок, сам понимаешь, чего… Сколько мы сможем отстегнуть ему за то, что он покроет самые тяжелые наши грехи?

– Не торопись. – Решетов поднял руку в предостерегающем жесте. – Об этом я должен поразмыслить. Скупердяйничать здесь нельзя, но и лишних денег у меня нет. Кроме того, предлагать слишком много – опасно. Это может навести на мысль, что грехи наши совсем неподъемны! Эх, до чего было бы замечательно, если бы не мы предлагали, а он сам у нас попросил. Не открытым, конечно, текстом, но хотя бы намеком…

– Как знать, – прищурился Вячеслав Игоревич, – может, и попросит. Наливай, Александрыч, еще по одной, и давай на время забудем о наших невеселых делах. Дай мне месяц сроку, за это время я что-нибудь придумаю…

– Что ж… – Александр Александрович наполнил стаканчики. – За твою изобретательность! Ну, с богом! Истина в вине, как говаривал Сальери!

– Сократ еще лучше говорил: «Пей до дна!» А в людей, которых нельзя подкупить или, скажем, запугать, я не верю.

…Бесспорно, рисковать стоило.

Он рискнул. Теперь дело следовало довести до логического конца. Лишь бы исполнители не подвели. Вмешиваться самому? Преждевременно, да и опасно, пожалуй… Хотя, возможно, придется. Как пришлось сегодня. Надо же, какая ирония судьбы – серьезные неприятности со здоровьем пришлось-таки организовывать! И ничего, справился…

Сейчас первоочередная задача – окончательно подчинить своей воле одного из исполнителей, Пугачева, выяснить, где протечка в ближайшем окружении Сергея, и протечку эту ликвидировать. Не стесняясь в средствах, чего уж теперь… трупом больше, трупом меньше…

Правда, Сергей вовсе не мечтал подчиниться чьей-либо воле! Он тоже был индивидуалистом и эгоцентриком. Может быть, не таким рафинированным, как его бывший комвзвода. Но тоже считал себя крепким орешком, кстати, вполне обоснованно. И в игре, которая велась сейчас, преследовал собственные интересы.

Только вот заигрался Сережа, шагнул за грань, которую лучше бы не переступать. И юриспруденцию студент биологического факультета знал из рук вон плохо, иначе призадумался бы куда раньше.

…Нередко случается, что в борьбе двух характеров определяющей становится не сила, а ловкость, не духовное превосходство воли, а упорство и настойчивость, помноженные на хитрость. Отчего бы не использовать к собственной выгоде любопытную идейку, остроумную разработку, пусть морально весьма сомнительную, а потом отойти в сторону? Пугачев считал, что он хитрее Волчонка.

Сергей ошибался. А вот тот, кто использовал его, хорошо помнил: стоит только начать! Потом, как под горку, само покатится. Это как наркомания – куда как трудно слезть с иглы и доза становится все больше. Недаром в преданиях и легендах разных народов часто говорится, что зайти в пещеру дракона легко, а вот выйти… Мало у кого получается.

Странно, что Пугачев, прекрасно знавший эпос, забыл об этой печальной истине.

– …таково реальное положение вещей, Сережа! – Пугачев дернулся было, чтобы возразить, даже со скамейки привстал, но под тяжелым взглядом поперхнулся словами, обессиленно уселся на место. – Ты сказал «А», так будь готов, в случае необходимости, сказать «Б». Я прослежу, чтобы ты сказал правильно.

«Ты проследишь, – с тяжелой злобой подумал Сергей. Он физически ощущал пудовую тяжесть взгляда. – Ловко ты меня кинул, нечего сказать! Одно дело – самому брать на плечи весь риск, всю вину злоумышленника, все последствия, если задуманный тобой план провалится и преступление будет раскрыто – довольно успокаивать себя, речь идет именно о преступлении! – и совсем другое – стоять в стороне и смотреть, как уродуется и губит себя кто-то другой. Я. Так, лишь идейку ему подкинуть привлекательную, направление задать. Пойди-ка докажи это в суде! Да и не привлекают к уголовной ответственности за подкидывание идеек. Подстрекательство? Да, есть такая статья в УК. Вспомнить бы еще, когда она в последний раз применялась… Я, конечно, дурак, но ты-то кто? Хорош Волчонок… с шакальими повадками!»

Сергей буквально впился в него глазами. Сидящий рядом человек сжал зубы и в ответ уставился на Пугачева.

Возникло желание в гляделки поиграть? Что ж, это можно… Волчонок был полон решимости выйти из этой игры победителем.

Прошла минута, в течение которой они в упор глядели друг на друга. Сергей не выдержал, опустил взгляд. «То-то! – подумал Волчонок. – Слабоват ты, голубчик, против меня!»

Правильно подумал…

## Глава 12

За четыре часа до того, как Сергей Пугачев, ругаясь на чем свет стоит, искал нужный переулок, состоялась еще одна встреча. И тоже на лавочке, на свежем воздухе – погода благоприятствовала. Москва цвела всеми своими скверами, парками, клумбами. Здесь, в центре Замоскворечья, запахи цветов перебивали даже вездесущую бензиновую вонь. В этот аромат гармонично вплеталась струйка ладана, тянувшаяся из раскрытых дверей небольшой, но необыкновенно красивой церквушки.

Лев Иванович Гуров, лениво откинувшись на спинку скамейки, наслаждался свежим ветерком и ласковыми лучами вечернего солнышка.

«Друг и соратник» сидел рядом, покуривал неизменный «Camel» и столь же лениво наблюдал за черно-белой церковной кошкой, которая, гордо задрав распушенный хвост, пересекала цветущую клумбу. Вид у нее был важный и надменный, словно у вдовствующей герцогини.

Крячко усмехнулся, пустил вверх толстую, точно хвост черно-белой кошки, струю дыма.

– Так что же получается, – спросил он, – ты полагаешь, что это идиотское нападение на тебя – следующее звено той же цепочки, которая началась со слежки за нами? С «хвостика» после нашего первого визита к Покровскому?

Гуров недовольно пожал плечами:

– А что еще прикажешь думать? Да, той же. Ты еще одно звено пропустил: пакость, которую мне вчерашним утром устроили с машиной. Отморозки знали, где я живу, знали, что я буду подходить к дому пешком.

– Э-те-те… Все они знали, как я погляжу. Академики какие-то, а не вульгарное хулиганье!

– Да, знали! – настойчиво повторил Гуров. – А вот кто я такой на самом деле – не знали. Потому и нарвались.

– И никакой возможности точно выяснить, кто же их на тебя навел, не было? Потрошил бы по горячим следам, ты же мастер этого дела.

– Пытался. Да только проку с того? Их «командир» чуть в штаны со страху не навалял, поняв, что их, считай, подставили, вывели на опера-важняка, да еще и полковника. Кололся, как гнилой орех. Но что в том орехе? Именно гниль. Они стояли у пивной, пили водочку, подглянцовывали «Клинским». Подошел некий мужик в костюме и темных очках, предложил десять тысяч рублей на четверых немедленно, если они возьмутся отмудохать хахаля его жены. Меня то есть. Оговорил: не убивать, но избить так, чтобы в больнице минимум месяц провалялся. Если выполнят его просьбу, то еще десять штук получат. И ни фига не врет ведь, тварюга, так все и было, я уверен!

Крячко невесело рассмеялся:

– Вот не знал, что ты, Лев Иванович, такой ловелас и дамский угодник! Лишь бы Маша не узнала, что, пока она на гастролях, ты налево бегаешь, по чужим женам…

– Не смешно, – мрачно буркнул Лев. – Ну, позвонил я в райотдел, приехала бригада ППС, забрала разбойничков незадачливых… Еле уговорил протокола не составлять и уголовного дела не заводить.

– Что так?

– Вот делать мне больше нечего, как в роли потерпевшего выступать! Некогда и неохота. Потерпевшие-то, получается, именно они. Мало не показалось, одного я как бы на всю жизнь импотентом не оставил. Да и с ухом получилось… А до заказчика не доберешься. Глухо. Даже пытаться не стоит.

– Увы, ты прав, – кивнул Крячко. – Но если мы раскатаем дело с похищением…

– Раскатаем, будь уверен!

– Не перебивай! – поморщился Крячко. – Вот тогда фигурантов по этому делу неплохо будет продемонстрировать твоим несостоявшимся обидчикам. На предмет опознания заказчика. Это если ты прав в своих предположениях.

– Нет проблем. Все данные с отморозков снимут, да и по пятнадцать суток административного ареста они огребут как миленькие. А за две недели мы с тобой управимся, будет кого предъявлять. Давай лучше о сегодняшних наших делах и достижениях побеседуем.


…Гуров посмотрел на часы – ровно шесть.

Пятнадцати минут сыщикам хватило, чтобы кратко пересказать друг другу события дня, поделиться накопленной информацией.

Обычно на такой обмен уходило значительно большее время, но сегодня особо похвастаться было нечем ни Станиславу, ни Льву – день прошел почти что впустую.

Крячко довольно быстро – за каких-то два часа – отыскал в людском океане столицы «текущие координаты» Андрея Александровича Трошина. Светланин воздыхатель, как и следовало ожидать, оказался соседом Покровских, жил с матерью и двенадцатилетним младшим братом на Новозаводской, рядом с метро «Фили». В квартире имелся стационарный телефон, по которому «друг и соратник» не преминул позвонить, чтобы узнать, дома ли Андрей. Если бы к трубке подошел он, Крячко отрекомендовался бы работником военкомата и под этим соусом выведал бы у парня, чем тот собирается заняться на ближайшей неделе. А то тут сборы краткосрочные намечаются, то да се… Словом, из Москвы лучше бы некоторое время не уезжать.

Приемчик простенький, но обычно срабатывает.

На звонок отозвался младший брат Андрея. Представившись преподавателем химфака, Станислав непринужденно поболтал с подростком минут пять – Крячко не хуже Гурова мог вызывать у людей симпатию и доверие, даже на расстоянии – и выяснил, что братана, то есть Андрея, дома нет и когда он будет – неизвестно. Но братан сейчас в Москве, уезжать никуда не собирается. А еще выяснилось, что у братана, к которому двенадцатилетний Павлик явно относился с любовью и уважением, последнее время поганое настроение. «Отчего же? – сочувственным тоном поинтересовался Станислав Васильевич. – В университете у него все в полном порядке, на отличном, можно сказать, счету». В ответ Крячко услышал угрюмое: «Э-э!.. При чем тут университет? Стал бы он из-за учебы расстраиваться… Нет, во всем виновата крыса драная, Светка Покровская! Андрюшка и сейчас небось к ней утопал. Втюрился в крысу рыжую как последний дур-рак!»

Ага, понятно. А рыжая крыса, выходит, холодна и равнодушна?

Вот и вовсе нет! Павлик Трошин искренне обиделся за старшего брата.

В смысле, к сожалению, да. Вот раньше – совсем другое дело! Просто драно-крысячьи качества упомянутая Светка обрела совсем недавно, а до того маскировалась под вполне клевую шквадру и Павлику даже нравилась. А меч у нее вообще – отвал башки. И щит со шлемом тоже. И веселая, и даже на рожу ничего… Видать, у нее какой-нибудь крысак появился. Но еще посмотрим, чья возьмет! Братан крысаку живо хвост обломает.

– На этом я разговор прервал, – закончил Станислав первую часть своего «отчета». – Не бог весть что, но косвенное подтверждение Витиной информации мы получили. Правда, толку с того хрен да маненько.

Что еще нового за день? Да, пожалуй, ничего существенного. Разве что Лисицын, с присущей ему настырностью, повскрывал все файлы Светланы. Какие там, к шайтану, пароли перед Димочкиным напором и мастерством! Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах! Но результаты удручают. Ничего особо интересного там не обнаружилось. Еще несколько отчетов, похожих на тот, который они уже изучили. С риском для психического здоровья. Обширная сетевая переписка, причем до фига писем «из-за бугра». Исходящих «за бугор» тоже предостаточно. Слава богу, сейчас это не преследуется. Подробные описания холодного оружия всех времен и народов и методик его изготовления. На русском и английском языках. С цветными рисунками, фотографиями, схемами, перекрестными ссылками, справочным аппаратом. Пара готовых диссертаций. Отдельным файлом – доспехи воинов Востока. Тут вообще без поллитры не разберешься. Также отдельным файлом – «Профессии, умения и навыки персонажей ролевых игр». Тут уже две поллитры потребны, да и то… Может не хватить. Достаточно сказать, что среди профессий встречаются такие нестандартные, как «шпион-лазутчик», «диверсант» и «отравитель». С разной степенью вредоносных возможностей. Прямо все как в жизни, право слово. Как это они до «террориста» и «провокатора» не додумались! Читать страшно. Но вот экзелевской базы данных Лисицын не обнаружил. Значит, ее и нет. Зато в графическом редакторе Paint нашлась очень забавная картинка. Подписано: «Король горных гномов Гульварии, старый Завгар». На рисунке – вылитый Петр Николаевич Орлов, только с громадной бородищей. Спасибо, что хоть не Завхоз. Димочка обещался рисунок вместе с подписью распечатать и подарить генералу.

– Нет, сам я отчеты читать не стал, – развел руками Станислав. – Ты, Лева, прости великодушно – не хватило меня на такой подвиг. Умом ведь рехнешься, точно тебе говорю. А вот Лисицын, черт настырный, не отступил перед трудностями, прочел все, даже заинтересовался. Не только прочел, но еще прогнал их через какую-то хитроумную программу сравнения текстов, дабы выделить нечто общее. Не текстуально, а по смыслу, я же говорю – хитрая программа.

– Выделил? – Гуров знал, что если уж Лисицына заинтересовала проблема, то Димочка будет вгрызаться в нее с настырностью угледобывающего комбайна.

– Представь себе! Обнаружилось два интересных момента. Во-первых, начиная где-то с мая прошлого года, статус Покровской в ролевых играх стал неуклонно повышаться. То есть ей доставались все более и более весомые персонажи. Никаких больше мамок-нянек. Все больше аристократия. Та же самая Эльвинг, к примеру, о которой мы читали. Дочь короля, одно из главных действующих лиц. Последняя Светланкина роль – вообще, ни много ни мало, как королева эльфов Титания. Не подумай, что это я такой умный и продвинутый стал, меня Лисицын просветил. Он, кстати, Толкина читал. Отзывается о нем с большим уважением.

– Молодцы вы с Дмитрием, орденами награжу, – улыбнулся Лев. – За наблюдательность. Хоть в такое время ордена не вручают. Вот вызволим королеву эльфов из лап неизвестно кого, оборвем лапы… Тогда – сверлите дырки в пиджаках. А во-вторых?

– У Лисицына хитрых программ – как у Жучки блох. Он совместил план-схему Москвы и ближайших окраин с выжимкой из отчетов Светланы. Получается, что приблизительно с того же времени вылазки «Детей тумана» на природу обретают четкую топографическую привязку. Проще говоря, у них появилось излюбленное место. До того они выезжали то на Серебрянку в Измайлово, то на пруды в Кузьминки, то в Серебряный Бор, то еще куда. Лишь бы было что-то, напоминающее лес, какая-нибудь речушка или пруд и не слишком много народа. Но вот уже год, как выезжают исключительно в Битцевский лесопарк. Или на берег Чертановки, или на Битцу. На дисплее это очень хорошо заметно. Впрочем, вот тебе распечатка, посмотри сам. Там цветом выделено и крестиками.

Лев с минуту внимательно разглядывал листочек распечатки, переданный ему Крячко, затем достал из кармана ручку и провел на периферии схемки две пересекающиеся линии. Подумал, добавил третью, дугу большой окружности.

– Вот это – МКАД, – пояснил он Станиславу, указывая на дугу, – это – Варшавское шоссе. А вот это – железнодорожная ветка на Серпухов и Тулу. Здесь она пересекает Кольцевую, здесь – Варшавское. Вот платформа Битца, вот – Бутово. А где-то здесь, – Гуров изобразил на схемке небольшой вытянутый овал, примыкающий к нитке железной дороги, – если мои предположения верны, должен был произойти сегодняшний залповый выброс американской валюты в форточку. В исполнении Вити Покровского. Что-то он задерживается… Уже десять минут седьмого. А вот тут, значит, собирались последний год на свои игрища «Дети тумана». Близенько…

– Я так и знал, – довольно сказал Крячко, – что ты заинтересуешься этим совпадением.

Гуров недовольно поморщился: он терпеть не мог слова «совпадение».

– Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане, – рассеянно произнес он, – и, помяни мое слово, Стас, черпать эти ведра мы станем из двух речушек: Чертановки и Битцы.

В ожидании Покровского Лев поделился со Станиславом своими невеликими достижениями. Пяти минут за глаза хватило, чтобы рассказать о встрече с «семантическим аналитиком» Славой Медведевым и выведанной у того информации. Гуров даже привел «друга и соратника» в веселое расположение духа: больно уж понравилось Станиславу описание единоборства блохи со снохой, волка с домовым и бардачно-чердачное наименование крепости темных сил. Которая была построена, что характерно, на берегу той же самой Битцы.

– Сам себя не похвалишь – дураком помрешь, – закончил со вздохом Гуров, – но особенно хвалиться нечем. Вот разве что вырисовывается любопытная фигура некоего Сергея Пугачева. Крутого ботаника. Сердце мне вещует, что Емелькин потомок и упомянутый Павликом Трошиным «крысак» – одно лицо. Что Витя, рассказывая нам о «цыганистом типе» с авторитарными замашками, того же Пугачева в виду имел. Хотел я с ним сегодня знакомство свести, но не удалось. Жаль. Завтра этим займусь, если ничто особо экстренное не помешает.

– Э! – махнул рукой Крячко. – Допустим, верно оно тебе вещует. Чем нам поможет знакомство с Пугачевым, да, если уж на то пошло, и знакомство с Андреем Трошиным? Похоже, что мы имеем самый вульгарный, примитивный и очень часто встречающийся в природе любовный треугольник. Эка невидаль! Какое отношение эта простейшая геометрическая фигура имеет к похищению Светланы? Ну, начистит Трошин рыло Пугачеву. Или, наоборот, Пугачев Трошину. Бог в помощь, дело житейское, нам-то что?

– Почти наверняка – ничего, – согласился с другом Лев. – Но… Посмотри-ка: около года с небольшим тому назад среди «Детей тумана» появляется Сергей Пугачев. Где-то с того же времени у Светланы Покровской начинает, скажем так, меняться характер. На Витин взгляд – не в лучшую сторону. Словно бы она попала под чье-то влияние. Чье? Заметим: синхронно Светлана начинает приобретать в их туманной тусовке все больший вес. Растет от мамки-няньки Добронеги до королевской дочери, а там и до королевы эльфов. Неплохая карьера… Опять же, Светлана охладевает к Андрею Трошину. Начиная с того же времени. Новое увлечение? Кем? Похоже, что Пугачевым. Который – возможно! – неформальный лидер тусовки, отсюда и темпы Светланкиного роста. И еще. У «Детей тумана» с мая прошлого года вдруг появляется явная склонность к Битцевскому лесопарку… С чего бы, а? Чем Чертановка с Битцей лучше Серебрянки? На мой вкус – так хуже. Разве все это в комплексе не любопытно?

Некоторое время «друг и соратник», подняв брови, удивленно смотрел на Гурова, потом в глазах Станислава засветилось понимание.

– Вон оно что! Значит, ты полагаешь, что эти, скажем так, временные и пространственные совпадения связаны с Пугачевым? Его орбита год тому назад пересеклась с орбитой «Детей тумана», после чего… Пусть так. Я даже соглашусь с тобой: любопытно. Но не более того.

Крячко замолчал. Он лишь с откровенным скепсисом передернул плечами, достал из пачки с верблюдиком новую сигарету.

Гуров давно и хорошо знал Станислава. Он понял друга с полжеста и просто молча кивнул: дескать, принимаю и понимаю твое отношение к моим абстрактным фантазиям. Действительно, прямой связи между ними и нашей текущей задачей не углядишь. Но чем богаты, тем и рады, а связи бывают не только прямые, но и опосредованные. Мало ли… Может, фантазии еще пригодятся. В недалеком будущем.

…Черно-белая кошка медленно подошла к скамейке, с жестяным звонким мурлыканьем потерлась о ногу Крячко. Чувствовала, что нравится Станиславу своей надменной грациозностью. Крячко нагнулся, почесал черно-белую за ушком.

И в этот момент на аллейке сквера, выходящей на Пятницкую, показался Виктор Покровский. Он шел быстро, чуть ли не переходя на бег. Покровский не любил опаздывать, хотя пятнадцать минут по московским меркам – никакое не опоздание.

Вид у Виктора Алексеевича был потрепанный. Чувствовалось, что поездка на тульской электричке далась Покровскому непросто. Однако по его лицу сразу можно было понять: ничего фатального не произошло. И на том спасибо!

– Ну, здравствуй, Витя! – Лев поднялся навстречу Покровскому, слегка приобнял Виктора за плечи. Крячко ограничился приветливым кивком. – Присаживайся. Рассказывай, как все прошло.

– Извините, задержался. – Покровский перевел дух. – Я ведь из дома сейчас, было время доехать. Поговорил со Светланой, она ровно в пять позвонила, как и было обещано. И двинулся к вам, но на Кутузовском угодил в пробку. А рассказывать особенно нечего.

– Ага! – довольно произнес Гуров, перебивая Виктора. – Раз было время добраться до дома, значит, твой железнодорожный маршрут оказался совсем коротким, ты даже до Подольска не доехал. Я так и предполагал. Смотри, вот схемка. В какой точке тебе позвонили, сможешь показать? Да, с кодовой фразочкой про гуляющих сирен. Где ты пакет с деньгами сбросил? Точное время ты засек?

Виктор Алексеевич тяжело вздохнул перед тем, как ответить. Он старался справиться со своим волнением.

– Я-то, может быть, и не засек бы – слишком был дерганый, стресс, знаете ли, все из головы как сквозняком выдувает. Хорошо, что «Нокиа» – игрушка умная. Она время вызова автоматически засекает и отправляет в память.

Покровский достал из кармана плоскую коробочку мобильника, раскрыл ее, вызвал меню.

– Вот. Четырнадцать двадцать три. Запись? Само собой, имеется. Как договаривались. Сейчас прослушаете. Хотя – что там слушать? Теперь место. Его можно точно по времени звонка рассчитать, но, если навскидку… До какого там Подольска – я даже до платформы Бутово доехать не успел, как позвонили, дали сигнал на сброс. Дай-ка, Лев, свою схемку поближе. Та-ак. Приблизительно здесь. Электричка прошла переезд через Варшавское шоссе, и почти сразу по обе стороны негустой лесочек потянулся. Вот тут и… порадовали меня звоночком. Я подождал три минуты, согласно полученным указаниям, – в голосе Покровского послышалась горькая ирония, – и вышвырнул пакет в форточку. Народа в вагоне было немного, так что никто не заметил.

«Кроме того человека, который следил за тобой специально!» – мысленно прокомментировал Гуров.

– Так, бабулька какая-то посмотрела, как на сумасшедшего. Я, когда пакетик швырял, понятное дело, внимательно озирал пейзаж. И от форточки отошел не сразу. Но никого рядом с насыпью не увидел. Чего и следовало ожидать, не полные же они кретины. Да, вот здесь это историческое место, – закончил Виктор и указал почти что на центр изображенного Львом овала.

Гуров довольно подмигнул Станиславу: мол, видишь, дружище, здесь я угадал.

Затем они втроем внимательно прослушали первую запись, сделанную продвинутым мобильником Виктора Алексеевича. И еще раз, благо «разговор» отличался исключительной лаконичностью. Неизвестный: «Сирены вышли на бульвар». Виктор Покровский: «Принято». Поклонникам шпионских романов от такого диалога только восторженно замурлыкать остается! Качество записи оставляло желать лучшего, сотовый телефон все же не относится к студийной аппаратуре, но некоторые предварительные выводы о личности неизвестного можно было сделать. Именно предварительные: запись еще попадет в экспертно-аналитический отдел Управления, где ее раскатают «по науке». Голос неизвестного подвергнется частотному анализу, амплитудному анализу, будет построено его графическое отображение. Много чего еще будет сделано! Самое же главное заключается в том, что человеческий голос так же уникален, как отпечатки пальцев или рисунок радужки, и теперь неизвестного можно будет по голосу опознать. Правда, в суде такая идентификация доказательством до сих пор не является, отстают юристы от научно-технического прогресса. Есть еще такая мелочь: прежде чем опознавать и идентифицировать, неплохо бы пресловутого неизвестного отловить! Вот так-то…

А если опять же навскидку, полагаясь только на собственные уши, опыт и здравый смысл, то получалось, что дурацкую фразу про сирен сказал молодой мужчина, по всей видимости – русский. Потому что никакого акцента в его голосе не слышалось. И не с юга России, у тамошних уроженцев выговор очень характерный. Мужчина не страдает заболеваниями носоглотки, он не гнусавил и не придыхал насморочно. Возможно – москвич. У москвичей часто в конце фразы тон голоса чуть поднимается, для внимательного уха это заметно.

– Скорее всего, курит, – добавил Крячко. – Слышится чуть заметная хрипотца, это характерно для курящих. Дым на голосовые связки влияет. Я сам маленечко хриплю. Нет, ну какие мы молодцы! В момент установили, что пожилые грузинки и якутки с аденоидами нас не интересуют. А также иностранные некурящие шпионы и шпионки с бруклинским акцентом. Младенцев обоего пола, несомненно, можно смело исключить. Впечатляющее достижение, чего там! Я на радостях тоже закурю.

Гуров рассмеялся: «друг и соратник» в своем амплуа, не может не подхохмить. Даже Виктор Покровский слабо улыбнулся, хоть ему было не до веселья.

– Теперь давай послушаем твой разговор со Светланой, – обратился к Покровскому Лев.

Вторая запись, сделанная «умной игрушкой», тоже оказалась короткой, разговор отца с дочерью занял не более трех минут. Вызов от Светланы прозвучал ровно в семнадцать часов, похитители были точны. Прослушали запись дважды. Покровский слегка побледнел: снова и снова слышать голос попавшей в беду дочери ему было нелегко. Гуров, подождав с минуту, вопросительно посмотрел на Виктора.

– Это, бесспорно, Светлана. Не имитация, будь среди похитителей сам Максим Галкин. Светка, точно! Ее голос я ни с каким чужим не перепутаю. Говорит, как вы видите, в реальном времени, отвечает на мои вопросы о самочувствии, повторяет названное мной число. Знаете, старый трюк: я называю первое пришедшее в голову число и прошу его повторить. Знать, что это будет семьдесят семь, похитители заранее не могли, потому не могли принудить Светлану заранее надиктовать ответ на магнитофон. Значит, запись исключена. Кроме того, обратите внимание на фразу в самом конце: «Спасибо за привет из дома, только платье все равно жалко». Такую фразу предварительно не запишешь, да и кто, кроме нее, мог про это платье знать?

– Я как раз хотел поинтересоваться, что эта загадочная фраза означает, – обратился Гуров к Виктору. – Какое платье?

– Красное, – усмехнулся Покровский. – Красивое, дорогое. Это случайно получилось. Как дошло дело до того, чтобы перевязать пакет с деньгами оговоренной красной ленточкой, обнаружилось, что у меня дома такой ленточки или шнура нет! Что делать? Не к соседям же идти, красную тряпочку просить – решат еще, что у меня с головой проблемы. А в каких лавках красными ленточками торгуют, я, ей-богу, не знаю. Меня время поджимает, и нервы, сами понимаете, на взводе. Заглянул в шифоньер, а там Светкино красное платье, нарядное такое. Недолго думая, взял ножницы и отчекрыжил от подола по кругу требуемый лоскут. Несколько раз обмотал пакет, завязал бантиком. Светланка лоскуток и признала.

– Стоп! – сказал Станислав. – Признала, говоришь? Хм… Пока лоскуток был несколько раз перекручен вокруг пакета, да еще завязан… Не больно-то его признаешь! Некая абстрактная тряпица. Вот когда тряпица расправлена – тут другой коленкор. Интересный момент просматривается: значит, снимали ленточку при ней, получается, что она распакованный пакет видела. Странно…

– Действительно… – согласился Гуров, с уважением поглядев на заметившего очередную несообразность «друга и соратника». – С чего бы похитителям распаковывать добычу при жертве? Жадность мозги затуманила? Ладно, отложим пока в копилку странностей. Теперь перейдем к инструкциям, которые озвучила Светлана.

Инструкции отличались краткостью и четкостью. Завтра в двенадцать дня Покровскому позвонят и скажут, что делать дальше. Но вот комментарий Светланы к этим сухим фразам вызвал у Виктора Алексеевича некоторое удивление. И не только у него. Смысл того, что сказала Светлана, был ясен, но вот зачем она это сказала?

– Вы сами слышали. Она произнесла следующее: «Папа, отнесись к тому, что услышишь, со всей серьезностью. Не бесись сразу, не упирайся рогами в землю, подумай. Очень может быть, что моя жизнь зависит от того, как ты поступишь!» Можно еще раз прослушать. Так вот… – Покровский нахмурил брови. – Я все-таки смею надеяться, что неплохо знаю свою дочку. Само построение фразы – совершенно не ее. Она бы ту же мысль выразила по-другому. Такая густопсовая вульгарщина, как «упираться рогами в землю», Светланке просто бы в голову не пришла. Вывод: фразу ей заранее продиктовали, заставили заучить и произнести после того, как она оповестит меня о завтрашнем звонке. Вопрос: к чему бы такие сложности? Зачем похитителям лишний звонок, к чему особо подчеркивать его серьезность? Чем больше звонков, тем, вообще говоря, больше риска для них. В этот раз номер мобильника, с которого сообщили о прогулке сирен, не определился. Тот, с которого в пять звонила Светлана, – тоже. Следовало ожидать, что они предпримут соответствующие меры. Но все-таки некоторый риск засветиться сохраняется, и с каждым новым звонком он растет. Что мешало им принудить Светлану передать мне то, что они собираются потребовать, во время нашего сеанса связи? Как в первый раз, с видеокассетой?

– Вижу одно объяснение, – после непродолжительного размышления высказался Гуров. – Похитители придают завтрашнему звонку и тому, что за ним последует, исключительное значение. Поэтому решили подстраховаться, оказать на тебя через Светлану дополнительный нажим. Чтобы ты был посговорчивее. Это настораживает: своим сегодняшним поведением ты продемонстрировал, что послушно идешь у них на поводу. Чего ж им еще?! Чем они собираются тебя ошарашить? Во всяком случае, чем-то таким, чего Светлане знать не надо. Поэтому они не стали использовать Светлану для передачи информации. Кстати, мне в этом видится очень обнадеживающий нюанс. Раз похитители не желают, чтобы Светлана что-то узнала, значит, они не намерены ее ликвидировать. Иначе им было бы все равно.

– О чем-то она все-таки знает, – уточнил Виктор Алексеевич, которому рассуждения Гурова о «нюансе» пришлись очень по душе, хоть полностью не успокоили. – Или догадывается. Потому что голос у нее по-настоящему взволнованный. Я вам больше скажу! Тогда, в первый раз, когда я смотрел и слушал ее на видеокассете, Светланка была спокойнее! Точно она что-то очень тревожное сегодня узнала, а сказать мне об этом не может.

– Ну-у… – протянул записной скептик Крячко. – Это тебе только так кажется. Как ты мог различить такие тонкие оттенки ее настроения за трехминутный разговор? И картинки не было. Как тут сравнивать?

– Я все-таки ее отец, – сердито возразил Покровский, – вот и различил. Картинка, представь себе, тоже имеется. Видимо, она заранее попросила тех, кто ее охраняет, сфотографировать ее в конце нашего разговора и переслать картинку мне. Для пущей убедительности. Может быть, паршивцы сами догадались: все, дескать, в порядке. Вот, смотрите сами. Не то она перепугана чем-то, не то шокирована. Выражение лица тревожное, и глаза…

Он вновь щелкнул клавишей на панельке мобильника. На маленьком экране высветилась фотография Светланы Покровской. Хорошая, кстати, фотография – увеличить, распечатать и хоть сейчас на выставку фотопортретов. На первый взгляд, ничего такого особо тревожного во внешности Светланы не замечалось. Ну, не сказать, чтобы лицо девушки лучилось радостью, так она ведь не на пикнике с подружками!

Лев и Станислав переглянулись.

Что померещилось Покровскому? Душа не на месте, беспокоится за дочурку, вот и накручивает себя?

А если не померещилось?

– Светлана попросила, и ей пошли навстречу, – произнес Гуров с какой-то странной интонацией. – Экие покладистые похитители… Что ж… И такое бывает! Давайте считать наши сегодняшние посиделки законченными, ничего более существенного мы пока не высидим. Встретимся завтра, здесь же, в два часа. К тому времени Виктор уже будет знать новые требования похитителей, да и у нас, глядишь, появится что-то перспективное. Ты, Витя, не обижайся, что мы только слушали тебя в четыре уха, а сами ничего не рассказали. Мы не секретничаем, просто пока нечего. Посмотри вот, кстати, ты этого парня раньше встречал?

Он достал из кармана своего спортивного пиджака фотографию Пугачева, которую двумя часами раньше Крячко, по просьбе Льва, получил по e-mail из паспортного отдела по месту жительства Сергея. Протянул фотографию Виктору.

– Встречал, а как же! Я вам про него рассказывал, он к Светлане несколько раз в гости заходил. Когда с компанией, когда один.

– «Цыганистый тип»? – уточнил Гуров и победно взглянул на Стаса: видишь, опять я угадал!

– Ну да, – кивнул Покровский. – Он. А при чем…

– Да ни при чем, скорее всего, – успокаивающе перебил его Гуров. – Но встретиться с ним мне бы хотелось. Это, понимаешь ли, вроде как неформальный лидер у «Детей тумана», есть некоторые основания так считать. Может быть, в разговоре с ним появится какая-нибудь зацепка. Что-то видел, что-то слышал, что-то привлекло его внимание… У нас с зацепками неважно, поневоле где угодно рыться начнешь. Впрочем, побеседуем об этом завтра, я как раз собираюсь утром его дома навестить. Встретимся в два – поделюсь впечатлениями. А сейчас давайте разбегаться. Нет возражений? – Лев сознательно сворачивал разговор. Он не хотел, чтобы его – непонятно почему обострившийся! – интерес к Сергею Пугачеву был неправильно воспринят Виктором, который сейчас стал обостренно чувствительным, точно сверхчуткий сейсмограф. Да и пану Крячко не стоило давать лишний повод для ехидства.

Возражений не последовало.

– Ты ведь на машине, Витя? – спросил Гуров. – Отлично… А меня Станислав на «мерсике» подбросит, хватит с меня на сегодня прелестей московской подземки. Посматривай на всякий случай, не прицепился ли к тебе «хвост». Хоть это маловероятно, нет смысла. И успокойся, сбрось нервное напряжение. Советую: как доберешься до дома, выпей грамм сто пятьдесят коньяку. Есть у тебя такой напиток?

– Найдется, – проворчал Покровский. Ох, как не хотелось Виктору Алексеевичу сейчас оставаться одному, в тихой пустой квартире, где все напоминает о дочке. – Я, когда ехал сюда на встречу с вами, проверялся. Не было «хвоста». Или ставили его профессионалы суперкласса, но в такое я не верю. До завтра, друзья! Удачи вам!

– Взаимно! – откликнулся на традиционное пожелание «друг и соратник». – А относительно коньяка Лева прав. Но лучше – двести грамм.

Тихо пофыркивая мотором, черный «Мерседес» преклонного возраста двигался по Пятницкой в сторону набережных. Вечерело. Воздух, врывавшийся в приоткрытые окошки машины, становился прохладнее, свежее и все сильнее пах цветами.

– Витю успокаиваю, а у самого на душе маетно, – вдруг пожаловался Гуров. – Дурацкий день. Ни черта толком не сделали! Хоть бы одна ниточка… И дело какое-то дурацкое, печенкой чую. Нет, в Управление ехать не стоит, хоть и договаривались с Петром. Давай встречу с Орловым перенесем на завтра, нечего зря языками молоть, я ему позвоню сейчас, чтобы не ждал. Хорошо, что хоть не подводим начальника, он все равно раньше восьми из кабинета не выходит, покуда свою пичугу не накормит. У Капитана Флинта последнее кормление по расписанию в девятнадцать тридцать. Хорошо живется канарейке, никаких тебе похищений… Да-а, забуксовали мы с тобой, дружище!..

Станислав лишь понимающе хмыкнул в ответ. Нечем хвастаться!

– Бывают моменты, – мрачным голосом продолжил Гуров, – когда я начинаю подозревать, что ошибся с выбором профессии.

– Это что! – жизнерадостно отозвался Крячко. – У меня бывают моменты, когда я в этом твердо уверен!

Знал бы Гуров, какой поганый сюрприз готовит им завтрашнее утро…

## Глава 13

Пугачев, перепуганный вечерним разговором, докопался-таки до истоков протечки! Правда, механизм этой протечки оставался для Сергея неясным, непонятно было и то, с какой стати скромный и не сующий нос не в свои дела парень – Петенька Забалуев – стал интересоваться известным дачным поселком и его обитателями. Не иначе дура Машка попросила в припадке ревности… По крайней мере Иконникова, когда Сергей разбудил ее ранним утренним звонком – не было еще семи! – отпираться не стала. Лишь буркнула злобно: «Да, я знаю все про тебя, кобелина проклятый, и про твою драную выдру. Откуда? Догадалась. Такая я вот догадливая! А добрые люди подтвердили. Кто, спрашиваешь? Тебе не все равно?! Ах, все вру-ут? Клевета, значит, наговоры?! Черта лысого, а не клевета. Петька мне врать не станет. Я-то вас, сладенькие мои шалунишки, своими глазами не видела, а вот он, Забалуев… Ох, устрою же я тебе, Серж, веселую житуху. И выдре твоей рыжей!»

И бросила трубку.

Дура, трижды дура, что тут скажешь?!

А глупость, как известно, самая прилипчивая зараза.

И вот обозленный, издерганный Сергей Пугачев совершил серьезную ошибку. Не стоило пересказывать этот телефонный разговор Волчонку. Особенно с упоминанием фамилий… Нужно было хотя бы до субботы подождать!

…Часовая стрелка еще только подходила к восьми, когда в скромной однокомнатной квартире на Малой Грузинской встретились два человека. Начальник и подчиненный. Вячеслав и Святослав. Почти тезки.

– Вот что, милейший, – начал без долгих преамбул Волчонок, – ты, надеюсь, не запамятовал, из какого дерьма я тебя вытащил?

– У меня хорошая память, – послышалось в ответ.

– И то, что я еще немало добра тебе сделал, ты ведь тоже не забыл?

– Не забыл. Я ведь знаю, как ты напоминать умеешь.

– Пришла пора платить долги, Святослав! Да и деньги тебе не помешают, ты же хочешь заработать? Очень, кстати, неплохо заработать – ты меня действительно знаешь, я не мелочен. Во всех смыслах… – Губы Волчонка растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как ноябрьская водичка в Битце или Чертановке. – Немедленно, прямо сейчас, отправишься по адресу…

Инструктаж длился не более пяти минут. С каждым словом своего шефа Святослав Катенин мрачнел все сильнее и сильнее.

– Зачем тебе это? – тусклым голосом спросил он, выслушав до конца.

– Так надо. Не задавай лишних вопросов. Не корчи из себя невинную девочку, мне ли не знать, сколько крови на твоих руках. И помни: я могу уничтожить тебя в любой момент. Ты сгниешь на нарах, за «колючкой», стоит мне только захотеть. Тебе все понятно?

– Да.

– Так выполняй! Здесь недалеко, управиться ты должен быстро, ты же не с такими справлялся… И помни: никакого огнестрельного оружия! Все должно выглядеть как результат нападения хулиганов. Даю тебе полтора часа, после чего жду звонка. Вернешься сюда и отзвонишься мне.

…Спустя сорок минут после этого разговора по лестнице своего подъезда, держа на поводке крохотного тойтерьера, спускался Петр Забалуев – симпатичный темноволосый парень лет двадцати в синей джинсовке и спортивных шароварах. Прогулка с Чапой – дело святое!

Живи Петя не на третьем этаже, а повыше, судьба его, возможно, сложилась бы не так печально. Но не вызывать же лифт на третий этаж…

Петя с Чапой успели спуститься на полтора пролета, когда на площадке между первым и вторым этажами к Забалуеву шагнул крепкий, очень коротко стриженный мужчина с холодными глазами.

– Это ты Забалуев?

– Допустим. Дальше что? – Петя не любил нахальных типов.

То, что последовало «дальше», Забалуеву в лютом кошмаре не примерещилось бы!

Неизвестный резким движением выбросил вперед правую руку, в которой что-то тускло сверкнуло. Петя ощутил сильный удар в грудь, отлетел к стене подъезда, от неожиданности выпустив поводок.

«Что это?! – молнией мелькнуло в мозгу. – Да ведь он меня ножом!..»

Но и Катенин был предельно удивлен! Никуда его жертва не должна была отлетать, Святослав бил точно в сердце. Сейчас Петр Забалуев – точнее, его труп – должен был безвольно повиснуть на ноже, а затем рухнуть к ногам Катенина!

А нож отскочил, словно ударил не в живое тело, а… Во что?!

Меж тем все объяснялось просто: под джинсовкой на Забалуеве была надета кольчуга.

Нет, это была отнюдь не мера предосторожности. Петя вовсе не предполагал, что кто-то может накинуться на него с ножом. Кольчугу эту Петр долго и кропотливо сплетал из стальных колечек, закончил только позавчера и теперь носил под одеждой почти не снимая, чтобы привыкнуть к своему новому доспеху.

Обычная, кстати, практика среди «Детей тумана». Хорошая «историчная» кольчуга – штука тяжелая, до десяти кило может потянуть, и чтобы двигаться в ней легко и свободно, нужно к кольчуге привыкнуть, потаскать ее на себе с недельку.

Петя был не только защищен кольчугой, он был, как ни странно, даже вооружен! В кармане его джинсовки лежал небольшой ножик, точная копия короткого французского ножа тринадцатого века – и по форме, и по материалу. Эту копию любовно смастерил сам Забалуев и очень этим гордился. На холодное оружие ножик совершенно не тянул, хотя бы по длине клинка; Петр использовал его как перочинный.

Сейчас, осознав, что происходит, Забалуев одним движением вскочил на ноги и выхватил из кармана свое оружие. Он не баран, чтобы позволить какому-то психу так вот, запросто, себя зарезать!

Но положение у Забалуева все равно оставалось тухлым! Катенин был в полтора раза тяжелее Пети, был обучен приемам рукопашного боя, и – самое главное! – Святославу Катенину уже доводилось убивать людей.

Потом, много позже, Гуров не раз задавался вопросом: почему Забалуев не позвал на помощь? Не закричал, к примеру, «Караул!»? Растерялся? Постеснялся? Решил, что справится сам?

Не справился.

Опомнившись от мгновенного изумления, Катенин бросился вперед, к Забалуеву. У Святослава оружие было не в пример серьезнее Петиного «историчного» ножичка: обоюдоострый семидюймовый кинжал, очень похожий на эсэсовские кинжалы времен Второй мировой. Те самые, с гравировкой «Gott mit Uns».

Наискось, снизу вверх, Катенин резанул Петра по животу. Снова безрезультатно, только сталь взыкнула о сталь. Но, если б не кольчуга, кишки Забалуева уже валялись бы на грязном полу подъезда.

Теперь уже ударил Забалуев. Точнее, просто ткнул своим ножиком вперед из длинного выпада. Был бы в руках у Пети меч или, еще лучше, шпага, как у мушкетеров Дюма, очень опасный выпад бы получился. А так Святослав отбил удар, отвел руку Забалуева в сторону. И тут же, сменив хват с прямого на обратный, ударил сам. Катенин понял: в корпус бить без толку, корпус чем-то защищен, – и теперь он целил в голову.

Петр спассировал левым предплечьем, уклонился, но сила удара была такова, что его вновь швырнуло на стенку.

Тут бы Забалуеву и конец: на возврате снизу Святослав достал бы его, но…

Но в этот момент в схватку вмешалась Чапа. До крохотной собачки дошло – на хозяина нападают, и трехлетняя тойтерьерша, всего-то с небольшую кошку величиной, храбро бросилась в атаку. Последнюю в своей жизни. Прыжок – и маленькие зубы собачки сомкнулись под левой коленкой Святослава.

Острая неожиданная боль пронзила ногу Катенина, он рефлекторно глянул вниз, на свою коленку, рубанул кинжалом по черному тельцу, развалив собачку почти напополам. Но, умерев мгновенно, Чапа челюстей так и не разжала! Она спасла хозяина от смертельного удара, приняла его на себя, на секунду выбив Святослава из ритма схватки.

Секунда в такой ситуации – это очень много. Петру Забалуеву хватило! Он, не мудрствуя лукаво, использовал импульс, отразивший его от стены, и повторил свой выпад.

Он попал! Лезвие ножика по рукоятку вошло в живот Катенина. Хоть нож был коротковат, но, окажись удар направленным в грудь, все бы на этом и закончилось. Фатально для посланца Волчонка… Но не судьба была Святославу Катенину умереть в подъезде Петиного дома, хоть смерть уже дышала холодом в его спину.

Катенин сдавленно охнул от острой боли, но профессиональная выучка взяла свое. Он ловким движением перебросил кинжал в левую руку, на прямой хват. И Петя Забалуев, не ожидавший атаки слева, не успел уклониться.

Широкий размашистый удар! Кинжал свистнул, резанул, рассекая горло самым кончиком.

Петя упал. Он судорожно зажимал рукой распоротую гортань, но вокруг его головы быстро расползалась багровая лужа, кровь Пети смешивалась с кровью его храброй собачки. Забалуев задрожал, судорожно выгнулся и затих. Его глаза остекленели. Святослав Катенин все-таки выполнил задание своего шефа.

Только сам Катенин дожидаться Петиной смерти не стал, он знал: его удар поставил точку, после таких не выживают. Надо было срочно позаботиться о себе: проникающее ранение в живот очень опасно! Если в ближайшие час-полтора он не получит квалифицированной медицинской помощи, то вскоре отправится догонять свою жертву по дорожке, с которой никто не возвращался. Его доконает либо внутреннее кровотечение, либо перитонит.

Рукопашный бой на ножах стремителен и скоротечен, язык просто-напросто не поспевает за событиями. Любое описание значительно дольше и скучнее происходящего в реальности… Так и в этом случае: вся схватка на площадке между первым и вторым этажами не заняла и полутора минут. Человек сигарету выкурить не успеет!

…Святослав пушечным ядром вылетел из двери подъезда, метнулся к своей синей «девятке». Кровь лениво сочилась сквозь прижатые к ране пальцы, редкими каплями пятнала асфальт. Боль в животе нарастала, металась раскаленным комком, перехватывала дыхание. Он в любую секунду мог потерять сознание, но держался на злости, на нервах, натянутых до предела, на адреналиновой волне, гуляющей по его жилам.

И не подумал оглушенный болью и злостью Катенин о том, что его тачку могли засечь жильцы дома, что его поспешный отъезд, пятна крови на асфальте и труп на межэтажной площадке непременно свяжут в единое целое, а там и выйти на него – дело техники. Его сейчас заботило только одно: добраться до берлоги, залечь, позвонить шефу. Пусть выручает, ведь он все же выполнил приказ!

Меж тем синюю «девятку», сорвавшуюся с парковочной площадки рядом с домом как на пожар, заметили и запомнили аж трое человек! Один из троих, пенсионер с четвертого этажа, как раз вышедший на балкон подышать свежим воздухом, даже запомнил номера.

Труп Пети был обнаружен через пять с небольшим минут. Еще через десять минут на место преступления прибыла бригада сыскарей из райотдела. Личность убитого, в руке которого был зажат небольшой окровавленный ножичек, установили мгновенно – Петю хорошо знали соседи по подъезду. Не прошло и получаса, как была установлена личность наиболее вероятного кандидата в убийцы, здесь помогли показания пенсионера. Районщики связались с ГИБДД, и там быстро нашли в своих базах владельца синей «девятки» с означенным номером.

Катенин Святослав Александрович. Домашний адрес – такой-то. Работает старшим охранником в ООО «Артемида».

Конечно, «девятка», принадлежащая Катенину Святославу Александровичу, могла оказаться «бригантиной». То есть машиной, которую настоящий преступник угнал специально для «разового использования». Но искать-то ее все равно надо, не так ли?

«Девятку» с пятнами крови на водительском сиденье нашли очень быстро, за какой-то час, причем, что интересно, совсем недалеко от дома, где жил Петя, на территории того же района.

Но за этот час много чего успело произойти!

Во-первых, сведения об убийстве и личности убитого из райотдела попали в единую информационную сеть московской милиции. И, следовательно, практически без задержки оказались в информационно-аналитическом отделе Главного управления уголовного розыска МВД РФ. А в базе данных ГУ уже имелась фамилия «Забалуев», которую поместили туда по просьбе Льва Гурова.

А во-вторых…

…Волчонок услышал призывное мяуканье мобильника минут за двадцать до оговоренного срока в полтора часа. Хриплый, прерывающийся голос Катенина он слушал молча, с каменным выражением лица, не перебив ни разу.

«Выезжай срочно… Боль адская… Мне нужна помощь… В больницу нельзя… Ищи левого хирурга…»

Выслушав до конца, он сказал лишь четыре слова: «Продержись минут пятнадцать. Выезжаю».

Но выехал Волчонок не сразу, минут пять сидел за рулем своей «Тойоты» в тяжелом раздумье.

М-да, как же неудачно все складывается! Какая уж тут больница, все клиники наверняка уже получили ориентировки… Некий частнопрактикующий левый хирург? Есть такие в Москве, но, чтобы выйти на них, необходимо время. И что делать с левым хирургом потом? Мочить? Или своими руками создать нежелательного свидетеля?

С тем же мрачно-задумчивым выражением лица Волчонок открыл бардачок, пошарил в нем. И переложил в карман своего спортивного пиджака австрийский пружинный выкидушник.

…Дверь квартиры Вячеслав Игоревич открыл своим ключом. Из комнаты, в которую упирался короткий коридорчик, донесся протяжный болезненный стон.

«В сознании, – с досадой подумал Волчонок. – Жаль. Лучше бы тезке сейчас пребывать в отключке. Однако что поделаешь… Каждый за себя, один бог за всех. А бога, по данным науки, вовсе нету».

Он решительно шагнул в комнату и наткнулся на лихорадочный, вопрошающий взгляд Катенина.

Когда Волчонок вошел, Святослав, знавший его не первый день, понял по холодным глазам шефа – сейчас его будут добивать. Но верить в такое не хотелось! Он с трудом оторвал голову от диванного валика, чуть приподнялся на локтях:

– Помоги… Почему… Почему ты так смотришь на меня? Я же все сделал как надо! Ты что же, хочешь…

Катенин не закончил фразу.

– Не хочу, – отрицательно помотал головой Волчонок. – Но придется. Эх, если бы ты сделал все как надо! Но ты спортачил работу, позволил мальчишке ранить тебя. Тебе все равно не выжить, тезка.

Все. Позиции определились предельно четко, без недомолвок. Пружина австрийского ножа со звонким щелчком выкинула лезвие наружу. Одно неуловимое движение, и Волчонок оказался рядом с уже испачканным кровью диваном, нависая над Катениным. Тот дернулся было, попытался вскинуть руку, но сил для сопротивления у него уже не оставалось.

Он еще успел ощутить холод клинка, входящего в его тело. Последней мыслью Святослава Катенина было: «А ведь тот молоденький парнишка тоже не хотел умирать…»

Волчонок вытер лезвие ножа о спинку дивана, защелкнул лезвие, спрятал выкидушник в карман. Его трясло. Этой смерти Волчонок не хотел!

Он смерчем прошелся по комнате: вывернул на пол ящики стола и серванта, разбил торшер, перевернул журнальный столик на еще теплый труп Катенина, сброшенный с дивана. Для тех, кто обнаружит труп, нужно создать иллюзию яростной борьбы. Пусть думают, хотя бы на первых порах, что здесь имело место разбойное нападение. С целью грабежа. Неплохо бы и замок входной двери подломить. Вот так… Ворвался внагляк неизвестно кто, положил хозяина квартиры… Пойди, увяжи это со смертью Забалуева! Может, все к лучшему? Ниточка оборвана. Еще бы от трупа избавиться, но нет ни времени, ни возможностей. Ладно. Сойдет и так. Расследование обоих убийств будет вестись на уровне райотдела милиции, а в райотделах нет сыскарей класса Гурова!

О да, конечно! Когда ситуация уже определилась, когда располагаешь сведениями о последствиях, к которым привели те или иные твои действия, очень легко задним числом точно просчитать, как следовало бы поступить. Но у Волчонка-то как раз ситуация оставалась крайне неопределенной, да к тому же время поджимало!

Вот он и просчитался. Надо, обязательно надо было любой ценой избавиться от трупа Катенина. Надо было по крайней мере отогнать подальше синюю «девятку» Святослава. Недооценил Волчонок московских ментов, бывших своих коллег, хотя бы и районного уровня!

Потому что к обнаруженной «девятке» немедленно был вызван проводник и СРС – служебно-розыскная собака. Ищейка мигом взяла след – благо времени с того момента, как истекающий кровью Катенин покинул машину, прошло совсем немного! – и привела ментов прямо к двери квартиры с подломанным замком.

Там, за дверью, и был обнаружен труп Святослава Катенина с двумя ножевыми ранениями. Судмедэксперт в составе милицейской группы оказался толковым специалистом. Он с ходу определил, что ранения нанесены разным оружием. Дальнейшее понятно. Оба преступления были совершены на территории одного районного отдела, а Катенин уже был вычислен через систему ГИБДД как владелец машины, столь шустро рванувшей от подъезда, в котором убили Забалуева. Естественно, Катенин попал в подозреваемые. Теперь, после того как было неопровержимо доказано, что одно из ранений было нанесено Катенину ножом, зажатым в руке мертвого Забалуева, сомнений в том, что убил Петра именно Катенин, почти не оставалось!

## Глава 14

Первый день июля с утра показал, что хорошая жизнь для москвичей кончилась и на столицу накатывает волна среднеазиатского зноя. Юго-восточный ветер, набравший разгон над полупустынным междуречьем Волги и Урала, пронесся над приокской поймой и теперь дышал на Москву жаром духовки, запахом разогретого торфа. Там, в небесной вышине, должны были вот-вот столкнуться два могучих атмосферных фронта. А когда столкнутся, та еще начнется веселуха! До полуденного пика зноя было еще далеко, но духота на улицах сгущалась, дышать становилось трудно. В неподвижном воздухе чувствовался особый, ни на что не похожий привкус близкой грозы. И хоть бы одна тучка!

«После полудня серьезная гроза разразится, – подумал Гуров, – а мы встречу в скверике на два назначили. Посидишь там, пожалуй… Ладно, спрячемся, если что, в забегаловку на Пятницкой, заодно пива попьем».

В Управление он с утра не пошел и обычную рутинную работу по просмотру пресс-релизов МВД не проделал. Хотя если бы и проделал, то вряд ли бы обратил внимание на сообщение о том, что в пять тридцать утра службой ППС обнаружен труп некоего Глеба Игоревича Солодовникова, тридцати двух лет, погибшего от проникающего ножевого ранения в сердце. Мало ли в Москве трупов обнаруживают?

Еще о двух трупах Лев Иванович узнает несколько позже…

Сейчас пешая прогулка, против обыкновения, не доставляла Льву никакого удовольствия. Он шел по Мясницкой, направляясь к углу Архангельского и Потаповского переулков, где, по данным паспортного отдела, проживал с родителями Сергей Пугачев. Лев отличался настырностью, и если уж он решил встретиться с «цыганистым типом», то собирался довести дело до конца.

Что говорить Пугачеву? Какую линию поведения избрать? Не представляться же ему старшим инспектором пожарной охраны! Стоит ли сообщать Сергею о похищении Светланы Покровской? Лев еще не ответил себе на эти вопросы. Он подумал, что доверится первому впечатлению, которое редко когда обманывало его. Если Пугачев покажется ему человеком симпатичным, то Гуров раскроет перед ним карты, постарается привлечь на свою сторону, так чтобы Сергей осознанно помогал им в поисках Светы Покровской. Ведь связывает же их, судя по всему, что-то, кроме совместного участия в театрализованных мистериях «Детей тумана». А если не покажется, то Лев аккуратно запудрит ему мозги, представившись, по совету Петра Николаевича, журналистом, прослышавшим об их любопытном движении. Все равно он выудит у Пугачева какую-нибудь информацию.

«Друга и соратника» на верном «мерсе» Гуров отправил в Битцу, в тот самый овал, который вчера изобразил на распечатке, полученной от Лисицына. Задание Станиславу он поставил предельно неконкретное: побывать на месте вчерашнего сброса денег, осмотреться. А затем проехаться расширяющимися переменными галсами к северо-западу по Битцевскому лесопарку и разбросанным по нему дачным поселкам. Пообщаться с местными аборигенами, это Крячко прекрасно умел. Выяснить, часто ли тамошним дачникам случалось встречаться с чокнутыми на вид молодыми людьми обоего пола, которые бегают по окрестным зарослям с мечами, щитами и прочими средневековыми железяками. Поинтересоваться мнением коренного битцевского населения относительно этих оригиналов. Чего от них ожидают? Как к ним относятся, доброжелательно или с подозрением? Какие слухи о них ходят среди местных обывателей? Не появились ли за последнее время какие-нибудь новые, тревожные сплетни? Не случилось ли поблизости за эту неделю чего-то особенного, такого, чтоб выламывалось из ряда вон? Не стряслось ли какого скандала, непотребства и безобразия?

Ясно, что спросить впрямую: «Не слышал ли кто чего-нибудь о шайке шантажистов, похитивших девушку? У них, негодяев этаких, предположительно где-то здесь, поблизости, гнездо…» не представляется возможным. Но после вчерашнего дня Гуров был почти уверен: гнездо похитителей расположено вблизи места сброса пакета. И Светлана сейчас находится именно там. Вдруг девушка попыталась как-то дать о себе знать, привлечь постороннее внимание? Шансы на это невелики, но в их теперешнем положении за любую соломинку хвататься станешь. И еще Лев все основательнее утверждался в мысли, что кто-то из «Детей тумана» замешан – возможно, неявно! – в похищении Покровской. Практика показывает, что в случае шантажа и вымогательства преступники часто бывают достаточно близки объекту шантажа или его родственникам, входят в тесный, «малый», круг их общения.

Так что пусть Станислав порыщет вдоль железной дороги в окрестностях Битцы и Бутова. Пообщается с местными бабулями, которые, как положено бабулям, все про всех знают. Крячко славился тем, что умел находить со старыми сплетницами общий язык и виртуозно развязывать их болтливые языки.

«Друг и соратник», выслушав Льва еще вчера вечером, в бурный восторг не пришел.

– Спасибо, удружил, – раздраженно заметил Крячко. – Знаешь ведь, что я терпеть ненавижу, когда у меня нет четко сформулированной задачи. Посмотри на месте… Разберись в лучшем виде… В чем, позволь узнать? Дались тебе эти «Дети тумана» вкупе с их излюбленной Битцей! Почему ты решил, что гнездышко похитителей расположено рядом с точкой сброса? Не стану спорить, версия любопытная. Точнее, зародыш версии, не более того. По сути, кроме голой идеи, ничего твои построения не содержат. Голую идею неплохо бы приодеть, а то натуральная порнография получается!

– Вот ты и займись. Или давай наоборот: я в Битцу, а ты встретишься с Пугачевым. Только учти: я ведь безлошадный, мой «пежик» раненый стоит. А на служебной светиться чревато. Еще только мигалку да хм-м… сирену врубить, чтобы ни у кого никаких сомнений не осталось: менты пожаловали! Так что если тебя устраивает вариант нашей рокировки, то давай мне ключи от «мерса», не пешкодралом же мне по Битцевскому лесопарку галсировать. Бог даст, не разобью я твой сарай на колесах. Так, помну-поцарапаю чуток.

– Черта вот лысого тебе, а не ключи! – вскинулся оскорбленный в лучших чувствах Крячко. «Друг и соратник» обиженно засопел, причем обида была не показная, шуточная, а самая настоящая! Когда речь заходила о любимом автомобиле, он начисто утрачивал чувство юмора.

Поворчав еще немного для вида, Станислав согласился, потому что не мог предложить ничего более разумного, а вынужденный простой бесил его.

– А, ладно! – под конец обреченно махнул рукой Крячко. – На каждого верблюда грузят столько, сколько он может унести. Одному удивляюсь: как это у нас с тобой, Лев Иванович, до сей поры по горбу не выросло?

Вспомнив недовольную физиономию Станислава Васильевича, Гуров невесело усмехнулся. Лев уже поворачивал направо, в Потаповский. До нужного ему дома оставалось не более пяти минут ходьбы.

Настроение у Льва со вчерашнего вечера оставалось неважным и никак не желало улучшаться. Его тихушная агентура, которой он поставил ясную задачу: немедленно сигнализировать, если на горизонте появится что-то, хоть отдаленно связанное с похищением молодой девушки, – глухо молчала. Очевидно, в осведомительские сети Крячко и генерала Орлова тоже ничего не попалось, иначе бы друзья дали ему знать. А ведь с момента похищения пошли уже пятые сутки.

Так что, на «кошмар сыщика» нарвались? Этот термин следует пояснить.

Люди, далекие от криминалистики, наивно полагают, что чем у преступника больше за спиной ходок в зону, чем длиннее его тюремный стаж, чем он «опытнее», тем сложнее его поймать и уличить. Ничего подобного! Понятно, что рецидивист опаснее, чем человек, до определенного момента ни разу не переступавший закон. Когда рецидивист задумывает преступление, планирует его, то да, его преступный опыт, криминальная квалификация играют громадную роль. Но вот преступление совершено, и битый блатной волк очень быстро вновь оказывается под прицелом. В соответствующей базе данных хранятся отпечатки его пальцев, его преступный почерк, совокупность приемов, характерная для него криминальная методика хорошо известны сыщикам и внесены в специальную картотеку ОД – образа действия. Кстати, голосовая характеристика на него тоже имеется. За ним, покуда он гуляет на свободе, ведется негласный надзор территориальных органов МВД. Чем больше он отсидел, чем чаще попадал «к хозяину», тем больше у него связей среди уголовников, тем значительнее шансы, что кто-то из его окружения – информатор. Как только появятся малейшие основания подозревать рецидивиста в совершении нового преступления, его фотографии окажутся у любого экипажа ППС, в службе ГИБДД, в линейных отделах, украсят стенды «Их разыскивает милиция»… Словом, вступит в действие все еще мощная машина правоохранительных органов. И чем больше у рецидивиста преступный стаж, чем громче дела, по которым он проходил, за которые получал сроки, тем он уязвимее.

А вот человека, который совершил преступление в первый раз и не попался с поличным, вычислить и зацепить значительно труднее. Ни в каких эмвэдэшных картотеках и базах данных он не числится. Нет отпечатков пальцев. Нет характерной манеры совершения преступлений, просто еще не успела выработаться. Нет связей среди криминала, так что информаторы и осведомители практически бесполезны.

Понятно, что все эти рассуждения не относятся к бытовым разборкам с членовредительством или к злостному хулиганству, а девяносто процентов первых ходок падает именно на такие статьи. Здесь как раз все просто и ясно, обычно хватает усилий районщиков, чтобы сцапать по горячим следам такого вот правонарушителя.

Но!

Но если новичок совершает продуманное, грамотно спланированное преступление, да еще с неочевидным мотивом, то поймать его почти невозможно. Потому что преступник – невидимка, темная лошадка, впервые вышедшая на скользкую криминальную дорожку. Как тут приступать к расследованию, на что опираться?

Вот это среди оперативников и называется «кошмаром сыщика». Упаси господь нарваться! Семь пар казенных сапог стопчешь, и то результат не гарантирован.

И все же Лев Иванович не отчаивался, он был глубоко убежден в том, что «идеальное преступление» так и остается чисто теоретическим мыслительным конструктом, абстракцией, не реализуемой на практике.

«Стоп! Но у нас-то мотив налицо, классический корыстный мотив, – подумал Гуров и тут же поправил себя: – А ты не торопишься, Лев Иванович? Полмиллиона долларов, которые шантажисты собираются выдоить из Вити Покровского, это, конечно, весомый мотив. Однако не стоит спешить с выводами, мы знаем слишком мало. Вдруг имеются какие-то иные, побочные мотивы?»

Дом был построен ровно сто лет тому назад, поэтому, несмотря на пять своих этажей, не уступал высотой современным восьмиэтажкам и выглядел очень солидно. Подъезды выходили в большой ухоженный двор, каких в местах новой застройки не встретишь. Но лифт в открытой обрешеченной шахте, тоже старинный, отделанный изнутри карельской березой, не работал. Гуров поднялся по непривычно широкой лестнице с бронзовыми перилами на четвертый этаж, нашел нужную дверь, позвонил.

Открыли ему сразу, без долгих разглядываний в дверной глазок и расспросов о цели визита. Не слишком типично для Москвы! На пороге стояла моложавая стройная дама в красном кимоно. Она смотрела на Гурова спокойно и приветливо.

«Мать, – подумал Гуров, вспомнив фотографию Сергея. – Сходство несомненное».

– Здравствуйте, а могу я видеть…

– День добрый! – Женщина не дослушала вопроса. Она приветливо улыбнулась и одновременно отрицательно покачала головой. – Не можете. Ведь вы к Сереже? Нет его дома.

– А когда…

– Сама хотела бы знать! – снова перебила его дама в кимоно и пожала плечами. Похоже, она куда-то спешила. – И где он сейчас – понятия не имею.

По выражению ее лица и тону голоса было ясно, что такое положение вещей: сына нету дома, где он и когда объявится – неизвестно, ей привычно и особых волнений не вызывает.

Снизу раздалось характерное цокающее стаккато женских каблучков. Кто-то поднимался на площадку четвертого этажа. Моложавая дама в кимоно, которая собиралась попрощаться с Гуровым, глянула Льву через плечо, вновь радостно улыбнулась:

– Машенька, привет! Тоже к Сергею? Он позвонил вчера поздно вечером, сказал, что ночевать не придет и в ближайшие несколько дней дома вряд ли появится. Не иначе, – она звонко рассмеялась, – новое увлечение у сыночка.

«Машенька? – Лев оглянулся, окинул взглядом стоящую за спиной молодую женщину. Привычное «девушка» к ней почему-то решительно не подходило. – Про какую там Машу Медведев упоминал? Иконникову? Филфаковскую королеву красоты? А что, пожалуй, тянет. Королева там или нет, но очень хороша. Может, она и есть? Тем более знакома с Пугачевым накоротке, иначе мать Сергея ее уменьшительным именем не называла бы. Это бы в кон, такая встреча. Все равно я с кем-нибудь из «туманной» тусовки собирался побеседовать, не только с Пугачевым. Почему бы не с ней? Вот, кстати, слова о «новом увлечении сыночка» ей явно не по душе пришлись, хоть она старается этого не показать. Тоже… интересно!»

Из подъезда они вышли вместе. Во дворе дома внимание Гурова сразу привлекла симпатичная лавочка в тени старой акации. Грех такую возможность не использовать, ищи потом эту Машу по всей Москве.

– Простите, вы случайно не Иконникова? – Полковник Гуров улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. – Мария?

– Я закономерно Иконникова. И зовут меня действительно Марией. Дальше что? – не особенно приветливо отозвалась она.

Здесь, при ярком свете солнца, Лев рассмотрел молодую женщину более пристально. Чего уж там – правы парни с филфака!

Да! Настоящая русская красавица… Было во внешности Марии Иконниковой что-то, заставляющее вспомнить портреты Рокотова. Большие лучистые ярко-синие глаза глядели с ее овального лица из-под крылатых бровей. Нос был чуть по-славянски курносым, нижняя губа – полноватой, но они не портили этого лица, напротив, придавали ему особую живость и оригинальность. Гордый изгиб стройной шеи. Над высоким лбом блестели прекрасные светлые, словно пшеничные колосья, волосы. Походка ее была поразительно легкой и грациозной.

А еще чувствовалась в ней капелька той стервозности, которая придает женщинам дополнительный шарм. На такие детали у Льва Ивановича глаз был наметан.

– Хочу попросить вас уделить мне немного времени. – Гуров старался быть безукоризненно вежливым. – Нужно побеседовать.

– О чем? Надеюсь, вы не из числа моих поклонников? Мне их и без того хватает. – Она посмотрела на Гурова с насмешливым любопытством.

Солнечный луч скользнул по волосам Марии, сразу вспыхнувшим ярким янтарным светом.

– Для этого я слишком плохо вас знаю, да и вообще вижу впервые в жизни. А там – посмотрим, да? Может быть, пополню их число, – дипломатично откликнулся Лев, изобразив вежливый полупоклон.

«А, чего там! – решил он. – Попробую сыграть почти в открытую, посмотреть на реакцию. Только это и остается».

– Дело в том, что одна ваша знакомая угодила в очень неприятную ситуацию. Это и моя знакомая. Мне, скажем так, ее судьба небезразлична. Она вашего возраста, вы должны лучше понимать ее. Вот я и подумал: вдруг вы сумеете мне помочь? Что-то подсказать…

– Кто же она, эта знакомая?

Гуров готов был биться об заклад, что Мария Иконникова мгновенно догадалась, о ком зашла речь. Сейчас она колебалась: оборвать разговор и уйти или немного подождать, послушать этого непонятного типа с аристократическими манерами. Любопытство пересилило. Причем не просто любопытство, а с оттенком злорадства, который Лев с ходу уловил.

– Студентка филфака, как и вы. Как и вы, одна из «Детей тумана». Вам ведь о многом говорит это название? Светлана Покровская. – Гуров произнес это совершенно нейтральным тоном, глядя прямо в глаза Иконниковой.

И увидел, как в них на мгновение полыхнула обжигающая ненависть! Щеки Марии слегка побледнели, полноватая нижняя губа злобно поджалась. Она перевела взгляд на Гурова, но смотрела теперь на Льва по-другому: со смесью недоверчивости и неприязни.

«Ого! – насторожился Гуров. – Хорошо же наша королева красоты относится к Светочке! И то, что у Покровской крупные неприятности, для красавицы, похоже, не новость. Надо обострять разговор, менять регистр, злить ее еще сильнее, брать ее на крючок. Чем сильнее женщина обозлена, тем хуже она себя контролирует. Мужчина, впрочем, тоже».

– В сло-ожное, говорите? – хрипловато, чуть врастяжку, переспросила Мария. – И вы, значит, решив Покровской помочь, заявились с визитом не к кому-нибудь, а к Сереженьке Пугачеву? Надеясь, что он тоже захочет помочь, поучаствует в акции спасения… Надо же, как забавно! А теперь собираетесь привлечь к такому богоугодному делу… меня? – Имя «Сереженька» Иконникова произнесла так, что оно прозвучало ругательством. А на слове «меня» сделала – видимо, неосознанно – заметное интонационное ударение.

– Меня зовут Лев Иванович, – представился Гуров, который словосочетание «акция спасения» превосходно расслышал и тут же насторожился. Спасения от чего или кого? Он ведь в подробности «неприятной ситуации» Иконникову не посвящал. И откуда столько злости? Нет, что-то здесь было явно не так!

– Что это вам в моих словах так не по нраву пришлось? Что это вы, мадам, стоило мне упомянуть Свету Покровскую, стали смотреть на меня, как российский бизнесмен на старшего налогового инспектора? Давайте на лавочку присядем, в ногах правды нет, а разговор может затянуться. Нет уж, так легко вы от меня не отделаетесь, так что присаживайтесь!

Должность Виктора Алексеевича Покровского – старший налоговый инспектор – полковник Гуров упомянул неспроста. А ну, как отреагирует на это королева красоты?

Дернулась ведь! И позволила усадить себя на скамейку под акацией. Надо развивать давление. Попробуем запустить красавице хорошую шпильку под нежную шкурку, разозлить ее, а заодно выясним одну немаловажную деталь.

– Почему вы так удивлены, что я решил обратиться к Сергею Пугачеву, коль дело касается Светы Покровской? К кому ж еще? Вы же сами заявились к нему, чтобы закатить сцену ревности, разве нет? Наверное, для ревности у вас, Мария, имеются основания. А ревнуете вы Пугачева, понятное дело, к Покровской… – нарочито медленно начал Гуров, сделал паузу и не прогадал.

– Откуда, – поперхнулась Иконникова, – откуда вам это известно?

– Да ниоткуда, – беспечно сказал Гуров. – Только что от вас услышал. В покер не играли? Заметно… Вот и не играйте никогда. Очень слабый из вас игрок получится. То, что я сейчас проделал, называется блефом. Исключительно эффективный прием. Иногда. Сильно ревнуете, а? Вижу, что сильно. И Светлану терпеть не можете. Да и на самого Сереженьку злости поднакопилось, точно ведь? А тут еще выясняется, что Пугачев дома не ночует. По причине новой симпатии. Совсем обидно! Сочувствую…

Лев поступал жестоко: он сознательно и планомерно бесил Иконникову, вызывал ее на вспышку ярости. И преуспел! По короткой, едва заметной судороге ее лицевых мышц Гуров понял – попал!

Возможно, Марии хватило бы ума промолчать. Возможно, она нашла бы для своих эмоций другой, более безопасный выход, но последняя реплика Гурова о «новой симпатии» начисто выбила королеву красоты из равновесия.

– Ревную?! Да нужен мне этот тип, как кошке сухофрукты! – Лицо Иконниковой вновь неприятно исказилось. – Пропади он пропадом вместе с дурой Светкой и всеми прочими своими симпатиями! Актер, который годится на одно только амплуа, – героя-любовника. Зато уж эту роль Сереженька выполняет как никто! Ну, да я ж его лялек наперечет знаю! Казанова отечественной выделки. Вот Покровская и купилась, Титания недоделанная. Тоже актриса погорелого театра, холера б ее забрала! Ничего, скоро заберет. Потому что на сей раз господин Пугачев взялся совсем не за свою роль. Тут его наглость и фанфаронство как-то не пляшут, другие качества нужны. Так что он эту роль провалит, в чем я ему с удовольствием помогу! Кобелей надо учить, дрессировать их надо!

Она расходилась не на шутку. Гуров слушал, мотая кое-что на ус, но минут через пять ему это надоело. «Бесстыжий кобелина» и «безмозглые сучки» повторялись в Машиной филиппике с монотонностью узора на обоях. Пора было задавать самый важный, самый жесткий вопрос. Клиентка созрела! А для начала нужно ее малость притормозить. Да, Гуров отлично владел жесткими приемами психологического прессинга и пользовался ими без особых душевных терзаний.

– Моя жена, представьте себе, тоже актриса, – улыбнулся Гуров, дождавшись паузы. – Довольно, кстати, известная, и театр совсем не погорелый, а наоборот – преуспевающий. Мария Строева, приходилось слышать? Вижу, что приходилось. Так вот, у них, в актерской среде, есть очень образное выражение: «Не грызи кулису!» Так говорят партнеру, когда он переигрывает, фальшивит. И я вам от души советую: не грызите кулису! Не надо страстей и надрыва, мадам Иконникова! Как говорил в подобных случаях Станиславский, не верю!

Нет, не желала мадам Иконникова тормозиться. Она подняла на Гурова злой взгляд моментально потемневших глаз:

– Сами-то вы кто такой, Лев… Иванович? Неужто Светкин любовник? Что-то не верится, староваты вы для Покровской. Да я бы знала, не удержалась бы Светка, похвасталась бы таким достижением. А то ей, кроме как губастым телком Трошиным, и похвастаться было некем! И вдруг привалило: мистер Пугачев самолично на нее благосклонное внимание обратить изволили! То-то Покровская последние мозги растеряла. Невдомек ей, дуре, мышке серой, что нужна Сереженьке вовсе не она, а…

Мария резко оборвала фразу.

– А кто?

– Хрен в кожаном пальто! – выкрикнула Иконникова, которая буквально закипала от злости. – Вам-то что до этого, спаситель-избавитель?! Дурак вы набитый, вот я что вам скажу, хоть и с умной физиономией. Если вы и впрямь на старости лет запали на Светку, то я вам о-очень не завидую. Ишь, благородный рыцарь дурацкого образа выискался. Что, так прижало? На подвиги потянуло на старости лет? Ну-ну!.. Только Покровской сейчас ваша по-о-омощь – что козе тригонометрия. Столь же необходима и полезна. Но вот я и без ваших просьб Светочке помогу. Так, что она всю жизнь об этом вспоминать будет!

Полковника Гурова трудно, почти невозможно было вывести из себя. У него имелся богатый опыт в такого рода беседах. Еще раз ударим по тормозам…

– Вы все сказали? – Улыбкой Льва Ивановича можно было заморозить озеро средних размеров. – Это радует. А теперь помолчите и послушайте меня.

Он тоже помолчал с минуту, стараясь точнее сформулировать вопрос, который собирался сейчас задать Марии Иконниковой. Затем, посмотрев на женщину прямо и холодно, медленно произнес:

– Врать грешно, вам об этом слышать доводилось? Я не люблю, когда мне врут, и великолепно чую ложь. Так что ответьте на мой вопрос без вранья. Где сейчас находится Светлана Покровская? Ведь вам известно, где она, вы знаете, в какую переделку она влипла!

В следующую секунду – не успела его фраза отзвучать! – Лев Иванович понял, что грубо, непростительно ошибся. Наверное, что-то подобное чувствует гроссмейстер, вдруг подставивший в уже почти выигранной партии под бой ферзя.

Он поторопился, он недооценил Марию Иконникову, которая соображала, как тут же выяснилось, быстро и неплохо. Эх, повываживать ее надо было, как крупную рыбину! А он дернул за леску слишком рано. И упустил. Мало того, сам подставился.

Иконникова не ожидала такого вопроса! Настолько не ожидала, что даже вздрогнула от изумления, откинулась на спинку скамейки, оторопело поглядев на Гурова. На это Лев и рассчитывал. Только вот Мария тут же пришла в себя, собралась с мыслями и силами. Нет, отвечать на вопрос Гурова она не собиралась. Ни правдиво, ни лживо – никак. Лицо ее побледнело, стало некрасивым, на нем резко выступили скулы. К злости добавился испуг.

– Вон оно что! – Голос ее дрогнул. – Вон вы откуда, помощничек и спаситель!

Иконникова резко поднялась со скамейки и быстрым шагом двинулась к выходу из двора. Встал и Гуров.

– Не пытайтесь преследовать меня, Лев Иванович, или следить за мной, – презрительно бросила через плечо Мария. – Желаете поговорить – присылайте повестку. Или как там у вас положено?

«Догадлива, зараза, – мысленно сплюнул Гуров, проводив Иконникову долгим взглядом. – Но откуда такая реакция на мой вопрос? Ишь ты, повестку ей! Что до слежки, так мы бы со всем нашим удовольствием, но нет у меня под рукой помощника, да еще с опытом наружного наблюдения. А самому преследовать без толку, здесь бы и Джеймс Бонд не справился. Куда она сейчас кинется? К Пугачеву? Но Мария не знает, где его искать!»

Кое-что в запутанной головоломке стало выступать из тумана, у которого, оказывается, детишки имеются. Только – вот беда! – остальное запутывалось еще больше.

Гуров вышел из-под арки двора и в глубокой задумчивости направился в сторону Покровки. Короткий разговор с Марией Иконниковой, пусть оборвавшийся на самом интересном месте, словно бы активизировал мозг сыщика.

…Знаменитый «Мыслитель» Родена представлялся Льву Ивановичу Гурову самым неестественным произведением в мире. Человек, сидящий на камне, подперевший щеку рукой и уставившийся взглядом в пространство, никак не ассоциировался у него с образом того, кто думает. Скорее уж «Мыслитель» вызывал жалость: ну и скрючило тебя, бедняга! Сидит, понимаешь ли, в нелепой позе и вымучивает из себя Мысль с большой буквы. Но думать, тем более результативно, это не вагон с цементом разгружать: одного желания и настырности тут мало, по заказу как-то не слишком получается.

Решение сложной задачи вызревало у Гурова постепенно, подспудно. Этому процессу нельзя было мешать, насильно подхлестывать его, иначе в поисках разгадки возникал риск погрузиться в море деталей и утонуть в нем, так ничего и не поняв. И только когда решение оформлялось, полковник Гуров осознавал – вот оно! Дальше уже можно и нужно пускать в ход логику, весь аппарат аналитического мышления.

Сейчас он был на первом этапе, догадки постепенно теряли прозрачную зыбкость, обрастали плотью. Только вот…

От пришедшей в голову мысли ему стало зябко.

Знал полковник Гуров содержание вопроса, который он должен был себе задать. Знал, но задавать не торопился. Потому что боялся самого вопроса и ответа на него.

Тут раздался сигнал вызова его мобильника.

– Полковник Гуров слушает.

– Здравствуйте, Лев Иванович. Это оперативный дежурный по Управлению, капитан Демин. К нам по «горячей» сети поступила информация, которая может вас заинтересовать.

– Так не тяните резину, капитан, – чуть раздраженно откликнулся Гуров. – Что за информация?

Демин докладывал быстро и четко, отсекая подробности. Гуров слушал внимательно, не перебивая, лишь задал пару уточняющих вопросов. А когда разговор закончился, серьезно призадумался.

Вот, значит, как дела пошли… Один из «Детей тумана», Петр Забалуев, упомянутый Медведевым в разговоре с «пожарником», убит сегодня утром в собственном подъезде. Убийца найден, но, увы, тоже в виде трупа. Допрашивать трупы пока что не научились. Но личность убийцы установлена, что уже неплохо. Ясно, что его в свою очередь тоже убили. Правда, совершенно непонятно, кто и почему, но есть основания предполагать, что два преступления, почти совпадающие по времени, как-то связаны между собой.

А вот связано ли убийство Петра Забалуева с похищением Светланы Покровской, его однокурсницы? Не факт! Но полковник Гуров, как уже было сказано, слабо верил в совпадения…

Кстати, Вадик Медведев вскользь упоминал о том, что Забалуев – один из самых рьяных поклонников Марии Иконниковой.

«Да! – подумал с досадой Гуров. – Знать бы мне о смерти Забалуева получасом раньше, я бы по-другому построил разговор с Иконниковой!»

Что до перепуганной, возбужденной и злой до последних пределов королевы красоты, то, как справедливо полагал Гуров, она не знала, где искать Сергея Пугачева. Да и не хотела она после разговора со Львом встречаться с Пугачевым. Зато Иконникова знала, где найти другого человека. К нему-то Мария и направилась.

Лучше бы она этого не делала!

## Глава 15

После полудня жара усилилась. Стояло полное безветрие, пожухшие за какие-то несколько часов листья не шевелились. Небо выцвело от зноя и было подернуто полупрозрачной белесой пеленой. Хотелось лечь куда-нибудь в тень, закрыть воспаленные глаза и заснуть до сумерек, надеясь, что они принесут хотя бы намек на прохладу.

Москва притихла, фырчанье автомобильных моторов звучало как-то приглушенно. Смолкли даже неугомонные московские воробьи, попрятавшись от приближающейся грозы. Здесь, в скверике, среди кустов жимолости и сирени, предгрозовое затишье ощущалось особенно явственно. Лучи солнца, ослабленные дымкой, отражались в позолоте церковных куполов. А с северо-запада, со стороны Химок, уже накатывался на столицу неудержимый вал иссиня-черных туч, прошитых вспышками молний. Плотная стена близящейся грозы поднималась все выше к зениту, края ее зловеще светились. Разведка кончилась, два атмосферных фронта были готовы вступить в сражение!

Лев пришел на запланированную встречу первым. Он поджидал Станислава и Виктора Покровского, с оттенком самоиронии размышляя о том, что просиживание штанов на различных лавках и скамейках становится, похоже, его основным и излюбленным занятием.

Первым появился «друг и соратник». Сначала со стороны Климентовского переулка Гуров услышал характерное басовитое урчание мотора паркующегося «мерсика», потом из-за куста маньчжурской мимозы появился сам хозяин автомобильного раритета.

Выглядел Станислав Васильевич до неприличия довольным, точно герой школьных анекдотов второгодник Вовочка, только что узнавший о кондрашке, хватившей любимую учительницу Марью Ивановну.

– Лева, твоя идея о свободном поиске на диких берегах Битцы и Чертановки оказалась не такой уж дурацкой! – радостно возгласил Крячко. – Сейчас рассказывать буду! Что у тебя, встретился с Емелькиным потомком?

Гуров собирался было ответить, но в этот момент из боковой аллейки появился Виктор Алексеевич Покровский. Вид у него оставался по-прежнему неважным: был он бледный, осунувшийся, с набрякшими от бессонницы подглазьями.

– Что со звонком? – поздоровавшись, поинтересовался Гуров.

– Был звонок, – кивнул Покровский. – Какой-то странный. Одна фраза: «Автоматическая камера хранения Курского вокзала, ячейка семьдесят, шифр А8990, с шестнадцати до семнадцати часов».

– И все? А голос? Тот же, что и вчера?

– Нет, другой. Впрочем, сами послушайте. Номер, понятное дело, не определился.

Послушали. Мужской голос, ничего большего из записи не вытянешь.

– Так что время терять? Созвониться с дежурным по Управлению, поставить пару ребят из группы наружного наблюдения поблизости от этой грешной ячейки и посмотреть, кто придет ее заполнять, да и хапнуть с поличным! – мечтательно сказал Крячко. – Или линейщиков попросить. Ради такого случая я даже сам в автоматической камере хранения подежурить готов.

– Поздно! – остудил его пыл Гуров. – То, что собираются передать Вите, уже лежит в ячейке.

– Зачем тогда указывать точное время выемки? Именно в этот час, не раньше, не позже? Зачем вообще такие сложности? – спросил Станислав, а Покровский кивнул в знак согласия с недоумевающим Крячко.

– Знал бы я! – Лев развел руками. – Может, хотят втихую проследить за камерой хранения, чтобы быть уверенными: Виктор приходил и получил то, что они оставили. Ладно, через три часа выясним точно. Мы со Станиславом будем на подстраховке.

Затем Гуров рассказал о своей встрече и разговоре с Марией Иконниковой. Но был он очень сдержан и краток. Об отдельных моментах беседы, например о самом конце разговора, и некоторых своих предположениях Лев предпочел промолчать. О смерти Забалуева он тоже поведал друзьям предельно кратко и о том, что вероятный убийца Светланкиного однокурсника трудился в ООО «Артемида», не упомянул, поскольку сам пока что не придавал этому никакого значения. А досадно, что не упомянул! Покровскому наименование «Артемида» о многом бы сказало…

– Она определенно знала: со Светланой что-то неладно. Но прямо говорить на эту тему не решалась. Словом, не получилось у нас полноценного контакта, – с досадой признал Гуров, – несмотря на все мои старания. Есть в Иконниковой то ли затаенная неудовлетворенность, то ли злость, то ли все вместе. И еще: у меня сложилось стойкое впечатление, что она то ли чего-то опасается, то ли стыдится. Словно какая-то заноза у нее внутри сидит, и она больше всего боится, что занозу заденут. Она пытается это скрыть, но не слишком удачно. Неумело. Пытается играть роль femme fatale, роковой женщины, многознающей, многоопытной и опасной. Тоже неумело. «Страсти роковые» ей удаются плохо, тут явная фальшь. А вот злость и досада – совершенно натуральные, никакого наигрыша и запудривания мозгов. И почти наверняка связано это с Сергеем Пугачевым. С его отношениями со Светланой. Вот так…

– Ошибиться в анализе ее психического состояния и настроя ты не мог? – деловито поинтересовался Крячко. – Молодая женщина… Ревнует… Это, Лев Иванович, не нашего брата мужика раскусывать и психологически анализировать, это уже другой биологический вид!

– Смею надеяться, что воробей я стреляный и на мякине меня не проведешь! – несколько надменно ответил Гуров. – Другой там или не другой.

– Значит, точно наличествовала мякина? – полуутвердительно произнес Станислав. – Надо же, до сих пор не знаю, что это такое. И была попытка тебя провести…

– Еще бы! Готов спорить на что угодно: Иконникова прекрасно осознает всю тяжесть положения Светланы, хотя, может быть, не знает точно, в чем заключается конкретная опасность для соперницы. Но со мной, – и почти наверняка не только со мной! – говорить на эту тему категорически не хочет. Почему не хочет – вопрос другой. Я на него пока ответить не могу. Просто отмечаю: завязался еще один узелок непонятного происхождения.

Лев Иванович Гуров кривил душой. Перед собственными близкими друзьями!

Мог он ответить на этот вопрос, попытаться по крайней мере.

Но не хотел.

– Из твоих слов неявно следует, – очень мрачно произнес Виктор Алексеевич, – что пресловутый Сергей Пугачев как-то осведомлен о беде, в которую попала моя дочка. И, возможно, знает больше, чем Иконникова. А еще получается, что ты, Лев Иванович, был прав, когда предполагал, что кто-то из «Детей тумана» связан с похитителями. Иначе откуда бы Иконниковой или Пугачеву знать о том, что, как ты выразился, «со Светланой что-то неладно»? Нет, я не обвиняю конкретно кого-то из них двоих, но…

– Я тебя прекрасно понимаю, – поморщился Гуров, – однако такие далеко идущие выводы считаю преждевременными.

Ничего он не считал их преждевременными! И в своих собственных предположениях зашел значительно дальше, только вот знать об этом Виктору Алексеевичу пока не следовало.

– Пожалуй, что нет! – вдруг возразил Крячко. – Пожалуй, что они вполне своевременны. В свете моего сегодняшнего путешествия.

– Неужто говорливую бабульку господь послал? – обрадовался Лев. – Старушенцию с языком без костей? Которая рассказала что-то сенсационное про «Детей тумана»?

– Как раз не бабульку, а юнца! Но язык у него оказался – натуральная драная варежка на колу, любой старой сплетнице на зависть. Говорю же, твоя идея послать меня к черту на рога, то есть на берега Чертановки, оказалась неожиданно продуктивной.

Станислав закурил очередную «верблюжью» сигарету, некоторое время задумчиво молчал, глядя на пульсирующий багровый огонек, затем начал свой рассказ:

– Попался он мне уже часов в одиннадцать, в одном дачном поселке справа от Битцевской аллеи. Паренек лет двадцати, из одежды – одни шорты и темные очки, видно, что с глубочайшего похмелья. Стоял на обочине и голосовал. Когда я его подхватил, выяснилось, что нужно парнишке за два километра, к автобусной остановке, где есть ларек с пивом. Полчаса спокойным шагом. Но дойти он не может, потому как помирает с перепоя. Я проявил понимание, языком сочувственно поцокал – мол, бывали мы в подобных ситуациях, даже от тридцатника отказался. Дескать, сам клюкнуть не дурак и собрату-алканавту завсегда готов помочь, чего уж там! Домчались до ларька. Взял мой паренек двухлитровку «Арсенального», открыл и присосался к ней, как теленок к вымени. Предложил мне хлебнуть, я ради поддержания контакта не отказался. И не прогадал: пиво оказалось свежим и холодным. Не «Бэллантайн», конечно, однако вполне на уровне.

– За рулем… – неодобрительно покачал головой Лев.

– Брось ты! Корочки при мне, и видал я всю службу ГИБДД знаешь в каком месте? Может, у меня оперативная необходимость выпить пива появилась. Оно того стоило. Знаешь, Лев Иванович, один из самых лучших тостов? «Выпьем! Это сближает!» К пиву тоже относится. Так мы двухлитровку и уговорили. Ожил паренек. Я, в знак признательности за угощение, предложил его обратно подвезти, чтобы по жаре не таскался. Разговорились по дороге, он ко мне явную симпатию почувствовал. Слово за слово, начинаю я закидывать удочку относительно веселых ребятишек с мечами, которые по окрестным зарослям шатаются.

Прямо на кончик сигареты Крячко упала тяжелая капля. Станислав удивленно посмотрел на зашипевшую сигарету, поднял взгляд к небу и присвистнул:

– Ни-и фига себе! Друзья мои, мы заболтались, а сейчас такое начнется! Спасаемся в «Трактир на Пятницкой».

Так Крячко с Гуровым называли небольшую и очень уютную закусочную на углу Пятницкой и Климентовского переулка. В «Трактире», поименованном так в честь очень популярного лет тридцать назад детективного фильма, к Гурову и Крячко привыкли как к постоянным клиентам. У них даже свой излюбленный столик был около окошка.

– К тому же не знаю, как у вас, – продолжал Станислав, – а у меня ни крошки с утра во рту не было, и сейчас кишка кишке колотит по башке. Пиво не в счет, хоть его и называют жидким хлебом. Гроза – она ведь неспроста! Я всегда говорил, что человек должен сначала поесть, а уж потом держать отчет. Это даже Баба-яга из сказок понимала: сначала добра молодца кормила, поила, а потом уж все остальное. И небесная канцелярия с таким подходом, как видите, согласна. Кстати, пиво в «Трактире» всегда было неплохим, а у меня что-то в горле пересохло. Там и дорасскажу, попутно перекусим, а то Виктор Алексеевич того и гляди в обморок от потери сил свалится. До четырех еще бездна времени, посидим в уютном местечке, обсудим наши дела, уточним диспозицию и двинем на Курский вокзал.

Станислав Васильевич всегда отличался отменным аппетитом! Лев согласно кивнул, Покровский, в каких бы расстроенных чувствах он сейчас ни пребывал, тоже не собирался вымокнуть, как мышь. Все трое дружно поднялись со скамейки и двинулись к выходу из скверика.

Но маленько запоздали! Гроза разразилась мгновенно, как по команде, не успели они перейти Пятницкую.

Ветвистые лиловые молнии силились разорвать плотный, точно войлок, слой низких туч. Резко сразу ударил теплый летний ливень. Его крупные капли разбивались о крыши, о ветви деревьев в мелкие водяные брызги, предвестницы радуги. Запузырились лужи. В них с победным чириканьем купались встрепанные воробьи. Веселая получилась гроза, совсем не страшная. Даже гром грохотал как-то по-домашнему, басовито урчал и мурлыкал, точно громадная небесная кошка.

…Лишь промокший, но довольный жизнью «друг и соратник» пообедал по-настоящему и даже от кружки кегового «Афанасия» не отказался, точно мало пива сегодня выпил. Гуров и Виктор Алексеевич ограничились кофе, который здесь тоже был отменным.

Насытившись, Станислав хитро улыбнулся и продолжил свой рассказ, прерванный грозой:

– Точно, говорит мой паренек, водятся тут такие! Называют себя как-то хитроумно, чьи-то дети. Вулкана, что ли? «Тумана», – подсказываю я ему. Ну да, его самого. Спрашиваю, как, мол, они ему нравятся и что он может о них сказать. Замечу, что у нас на этот момент с Витей – он, Алексеич, твоим тезкой оказался! – полное взаимопонимание, и очень пареньку пообщаться хочется. Похвастать своими подвигами на алкогольном фронте, в молодости такое случается по причине свойственной этому возрасту дурости. Относительно всех «Детей тумана» он ничего толком сказать не может, но вот один из них, Паша, у которого кликуха, если по-ихнему, Кирдан, оказался отличным парнем, своим в доску. Кликуха в самое яблочко, потому что кирнуть Пашка очень не дурак! А познакомились они в прошлое воскресенье, у Пашкиного приятеля дача по соседству. Но к тому моменту, как в компании появился Пашка, сам Витя был уже солидно на рогах и помнит все не слишком четко. Кто из ребят его привел? Так уж ли важно! – Крячко довольно улыбнулся. – Замечу: я не забываю кивать, поддакивать и проявлять живейший интерес. Даже завистливо охаю: вот, дескать, как весело молодежь живет! Но, с другой стороны, не перестаю его подначивать. С этакой тоской во взоре говорю: «Эх, было ведь и наше времечко, да все вышло! Разве вы умеете пить? Разве ваше хилое, анемичное поколение способно загулять по-настоящему? Вот мы да-а… Мы гуляли!.. Так гуляли, что звезды с неба сыпались и земля ходуном ходила». Паренек и рад такому благодарному слушателю, и слегка обидно ему за «хилое, анемичное», хочет, понимаете ли, доказать, что они не хуже, заливается соловьем. Словом, Витя с друзьями квасили уже пятый день подряд, с глубоким погружением и зависанием.

…Ливень все усиливался. По оконному стеклу извилистыми пульсирующими ручейками бежала вода. Тяжелые капли разбивались о стекло, словно выстукивая какой-то затейливый джазовый ритм. Гром грохотал громадным барабаном.

Гуров сидел, механически пощелкивая ногтем о край кофейной чашечки, уставившись в туманное окно закусочной незрячими глазами. Он молчал, словно полностью погрузившись в свои мысли. Однако при всей внешней отрешенности не пропускал ни одного слова, сказанного Крячко.

– Лев, ты не уснул там? – несколько обиженно поинтересовался Крячко. – Ты вообще меня слушаешь?

– Самым внимательным образом. Продолжай, Стас. Пятый день – это как раз и было воскресенье?

– Ну да. И кто-то привел на огонек того самого Пашу-Кирдана. Он в развеселую компанию вписался идеально, вошел, как патрон в патронник. Сначала они пели песни под гитару. Потом Паша, к тому времени уже лыка не вязавший, на гитару сел. С фатальными для инструмента последствиями. Тогда они стали петь а капелла. По словам моего молодого приятеля, получалось очень душевно и здорово, только собака на соседской даче выла, мешала, зараза. А еще одни соседи-дачники вызвали наряд ППС, решив, что кого-то убивают.

Тут Гуров не выдержал, рассмеялся. Даже Виктор Алексеевич бледно улыбнулся.

– Пэпээсники приехали, – посмеиваясь, продолжал Крячко. – Трое человек и тоже с собакой! Но – даром, что менты – оказались нормальными, правильными парнями. Им налили, они выпили по сто грамм. Только водитель ихнего лунохода отказался. И собака тоже пить не стала, потому что сука она! А когда менты отвалили, у кого-то появилась идея начистить Паше рожу, чтобы на общественные гитары не садился. Только Паша оказался крепким парнем и сам кому-то в репу въехал, хоть кирной был в дупелину.

– Все это интересно и забавно, – пожал плечами Гуров, – но…

– Интересно будет сейчас! – остановил друга Крячко. – Все быстро помирились, поклялись в вечной дружбе и выпили за это дело еще по одной. Вот тут-то Паша-Кирдан стал безудержно хвастать. Дескать, они с ребятами провернули вчера та-акое дело! Только о деле – тс-с! – это секрет. Он обещал молчать, как жареный карась. Но по гитаре он каждому, кто здесь присутствует, тоже обещает купить. Не по простой, а по коллекционной. Не хуже, чем у Джона Леннона была. Если в среду все пройдет удачно. Дескать, к четвергу-пятнице денег у него будет немерено. И тогда он покажет, какая у него широкая натура и как он умеет дружить. Он тут всех в коньяке искупает!

– Ого! – насторожился Гуров. Виктор Покровский тоже сразу вышел из унылого ступора, глаза его заинтересованно блеснули, около рта появились жесткие складки. Лев наморщил лоб, изумленно поднял брови, что-то прикидывая. – Дело, значит, провернули в субботу. А бешеные деньги должны свалиться на Пашу сегодня-завтра? И «тс-с!». И «если в среду»… Любопытно…

– А я о чем?! – довольным голосом сказал Крячко. – Но это еще не все, что кот в зубах принес. Дело в том, что новые приятели пришлись Кирдану очень по душе. И он стал их всех поголовно агитировать: мол, присоединяйтесь, парни, к нашей тусовке! Это «Дети тумана» имелись в виду. Расписал яркими красками, как весело они проводят время. По словам тезки Виктора Алексеевича, был очень убедителен. Такое случается, когда и у оратора, и у слушателей по бутылке с хвостом водки во лбу сидит. Между делом упомянул Паша, что в ближайшую субботу состоится их очередная встреча. Здесь, совсем рядышком, на излучине Чертановки.

– Значит, послезавтра, – задумчиво произнес Гуров. – Все любопытнее!

– Точно! – подтвердил Станислав. – Сбор в десять утра. Паша уверял Виктора и всех остальных, что будет очень весело, интересно, даже турнир какой-то намечается. И вот я думаю, Лева, что стоит нам это мероприятие посетить. Так, втихаря. Не афишируя своего присутствия. Посмотреть на детишек поближе. Я уже приблизительно вычислил место их сбора.

«Да, – говорил себе Лев, пытаясь увязать то, что узнал и продумал сегодня сам, с рассказом Станислава. – Пожалуй, что стоит. Глядишь, и Пугачева там встречу, это умнее, чем искать его по всей Москве неизвестно где. И все же не дает мне покоя сегодняшнее убийство! Есть связь с нашим делом? Или нет?»

Он кивнул:

– Посетим. А еще нужно найти ту группу пэпээсников, что выезжала на вызов соседей, расспросить ребят о впечатлениях. Ты, Станислав, этим и займешься. Это какой район, Советский? Надо же, как это без переименований обошлись… Свяжись с тамошним РОВД. Может быть…

– Лев! – перебил его Покровский. – Я ведь, еще до того, как пакет с деньгами в форточку выбросил, сделал на мобильник десяток снимков. Осторожненько. Снимки в памяти, а на них практически все, кто был в вагоне. Если ты прав и в вагоне находился наблюдатель от похитителей, то…

– Что ж ты раньше молчал? – обрадованно спросил Гуров. – Срочно распечатать. И пусть Крячко пэпээсникам покажет – чем черт не шутит, вдруг опознают кого. Да и нам пригодится. На субботнем мероприятии.

Виктор Алексеевич стиснул зубы и, сжав кулак, крепко ударил им по ладони, еще и еще раз.

– Кого они могут опознать? – спросил Покровский изменившимся, хриплым от волнения голосом. – Разве что этого Пашу? Ты что же, Лев Иванович, окончательно уверился в том, что без «Детей тумана» дело не обошлось?

«Если бы только в этом», – невесело подумал полковник Гуров, а вслух сказал:

– Не окончательно. Процентов на девяносто. Слово «уверился» здесь не совсем подходит. Вот во что я совершенно не верю, так это в маловероятное сцепление маловероятных событий. Я просто знаю, что так не бывает. С чего бы так переполошилась Иконникова? Куда исчез Пугачев? Каким загадочным образом собирается резко разбогатеть Паша-Кирдан? Почему сегодня утром погиб дурной смертью Петр Забалуев, один из воздыхателей Иконниковой? Почему все эти непонятки возникли после прошлой субботы и каким-то образом связаны с «Детьми тумана», а не, скажем, «Орлятами Жириновского»? Нет, посмотреть на «детишек» вблизи необходимо. И поговорить с Сергеем Пугачевым, а если понадобится, то и с Марией Иконниковой. Еще раз, с более жестких позиций. После сегодняшних новостей у нас есть возможность сделать их более жесткими! Если эти разговоры принесут те результаты, на которые рассчитываю, а то, что оставили Виктору в ячейке на Курском, даст хоть какую-то новую информацию… Тогда ситуация изменится кардинально. Тогда у нас на руках появятся вполне реальные козыри.

– В игре против кого? – ехидно поинтересовался Станислав. – Кто наш противник, у тебя хоть предположения есть на этот счет?

– Пока не знаю. Но практика показывает, что козыри никогда не мешают.

«Хотя догадываюсь, – мысленно продолжил Гуров разговор с самим собой. – Но помолчу пока. Посмотрим, что ожидает Виктора в ячейке на Курском вокзале!»

## Глава 16

Часом раньше встречи трех сыщиков на скамейке в церковном скверике состоялась еще одна встреча. Она была недолгой и очень нервозной. Мария Иконникова недолюбливала телят и хлюпиков, а Андрея Трошина она считала именно таким человеком, несмотря на его мощную фигуру и солидный вид. В чем-то она была права. Люди, как известно, бывают решительные и нерешительные. Первые принимают решения мгновенно, вторые могут колебаться всю жизнь, так ничего и не решив. Трошин относился ко вторым.

В молодости почти все мечтают о жизни яркой, из ряда вон выходящей, далекой от скучной рутины. О героических свершениях и славных подвигах. Комплекс Буратино… У некоторых мечты сбываются. Но лишь очень и очень немногие благодарят за это судьбу.

Андрей Трошин тоже был не чужд таким мечтаниям, но все как-то не получалось! И вот – надо же! – представился шанс… Хотя думал он сейчас, конечно, не о шансе, а о своей любимой – Светлане Покровской, которая угодила в очень неприятную историю.

– Теперь я сказала тебе все, что знаю сама и о чем догадываюсь, – закончила Иконникова. – Не спрашивай, как и откуда, это совершенно к делу не относится. Прогнозы и выводы сделаешь самостоятельно. Но поторопись! Я почти стопроцентно уверена, что тип, встретившийся мне час тому назад под дверью Пугачева, из ментовки. И не в сержантском звании служит. Значит, там догадались о связи твоей бывшей подруги с Сережкой. Но знают они пока немного. Самое лучшее, если найдешь Светку ты, а не доблестная милиция. А уж потом все вместе придумаем душещипательную историю, чтобы запудрить им мозги.

– Где же мне ее искать?! – взревел Трошин, который при очередном упоминании о Пугачеве покраснел, как вареный рак. – Самого главного ты мне не сказала!

– Дурак! Я сама не знаю, где твоя Светка. У Сережки на даче ее точно нет. Может быть, где-то рядом. Но мне там рыскать нельзя! Я и так засветилась. Да и не станет она меня слушать. Решит, что я вру, что я ее от Сережки отшить хочу. Правильно, вообще-то, решит. Только не вру я. На Покровскую мне плевать зигзагом с Марса, но она не только сама ко дну пойдет, она и Сергея утопит заодно, а я этого не хочу. Тебя, может быть, послушает.

«Как же он туго соображает! – с тоской подумала Иконникова. – Прав Сергей: куриные мозги в бычьем черепе».

– Я ему… Я твоего кобеля… – Вновь услышав про Пугачева, да еще в таком контексте, Андрей утратил контроль над собой. Словно перегородка лопнула у него в мозгу, и сознание накрыло волной отчаянного и бессильного бешенства. – Я его голыми руками пополам разорву!

Позабыв на мгновение даже о Светлане, Андрей с наслаждением вообразил, как податливо будет под его пальцами горло Пугачева…

Мария, несмотря на всю напряженность ситуации, весело расхохоталась:

– Где ж ты раньше был? Найди его сначала! Никого ты не разорвешь, теленок.

Иконникова ошибалась. Теленок он, конечно, но стоит вспомнить, кто вырастает из теленка. А быка, даже молодого, злить и дразнить… Себе дороже!

– Подскажи, где искать, – хмуро произнес Трошин, колоссальным усилием воли взявший себя в руки. – Я узнаю у Пугачева, где Светка. Скажу ему про мента. Не идиот же он, чтобы не понять: надо отыгрывать назад. Пока это еще возможно.

Она на минуту задумалась, мысленно просчитывая варианты. Женщины любят успех. И очень многие из них не в состоянии отделить мужчину от его успеха. Иконникова понимала: какие там успехи! Пугачев катится в пропасть, туда ему и дорога. Стоит его наказать, хватит цепляться за Сергея, найти ему замену – не проблема.

Но сердцу не прикажешь, и Мария сумела переступить через свою злость и обиду. Нет, она все же попытается вытащить Пугачева из болота. Хотя бы с помощью глупого телка.

– Я не знаю, где Сергей сейчас, – с досадой сказала Мария. – Но… Ладно, слушай. Послезавтра, в десять часов утра…

Трошин выслушал ее очень внимательно. И принял решение. Теперь он знал, что делать. Он встретится в субботу с Пугачевым. И если не удастся убедить Сергея, то рассчитается с ним за все. Радикально рассчитается!

Вот об этой, последней его мысли Иконникова не догадывалась.

…Трое человек смотрели на мерцающий экран компьютерного монитора с разным выражением лиц: Лев Гуров – хмуро, Станислав Крячко – недоумевающе, Виктор Алексеевич – потрясенно. В квартире Покровского, куда они час тому назад приехали с Курского вокзала, стояла напряженная тишина. Только что они прослушали недлинную запись с компакт-диска.

Повторно прослушать ее уже не удастся! Скорее всего…

«Вот эт-то номер… – ошарашенно думал Крячко. – Нет, кто бы мог предположить такой оборот? Разве что Лев… Бедный Витя!»

Первым молчание нарушил Покровский.

– Лев, ты знал об этом? – хриплым сдавленным голосом спросил он. – О том, что Светлана…

– Догадывался, – мрачно произнес Гуров. – Не обо всем, конечно. Ладно, временно отставим сантименты. Я ведь не сказал вам, потому что сам значения не придал: убийца Забалуева работал охранником в «Артемиде»! Что за ООО «Артемида» такая на нашу голову? Кто эти люди? Чем конкретно занимаются?

– Кто? – Покровский невесело, через силу, усмехнулся. – Профессия у них исключительно востребованная в сегодняшней России: жулики и негодяи, каких мало. Да, надо признать: в этой профессии хозяева ООО «Артемида» достигли вершин мастерства! Решетов и его шатия-братия – те еще фрукты. Бизнесмены российские!

К бизнесменам отечественного пошиба полковник Гуров относился без всякого уважения. Чего, конечно, не бывает, встречаются изредка и в этой среде порядочные люди.

…В старом школьном учебнике биологии была такая поучительная картинка: «Полезные животные». Звери на ней – все сплошь симпатичные и благопристойные, какому-нибудь волку на картинке места не было – какая от него, серого, польза?.. Сейчас уже все знают, что и волк совсем не плох, не дает плодиться хворым грызунам, предотвращает эпизоотии. Так какой же он волк – вредный или полезный? Да никакой. Волк, вот и все. Когда больного зайца поймает – человеку польза, когда в овечье стадо залезет – вред.

Так же и с российскими предпринимателями дело обстоит. Смотря по тому, что они предпринимают. Иногда пользы от них больше, нежели вреда. Иногда – наоборот. Второе, увы, значительно чаще.

Но в данном конкретном случае вопросов не возникало: действовать подобным образом могли только прожженные жулики и высокопробные негодяи.

То, что они только что услышали, впечатляло.

«Внимательно выслушайте эту запись, Виктор Алексеевич. Файл организован таким образом, что после прослушивания будет немедленно стерт, уничтожен физически, и скопировать либо восстановить его вам не удастся. Первое: ваша дочь в любом случае вернется к вам, целая и невредимая. Второе: ее похищение было специально поставленной инсценировкой, провокацией, в которой принимала участие и она сама. Третье: этому есть бесспорные доказательства. При необходимости будут предоставлены видеозаписи, записи телефонных разговоров, живые свидетели. Если вы не согласитесь на наши условия, мы пойдем на такое разоблачение и сделаем его максимально публичным. Это приведет к колоссальному скандалу. Даже если не будет возбуждено уголовное дело по статье 159 УК «Мошенничество», репутация вашей дочери погибнет безвозвратно. Как, кстати, и ваша. То, что вы извлекали эту посылку из ячейки камеры хранения, зафиксировано телеобъективом. Это будет проинтерпретировано нами для вашего начальства и СМИ как получение взятки для выкупа Светланы. Вкупе с записью ваших переговоров с похитителями и их показаниями такая версия покажется по крайней мере возможной. Но в любом случае и в чьих угодно глазах вы в этой ситуации будете выглядеть предельно глупо и смешно. То, что лжепохитители, среди которых была и ваша дочь, обманом выманили у вас сто тысяч долларов, то, что вы вообще пошли на переговоры с ними, рисует вас в крайне невыгодном свете. Кстати говоря, затраченные вами деньги будут возмещены вам в двукратном размере. В том случае, если вы согласитесь на наши условия. Еще раз: если эта история станет достоянием гласности, ваша карьера неминуемо рухнет. В ваших интересах избежать огласки и публичного скандала. Мы не собираемся требовать чего-то невыполнимого. Мы предлагаем вам следующее: вы прекращаете дальнейшие проверки налогового статуса ООО «Артемида» и некоторых других аспектов деятельности фирмы. Каких конкретно аспектов – будет уточнено позже, хотя вы наверняка догадываетесь, о чем идет речь. При этом вы не нарушаете свой служебный долг – все, что вы уже успели нарыть, можете использовать по своему усмотрению, это даже желательно. Мало того. Мы предоставляем вам возможность выслужиться. Потому что взятку вам предложат реально. Предложит ее вам директор-распорядитель ООО «Артемида» Александр Александрович Решетов. Он, как и вы до настоящего момента, считает похищение Светланы свершившимся фактом. Поэтому Решетов пребывает в полной уверенности, что вам срочно нужны деньги для уплаты выкупа за дочку. Он уверен, что деньги вы возьмете. Его в этом убедили. Вы должны схватить его за руку при передаче взятки, это наше непременное условие. Как вы это организуете – ваше дело. После чего вы должны перестать интересоваться чем бы то ни было, связанным с ООО «Артемида». И те материалы, не имеющие отношения к налоговой службе, которые оказались в поле вашего зрения, не должны быть предоставлены кому-либо. Вы должны о них забыть. Наконец, последнее: если сейчас эту запись вместе с вами прослушивают полковники Лев Гуров и Станислав Крячко, хотим предупредить, что любые их действия в нежелательном для нас направлении будут расцениваться так, как если бы эти действия предприняли либо санкционировали лично вы, Виктор Алексеевич. С соответствующими для вас последствиями, то есть публичным скандалом. Это значит, что ваши друзья должны прекратить любую активность, связанную с делом о похищении Светланы Покровской. Осуществить это наше пожелание тем легче, что официально дело, скорее всего, не заведено. Тем более упомянутые друзья не должны проявлять ненужного интереса к ООО «Артемида». Как видите, наши требования отнюдь не чрезмерны и легко выполнимы. В случае согласия с ними вы должны, дождавшись ровно в двенадцать часов следующего дня, пятницы, нашего звонка и услышав вопрос «Вы согласны?», ответить: «Да, я согласен». После чего вы отправитесь к Решетову, чтобы обсудить с ним детали получения вами требуемой суммы. Еще раз предупреждаем: Александр Александрович не посвящен в реальную подоплеку дела, он принимает все за чистую монету. И не пытайтесь обмануть нас, согласившись только для вида. Ваш разговор с Решетовым будет незаметно контролироваться и записываться. В случае вашего разумного решения и правильного поведения в субботу вечером Светлана окажется дома. Если вы не согласитесь с нашими условиями, если тем более попытаетесь предпринять враждебные действия, ваша дочь точно так же окажется дома. Но тогда мы предпримем меры, нежелательность которых для вас и Светланы представляется очевидной. Пожалейте свою дочь, Виктор Алексеевич, ведь в результате шумного скандала ее имя покроется позором, а возможно, она будет подвергнута уголовному преследованию».

Вспоминая услышанное, полковник Гуров чуть не плевался от омерзения. До чего гнусная провокация! Играть на самых лучших струнах человеческой натуры, на отцовской любви к дочери… А сколько пережил Виктор Покровский за эту неполную неделю?! Каких нервов ему это стоило? И теперь такой неожиданный подлый удар!

Да! Такие новости, что хоть стой, хоть падай. Особенно в той части, которая касается Светланы. Гуров ожидал чего-то подобного с момента разговора с Иконниковой, а Крячко был уже частично подготовлен Львом к тому, что услышал. И все же… Одно дело – составлять умозрительные схемы, и совсем другое – наглядно убедиться в их справедливости.

Гуров не стал пессимистом-мизантропом, хотя долгие годы сыскной работы, вынужденных контактов с отпетыми мерзавцами и негодяями, казалось бы, так и подталкивали его к этому. Нет, он не утратил веру в человека. Просто многие – не все! – его «клиенты» из криминальной среды утратили в глазах Льва право называться людьми. Как вот этот… оратор.

– Как ты думаешь, Виктор, кто это говорил? Кто озвучивал текст? Ты же крутился в «Артемиде», общался с ними. Не узнал голос? – спросил Гуров, когда попытка вторично прослушать запись оказалась безуспешной.

– Нет, не узнаю, – угрюмо покачал головой Покровский. – Я в основном имел дела с Решетовым и бухгалтерией. Но голос точно тот же, что передал инструкцию относительно ячейки и времени выема. Теперь понятно, почему был назначен конкретный час. Чтобы ждать меня в определенное время и заснять, как я из ячейки посылочку достаю.

– Кто бы это ни был, – сказал Крячко, – он из самой головки «Артемиды». И хочет твоими руками, Витя, свалить своего шефа. Мне кажется, что это его главная цель. То, что он употребляет местоимение «мы», по-моему, маскировка. Это одиночка. И откуда-то он знает нас со Львом.

– Значит, как-то пересекался с нами, – прищурившись, сказал Гуров. – Что поможет нам эту гниду вычислить, а займемся мы этим непременно. Виктор, а что это за «материалы, не имеющие отношения к налоговой службе», и некие загадочные «аспекты», которые «оказались в поле вашего зрения»? Ты понимаешь, на что он намекает? Это важно, потому что если главная цель неизвестного негодяя – пристроить с твоей помощью своего шефа на скамеечку подсудимых – здесь я со Станиславом согласен! – то еще одна – сделать так, чтобы ни ты, ни кто другой не совали носа… Куда?

– У меня по материалам работы с этой клятой «Артемидой» уже папочка приготовлена, – ни секунды не раздумывая, откликнулся Покровский. – Для передачи в ГУ по борьбе с экономическими преступлениями Службы криминальной милиции МВД. Хотите ознакомиться? Только она у меня на работе.

– Не сейчас, тем более что мы со Станиславом Васильевичем не слишком хорошо разбираемся в экономических преступлениях. Как-нибудь попозже своими словами расскажешь. Важен сам факт! Это очень хорошо, что такая папочка имеется.

– Но что же нам теперь делать? – Голос Покровского дрогнул. – Эх, Светланка! Удружила… Чего угодно ожидал, но такого!.. Сам, наверное, виноват.

– Прежде всего не дергаться и не торопиться с выводами, – резко сказал Лев. – Особенно тебе, Виктор Алексеевич. Девочке, вероятно, основательно закомпостировали мозги. Запутали и задурили. Встретитесь – разберетесь по-семейному. Кто виноват? Что делать? Самые русские вопросы, век бы их не слышать. Думать! Поскольку карты перемешали, следует подумать, во что мы играем и какие козыри…

– Вечно ты со своими козырями, точно картежник какой, – досадливо сказал Крячко. – Противник-то по-прежнему неизвестен!

– Верно подмечено. Отсюда следует первая и важнейшая задача: точно установить, кто же он, шалунишка этакий. Он считает себя неуязвимым, – полковник Гуров хищно усмехнулся, – но серьезно ошибается! Он надеется остаться в тени, на этом строит свой расчет. Ясно, что сам он к инсценировке похищения непричастен, Светлана его не знает, там «Дети тумана» постарались. Вот, кстати, почему все наши осведомители дружно молчат, словно воды в рот набрали. Информировать можно о реально свершившемся преступлении, а не об его имитации. Но! Наш хитрец, гиена его заешь, не знает о том, что мы догадываемся о причастности кого-то из «детишек», предположительно – Сергея Пугачева, к этой скверной истории. Стоит вспомнить реакцию Иконниковой, ее нервозное поведение, когда я заинтересовался Пугачевым и его местонахождением, как такое предположение становится очень правдоподобным. Особенно после убийства Забалуева, которое – я уверен! – хитрецом и организовано, недаром убийца – Святослав Катенин – из охранников этой фирмочки. Вывод: негодяй, затеявший это безобразие, откуда-то неплохо знает Пугачева, встречался с ним в прошлом, иначе не стал бы он использовать Сергея. Теперь еще один его прокол: мы знаем, что наш противник каким-то образом пересекался либо со мной, либо со Станиславом. Ведь это он – больше некому! – дежурил в понедельник около дома Виктора, после чего на бежевой «восьмерке» пристроился нам в хвост. Имеем три ясно выраженных множества: руководящая верхушка ООО «Артемида» – ведь не простой же он экспедитор – это раз, причем особое внимание обратить на охранные структуры ООО, на секьюрити; люди, контачившие в прошлом с Сергеем Юрьевичем Пугачевым, – это два; те, кто может знать и опознать ментов Гурова или Крячко, – это три. Точкой пересечения этих трех множеств и будет искомый мерзавец. Найти такую точку – работенка для Димочки Лисицына, он уже не раз подобного рода задачки как орешки щелкал, и программа соответствующая у него имеется. Лисицын сработает, и сработает быстро!

Станислав вдруг поднялся из кресла, возбужденно прошелся по комнате. Достал сигарету, вопросительно посмотрел на хозяина. Покровский кивнул. Лев сразу понял: в голову «друга и соратника» пришла некая интересная мысль.

Точно, пришла.

– Лев, Виктор! – В глазах Крячко зажегся довольный огонек. – А ведь Лисицын нам не только в этом помочь может! Помнится, как-то раз мне Димочка говорил, что если по физическому носителю информации не проехались танком, то, при должном умении, эту информацию во многих случаях можно восстановить. Диск внешне целый, значит, наш шалунишка подстроил все так, чтобы затереть файл чисто программными средствами. Нам, серым, этого за глаза достаточно. Для нас файл погиб. Мерзавец уверяет нас, что безвозвратно. Но так ли это на самом деле?! Это он так полагает. Только откуда нашему противнику знать, что в Управлении трудится компьютерный гений Димочка Лисицын?! Лева, вспомни, когда мы убийство журналиста расследовали, Лисицын вытащил битые файлы с его жесткого диска. Вдруг да Лисицын и на этот раз сумеет восстановить услышанный нами впечатляющий монолог? Это резко бы ослабило позицию мерзавца. Он оставил нам – в том случае, если моя надежда сбудется! – свой роскошный голосовой портрет. Когда мы его вычислим, это очень поможет в точной идентификации.

– Где ты только ума набрался! – довольно воскликнул Гуров. – Молодчина, Стас! Отличная идея, а в Лисицына я верю почти безгранично; если мы с тобой попросим, Димочка наизнанку вывернется, но сделает.

– Я эту… эту сволочугу теперь по голосу безо всяких компьютерных прибамбасов узнаю, – мрачно произнес Виктор Алексеевич. Видно было, что он лишь огромным усилием воли сдерживает рвущуюся наружу матерную ругань. – Когда встречу. Перед тем как утопить в ближайшем сортире.

Тут он все-таки длинно, заливисто выругался.

– Если встретишь! – поправил Покровского Лев. – В чем я сильно сомневаюсь: ему полным идиотом надо быть, чтобы тебе сейчас на глаза попадаться. Да еще с разговорами. Он, как мне представляется, догадывается о твоих намерениях относительно сортира. Не в том суть, господа, шут бы с ней, с идентификацией, в суде это не пропляшет, а негодяй от нас и так не уйдет. Но вот поднимать шумный скандал, которым он пытается нас запугать, ему, если у нас окажется восстановленная запись его похабного монолога, станет невыгодно. Просто опасно. Потому что сразу же становится ясна его роль режиссера неприглядной инсценировки. Так он в тени, за кулисами скандала, в суд за мошенничество на него не подашь, нет оснований. А вот если этак… Совсем другой коленкор получается! И еще. Если вырезать маленький кусочек монолога и дать его послушать директору-распорядителю ООО «Артемида» Александру Александровичу Решетову, тот, я думаю, будет весьма неприятно удивлен. И может среагировать до чрезвычайности жестко, людям редко нравится, когда их так откровенно стараются пересадить из руководящего кресла на скамью подсудимых. Да еще собственные сотрудники. При подобном раскладе нашему незнакомцу может крепко не поздоровиться. Когда дело дойдет до торга, мы непременно намекнем на такую волнующую перспективу.

Виктор Алексеевич Покровский вдруг поглядел в лицо Гурову прямо и открыто, точно неожиданно для себя понял что-то крайне важное, до глубины души взволновавшее его.

– Так ты считаешь, – спросил Покровский внешне спокойным голосом, хоть внутри у него все напряглось, – что нам придется вступить с подонком в торг?

Гуров задумчиво потер подбородок, мрачновато усмехнулся.

– Дай-ка сигарету, Станислав, – обратился он к Крячко, а затем обернулся в сторону Покровского, заглянул Виктору в глаза. – А что прикажешь делать? Или ты считаешь, что мы должны в угоду высоким принципам отдать на съедение оступившуюся девчонку? Ведь съедят и косточек не оставят, подонок недаром угрожает грандиозным скандалом. Нетушки, мы этого не позволим. Можешь по-отцовски выпороть свою дуреху, но дальше нас троих да Петра Николаевича эта гнусная история разойтись не должна. Придется торговаться, как ни противно. Согласен, Стас?

– Еще бы! – отозвался «друг и соратник», протягивая Льву пачку с верблюдиком. – Что я, крокодил бессердечный – Светку топить в этаких помоях! Но выпороть – это всенепременно. Чтобы неделю садиться не могла.

– Спасибо, друзья! – Покровский глубоко вздохнул. – Я всегда был в вас уверен.

У Виктора Алексеевича чуть слезы на глаза не навернулись.

– Что же ты рептилию так? – насмешливо спросил Гуров «друга и соратника», чтобы дать Покровскому время опомниться и сбить излишнюю патетичность момента. – У крокодила, да будет тебе известно, здоровущее сердце.

– А! Все равно гадость холоднокровная! – радостно возразил Станислав, который патетику тоже недолюбливал.

– И что мне предпринять завтра, когда этот негодяй позвонит? – уже спокойным голосом спросил Покровский. – Соглашаться?

– Ты еще спрашиваешь! – пожал плечами Гуров. – Ясен пень, соглашайся. И на встречу с Решетовым отправишься как миленький. А там, прошу тебя, сыграй грамотно. По системе Станиславского. Покажи, какой ты весь раздавленный. Решетов ведь все принимает за чистую монету, какая-то сволочь из его окружения убедила его, что Светлана похищена всерьез. Но тебе он об этой своей осведомленности, естественно, ни словом не обмолвится. Решетов уверен: тебе нужны деньги. Позарез нужны, так что из тебя веревки вить можно. Превосходно! Пусть подольше остается в этом приятном заблуждении. Торгуйся с ним, затягивай время. Требуй гарантий того, что он тебя не подставит. Настаивай на дальнейших встречах, якобы для уточнения деталей. А мы со Станиславом за пятницу приготовимся к решающей схватке. Которую я планирую на субботу, на утро. Да-да, там, на диком бреге Чертановки. Мы должны успеть по максимуму просветить фигуру нашего врага, здесь нам поможет Дмитрий. А послезавтра я возьму господина Пугачева за известное место и как следует выкручу это самое место, без ложного и абстрактного гуманизма.

– Лев, – несколько недоумевающе спросил Крячко, – но что даст тебе это, гм-м… выкручивание? Пугачев? Ведь, исходя из твоих же соображений, он лишь шестерка, работает на заказчика.

– Еще не понял? – также с некоторым удивлением сказал Гуров. – Ай-яй-яй, Станислав Васильевич! Шестерка, верно. Тогда кто в этой поганой колоде туз? Наш сегодняшний оратор, якорь ему в задницу! Перепуганная шестерка становится в наших руках козырной и бьет туза! Пугачев скажет нам, где прячется Светлана, а это наверняка где-то поблизости. Весь смысл в том, чтобы встретиться со Светланой до того, как ее отправят домой. Раскрыть ей глаза, привлечь на нашу сторону, сломать противнику всю игру. Еще раз: он не может знать о том, что для нас участие некоторых «детишек» в этих недетских играх далеко не новость, неоткуда ему об этом знать. И если Виктор сможет завтра усыпить его бдительность, а мы будем точно знать, кто он такой и что связывает его с Пугачевым, то мы преподнесем этой паскудине крайне неприятный сюрприз. Тем более если удастся перетянуть на нашу сторону Пугачева и, возможно, Иконникову. И вот когда будем на конях и в полном рыцарском вооружении, тогда и поговорим. Понятненько?

– Честно говоря, не до конца, – признался Покровский. – Но я и раньше не всегда до конца тебя понимал, однако ваши со Станиславом результаты впечатляли. Я вам верю.

– И очень правильно делаешь! – флегматично заметил Крячко, никогда не страдавший избытком скромности. – А у тебя, Лев Иванович, такие сравнения замысловатые пошли, точно ты сам в «Дети тумана» записался. Кони, рыцарское вооружение… Мой «мерсик» тебя устроит? А относительно вооружения…

– И об этом подумаем, – остановил друга Лев.

## Глава 17

Полковник Гуров лежал за невысоким, но густым кустом бересклета, между двух поросших мягкой травой кочек. Устроился Лев Иванович довольно уютно и удобно, сказывался немалый опыт засад и скрадываний. Правда, последний раз Гурову доводилось заниматься чем-то подобным лет десять назад, но тут как с ездой на коньках или велосипеде: стоит раз научиться… Вот и сейчас он прекрасно видел поляну, на которой разворачивалось действо, а вот его заметить оттуда было бы затруднительно. Где-то метрах в пятидесяти напротив, с другой стороны полянки, расположился «друг и соратник», Станислав Васильевич Крячко. «Мерседес» они оставили в полукилометре отсюда, спрятав в густых зарослях лещины у обочины грейдера.

Крячко оказался молодцом, место сегодняшней встречи «Детей тумана» он вычислил с точностью до сотни шагов, посвятив этому два часа вчерашнего вечера. Приехал сюда на своем верном автомобиле, порыскал по окрестным зарослям, полагаясь на слова своего нового знакомца Вити, представил себе, где бы сам выбрал местечко для чего-то вроде пикника… И, надо же, не ошибся.

Они заранее решили, что сразу соваться к собравшимся на свою сходку «детишкам» не станут. Сначала понаблюдают со стороны – кто, сколько, чем занимаются, в каком настроении. А вот где-то через часик можно будет неожиданно появиться. Планировалось, что появляться будет Гуров, а Станислав останется на месте, для подстраховки.

Совсем близко, почти над ухом, запела малиновка. Ее незатейливая песенка гармонично сливалась с хором цикад и тихим журчанием неширокого рукава Чертановки. Надо отдать должное ребятам: местечко они выбрали просто превосходное. Лев тихо усмехнулся: надо же, знаешь, что громадный город совсем рядом, но поверить в это трудно. Он аккуратно, чтобы не захрустеть сухой веткой, переменил положение тела. А то в левую подмышку стала больно впиваться кобура его десятизарядного «штайра», чудесной австрийской полуавтоматической машинки, хищно-изящной, как черная пантера. Из этого любовно и тщательно пристрелянного пистолета Гуров с пятидесяти метров попадал в спичечный коробок. Из десяти раз – десять.

Станислав тоже был при стволе, табельном «ПМ». Крячко стрелял вполне прилично, хотя в их тандеме признанным стрелком и снайпером был, конечно, Лев.

Гуров и настоял на том, чтобы взять оружие. Зачем? Лев сам толком не знал, по его сценарию стрельба не предусматривалась. Но Гуров привык прислушиваться к предчувствиям, это вообще характерно для людей, сопряженных с риском профессий. Вот он и прислушался! К тому же полковник Гуров не мог забыть, как около года назад, расследуя головоломнейшее дело об убийстве директора специнтерната «Палестра», он оставил «штайр» в сейфе. В результате пришлось купаться в воде Битцевского водохранилища, что совсем неподалеку, а преступника он тогда упустил. Правда, ненадолго упустил, но… С тех пор Лев Иванович с некоторой настороженностью и недоверием относился к окрестностям Битцы. Так что «штайр» не помешает. Кстати, Виктор на его шуточный вопрос: «Может, стоит оружие прихватить?» тогда, в понедельник, когда все только начиналось, очень серьезно ответил: «Пока не стоит». Тут ведь ключевое словечко – «пока»! А сегодня уже не «пока», а «теперь, здесь и сейчас». Да и окончание вчерашнего разговора, где «рыцарское вооружение» упоминалось, сыграло свою роль.

Он вновь пристально пригляделся к тому, что делалось на полянке. Да ничего особенного! Около пятидесяти молодых парней и девушек. Веселые и нарядные, в красочных костюмах, похожих на средневековые. Ну да, «все должно быть исторично». Развели несколько небольших и очень аккуратных костров, в специально выкопанных ямках, чтобы ненароком не поджечь местную растительность. Не сломали ни единого кустика, ни веточки – подбирали только сушняк. Переговариваются о чем-то своем, перебрасываются шутками, смеются. Приятное впечатление производят, никакой агрессивности, ни малейших признаков тупого хамства, часто свойственного молодежным компаниям. Нет пьяных, хотя некоторые слегка выпивши. В двух группках что-то поют под гитару, негромко, чтобы не мешать другим. И мелодично. А вон две очень ярко и необычно одетые девушки танцуют какой-то сложный и явно старинный танец. Вот к ним присоединились двое парней. Красиво танцуют! Словом, общаются «Дети тумана». Причем видно, что общение друг с другом доставляет им неподдельное удовольствие. Кто-то с подъемом читает стихи, видимо, собственного сочинения. Трое парней отошли чуть в сторонку, вытащили из красивых ножен мечи, поразительно похожие на настоящие, и что-то бурно обсуждают, вероятно, сравнивают достоинства своего оружия. Обещанный Пашей-Кирданом турнир начнется, по всей видимости, позже. А сейчас вроде как разминка, смотр нарядов и экипировки плюс все прелести неформального общения единомышленников.

Так, теперь стоит прикинуть, кто же тут ему знаком, хотя бы заочно, по фотографиям. Хотя почему только заочно? С этой красавицей он беседовал лично двое суток назад. Гуров внимательно посмотрел на Иконникову. Да, хороша по-прежнему, только вот лицо осунулось и в глазах лихорадочный блеск, даже отсюда заметно. Стоит Мария рядом с высоким темноволосым мужчиной и о чем-то разговаривает с ним. Явно неприятном обоим собеседникам.

Понятно. Это и есть Сергей Пугачев. Собственной персоной. Наконец-то Гуров его вживую лицезреет. Его прижало еще посильнее, чем Иконникову. Лицо бледное, искривлено злобноватой гримасой. Но даже сейчас производит впечатление «молодого человека из хорошей семьи». Лев Иванович терпеть не мог этого выражения уже потому, что оно неявно подразумевает, что все остальные – из плохих.

Надо же, какой диссонанс: все вокруг радуются и улыбаются, а эта пара… Ничего, вскорости Лев сведет с Пугачевым более тесное знакомство, тогда Сереженьку совсем перекосит!

Возможно, что и королеве красоты настроение испохабить придется, хоть оно у Марии без того не блестящее.

Ага! Вот и еще один заочный знакомец нарисовался: Паша-Кирдан. Ох, и глупая же у него физиономия! Но характерная и запоминающаяся, а это далеко не всегда достоинство! Станислав проявил шустрость и прыть, быстренько нашел экипаж ППС, выезжавший по вызову в прошлое воскресенье. И парни на принтерных распечатках, показанных им Крячко, мигом опознали одного из участников знаменитых посиделок, на которых поднесли не только им, но даже их собаке. А распечатки-то со снимков, сделанных Виктором Алексеевичем в тульской электричке! Отлично! Это козырь, и сильный. Паше будет очень непросто ответить на вопрос, что он делал в одном вагоне с Покровским как раз в тот момент, когда тот готовился вышвыривать под откос пакет с долларами. То, что он оказался там случайно и торопился в Тулу за новым самоваром, Паша пусть своей бабушке рассказывает. Нет, для суда такая отмазка сойдет, опровергнуть ее невозможно, но мы-то не судьи, мы сыщики.

Но что же такое втолковывает Мария Иконникова совсем уж побледневшему, явно с трудом держащемуся на ногах Пугачеву?! Ведь, того и гляди, парень в обморок хлопнется!

А если бы полковник Гуров каким-то чудом узнал, что творится сейчас в голове Сергея Пугачева! Сергей не просто плохо себя чувствовал, он боялся, что вот-вот сойдет с ума. Мир в его глазах стремительно распадался на фрагменты, он видел окружающее клочками, урывками. Последние три дня повлияли на него не в лучшую сторону. А сегодня утром, когда они собирались ехать сюда, Волчонок окончательно добил его. Сообщил о смерти Петьки Забалуева и дал понять, что приложил к ней руку. Только теперь Пугачеву стала ясна дьявольская изощренность замысла этого человека. Воля Пугачева, которой он, не без основания, гордился, была почти полностью подавлена. Ведь получается, что Забалуева убили по его наводке!

И все же последний удар наносила ему сейчас Мария. Бог мой, как же глупо оказаться зависимым от взбесившейся на почве ревности самки! Сейчас он ненавидел свою бывшую любовницу лютой ненавистью. Хоть бы она сдохла, что ли! Она, а не Петька! Или заболела, перестала глаза мозолить и все дело ставить под угрозу.

– И не думай, что вывернешься, выскочишь сухим из воды! – Ее визгливый от злости голос ввинчивался под основание черепа, как тупое сверло. – Я этого не допущу! Не быть тебе с сучкой Светкой! Прикрывайте свою лавочку, иначе… Я ведь могу и в ментовку обратиться, раз ты никаких резонов не понимаешь!

Не надо бы Иконниковой этого делать.

Хотела припугнуть, но Пугачев-то принял ее слова за чистую монету!

– Не так легко ее, лавочку, свернуть, – злобно прошипел он. – Ведь ты, идиотка ревнивая, ничего толком не знаешь, одни обрывки.

– Мне хватает! – непримиримо ответила Иконникова. – Я знаю, что Светка – твоя сообщница, что ты с ней спишь, что вся история с похищением – голая лажа! Раз ты так обошелся со мной, то я постараюсь, чтобы об этом знала не только я! Петька Забалуев вот знает, он мои слова подтвердит. Да и Кирдан, если я хорошенько попрошу.

Она кинула на Сергея презрительный злой взгляд и отошла в сторону, нарочито виляя бедрами. Напугала ведь! Даже слишком хорошо напугала…

Пугачев сплюнул горькую слюну. Сердце трепыхалось в груди овечьим хвостиком. Петька… Значит, эта дурища еще не знает о его смерти.

Ну, раз так… Прав, выходит, был Волчонок, надо Машку останавливать любыми средствами. Даже крайними. Месячишко в больнице ей очень кстати придется. Хоть недели две, и то неплохо бы.

Пугачев сунул руку в потайной кармашек своего камзола. Историчность историчностью, а без карманов как-то неудобно. Его пальцы ощутили россыпь твердых крупинок. Кстати пришлись…

Час назад они с Волчонком медленно шли по тропинке вдоль заросшего берега Чертановки. Среди неба, заслонив солнце, медленно двигалась большая черная туча, и солнечные лучи сыпались с ее краев. Эта мрачная туча отлично соответствовала душевному состоянию Сергея.

У впадинки, густо заросшей ежевикой, виднелся буровато-зеленый куст белены. Она отцвела еще в середине июня, и сейчас жесткие стаканчики небольших плодов были туго набиты черными маковинками ядовитых зерен.

Почему он приотстал на несколько шагов и, сорвав три плодика, положил их в карман? Что толкнуло его под руку? Или… кто? Но ведь сорвал же! А растения и их свойства он знает превосходно, недаром на кафедре общей ботаники его считают одним из самых перспективных студентов.

Действующий алкалоид белены – атропин. Смертельная доза – около ста миллиграмм. Это десять-двенадцать зернышек. Но нам смертельная не нужна. Хватит пяти. Мы ж не злодеи, достаточно Забалуева!

Сейчас, совсем скоро, народ примется пить чай. Еще до турнира. Ох, до чего некстати этот турнир, он на ногах-то еле держится, а уж мечом махать… Чай принято заваривать и разливать по кружкам прямо здесь, «на природе», это как бы традиция такая. За тем и костры разожжены. Опять же, принято добавлять в заварочный кипяток разные травы: душицу, зверобой, мяту… У кого к чему душа лежит. Травы каждый выбирает по вкусу и бросает в свою кружку перед тем, как в нее нальют заварку из общего чайника. Долго ли ошибиться и сорвать что-нибудь не то? Да и кто найдет пяток крохотных зернышек в большой кружке? Кто станет искать?

У Машки Иконниковой кружка большая, чай она любит и пьет всегда, на каждом выезде. С травками, понятное дело.

Подбросить зернышки? Не проблема. Достаточно оказаться рядом с ней, отвлечь ее внимание чем угодно… За полсекунды делается! А вот когда ее как следует скрутит, вызвать «Скорую». С такой симптоматикой, как отравление атропином, они долго диагноз ставить будут. Тут от столбняка до внематочной беременности, от солнечного удара до опухоли мозга… Кстати, на симптомы белой горячки тоже весьма смахивает, потому как помрачение сознания гарантировано. Даром, что ли, выражение есть «Дурной, как белены объелся»? Словом, проблемы с диагнозом возникнут! Тем более у наших специалистов, которые опустились до работы в «неотложке». И что в результате? В результате Машка минимум на неделю выбывает из игры. А Волчонок сегодня настаивал именно на этом!

Неизвестно, пришла бы столь светлая идея в голову Пугачева, если бы голова работала в нормальном режиме. Беда заключалась в том, что у самого Сергея было сейчас помраченное состояние сознания. Без всякой белены…

…Еще одного своего «заочного знакомого» полковник Гуров не узнал. Потому, во-первых, что никак не ожидал увидеть его на этой полянке. Да и выглядел он совсем не как на последних фотографиях, недостатка в которых не было.

Зато знал про этого человека Лев очень многое! Вчерашний день не пропал даром, и фигура негодяя, которого Виктор Алексеевич Покровский мечтал утопить в сортире, обозначилась с полной четкостью.

Лисицын справился с задачей! Даже с двумя. Дмитрий сумел восстановить файл, и теперь известный монолог можно было слушать хоть по десять раз на дню. Но – самое главное! – была вычислена та точка, где пересекались упомянутые Гуровым множества.

Вячеслав Игоревич Ветлугин. Начальник службы безопасности «Артемиды». Тридцати шести лет. Правая рука Решетова. Почти наверняка – организатор и заказчик убийства Забалуева и сам убийца исполнителя.

Сначала пересеклись два массива. Оказалось, что один из людей, имеющих в ООО «Артемида» солидный вес и немалую должность, глава секьюрити, некоторое время назад служил по контракту в Чечне. В Чечне же проходил срочную службу Сергей Юрьевич Пугачев. И выяснилось, что «один из», а именно Вячеслав Ветлугин, был у Пугачева комвзвода. Не бог весть какая персона, всего лишь лейтенант, но… Связь-то между ними обозначилась!

А почему всего лишь лейтенант? По возрасту мог бы и в капитанах ходить… Лисицын стал рыть дальше, программы у Димочки были мощные, доступ к любым базам данных практически неограниченный.

Здесь и обнаружилось пересечение с третьим множеством. Вячеслав Ветлугин успел три года в звании старлея милиции прослужить в ГУ угрозыска МВД, возглавляемом Петром Орловым! При этом заочно учился во ВАМВД им. Дзержинского. Как же ему не знать Льва Гурова и Станислава Крячко! Их в Управлении даже столовская кошка знает.

Из Управления и вообще из милиции Ветлугин вылетел с жутким скандалом, едва не угодив под суд. При задержании так отделал подозреваемого, что тот остался инвалидом на всю жизнь. И попался на этом. Меж тем никакой необходимости в подобной жестокости не было. Петр Николаевич Орлов не стал бы спускать дело на тормозах, Ветлугин получил бы срок. Но вмешалось высшее милицейское начальство. Тогда МВД приходилось особенно несладко, огонь критики становился шквальным, и лишняя мишень для такого огня была олимпийцам в погонах с большими звездами вовсе не нужна. Дело замяли. Ветлугин исхитрился перевестись во внутренние войска с потерей одной звездочки. И тут же ушел контрактником в Чечню.

Где тоже накуролесил так, что никому мало не показалось. И – снова повезло! – вторично ушел от суда. По тем же, если разобраться, причинам.

Так что никаких сомнений относительно личности их главного на сегодняшний день врага у Гурова и Крячко не оставалось.

«Пора, – решил Гуров. – Хватит бока отлеживать, все, что мне надо, я уже высмотрел. Перейдем к беседам на природе. Вон они уже чаек попивают, а там, глядишь, обещанный турнир начнется. Ишь, как Пугачев мирно с Иконниковой беседует, а только что чуть глаза друг дружке не выцарапывали… Пришли… гм-м… к консенсусу? На какой, любопытно, основе?»

Знал бы полковник Гуров о подоплеке мирной беседы Пугачева с Марией Иконниковой! За кружечкой чая…

Лев одним движением поднялся из облюбованной ложбинки между кочками, привел в порядок костюм, поправил кобуру под мышкой и шагнул на полянку. Он подал условный знак, и через несколько мгновений на другом краю полянки появился Станислав Крячко.

Никто не обратил на них особого внимания, хотя в своей цивильной одежде они выглядели в окружении ярко разряженных «Детей тумана» довольно чужеродно. Гуров кивнул Крячко, указывая взглядом направление.

Сыщики неспешно подошли к группе из четырех человек, сидевших на толстом бревне рядом с небольшим костерком. Одним из четырех был Сергей Пугачев. Рядом с ним сидела, сжимая в руке кружку с чаем, Мария Иконникова. Она подняла взгляд на подошедшего почти вплотную Гурова, поперхнулась глотком горячей жидкости. Узнала! Вон как глаза округлились! Красивые глаза, зрачки в полрадужки. И лицо бледное…

В тот момент Лев Иванович не обратил внимания на эти характерные особенности внешности Иконниковой, делающие ее еще привлекательнее.

А жаль! События могли бы развиваться по-другому.

По-латыни видовое название белены – Belladonna – красавица…

– Сергей Юрьевич? – Тон Гурова был безукоризненно вежлив. – Будьте любезны, отойдите с нами в сторонку на несколько минут. Необходимо поговорить.

– О чем? – Губы Пугачева страдальчески искривились. Он чувствовал себя все хуже, точно это в его кружке плавали пять распаренных черных маковинок. – Кто вы такой? Что вы здесь делаете?

Лев поднес прямо к его глазам красную книжечку с тисненным золотом двуглавым орлом.

Сергей тяжело, точно больная лошадь, вздохнул, встал с бревна. Ни сил, ни желания возражать у него не было. Мария тоже попыталась встать, но безуспешно: закружилась голова. И почему свет такой яркий?

«Что это со мной?» – изумленно подумала Иконникова.

Отошли на несколько шагов, к зарослям лещины. Крячко держался чуть сзади. И тут всю корректность и вежливость Гурова словно ветром сдуло.

– Пугачев, тебе в тюрьме сиживать не доводилось? – Лев сразу брал быка за рога.

– Нет, – злобно ответил Сергей на этот бестактный вопрос. Он даже пришел в себя от неожиданности. – Бог миловал.

– Это не беда, – невозмутимо заметил Гуров. – Теперь посидишь.

У Сергея отвалилась челюсть. Он открыл было рот… Но тотчас же его и закрыл: не смог найти слов для ответа. Щеки его начали покрываться пунцовым румянцем. А затем вдруг резко, за несколько секунд, побледнели. Из-за убийства Петра?! Или?..

– Знаешь, у Корнея Чуковского книжка такая есть – «От двух до пяти», – со вкусом продолжал Лев Иванович. – Очень смешная, почитай на досуге. Досуг у тебя вскорости появится. И харчи за казенный счет. Потому что сидеть тебе, голубь шизокрылый, именно от двух до пяти лет, это уж на какого судью нарвешься. Но ты столько не высидишь! Ты раньше ласты склеишь.

– На что вы намекаете? – хриплым голосом спросил Пугачев. Лицо его еще сильнее побледнело и осунулось буквально на глазах.

– Какие, к песьей матери, намеки, – махнул рукой Гуров, – все прямым текстом. Не старайся выглядеть глупее, чем на самом деле, я все равно не поверю. Все ты отлично понял. Просто ты, нибелунг хренов, вляпался по горлышко и выше в крайне неприятную историю. – И вновь резко сменил тон, точно петарду взорвал под ухом у Пугачева: – Где Светлана Покровская?! Отвечай немедленно, тварюга! Где ты ее прячешь, м-мать твою сучью, дышлом крещеную?!

– Я… Нигде! Я не знаю никакой Покровской! – На любимца женской половины «Детей тумана» было жалко смотреть. – Я не желаю с вами разговаривать!

Он затравленно, точно подвальная крыса, вдруг угодившая на яркий солнечный свет, огляделся по сторонам. Точно чьей-то помощи искал! Чьего-то взгляда… На помощь ему хотела броситься Мария Иконникова, она снова попробовала вскочить, но дрожащие ноги не держали женщину. Во рту у Марии вдруг возник мерзкий вкус медной дверной ручки. Затошнило.

«Нет, да что же со мной творится?!»

– Пожелаешь! – задушевно сказал Гуров. – Ты не Зоя Космодемьянская, а мы с коллегой не злобные фашистские захватчики. Обычные российские менты. Но наше ангельское терпение испытывать, скажу тебе по секрету, как родному, оч-чень чревато! А, кажется, я догадался! Ты, голубь наш шизокрылый, никак Вячеслава Игоревича Ветлугина боишься?

При этих словах Сергея точно высоковольтным разрядом шарахнуло.

А Гуров опять рявкнул чуть ли не во весь голос:

– Что, и такого не знаешь?! И как в Чечне Ветлугин тобой командовал, тоже забыл?! А кто план аферы с похищением разработал, не твой ли комвзвода?

К ним стали все внимательнее приглядываться, уж больно «живописно» выглядел сейчас Пугачев. Запахло скандалом, а он был вовсе не нужен сыщикам. Теперь Гуров был уверен: о неприглядной истории с Покровской знали лишь двое-трое из «Детей тумана», убитый Забалуев в том числе. И Лев вовсе не хотел, чтобы число их увеличилось. Гуров быстро посмотрел на Крячко, сделал малозаметный, непонятный постороннему жест правой рукой. На их тайном языке это означало: «Выходим из разговора!»

Крячко так же незаметно кивнул: все понял, согласен. Нужен небольшой тайм-аут. Семена попали в хорошо подготовленную почву: Пугачев вышиблен из равновесия и деморализован. Пусть теперь семена прорастут.

Гуров, любивший и умевший применять психологический «контрастный душ», вернулся к изысканно-вежливой манере разговора:

– Не смеем больше отвлекать вас, Сергей Юрьевич! У вас ведь сейчас по плану турнир намечается? И вы, конечно же, в числе фаворитов? Желаем вам успешного выступления! – Лев приблизил губы к уху Пугачева и прошептал: – Подумай, стервозина гнусная, о том, что я тебе сказал. Упаси тебя господь попытаться от нас улизнуть: мы с тебя глаз спускать не будем. Мы оба вооружены и станем, в случае чего, бить на поражение. Главное: если сразу после окончания вашего сраного турнира ты не скажешь мне, где скрывается Покровская, то отсюда ты поедешь прямо в ИВС. В наручниках.

Лев и Станислав отошли к краю поляны. «Дети тумана» оживленно переговаривались, предвкушая начало турнира. Настроение у всех было веселым и приподнятым.

Но для Сергея, который походил сейчас на кого угодно, только не на фаворита, град психологических оплеух не закончился!

Пугачев еще не успел прийти в себя после безумного разговора с двумя загадочными типами в современной одежде, когда кто-то грубо потянул его за руку. Сергей обернулся. Перед ним стоял нахмурившийся Андрей Трошин! В таком же подобии средневековой одежды – постаралась Иконникова, – что и все «Дети тумана»! Пугачев в первые несколько секунд глазам своим не поверил: вот уж кого он никак не ожидал здесь встретить.

– Говори, где Светлана, сволочь! – с ненавистью выдохнул ему в лицо Андрей.

Боже милостивый! И этот! Он-то откуда и что знает?! Перетянутые нервы Пугачева не выдержали…

– Убирайся отсюда, придурок! – В голосе Сергея звучали истерические ноты. – Я ни-че-го тебе не скажу! Ты ей не нужен. Знаешь, что я делал с твоей драгоценной Светочкой? Что мы с ней вместе вытворяли и еще вытворим в постели? Хочешь, чтобы сейчас это услышали все?

Ну, все там или не все, а Иконникова эти слова услышала, хоть слух уже отказывал ей. Она все-таки встала на трясущихся, подгибающихся ногах, протянула к Пугачеву руку, но не смогла произнести ни слова. Горло женщины сдавил спазм.

Трошин смог. Только и Андрея слова Пугачева сделали невменяемым.

– Мерзавец, – прошипел он еле слышно, с нечеловеческой ненавистью и злобой. – Я убью тебя. Прямо сейчас. – И вдруг громким голосом, так, чтобы услышали все, произнес: – Я бьюсь с Пугачевым! Не сметь мне мешать! Пусть я не из вашей сумасшедшей шайки, но если он откажет мне, то он трус и подонок! Вот, я плюю на него!

«Дети тумана» протестующе зашумели. Пугачев же рассмеялся мелким дробным смехом: что, начинает сбываться его кошмарный сон?! Но даже сейчас, еле держась на ногах после потрясений последних двух часов, он не мог снести публичного обвинения в трусости!

В Трошина же от смеха врага, который Андрей счел издевательским, как будто бес вселился! Он выхватил у кого-то из рук алебарду на длинном древке и кинулся на Пугачева. Хоть бы остановил кто, да только таких смельчаков не нашлось: приближаться к Андрею, который размахивал своим оружием, как оглоблей, было очень опасно.

Пугачев выхватил из ножен свой затупленный меч и тут понял, в какую передрягу попал. Нет, тут турнирной схваткой и не пахло. Трошин наседал на него с древковым оружием, которым можно колоть, вон у алебарды наконечник острый какой! Турниры – это «меч в меч» или «меч со щитом», а вот древковое оружие на них запрещено. Можно нечаянно нанести опасную травму!

И древко алебарды не обрубишь, меч-то затуплен! Трошин надвигался, неудержимый, как вихрь, алебарда с гулом вспарывала воздух, а у Сергея совсем не было сил… «Дети тумана» испуганно отскакивали прочь.

Трое человек могли прекратить это опасное безобразие, но – ирония судьбы! – им стало не до того, что происходит в центре поляны, им стало вообще не до чего, они были предельно заняты друг другом.

Лев Иванович Гуров не узнал Ветлугина в маскарадном наряде, скользнул по нему взглядом, приняв за одного из «детишек». Но Ветлугин-то узнал Гурова с первых секунд разговора двух сыщиков с Пугачевым! Это привело Волчонка в состояние шока! Их не должно здесь быть, а если они здесь, то это значит, что все его планы и хитроумные замыслы того и гляди обрушатся. Они догадались о роли Пугачева в инсценировке, они прессуют его. Это чревато катастрофой. Надо срочно скрываться. Но вот прозвучала фамилия Покровской, а теперь – его фамилия! Дослушать, понять, до чего они успели докопаться, а потом незаметно уходить, чтобы поразмыслить, провести корректировку тактики.

Вячеслав Игоревич предельно напряг слух. Э, как все скверно оборачивается…

Так, вот они отходят от размочаленного и раздавленного Сергея. Пора скрываться в ближайших кустах!

Поздно! Нескольких секунд не хватило ему, чтобы уйти!

Краем глаза Крячко заметил, как одна из маскарадных фигур, пригнувшись, нырнула в орешник. Некоторые понятия, навыки, стандартные действия за годы работы вколачиваются в подсознание намертво. И выполняются на чистом автоматизме. Станислав кинулся вдогонку, Гуров – за ним следом.

И ведь догнали! Куда Ветлугину, даже с его неплохой подготовкой, было устоять против слаженных действий сыщиков… Волей-неволей пришлось вступить в беседу.

– Господин Ветлугин! – радостно воскликнул Лев. – Какая встреча! Жаль, немного преждевременная. Ну, давайте потолкуем о наших, точнее – ваших скорбных делах. А то другого случая может не представиться. Дело в том, что один наш общий знакомый собирается утопить вас, Вячеслав Игоревич, в сортире.

Эх, как корил себя позже Гуров за то, что толком не обыскал Ветлугина! Но, во-первых, никаких юридических и процессуальных оснований для обыска не было. Но это бы друзей не остановило, однако, во-вторых, маскарадный балахон, в который был одет Ветлугин, как-то подсознательно исключал мысль об огнестрельном оружии.

Разговор пошел куда как нелицеприятный, так что не до поединка Пугачева с Трошиным было им троим.

Поединок меж тем разгорался костром. Конечно, Сергей был классным фехтовальщиком, он намного превосходил Трошина. Но не сегодня, в такой отвратительной физической и психической форме! Вот Андрей вильнул, уходя от слишком широкого выпада, коротко и страшно выругался, ударил по ногам Пугачева. Тот подпрыгнул, пропуская древко алебарды под собой. Доли секунды, движения, размазанные в воздухе…

Пугачеву становилось все тяжелее выдерживать темп. Его охватило чувство нереальности происходящего, в мыслях все поплыло, как в тумане, в сюрреалистическом кошмаре, где распадался привычный мир.

Вот он пропустил алебарду противника над головой, но оступился, потерял мгновение для контратаки. И Трошин превосходящей массой отбросил его так, что Сергей упал навзничь. Успел перекатиться, вскочить. Когда же этот сумасшедший устанет, вымотается?! Хоть бы щит был! Хоть бы кольчуга легонькая…

Все же у Пугачева были все шансы выиграть бой, дождаться того момента, когда кто-то прекратит эту опасную стычку, наберется смелости оттащить от него взбесившегося Трошина. Схватка продолжалась уже около пяти минут, это очень много! И завершилась она неожиданно и трагически.

Над поляной вдруг раздался ужасный хриплый крик:

– Спасите меня! Я… Я умираю! Сереженька-а, спаси-и-и!

Это кричала Иконникова, которая уже была близка к потере сознания. Грудь и живот Марии словно когтями раздирали изнутри.

Крик был таким пронзительным и жутким, что полковник Гуров, услышав его, оставил Ветлугина на попечение Крячко и кинулся сквозь заросли лещины на поляну.

Он опоздал! На секунду опоздал!

Потому что пятью секундами ранее оба соперника, потрясенные страшным воплем Иконниковой, опустили оружие. А еще через две секунды первым опомнился Андрей Трошин. Естественно: Мария ведь звала «Сереженьку». И Трошин ей пяти черных зернышек в кружку не подбрасывал.

А вот Пугачев прекрасно понимал, в чем дело. До него вдруг дошло, что он натворил, и на какой-то момент Сергей вовсе забыл о Трошине!

Тому хватило! Боевое бешенство вновь охватило Андрея, и он коротко, без замаха, но с громадной силой ткнул острым концом алебарды в живот врага.

Окровавленный наконечник вышел из спины Пугачева. Сергей нелепо взмахнул руками и рухнул на землю, выворачивая древко из сразу ослабевших рук Трошина. Густая струя ярко-алой крови ударила прямо под ноги Андрею. Глаза Трошина закатились, и он в глубоком обмороке упал на труп своего врага. Упала и лишившаяся чувств Иконникова. Над полянкой пронесся сдавленный вздох ужаса. Гуров бросился к двум телам, лежащим в луже крови.

Вот какая картина предстала перед Станиславом Крячко и Ветлугиным, когда они с десятисекундным запозданием выскочили вслед за Львом на полянку.

Потрясенный увиденным, Станислав на пару секунд утратил бдительность. А вот Ветлугин если и был потрясен, то тем, что теперь, со смертью Пугачева, главного «живого свидетеля» инсценировки, его позиция стала абсолютно проигрышной. К тому же Гуров уже успел «порадовать» его известием о том, что файл, выдающий Ветлугина с головой, восстановлен. Но… Остался хиленький шанс на спасение, только бы скрыться от сыщиков сейчас. А там он изменит внешность, благо деньги у него в разных заначках припасены немалые, купит новые документы…

Ветлугин свалил Станислава апперкотом в челюсть и, не раздумывая, бросился бежать.

Гуров кинулся за ним. Лев Иванович не собирался стрелять, но, поняв, что в длинном маскарадном балахоне от преследователя не оторваться, Ветлугин сунул руку куда-то за пазуху и…

В руке у него оказался «стечкин». Выстрел! Еще выстрел! На двадцати метрах «стечкин» – машинка убойная! Дважды Ветлугин промазал, но в обойме восемь патронов.

Ну, раз пошли такие пляски с волками… Гуров упал в заросли таволги, «штайр» уже удобно лежал у него в ладони. Дослать патрон в ствол… Н-на тебе!

Гуров ни в коем случае не собирался убивать Ветлугина. Он целил по ногам и, будучи великолепным стрелком, попал туда, куда целил. В правую подколенную впадину. Но вот того, что случилось потом, Лев Иванович предусмотреть не мог.

Ветлугин взвыл от неимоверной боли и как подкошенный рухнул лицом в траву. Ах, если бы он потерял сознание! Но нет, высоким оказался у Ветлугина болевой порог.

И тогда, поняв, что все его ставки биты, что он отбегался навсегда, что нет никакой возможности спастись от позорного поражения, этот крайний индивидуалист поступил в полном соответствии со своей натурой.

Не обращая внимания на мчащегося к нему Гурова, Ветлугин сунул ствол «стечкина» в рот и нажал курок.

…Когда Лев Гуров вернулся на полянку, он увидел новое действующее лицо кровавой драмы. Невысокая худощавая девушка с рыжими волосами, очень похожая на Виктора Алексеевича Покровского, сидела рядом с трупом Пугачева, положив мертвую голову себе на колени.

Глаза ее оставались сухими. Она только беспрестанно повторяла: «Как же так, Сережа? Ну как же так?»

## Эпилог

Гнетущая дневная жара, тяжелым облаком висевшая над столицей, медленно, нехотя отступала. В окошках генеральского кабинета засинели сумерки.

– Откуда? – переспросил Орлова Станислав. – Да никаких секретов, она жила все это время на даче у друга Пугачева. Когда случился этот ужас, Паша-Кирдан потерял голову и побежал за Светланой.

– Тем еще фруктиком Паша оказался! – добавил Гуров. – Я с него показания снимал. Это тип из породы самовлюбленных дураков, которые обожают привлекать к себе внимание и готовы в ответ на любой вопрос изложить всемирную историю и свои взгляды на устройство Вселенной. Но, кроме Сергея, только он знал об истинном положении вещей. Он же похвастался своей осведомленностью перед Иконниковой. Хотел на королеву красоты впечатление произвести. Кстати, Светлана своей сопернице тоже что-то такое говорила. Дабы уесть побольнее. Но основную информацию ей дал бедняга Забалуев. Надеялся, что оскорбленная Иконникова разлюбит Сергея и потянется к нему! И поплатился жизнью за свои надежды.

– Как она сейчас? – невесело спросил генерал Орлов.

– Прилично. Пошла на поправку. Подтвердилось, что траванул ее Пугачев. В его кармане зерна белены были обнаружены.

Дверь кабинета открылась, и ноздри трех сыщиков защекотал божественный аромат отличного кофе. Верочка оставалась, как всегда, на высоте.

– Что тебе еще непонятно в этом проклятом деле? – лениво спросил генерала Гуров.

– Что с Трошиным?

Лев тяжело вздохнул:

– Плохо с ним. В институте Кащенко парень. И надолго. Как бы не навсегда. Не выдержал мозг такого потрясения. Жаль…

– Чего боялся Ветлугин? – продолжал спрашивать Петр Николаевич. – Что за особые аспекты деятельности?

– Ну-у, это больше к Вите, – пожал плечами Гуров, – но, насколько я понял, автомобильными грузоперевозками «Артемида» занималась двояко: легально, для прикрытия, и нелегально, для сверхприбыли. Они гнали контрафактную парфюмерию, косметику и лекарственные препараты из стран Юго-Восточной Азии. Это огромные деньги. Витя начал копать в правильном направлении, потому Ветлугин хотел его остановить.

– А заодно схарчить шефа, Решетова, – кивнул Крячко.

– Последнее ему удалось, хотя, – Гуров неприятно усмехнулся, – из могилы. Есть и еще одна могила, это мы только вчера узнали. Ветлугин зарезал главбуха «Артемиды», тот, вероятно, частично был в курсе его планов. По крайней мере я почти уверен в том, что «налоговый провал» был спровоцирован Солодовниковым совершенно сознательно, а инспирировал его не кто иной, как Ветлугин! Кстати, убийцу Забалуева, своего подчиненного Святослава Катенина, тоже наверняка Ветлугин положил. Но это пусть теперь в преисподней доказывают!

– Самое главное, – взволнованно сказал Петр Николаевич Орлов. – Почему Светлана пошла на такое? Как могла?

– Я не психолог, – резковато ответил Лев. – Не знаю. Но могу предполагать. Она очень сильно полюбила Пугачева. Ей представили всю аферу как веселый розыгрыш, и ей страшно хотелось поверить. И подтолкнуть папу-тюфяка к решительным действиям. Не хочет от симпатичных людей небольшую благодарность получить, так мы придадим ему решимости и деловой хватки. Ты, Петр, вспомни ее литературные воззрения. Ты отчет ее вспомни! Понял, о чем я?

– Кажется, да.

– И не забудь, она и в мыслях не допускала, что отцу станет известно о ее роли. О том, что это инсценировка. Вот тогда бы точно не согласилась.

– И как она… сейчас? – осторожно спросил генерал.

– Чего уж хорошего, – ответил Станислав. – Еще недели не прошло! Но не забывай, что она пребывает в том счастливом возрасте, когда даже самые тяжелые душевные потрясения все же переживаемы. Переносимы.

…Когда Лев и Станислав вышли из дверей Управления, на улицах уже горели фонари.

– Что-то грустно мне, – вдруг сказал Крячко. – Всколыхнул Петр расспросами всю эту муть.

– Мне тоже, – согласился Гуров. – Знаешь, давай возьмем бутылку хорошего коньяка и отправимся на Почтовую, в гости к Виктору. – Он помолчал и добавил: – Вот кому грустно!