# Дилемма

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

## Глава 1

Город Болеславль понравился полковнику Гурову с первого взгляда, едва только ранним светлым утром он сошел на перрон железнодорожного вокзала. Поездить ему в своей жизни пришлось немало, и вокзалы всегда связывались в его представлении с суетой, неразберихой, мусором и суровыми лицами железнодорожников. Здесь же была идеальная чистота на перроне, здание вокзала сверкало белизной, стекла в окнах были прозрачны, на клумбах цвели астры, а железнодорожники на перроне улыбались.

Гурову сразу захотелось посмотреть, что будет дальше, за вокзалом, и он зашагал к большим стеклянным дверям, которые были не менее прозрачными и сверкающими, чем окна. Настроение у него было приподнятое, а приподнятое настроение в начале нового дела – это большая редкость и несомненный залог успеха. Во всяком случае, Гуров был намерен расценивать это именно таким образом.

И тут ему пришлось еще раз приятно удивиться, хотя новый сюрприз не имел к городу Болеславлю никакого отношения. У входа Гурова поджидал старый друг и напарник полковник Крячко, который, по расчетам Гурова, должен был прибыть лишь к вечеру. Но своего удивления Гуров выказывать не стал, а лишь невозмутимо сказал, с широкой улыбкой протягивая Крячко руку:

– Неужели твой чахлый «Мерседес» одолел всю дистанцию? По-моему, ему пора в Книгу рекордов Гиннесса!

– От вас ничего не скроешь, господин сыщик! – простоватое, обветренное лицо Крячко тоже расплылось в улыбке. – Просто Шерлок Холмс из одноименного сериала! Но если уж вы догадались, что я прикатил на машине, то вам следовало сообразить, что она в полном порядке. Возраст – это еще не приговор. Вот мы с тобой тоже, гм… не первой свежести, а еще и молодым фору дадим!

– Да уж, заговорил ты, как истинный ветеран! – с легкой иронией заметил Гуров. – Где им, молодым! Куда им до нас!.. Однако твоя колымага еще в состоянии довезти нас до гостиницы?

– Обижаете, господин полковник! С ветерком домчим. Если не заблудимся. Места нам совсем незнакомые.

– Зато аккуратные места, гостеприимные, – заметил Гуров. – Полагаю, не дадут заблудиться… Здесь даже дышится как-то иначе, чем в столице, тебе не кажется?

– Симпатичный городок, – согласился Крячко. – Но, по-моему, дышится здесь обыкновенно. Правда, я могу ошибаться. После стольких часов за рулем…

– Да, верно, ты здорово устал, – сказал Гуров. – Тогда поведу я. Хоть ты и пытаешься выступить в роли встречающей стороны… Как же ты все-таки решился рвануть в такую даль на машине?

– А чего хитрого? Я сидел дома. Делать было абсолютно нечего. А тут ты звонишь с вокзала и говоришь, что срочно выезжаешь в Болеславль и хочешь меня видеть в том же месте. Ну я и решил устроить тебе сюрприз. А вообще, почему такая гонка? Мы разве не могли выехать вместе?

– Это все Петр, – махнул рукой Гуров. – Его выдумки. Он даже билет мне купил заранее и за свои деньги, чтобы я не отказался от этого дела. Строго говоря, тебя он не собирался задействовать. Но уж с этим я никак не мог согласиться и заявил, что мы или работаем вдвоем – или никак. А срочность такая потому, что в распоряжении у нас всего неделя. Сегодня воскресенье, а в следующее воскресенье здесь открывается какой-то международный форум производителей компьютерных игр…

– Ты надеешься поиграть? – с большим интересом спросил Крячко.

– Они здесь не играть собираются, – возразил Гуров. – Хотя, наверное, играть тоже… Но ты предсталяешь себе, какие деньги крутятся в этом бизнесе? Это серьезные ребята, хотя и занимаются игрушками.

– Наше дело имеет тоже отношение к этим играм?

– Расскажу по дороге, – пообещал Гуров.

Они прошли через зал ожидания, просторный, светлый, абсолютно современный, со множеством билетных касс. Очередей не было. Подобный вокзал мог бы сделать честь и более крупному городу.

– Все-таки мы все больше становимся похожи на Европу, – с удовлетворением заметил Гуров. – При всех наших недостатках.

– При наших отдельных недостатках, – поправил его Крячко. – Нетипичных и легко устраняемых в рабочем порядке…

Площадь по другую сторону вокзала оказалась тоже хороша, чисто выметенная, окруженная по периметру высокими тополями с золотистыми верхушками. За ней открывалась панорама залитого солнцем города – прямые, украшенные зеленью деревьев улицы, светлые прямоугольники пятиэтажных домов, а кое-где строения и повыше, по здешним меркам почти небоскребы. Несмотря на ранний час, а может быть, именно поэтому, площадь была заполнена автомобилями. Много было иномарок новых моделей, сверкающих никелем и лаком. На их фоне запыленный раздолбанный «Мерседес» Крячко смотрелся, как экспонат выставки «На заре автомобилестроения». Гуров, посмеиваясь, так и сказал другу, на что тот безо всякого смущения ответил:

– Зато его издали видно. Искать не нужно.

– Гляди, а то и правда найдет кто-нибудь! – шутливо пригрозил Гуров, не подозревая, как он близок к истине.

Едва они приблизились к автомобилю и Крячко полез за ключами, как вдруг откуда ни возьмись перед ними возник молодой, но очень суровый человек в форме лейтенанта милиции и, козырнув небрежно, с какой-то злой иронией поинтересовался:

– Господа прибыли из столицы?

Крячко, прищурив глаз, посмотрел сначала на лейтенанта, а потом на Гурова и сказал одобрительно:

– А голова у парня работает, Лева! Сразу угадал, что мы с тобой господа, и номерной знак не перепутал!

– Я ваш намек понял, – безо всякого сочувствия сказал лейтенант. – Может, голова у меня и не Дом Советов, но глаза еще ни разу не подводили. У вас в Москве мода сейчас такая, что ли, автомобили не мыть? А у нас, видите ли, господа, по-другому. У нас принято порядок соблюдать. А поэтому я сейчас выпишу вам штраф за неаккуратный вид машины…

На лице Гурова появилось легкое изумление. Он выразительно посмотрел на друга и с чувством сказал:

– Вот это называется попали – на ровном месте да мордой об асфальт! Это, Стас, называется непредвиденные расходы. А у нас смета и так ужата до немыслимого предела. И что же теперь делать? Может, дадим честное слово коллеге, что приведем машину в порядок, как только окажемся в непосредственной близости от воды?

После этого обещания лицо милиционера окончательно помрачнело, и он саркастически заметил:

– Я сразу понял, что тут шутники собрались. А я тоже люблю пошутить – в свободное от работы время. Поэтому, граждане, штраф вам все-таки придется заплатить. Заодно и документики предъявите – вдруг и с ними у вас не все в порядке.

– Посмотри-посмотри! – добродушно сказал Крячко, доставая из кармана служебное удостоверение с золотым государственным гербом. – Может, обнаружишь для себя что-то интересное…

Лейтенант окаменел, едва только увидел красные корочки, но все же выдержал характер и заглянул в документ. Но тут Гуров добил его, показав свое удостоверение. Лейтенант скис, но, возвращая документы, высказался с некоторой обидой:

– Виноват, товарищ полковник, не знал! Могли бы предупредить.

– Да мы и рта не успели раскрыть! – сказал Крячко. – Спасибо, хоть не арестовал! Бдительность, знаешь, тоже хороша в меру! И где бы я, например, успел помыть машину, когда я только что въехал в ваш чудесный город? Товарища вот встречал…

– Ладно, что выросло, то выросло! – сказал Гуров. – Машину мы в порядок приведем, насчет этого ты, лейтенант, не сомневайся. Но все-таки с людьми подобрее держаться надо! Ты же не сыч какой-нибудь! Город у вас такой светлый, а ты с утра без улыбки… Несовпадение получается. Тебя как зовут-то?

– Лейтенант Коркия! – отрапортовал милиционер. – Георгий Коркия, товарищ полковник.

– А на грузина вроде не похож! – удивился Крячко. – Почему так?

– Отец у меня грузин, – сдержанно объяснил лейтенант. – А мать русская. Я больше в мать пошел. Да и живу я всю жизнь здесь. Потому грузином себя не считаю.

– Ну, это кому как нравится, – кивнул Гуров. – А вот не подскажешь ли нам, товарищ Коркия, как лучше проехать к гостинице под названием «Валенсия»? Кстати, откуда тут у вас в провинции испанская грусть?

Последнего вопроса лейтенант явно не понял, но виду показывать не стал и подробно объяснил, как доехать до места. Впрочем, он дал пояснения и по названию, но не углубляясь в суть проблемы.

– Почему так назвали, не знаю, – хмуро сообщил он. – Сейчас каждый изощряется, кто во что горазд. У нас тут кафе есть, так то вообще «Брателло» называется. Это вот как понимать?

– Ну, кто-то наверное, понимает, – улыбнулся Гуров. – Не пробовали туда заглядывать? Любопытный, должно быть, контингент там собирается!..

– А я не оперативный работник, – отрезал Коркия. – Я – ДПС. Своих забот хватает. А вы, значит, к нам по службе, товарищ полковник? – осторожно попытался он выяснить в конце разговора.

– А мы всегда на службе, лейтенант, – неопределенно ответил Гуров. – Даже когда отдыхаем и даже когда спим. И во сне нам снятся исключительно оперативно-розыскные мероприятия. Вот такие дела.

Расставшись с новым знакомым, они поехали искать гостиницу. Объяснения, полученные от лейтенанта, оказались толковыми, и поиски не заняли много времени. Гуров даже не успел объяснить Крячко, по какой причине явились они в этот город.

В самой гостинице возникли некоторые проблемы, потому что в предвидении близкого съезда компьютерных гениев большинство лучших номеров было забронировано. Гурову пришлось объяснять, что к приезду зарубежных гостей они номер освободят в любом случае и администрации не о чем беспокоиться.

– И вообще, разве это рационально, чтобы номера пустовали целую неделю? – удивился он.

Женщина, которая оформляла регистрацию, не разделяла его мнения.

– Вот вы настаиваете, – сказала она обиженно, – а начальство нам строго-настрого запретило заселять номера. Понаедут тут, все испохабят, мебель перебьют, да потом еще и выселяй со скандалом… Приличные люди потом в эти номера селиться не хотят. Все перегаром воняет!

– Мы не будем вонять, – невинным тоном произнес Крячко. – Ну разве что самую малость…

Администратор гневно посмотрела на него.

– Я не про вас говорю! – бросила она. – Слава богу, еще могу отличить порядочного человека от латрыги какого-нибудь!.. Я вас оформлю, но ко мне никаких претензий. Как только скажу – сразу выселяемся, без разговоров!

– Принято! – согласился Гуров. – А на моего товарища не сердитесь. Он всегда шутит. И почти всегда неудачно.

– А мне вот не до шуток! Эти симпозиумы мне, форумы всякие… Вот они где у меня сидят! Понаедут тут черт знает откуда, и сразу с претензиями – то им не так, это не эдак… И почти все это время шпана здесь всякая отирается – наркоманы, латрыги и вообще бандиты…

– Вот оно как! – удивился Гуров. – А я почему-то решил, что у вас в городе ни латрыг, ни наркоманов.

– Как бы не так! – возразила женщина с какой-то мрачной гордостью. – У нас этого добра еще побольше, чем у вас будет! Перевалочный пункт! Все куда-то едут! И дрянь с собой всякую везут, конечно. А вы говорите…

Эта тирада плохо сочеталась с тем светлым образом образцового города, который потихоньку вырисовывался в голове Гурова, но он решил, что торопиться с выводами все-таки не будет, хотя поведение уже второго аборигена наводило на грустные размышления. Кажется, самим его жителям Болеславль не казался таким уж благополучным местом.

Наконец Гуров и Крячко получили ключи от двухместного номера, находившегося на пятом этаже, отнесли туда вещи и сразу же направились в четыреста четвертый номер.

– Там главное действующее лицо живет, – объяснил Гуров. – Владимир Леонидович Грязнов. Он не здешний.

– Это я понял, – проворчал Крячко. – У нас пока еще не принято в родном городе по гостиницам жить. И слава богу. Вот так придут к тебе в два часа ночи и скажут – выметайся, дорогой, у нас тут форум ассенизаторов ожидается… А кто он вообще такой, этот Грязнов? Губернатор острова Борнео?

– Он не губернатор, – терпеливо ответил Гуров. – Он – пасынок старого друга нашего генерала. Петр сказал, что некогда он был большим человеком в органах – не Грязнов, а отчим его, конечно, – но потом в одной заварушке потерял ногу и был с почетом препровожден на пенсию. Генеральское звание ему дали, пенсию соответственно… А был он человеком одиноким, потому что жениться ему все недосуг было. А вот когда, как говорится, одиночество заглянуло ему в глаза, тогда он и нашел женщину, которая согласилась разделить его судьбу.

– И заодно московскую квартиру, – ввернул Крячко. – Наверняка неплохую, раз он был большим человеком…

– Вот это ты зря! – покачал головой Гуров. – Петр говорит, что женщина на самом деле была хорошая. Жили они душа в душу, пока она года три назад не умерла. Детей у них не было, а был у нее сын от первого брака – этот самый Владимир Леонидович Грязнов. Генерал его так и не усыновил, но заботился о нем, как можно заботиться только о собственном сыне.

– Но… – сказал Крячко.

– Что – «но»?

– Ты говоришь так, что теперь непременно должно последовать «но», – сказал Крячко. – Например – но гражданин Грязнов оказался неблагодарной свиньей… Угадал?

– Не совсем, – засмеялся Гуров. – Грязнов не заслуживает таких эпитетов, но человек он сложный. Радостью родителей никогда не был. Все, за что он брался, выходило у него наперекосяк. Он всю жизнь искал проблемы и находил их. Пожалуй, его можно назвать типичным неудачником. Только, прошу тебя, не говори ему этого в лоб – с тебя станется!

– Как скажешь. Ты – босс, – откликнулся Крячко. – Если хочешь, я буду нем как рыба. Хотя есть примеры, как после высказанной в лоб правды человек кардинально менялся и переламывал судьбу. Становился, можно сказать, ее баловнем…

– Пришли! – предостерегающе поднял палец Гуров.

Крячко оборвал свою речь. Они стояли напротив двери четыреста четвертого номера. Не опуская пальца, Гуров согнул его и требовательно постучал в дверь. В номере что-то упало, а потом наступила довольно долгая тишина, которая наконец разрешилась вопросом, прозвучавшим где-то на уровне замочной скважины: «Кто там?»

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров, – отчеканил Гуров и добавил многозначительно: – Из Москвы.

– Ясно, – с облегчением сказал голос в замочной скважине, и дверь открылась.

Перед Гуровым возник худощавый, хорошо одетый мужчина лет тридцати семи с жидкими волосами, острым носом и близко посаженными глазами. Такое лицо и без того трудно назвать привлекательным, но сейчас его особенно портило выражение неуверенности и даже страха, которое прочитывалось в каждом движении и взгляде.

– Владимир Леонидович? – уточнил Гуров.

– Он самый, – кивнул мужчина, с беспокойством поглядывая на грубоватую физиономию Крячко. – А кто это с вами?

– Мой коллега и товарищ, – ответил Гуров. – Полковник Крячко. Прошу любить и жаловать. Однако вы позволите нам пройти?

– Да-да, конечно! – засуетился Грязнов.

Потирая руки и беспрестанно оглядываясь, он пробежал до середины комнаты, потом развернулся и с большим сомнением уставился на своих гостей. Гурову показалось, что Грязнов сейчас попросит их покинуть помещение. Ему, похоже, и в самом деле этого очень хотелось, но он все-таки сдержался и сказал:

– Присаживайтесь!

Гуров оглянулся по сторонам. Номер у Грязнова был одноместный и довольно уютный. Однако его портила явная небрежность хозяина. Сразу бросались в глаза смятая постель, какие-то бумажки на столе, криво стоящий в углу телевизор, валяющееся на полу полотенце.

– Нервничаете, Владимир Леонидович? – спросил Гуров, усаживаясь в кресло.

– Не то слово, господин полковник, не то слово! – тут же подхватил Грязнов, бешено жестикулируя. – Буквально на грани суицида! Буквально на грани!

Крячко, которому до сих пор не были ясны обстоятельства этого странного дела, только крякнул озадаченно и почесал в затылке.

– Экий вы горячий, Владимир Леонидович! – заметил он неодобрительно. – И слово-то какое выбрали – суицид! У вас дети есть?

– Я не женат. А что? – обеспокоенно спросил Грязнов. – То есть я был женат, но у нас не сложилась семейная жизнь… В общем, это неважно. А при чем тут дети?

– Никогда не говорите таких слов при детях, – сказал Крячко. – Неумное это слово – суицид.

– Ну а что мне делать? – возразил Грязнов, едва не плача. – Если к началу форума я не сумею вернуть образцы… – У него перехватило горло, и он отвернулся.

Гуров погрозил другу кулаком и примирительно сказал:

– Успокойтесь, Владимир Леонидович! Мы для того и приехали в этот город, чтобы вам помочь. Только для начала вам придется рассказать, что произошло. Я знаю эту историю, но в общих чертах, а товарищ вообще не в курсе. Так что попрошу вас изложить все по порядку. Чтобы мы могли выработать план действий.

– Я понимаю, – сокрушенно ответил Грязнов, избегая смотреть Гурову в глаза. – Но мне… мне стыдно, понимаете! Вы просто будете меня презирать после этого!

– Простите, Владимир Леонидович, но вы, кажется, действительно сильно переутомились! – строго сказал Гуров. – Мы здесь не на ток-шоу. Мы профессионалы, которые намерены заниматься своим делом. Такие категории, как презрение, стыд, стеснение, пока придется отставить. Считайте, что вы нанесли визит к доктору. Или, если хотите, доктора сами к вам пришли.

– Ну да, ну да, – потерянно пробормотал Грязнов, глядя то на Гурова, то на Крячко. – Вы совершенно правы. Я должен рассказать все. Я постараюсь. Правда, у меня путаются мысли, но я попробую. А вас прислал мой отчим, да?

Гуров слегка поморщился.

– Нас прислал наш непосредственный начальник, – сказал он. – По просьбе вашего отчима. Кажется, он очень за вас переживает.

– Он считает меня идиотом, – вздохнул Грязнов. – И знаете, он совершенно прав. Иного определения я и не заслуживаю. У меня все получается не так, как надо. Нет, в самом деле, единственный выход – это… – тут он посмотрел на Крячко и осекся.

– Ну ладно, Владимир Леонидович, не разбегайтесь – прыгайте! – сказал Гуров. – Мы теряем время на лирику, а его у нас совсем немного. Итак, что с вами произошло?

– Я работаю одним из менеджеров-координаторов в фирме «Фэйрплэйгейм», – неожиданно ровным голосом произнес Грязнов. – Звучит диковато для русского уха, но суть в том, что мы изо всех сил пытаемся продвинуть наши разработки на западный рынок. А там плохо понимают по-русски. Вообще, это дьявольски сложная задача, учитывая конкуренцию как внутри страны, так и за ее пределами. В частности, нам постоянно дышит в затылок еще одна отечественная компания – «Блэк Флэг», не слышали? Они переманивают наших программистов, воруют идеи, перебивают покупателей… В общем, настоящие пираты. Недаром они выбрали такое название.

– Да, название подходящее, – согласился Крячко. – Можно заводить дело по одному названию… Шучу. Так что же за сюрприз преподнесли вам эти пираты?

– Сюрприз? Это настоящая катастрофа! – вскричал Грязнов, но тут же умерил тон и сказал прежним страдающим голосом: – Меня самым банальным образом обокрали! Это крах! Два года работы, надежды целого коллектива… Это деньги, наконец! Трудно даже представить, какой может быть размер убытков. Если пропажа не найдется – мне остается только в петлю!

– Вы это уже говорили, – перебил его Гуров. – Но давайте по порядку!

– Одним словом, наша головная фирма находится в Москве, – продолжил Грязнов. – Там работают наши художники, программисты, там рождаются идеи и получают свое воплощение. Но здесь, в Болеславле, у нас тоже имеется небольшой филиал. Все-таки ближе к Европе, и представители западных фирм охотно сюда едут. Это место становится популярным. Основная работа ведется, конечно, в Москве, а ее результаты – несколько бета-версий – я должен был представить на нынешнем форуме. То есть должна приехать небольшая делегация, но я предложил, что поеду чуть раньше – якобы для уточнения обстановки и расширения контактов. Внушил руководству, будто обладаю конфиденциальной информацией об интересе к нашим проектам одной из крупнейших игровых фирм… Не буду ее называть, поскольку информация эта – чистейшей воды вымысел. Но он никому не мог повредить, понимаете? Ну, не захотели идти с нами на контакт – что тут особенного?

– Наверное, ваше руководство смотрит на это несколько иначе? – предположил Гуров.

– Нет-нет, все это было достаточно невинно, – поспешил заверить Грязнов. – Мне приходится ездить в Болеславль частенько, и почти всегда я встречаюсь здесь с нужными людьми. Иногда такие встречи приносят плоды, иногда нет, это дело обычное. Да и сам факт такой поездки ничего сверхъестественного из себя не представляет. Ужасен результат этой поездки!

– Значит, насколько я понял, у вас украли как раз те образцы, которые вы сюда привезли? – сказал Гуров. – Это что-то объемное?

– Ну что вы! Совсем нет! Все образцы и пояснения к ним на цифровых носителях, – объяснил Грязнов. – Все уместилось в кейсе. Да еще и банка моего любимого кофе влезла. И она тоже пропала, – добавил он с печальной улыбкой.

– Как это произошло?

– Вот теперь мы подходим к самому тяжелому моменту моего повествования, – вздохнул Грязнов. – Даже не знаю, как вам все это преподнести… Одним словом, месяцев шесть-семь назад я познакомился в поезде с очаровательной молодой женщиной. Пожалуй, слишком молодой для моего возраста, но тут уж ничего не поделаешь. Мы не властны над своими чувствами… Вообще-то я предпочитаю летать самолетом, но в тот раз получилось так, что я поехал поездом, и в купе была она…

– Имя и фамилию, пожалуйста! – вставил Гуров.

– Ее? А, ну да!.. Фамилию я, к сожалению, не знаю, – ответил Грязнов. – Наш роман, с позволения сказать, только начинался, и спрашивать в такой момент фамилию… Не знаю, я почему-то об этом даже не думал. Ее зовут Анастасия – это все, что я знаю… Ах, да! Как-то на улице нам встретилась ее подруга. Такая довольно развязная накрашенная девица. Она окликнула Анастасию и назвала ее Вестой. Вроде бы это было ее школьное прозвище.

– Итак, вы с Анастасией стали встречаться, – заключил Гуров. – С какого момента и как часто?

– В общем, примерно полгода назад все это началось, ну и встречались мы примерно раз в месяц. Для этого я специально придумывал разные поводы, чтобы меня командировали в Болеславль. Раньше я наведывался сюда реже, признаюсь в этом честно.

– Где вы виделись, чем занимались?

– Ну-у, чаще всего у меня в номере. Иногда гуляли по улицам, ходили в рестораны, по магазинам… Я делал ей небольшие подарки, естественно… Но почему вы спрашиваете? Анастасия совсем юная, чистая душа. Она даже в компьютерные игры не играет. У нее другие интересы.

– А какие у нее интересы? – спросил Крячко.

– Ну-у, я не знаю, – растерялся Грязнов. – По-моему, она учится в этом… не помню… Но разве это важно?

– Теперь все важно, Владимир Леонидович, – сказал Гуров. – Значит, о своей подруге вы ничего практически не знаете. Домой к себе она вас приглашала?

– Н-нет, – смущенно пробормотал Грязнов. – Она говорила, что у нее строгие родители. Когда она оставалась у меня на ночь, она говорила, что идет к подруге… Только в тот роковой день… – он запнулся.

– Что в тот роковой день? – насторожился Гуров.

– Вернее, в ту роковую ночь, – поправился Грязнов. – Я как раз приехал в Болеславль. Уже подъезжая к городу, я позвонил Анастасии по телефону. Она меня встретила. Мы пообедали в ресторане, немного выпили. Потом она преподнесла мне сюрприз – сказала, что ее родители уехали и мы сможем провести ночь у нее. Это была волшебная ночь! Извините… – голос у него упал. – А утром я вернулся в гостиницу и обнаружил, что мой чемоданчик с образцами пропал.

– Обращались в милицию?

– Что вы! – с ужасом произнес Грязнов. – Если об этом узнает мое руководство – я погиб! Такого мне не простят. Компания принадлежит двум братьям Гараниным. Так вот, если старший относится ко мне вполне лояльно, то младший меня терпеть не может и избавится от меня при первой удобной возможности. Да что там! Он найдет возможность обвинить меня в преднамеренном разглашении производственных секретов. Еще и под суд попадешь! Нет, это полный крах! Я сделал единственное, что мог, – позвонил отчиму и объяснил ему ситуацию. Он обругал меня кретином и пообещал что-нибудь придумать. Поскольку вы здесь, надо полагать, он выполнил свое обещание.

– Надо полагать, – сердито повторил Гуров. – Значит, в милицию вы не обращались. Следов никаких мы, естественно, уже не найдем. Был ли кто в ту ночь в вашем номере, вы знать не можете… А ваша знакомая интересовалась, чем вы занимаетесь?

– Да, очень интересовалась, – закивал Грязнов. – И я ей рассказывал. Но, по-моему, она мне не поверила. В ответ она смеялась и опять начинала свои расспросы. Приходилось отшучиваться.

– Хорошо, а за тот период, пока вы здесь, кого-нибудь из пиратов – ну из конкурирующей фирмы – вы видели? Логично было бы предположить, что вас подставили именно конкуренты, не правда ли?

– Я сам об этом думал, но никого из них пока в Болеславле не видел, – признался Грязнов. – Хотя если бы они захотели меня обчистить, то, наверное, не стали бы лезть на глаза, правда?

– Чистая правда, – согласился Гуров и посмотрел Грязнову в глаза. – Ну что я вам скажу, Владимир Леонидович? Дела наши обстоят неважно. Похитителей мы, конечно, найдем, но хватит ли нам для этого недели – большой вопрос.

## Глава 2

– Это какой-то олух царя небесного! – с досадой объявил Крячко, когда после разговора с Грязновым они спустились в ресторан позавтракать. – Просто странно, что не все братья Гаранины мечтают избавиться от такого недотепы. И мы с тобой олухи, что согласились втюхаться в эту историю. Даже как-то несолидно, Лева! Я так расстроился, что, пожалуй, закажу себе пива!

Гуров неодобрительно покачал головой.

– С утра пива? Такое мог придумать только настоящий олух. Извини, Стас, но, как старший, я объявляю на эту неделю сухой закон. Мне тоже не нравится эта история, но ничего не поделаешь. Что выросло, то выросло. Согласие я уже дал – и за себя, и за тебя. Хотя, если хочешь, можешь отправляться назад – претензий никто тебе высказывать не станет.

– О! О! О! Просто извержение вулкана! – с иронией сказал Крячко. – А что случилось-то? Просто взрослый дядя предложил заказать пива – какой скандал! Ну вот скажи, если ты такой принципиальный – где были твои принципы, когда ты соглашался на эту авантюру? Ведь, насколько я понимаю, мы занимаемся этим похищением практически неофициально, как частные лица! Ведь так?

Гуров отсутствующим взором посмотрел за окно. Лоб его пересекла хмурая складка.

– Здесь ты прав. В этом конкретном случае я счел возможным нарушить принципы, – ответил он строго. – Исключительно по настойчивой просьбе Петра. Он очень надеется, что мы сумеем помочь его другу. Он сам бы сюда поехал, но на генеральской должности такое просто невозможно.

– Ну при чем тут его друг? – возмутился Крячко. – Друг Петра – заслуженный человек, цельный, ответственный. На службе отечеству потерял ногу, однако не скис, переломил судьбу и даже воспитал чужого отпрыска… Правда, неважно воспитал, но это другой вопрос. Говорят, там гены имеют основополагающее значение… А этому растяпе даже помогать не хочется! Честное слово, просто стыдно – два седых полковника ищут чемодан какого-то любителя молоденьких девочек!

– Я все-таки смотрю на это несколько иначе, – возразил Гуров. – Отчим опасается, что Грязнов после таких неприятностей вообще слетит с катушек, запьет и наделает еще больших глупостей. Несмотря ни на что, он его по-своему любит. Это единственное, что у него осталось от последней и, может быть, единственной любви. И он чувствует ответственность за своего непутевого пасынка, но помочь ему уже не в силах. В конце концов, это наш человек, Стас. А своим нужно помогать – это закон жизни, хотя он и не прописан на бумаге. И потом, чем уж так провинился перед нами этот Грязнов? Обыкновенный человек, вовсе не такой уж плохой, увлекающийся, несобранный, но это ведь не преступление… Ты вон тоже – с утра пива попросил: мне что же теперь, в алкоголики тебя зачислять?

– Далось ему это пиво! – проворчал Крячко. – Знал бы я, что мы тут будем вроде странствующих монахов, ни за что бы не приехал!

Однако оптимистический склад характера не позволил ему долго предаваться унынию. Покончив с завтраком, он первым задал вопрос:

– С чего начнем? – и вопрос этот прозвучал так бодро, будто Крячко всю жизнь только и мечтал о поисках чемоданчика с компьютерными играми.

– Нужно найти автомойку, – сказал Гуров. – А то перед лейтенантом Коркия неудобно. Да и вообще некрасиво разъезжать по такому чистому городу в грязном автомобиле. Нам это не к лицу. Приведем себя в порядок, заберем Владимира Леонидовича и двинем на поиски его зазнобы. Не могла же она исчезнуть без следа.

– Таки могла, как говорят в Одессе, – возразил Крячко. – Вот лично у меня ни малейших сомнений, что Грязнова подставила эта самая бабенка. Обычная схема – конкуренты закинули приманку, Грязнов клюнул, его поводили-поводили и подсекли. А он до сих пор не может понять, как попался на удочку. А все от своей глупости. Не настолько он молод и хорош собою, чтобы нравиться юным красоткам. Надо было об этом думать прежде всего.

– Ну знаешь – любовь зла, – сказал Гуров. – И потом, если уж ты так напираешь на прозу жизни, то почему бы не рассмотреть другой вариант? Денежки у Грязнова водились, подарки он ей покупал, в рестораны приглашал, а что еще нужно глупой девчонке?

– Ты сам не веришь в такие совпадения, – напомнил Крячко. – Грязнова обчистили именно в тот момент, когда он пошел на свидание к своей Насте, чего раньше не делал категорически.

– Да, совпадение скверное! – согласился Гуров. – Потому мне и хотелось бы посмотреть на эту шуструю подружку. Но вот конкуренты ли это – тут я что-то сомневаюсь. Как объяснил Грязнов, конкуренты тоже базируются в Москве, а тут у них даже филиалов никаких нет. Что же они не сперли чемодан в Москве или по дороге? Уж куда лучше – вынес кейс из купе, спрыгнул с поезда, и ищи-свищи!

– Может, они не любят прыгать с поезда? – возразил Крячко. – А кроме конкурентов кто же? Кому на хрен нужны какие-то игрушки, тем более недоделанные? Товар уж больно специфический, Лева!

– А кто мог знать, что там игры? – пожал плечами Гуров. – Слышал же, Анастасия так до конца и не поверила, что ее новый знакомый занимается играми. Я так полагаю, она решила, что он просто отшучивается. Зато она видела, как он сорит деньгами, видела у него кейс с секретным замком – мало ли что могло прийти ей в голову!

Им подсказали, что мойка автомобилей находится в двух кварталах от гостиницы. Они съездили туда и минут через двадцать вернулись уже в новом виде. Нельзя сказать, что потрепанный «Мерседес» Крячко стал после мойки сверкающим, но, по крайней мере, взыскательный вкус лейтенанта Коркия он сейчас удовлетворил бы.

Перед тем как отправиться за Грязновым, Гуров и Крячко подвели небольшой итог.

– Короче говоря, что мы имеем? – заключил Гуров. – Девушка Анастасия по прозвищу Веста с неопределенным адресом и еще менее определенным социальным статусом – это раз. Затем конкуренты с пиратским названием, которых здесь пока никто не видел. Это два. И нельзя исключать банальную кражу из номера, хотя администрация клянется-божится, что в их гостинице такое невозможно.

– Это самый гиблый вариант, между прочим, – заметил Крячко. – Потому что, если кейс свистнула мимоходом, например уборщица, нам его не видать никогда. Непрофессиональные воры самые упорные. Им, ко всему прочему, стыдно, что о них могут подумать люди.

– Хорошо, мы оставим этот вариант на сладкое, – решил Гуров. – Начнем с Анастасии, потом заглянем в местный филиал фирмы, в которой работает Грязнов…

– Он же пуще огня боится огласки! – напомнил Крячко. – Наше появление там сразу насторожит публику.

– А мы представимся сотрудниками собственной безопасности, – усмехнулся Гуров. – Новичками, которые знакомятся с делами. Нам всего-то нужно выяснить, не крутились ли тут поблизости пираты из конкурирующей фирмы. И потом, если Грязнов будет скрываться от своих, это будет выглядеть еще подозрительнее. Впрочем, сейчас мы все уточним…

Он поднялся в четыреста четвертый номер и предложил Грязнову отправиться на поиски. Тот молча собрался, сунул в карман довольно пухлый бумажник и покорно пошел следом за Гуровым.

– Компьютерные игры – доходное дело? – поинтересовался Гуров.

– Любая вещь приносит доход, если умеешь ее продать, – оживился Грязнов. – Это кардинальная проблема любого бизнеса. Например, нефть. Дьявольски доходная штука. Но представьте себе, например, племя, затерянное где-нибудь в лесах Амазонии. Им на хрен не нужна ваша нефть! И еще сто лет не будет нужна. Но если вы правильно организовали рекламу, правильно определили рынки сбыта, перспективы, нашли слабые струны потенциального покупателя – дело пойдет. При правильной постановке дела возможно продавать все и всем, даже снег эскимосам.

– Как-то вы странно мыслите – этнографическими категориями, – заметил Гуров. – А на мой вопрос не ответили.

– Как раз ответил, – возразил Грязнов. – Если удается заинтересовать покупателя, то доход может быть очень большим. А иногда все кончается пшиком. Мы пока – тьфу-тьфу-тьфу – держимся на плаву.

– А после этого случая течь откроется большая? – спросил Гуров.

Грязнов помрачнел.

– Солидная, – сказал он. – Это будет катастрофа. Для меня лично – вообще смерть.

– Вы опять за свое! – поморщился Гуров. – Лучше вспомните хорошенько, где проживает ваша знакомая. Мы ведь тоже не местные и вынуждены действовать почти вслепую. Так что напрягите мозги!

Грязнов не был уверен, что сумеет найти дом, в котором состоялось его последнее свидание. Он был в том районе единственный раз и к тому же плохо ориентировался на местности. Записать адрес у него, конечно, не хватило сообразительности. Но все-таки Гуров надеялся, что зрительная память Владимира Леонидовича что-нибудь ему подскажет. Сам же Грязнов думал, похоже, совсем о другом.

– Вы понимаете, ведь я с того самого дня не могу до нее дозвониться! – в отчаянии восклицал он. – Ее телефон молчит. Она не приходит. Что могло случиться – я не понимаю. Мы были так близки друг другу…

Гуров не стал объяснять, что могло случиться. С практической стороны такой расклад его даже устраивал. Он подтверждал версию о причастности Анастасии к похищению и позволял сократить число версий сразу на треть, потому что в таком случае почти наверняка отпадал вариант с вороватой уборщицей. Но Грязнову Гуров ничего этого говорить не стал. Не стал он и говорить слов утешения, не желая, чтобы Владимир Леонидович тешил себя пустыми надеждами. В любом случае незнакомая девушка Анастасия была непростой штучкой, и вряд ли хоть и недотепистому, но порядочному человеку стоило связывать с ней свою судьбу.

– И как вы добирались до ее дома? – поинтересовался Гуров, когда они все уселись в машину. – Пешком? Брали такси?

– Нет, мы ехали автобусом, – с некоторым смущением сказал Грязнов. – Настя не захотела в этот раз ехать на такси. Да и автобус попался удобный. Я даже удивился – так мало народу. В Москве такого не увидишь.

– Это уже лучше, – заметил Гуров. – Автобусы в идеале придерживаются определенного маршрута. Если вы помните номер этого автобуса, нам будет нетрудно определить направление.

– Да-да, я помню! – с жаром сказал Грязнов. – Это был восемнадцатый номер! И ехали мы до остановки Петровская. Это я тоже помню точно.

– Ну и отлично! – сказал Гуров. – Это совсем упрощает дело.

Как проехать до Петровской, удалось выяснить без труда. Оказалось, почти на самом конце города. Пока ехали, выяснилась еще одна любопытная деталь. Город Болеславль на окраинах выглядел отнюдь не так приветливо, как со своей парадной стороны. Здесь было тесно, пыльно, не очень зелено, в подворотнях болтались пьяные, почти на каждом перекрестке были вырыты какие-то ямы, обнесенные наспех сколоченной изгородью, и постоянно возникали пробки, потому что именно здесь двигались транзитные грузовики, которых не пускали через центр города. Улицы с утра уже были загазованы и будто плавали в синеватом тумане. Как ни странно, но эта картина удивила даже Владимира Леонидовича.

– А что, когда вы здесь были, все выглядело иначе? – поинтересовался Гуров.

– Да нет, кажется, все так и было, – неуверенно ответил Грязнов. – Но почему-то в тот раз это не так бросалось в глаза.

– Ну это-то понятно! – тоном знатока сказал Крячко. – Влюбленные всегда видят жизнь через розовые очки.

– Да, я мало обращал внимание на окружающее, – со вздохом признался Грязнов. – За это и поплатился. А… скажите, это в самом деле реально – найти мой кейс?

– Мы нереальными делами не занимаемся, – важно заявил Крячко. – Мы реалисты до мозга костей. Другой вопрос – в каком виде мы его найдем.

– Какой ужас! – проговорил Грязнов, бледнея. – Я только подумаю, что будет, когда мое руководство узнает…

– Кстати, оно вас пока не беспокоило? – поинтересовался Гуров. – Возможно, им захотелось узнать, как вы тут поживаете, навестили ли свой филиал, ну и так далее…

– Да, они звонили, справлялись, – упавшим голосом сказал Грязнов. – Пришлось врать. В филиал я пока, можно сказать, и не заглядывал. Так только – на бегу. Пообещал зайти завтра и не зашел, конечно. А уже три дня я вообще не включаю телефон, потому что долго врать я не могу. У меня не получается. Меня сразу раскусят.

– Тяжелое у вас положение, – заметил Гуров. – Но и у нас не лучше. Мы ведь, в некотором роде, тоже притворяемся. И поскольку действуем мы практически неофициально, то руки у нас связаны. Было бы с вашей стороны заявление, было бы возбуждено уголовное дело, и все было бы по-другому.

– По-другому я погиб, – быстро сказал Грязнов.

– Это, Лева, как посмотреть, – возразил Крячко. – Где-то связаны, а где-то, наоборот, развязаны. Чем и хороша работа частного сыщика, что никто ему не указ. Не нужно на все испрашивать согласие вышестоящих инстанций.

– Так недолго и лицензии лишиться!

– Так ведь у нас ее и нет, лицензии этой! – радостно захохотал Крячко. – Чего нам лишаться? И вообще, это все Петр затеял – пускай в случае чего и прикрывает.

– Ладно, кончай трепаться, – сдержанно сказал Гуров. – Человек черт знает что о нас может подумать. Лучше поговорим о конкретных вещах. Вы узнаете эти места, Владимир Леонидович? Кажется, впереди остановка, и, как я подозреваю, именно Петровская.

– Да-да, очень похоже, – подхватил Грязнов. – А теперь, по-моему, нужно повернуть направо.

Он старался держаться уверенно, опасаясь, видимо, что иначе его примут за полного придурка, но найти нужный дом ему удалось далеко не сразу. Они минут двадцать кружили по унылому микрорайону среди похожих друг на друга как две капли воды пятиэтажек, пока Грязнов наконец не указал на один из домов, два подъезда которого были оборудованы домофонами, а два стояли по старинке – с распахнутыми настежь, перекосившимися и исцарапанными вдоль и поперек дверями.

– Кажется, он! – сказал Владимир Леонидович, но в голосе его не было уверенности. – Я помню вот это сочетание. Два подъезда с домофонами, а два просто так… Мы заходили в тот крайний, где домофона не было. Пятьдесят вторая квартира. Нет, в самом деле, этот дом очень похож.

– Ну что же, – заключил Гуров, ставя машину на ручник. – Надо проверить. Естественно, проверять пойдете вы, Владимир Леонидович. А мы с коллегой будем вас страховать. Так, на всякий случай… Предупреждаю вас, если заметите что-нибудь подозрительное, постарайтесь сразу дать нам знать. Мы будем рядом. Какой-нибудь знак… Ну, например, почешите затылок.

– Знак, это я понимаю, – сказал Грязнов. – Но что может быть подозрительным в обычной квартире? Я не представляю. Это же не малина какая-нибудь. И в Анастасии абсолютно ничего нет подозрительного. Ну, кроме, пожалуй, той ее подруги… Она сразу мне не понравилась.

– Вот-вот, заметите где-нибудь поблизости подругу – сразу чешите в затылке! – сказал Крячко.

– Необязательно подругу, – пояснил Гуров. – Не хочу бросать тень на вашу девушку, но реальность такова, что мы должны учитывать всякие варианты. Вдруг вы увидите какое-то знакомое лицо, какую-то знакомую вещь. Или, наоборот, человека, которого никогда прежде в компании Анастасии не видели… В конце концов, сами разберетесь. Но главное, постарайтесь сделать так, чтобы Анастасия побеседовала с нами. Пригласите ее погулять, что ли…

– Да, я так и сделаю, – тут же согласился Грязнов. – Вы не представляете, как мне самому хочется ее увидеть!

– Не отвлекайтесь, Владимир Леонидович! – строго сказал Гуров. – Лучше думайте сейчас о вашем отчиме. Он-то наверняка думает сейчас только о вас.

– Это правда, – согласился Грязнов. – Но ведь он человек пожилой, одинокий. В сущности, я был бы рад, если бы он думал обо мне меньше.

– Однако искать помощи вы бросились именно к отчиму! – напомнил Гуров.

– Да, он единственный, кому я мог довериться, – сказал Грязнов и, подумав, добавил: – В сущности, я ведь тоже очень одинокий человек.

– Идемте! – сказал Гуров, распахивая дверцу машины. – Не знаю, утешает ли вас тот факт, что сейчас мы с вами, но больше мы ничего предложить, к сожалению, не можем.

– Нет-нет, я это очень ценю! – поспешно отозвался Грязнов и тоже вылез из машины. – Не будь вас, я бы, наверное, наложил на себя руки.

– Кто про что, а вшивый про баню! – проворчал Крячко, который немного задержался, чтобы запереть машину – как-никак, а это была его собственность.

В подъезд зашли вместе. Поднялись на третий этаж. Гуров, заметив, как озирается Грязнов, с беспокойством спросил:

– Что, не туда попали?

– Нет-нет, определенно туда, – с облегчением сказал Владимир Леонидович, криво улыбаясь. – Вот эту надпись я хорошо запомнил. Ее ни с чем не спутаешь.

Действительно, по стене напротив перил шла размашистая надпись, выцарапанная гвоздем в штукатурке – «Галька – дура!!!» В углубления от гвоздя можно было засунуть палец. Автор постарался на совесть, чтобы память о неведомой Гальке жила в веках.

– Тогда звоните! – распорядился Гуров. – А мы разойдемся по сторонам. Стас, давай наверх! А я останусь внизу.

Они с Крячко заняли выжидательную позицию – каждый на своем этаже, а Грязнов пошел к двери. Гурову с лестницы было слышно, как пропел в квартире музыкальный звонок.

Еще через несколько секунд щелкнул замок, и низкий мужской голос, в котором и намека не было на приветливость, спросил:

– Чего надо?

Грязнов что-то пробормотал в ответ. Видимо, он рассчитывал на более нежную встречу, а главное, на встречу с совсем другим человеком. Неласковый прием окончательно подкосил его и лишил уверенности.

Пауза была совсем короткой.

– Ты, вонючка! Поворачивай копыта, и чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! – пригрозил густой мужской голос. – И шевелись, если не хочешь, чтобы я тебя вздрючил для бодрости! А еще раз появишься – кости переломаю! Запомнил?

Вслед за этим дверь с треском захлопнулась. Совершенно убитый, Владимир Леонидович тихо спустился по лестнице, застенчиво посмотрел на Гурова и развел руками.

– Видите? – шепотом сказал он. – Она не вышла. А что это за мужик, я не знаю. Для отца, пожалуй, слишком молод. Может быть, брат? Правда, Анастасия никогда не говорила, что у нее есть брат…

Сверху спустился Крячко и сочувственно спросил:

– Что, не вышло? Не отчаивайтесь! В таких делах с первого раза никогда не выходит. Сейчас мы сами попробуем.

– Постой! – сказал Гуров и обратился к Грязнову. – Но вы точно были в этой самой квартире? Может быть, все-таки спутали?

– Да нет, – вяло ответил Владимир Леонидович. – Когда он открыл дверь, я сразу понял, что это та самая квартира. Обои, вешалка, коврик – все в точности. И вообще, ощущение, понимаете?.. Нет, я был именно здесь. И потом, у меня создалось впечатление, что он мне не удивился. Как будто он меня ждал, понимаете? Это трудно объяснить… Может быть, родные не хотят, чтобы Настя со мной встречалась?

– За родных не скажу, – заметил Крячко. – Но этот тип с вами разговаривал точно как неродной. Что вы ему сказали?

– Я только спросил, дома ли Настя, – растерянно ответил Грязнов.

– Итак, что мы имеем? – подытожил Гуров, оборачиваясь к Стасу. – Пришел человек, приличный, вежливый, спросил, дома ли девушка. Ему сразу пообещали переломать руки-ноги. Без вопросов и объяснений. Немного неадекватно, как ты находишь?

– Зато действенно, – сказал Крячко. – Если нужно отвадить человека от места, то лучшего способа и не придумаешь. Вы раньше этого типа не встречали, Владимир Леонидович?

– Ну что вы, откуда? – махнул рукой Грязнов. – Просто каторжник какой-то! Жуткий, обросший, ручищи как колоды…

– Замечательный вы портрет нарисовали, – сказал Крячко. – Любопытно будет посмотреть. Ну так я пойду, Лева?

– Только аккуратнее! – предупредил Гуров. – Не забывай, что мы без тылов работаем.

– За меня не переживай, я стреляный воробей, – горделиво сказал Крячко и пошел наверх по лестнице. На последней ступеньке он обернулся и предупредил: – Когда все будет готово, я вас позову.

Гуров с некоторым беспокойством выслушал, как наверху опять прозвучал дверной звонок и снова лязгнул замок. А потом началось что-то очень похожее на юмористическую миниатюру в исполнении двух не слишком притязательных артистов.

– Добрый день, хозяин! – с удивительным простодушием произнес Крячко. – Как оно ничего?

– Вы что, козлы, с перепоя сегодня, что ли? Вы что пасетесь здесь? Медом у меня, что ли, намазано?

– Я медом не интересуюсь, – добродушно ответил Крячко. – Мне врачи не советуют. Я вообще больше горькими составами интересуюсь. Может, сбегать, а? Пропустим по сто пятьдесят, за жизнь поговорим…

«Каторжанин», похоже, слегка даже оторопел от такой наглости. Но он быстро справился с растерянностью и заговорил еще более грозно.

– Ну вот что, ханыга дешевая, вали отсюда, пока я тебе…

– Да-да, я в курсе – пока ты мне кости не переломаешь, – подхватил Крячко. – Только мои кости уже столько раз ломаны-переломаны – их просто так теперь не возьмешь. Сплошные мозоли. Может, не стоит напрягаться? Я ведь не денег к тебе занимать пришел. Поговорить по душам. Можно под водочку. А можно и так, если не хочешь. Ты не зашитый, случайно?

– Так, – совсем уже зловещим голосом произнес хозяин квартиры. – Крутого из себя строишь? Ну я тебе сейчас покажу, какой ты крутой!

Вслед за этими словами послышался звучный шлепок, сопение, потом короткий хруст, и кто-то с шумом упал на пол. Гуров, начисто забыв про Владимира Леонидовича, метнулся вверх по лестнице.

## Глава 3

Он поспел как раз вовремя. Картина на верхней площадке выглядела не слишком оптимистично. Напротив распахнутой настежь двери лежал полковник Крячко, явно находящийся в состоянии если не нокаута, то уж глубокого нокдауна точно. А возле него стоял человек в майке и спортивных брюках, под два метра ростом, с волосатыми ручищами и бритым затылком в багровых складках. Он не торопясь размахивался ногой, намереваясь хорошенько пнуть поверженного противника.

– Закурить не будет? – спросил Гуров первое, что пришло в голову.

Верзила от неожиданности оступился и, пошатнувшись, обернулся. Гуров не дал ему полностью восстановить равновесие и сделал подсечку. Любитель запрещенных приемов сделал удивленное лицо и во весь свой немаленький рост грянулся на бетонный пол. Звук был такой, будто уронили шкаф, под завязку набитый старыми делами, – Гуров наблюдал однажды подобную сцену в управлении.

В отличие от шкафа, хозяин квартиры не собирался отлеживаться и сделал немедленную попытку встать на ноги. Но Гуров тоже кое-что понимал в уличной драке и не собирался давать фору этому подонку. Прежде чем верзила успел подняться на четвереньки, Гуров ударил его носком ботинка по шее. Он не перегибал палку, но метил в сонную артерию – нужно было пресечь эту возню в самом начале.

Удар достиг цели. Соперник коротко замычал и повторно рухнул лицом в пол. На этот раз его огромное туловище сразу обмякло и, будто пластилин, растеклось по лестничной площадке.

Гуров бросился к Стасу и схватил его за плечи. Крячко посмотрел на него мутными глазами и сделал попытку улыбнуться. На переносице у него наливался почти черный синяк.

– Вот гад! – с усилием пробормотал Крячко. – Головой врезал… Я и закрыться не успел. Здоровый, бычара…

– Ладно, бывает! – сказал Гуров. – Встать можешь?

– Я не только встать, я из него сейчас душу вынуть могу! – крепнущим голосом сказал Крячко. – Дай мне его на пять минут, Лева!

С помощью Гурова он поднялся на ноги и плотоядно посмотрел на лежащее у двери тело.

– Простая истина – после драки кулаками не машут, – сказал Гуров. – Почему-то простые истины всегда забывают. Лучше помоги мне занести его в квартиру, да позови сюда Грязнова, если он не сбежал уже.

Они заволокли неподъемную тушу в квартиру и сунули в ванну. Гуров наскоро осмотрел квартиру и убедился, что больше никого нет. Тогда он вернулся в ванную комнату, открыл холодную воду и принялся поливать хозяина из душа. Когда вернулись Крячко и Грязнов, верзила начал приходить в себя. Чтобы предупредить возможные неожиданности, Гуров достал наручники и приковал его к никелированной трубе, уходящей в стену.

– Будет немного неудобно, друг, но зато безопасно, – объяснил Гуров. – А то ты какой-то дикий. Ты случайно не из зоопарка сбежал?

Верзила, мокрый и ошарашенный, сидел на полу с прицепленной к трубе рукой и молча таращил глаза то на Гурова, то на Крячко, то на скромно маячившего за их спинами Грязнова.

– Ну, волчары! – сказал наконец он. – Ну, суки позорные! Вы на кого руку подняли, мрази? Вы на Николая Сумского руку подняли! Да я с вами знаете что сделаю? Да я вас…

Гуров не стал дослушивать страшные обещания и перебил хозяина.

– Ну, слава богу, познакомились! Значит, ты – Николай Сумской? Не скажу, что очень приятно, но, по крайней мере, понятно. Только у меня вопрос – а что за птица такая – Николай Сумской, что на него и руку поднять нельзя? И это при том, что сам он в средствах не стесняется. Мы не местные и, может быть, чего-то важного не знаем. Ты, может, тут вроде священной коровы, и тебя на праздники увивают цветами?

Сравнение со священной коровой не столько обидело, сколько озадачило Сумского. Он приготовился к ругани, побоям, угрозам, а вместе этого с ним вели какие-то витиеватые речи. Это сильно его смущало. Он чувствовал за этим подвох и, возможно, прелюдию к особенно страшным пыткам. Поэтому он резко оборвал дискуссию и больше не произнес ни слова. Убедившись, что некое подобие порядка восстановлено, Гуров попросил Крячко вместе с Грязновым пройтись по квартире и внимательно все осмотреть.

Сумской отнесся к этому предложению на удивление равнодушно, и Гуров ожидал, что ничего для них интересного в квартире не обнаружится, но через некоторое время снова появился Крячко и сказал, что Грязнов нашел женскую заколку и утверждает, что эта заколка принадлежит Анастасии.

– Да мало ли чья это может быть заколка? – возразил Гуров. – Почему он так уверен?

– Он говорит, что сам ее покупал. Это не дешевая заколка с распродажи. Анастасия выбирала ее в каком-то модном салоне. Говорит, что не мог ошибиться, это точно она.

Из-за разбитого носа голос у Крячко сделался гнусавым и капризным. К тому же он растерял свой обычный оптимизм и то и дело кровожадно посматривал на прикованного к трубе хозяина. Гуров покачал головой, вздохнул и погрозил Крячко пальцем.

– Да ладно, – сказал тот. – Уже остыл. Сам виноват – подставился. Головокружение от успехов. Но пускай эта сволочь расскажет все по-хорошему, а то я его прямо тут в ванной и утоплю!

– Закрой пасть! – мрачно отозвался с пола Сумской. – Я те дам – сволочь! Ты у меня, гнида, будешь пятый угол искать! И вообще, какого хера вы сюда вломились? Я – Сумской, меня весь город знает. Слово скажу – вам хана.

– Обиделся, что ли? Может, в милицию позвонить желаешь? – спросил Крячко. – А то принесу мобилу. Я вроде на кухонном столе видел. Чего она будет без дела валяться?

– Пошел ты! – с глубочайшим презрением сказал Сумской. Похоже, сама мысль о любых контактах с милицией казалась ему позорной.

– Не хочешь, значит? – констатировал Крячко. – Не нравятся тебе органы правопорядка. Чего же тогда ты важничаешь?

– Ну вот что, Сумской, – сухо сказал Гуров. – Заглянули мы к тебе поговорить, а получилось целое цирковое представление. Ты случайно не коверным работаешь? Здорово у тебя получается. Повеселились что надо. Теперь давай все-таки о деле поговорим. В этой квартире проживает девушка по имени Анастасия?

– Пошел ты! – с прежней убежденностью повторил верзила, злобно глядя на Гурова. – Я с тобой базарить вообще не буду, понял? Что ты мне сделаешь – замочишь? Сумского весь город знает. Тебя все равно найдут…

– Да-да, мы это уже поняли, – терпеливо произнес Гуров. – Только ты не понял. Никто не собирается тебя мочить. А в наручниках ты сидишь из-за своего буйного нрава. Тебе предлагают по-хорошему – скажи, что знаешь, про девушку по имени Анастасия. Да, у нее еще школьное прозвище есть – Веста. Может быть, это тебе больше подходит?

– Школьное? – фыркнул, не удержавшись, Сумской. – Школьное… Вы, может, еще ее родителей на собрание пригласите? Пошли вон! Ничего я не знаю.

– А кто здесь вообще живет? – спросил Гуров. – Это твоя квартира?

– Это не «твоя» квартира! – с нажимом ответил Сумской. – Понял? И мотай отсюда, пока цел. Ко мне скоро братаны подвалить должны – они тут вас всех по стенке размажут.

– Братаны твои, выходит, не лучше тебя воспитаны, – с укоризной покачал головой Гуров. – Печально. А у меня складывалось более благоприятное впечатление о вашем городе. Но теперь оно поколебалось. Значит, ты не хочешь ничего сказать о девушке по имени Анастасия? Подумай хорошенько! В твоей квартире нашли ее заколку. Мы все равно докопаемся до истины, не сомневайся, и ты окажешься в неловком положении.

От культурного разговора у Сумского явно начиналась аллергия. По его лицу было видно, что изысканные обороты Гурова доводят его до белого каления. Крячко, у которого между глаз уже вырос настоящий фонарь, предложил:

– Может, макнем его все-таки, а? Ну не понимает человек ничего, кроме насилия!

– Это не наш метод, – покачал головой Гуров. – Мы выяснили, что квартира та самая, не правда ли, Владимир Леонидович?

– Совершенно верно, та самая! – взволнованным голосом сказал из-за его спины Грязнов.

– Квартира та самая, – повторил Гуров. – Плюс заколка. Плюс по реакции господина Сумского видно, что девушку Анастасию он знает и знает даже лучше, чем все мы, вместе взятые. Таким образом, главное мы выяснили. Для первого раза, я считаю, достаточно.

– Ну что ты, Лева! – с упреком перебил его Крячко. – Это же, можно сказать, нет ничего. Давай макнем его! Две минуты без воздуха – и человек уже совсем по-другому смотрит на жизнь…

– У меня есть мысль лучше, – сказал Гуров. – Ты что-то говорил про мобильный телефон на кухне? Пожалуй, мы на время его позаимствуем. Не беспокойтесь, Сумской, телефон мы обязательно вам вернем. Изучим, какие телефоны хранятся в памяти, и вернем.

Плененный хозяин рванулся со своего места так, что лязгнула труба, а по стенам прошел угрожающий гул, точно перед землетрясением.

– Ага, в точку, значит! – удовлетворенно заключил Гуров и махнул рукой. – Пошли, мужики! Пусть человек отдохнет, подумает на досуге…

– Вы его так и оставите – в наручниках? – испуганным шепотом спросил Грязнов, когда они втроем вышли на кухню.

– Братаны освободят, – буркнул Крячко. – Ничего страшного. Оставим дверь незапертой – кто-нибудь отомкнет.

– Полковник шутит, – строго возразил Гуров. – Освобождать его сейчас, конечно, неразумно, но полагаться на волю случая мы тоже не можем. Оставим ему на полу ключ от наручников. Пока он до него дотянется, пока откроет – мы уже отъедем.

Он забрал с кухонного стола мобильник Сумского и сунул его в карман.

– Давайте, ребята, двигайте в машину! – распорядился он. – Я тут закончу и присоединюсь к вам.

Когда за Крячко и Грязновым закрылась дверь, Гуров опять зашел в ванную и сверху вниз посмотрел на угрюмо забившегося в угол хозяина.

– Значит, телефончик мы пока забираем, – сказал Гуров заботливым тоном. – Ключик от браслетов я кладу вот тут у порога. Дотянуться непросто, но вполне возможно. Извинений приносить не буду, поскольку, как говаривали в нашем детском саду, ты сам первый начал. И не прощаюсь, потому что, думаю, мы еще свидимся.

Гуров аккуратно положил на кафельный пол ключ от наручников и вышел, плотно притворив дверь. Сумской сразу же забился, загремел сталью – пытался дотянуться до ключа.

– Кто первым встал, того и сапоги, а кто не успел, тот опоздал, – пробормотал себе под нос Гуров и покинул квартиру.

Мотор «Мерседеса» уже работал. Едва Гуров уселся на переднее сиденье, как Стас рванул с места и вылетел со двора на улицу.

– Сколько, вы говорите, лет вашей Анастасии? – спросил, не оборачиваясь, Гуров. – Лет двадцать? М-да, никак этот тип в отцы ей не годится. Да и на брата он не похож. А похож он больше всего на одного из тех ребят, которые со злостных неплательщиков долги вышибают. Вот посмотрел я на него и знаете о чем подумал? Не зря ваша Анастасия строила вам глазки, Владимир Леонидович. И не зря она теперь вдруг исчезла. Эта шайка за вашим чемоданчиком охотилась.

– Не может быть! – со страданием в голосе воскликнул Грязнов. – Я не могу в это поверить.

– Увы, иначе просто невозможно объяснить, что с вами произошло. А так все сходится. Смотрите, вы случайно встречаетесь в поезде с девушкой, знакомитесь с ней. Это единственная случайность в этой истории. Дальше все шло по плану, который разрабатывался без вашего участия. Девушка рассказала кому-то о встрече с вами, о вашей работе, о вашей щедрости, о вашем бумажнике, наконец. Этот кто-то оказался человеком смекалистым и сообразил, какую из всего этого можно извлечь выгоду. Он приказал этой девушке пасти вас. Извините за некорректное выражение, но больше ничего не пришло на ум. Не знаю, разбираются ли эти люди в производстве компьютерных игр. Возможно, они вообразили, что вы работаете каким-то секретным курьером, возите в Болеславль чемоданы денег. Во всяком случае, заглянуть в ваш багаж им захотелось очень сильно. Наконец они выбрали подходящий момент, господин Сумской уступил на ночь свою квартиру, вас туда заманили, а в гостиницу заглянул человек, обладающий профессиональными воровскими навыками. Свой кейс вы хранили в номере, поэтому вынести его не составило никакого труда. Все, операция закончена. Думаю, Анастасию вы больше не увидите. А если и увидите, вряд ли она захочет вас узнать.

– Вы считаете, что она обыкновенная воровка? – жалобным голосом проговорил Грязнов.

– Она – соучастница, – поправил Гуров. – А вот обыкновенная или нет – это жизнь покажет. Если все это организовано целенаправленно, чтобы похитить ваши разработки, тогда вряд ли можно назвать это преступление обыкновенным. Если чемоданчик брали наугад, тогда другой коленкор. Тогда это могла быть импровизация каких-то мелких жуликов. Возможно даже, супружеской пары. Такие случаи уже бывали. Не исключаю, что Анастасия на самом деле – сожительница этого Сумского и план вашего ограбления они разрабатывали совместно. Но ничего. Видели, как он задергался, когда речь зашла о телефоне? Думаю, в памяти мы найдем телефон, по которому можно дозвониться до вашей Анастасии…

– А что толку? – уныло пробормотал Грязнов. – Кейс-то не вернуть!.. Я все теперь понял. Меня провели как мальчишку!.. Вы совершенно правы. Эта тварь в день моего приезда очень интересовалась, что я везу, куда и зачем. Я отшучивался – мне ведь и в голову не могло прийти…

– А ведь это точно любители, Лева! – убежденно заявил молчавший до сих пор Крячко. – Ну, посуди сам, какой профессионал станет напрямую выпытывать, что везет жертва? Тем более если они заранее знали, что в кейсе игры? Зачем?! И все манеры этого горлодера… Такого запросто можно представить снимающим со школьниц золотые цепочки в подворотнях. И ты, по-моему, очень прав, когда заговорил про супружескую пару. Держу пари, что так оно и есть. Эти двое живут вместе и вместе обтяпывают свои делишки. Жена охмуряет приличных людей по поездам, а муж потом крадет у них чемоданы. И проще всего, на мой взгляд, выйти сейчас на здешних оперов. Они-то наверняка знают, как прищучить этого удальца.

При этих словах Владимир Леонидович не смог удержаться от стона. Гуров с беспокойством обернулся.

– Ради бога! – проникновенно сказал Грязнов. – Не надо огласки! Я погиб!

– Я помню, – отозвался Гуров. – Полковник просто рассматривает варианты. Но мы пока не будем спешить. Во-первых, мне ситуация не кажется столь однозначной. Настораживает та настойчивость, с которой Сумской утверждал, что его весь город знает, его беспримерная наглость. Может быть, конечно, это просто такой характер, но не будем исключать и того варианта, что за Сумским стоит какая-то реальная сила. Это первый вопрос. Второй вопрос – отсутствие у нас реальных полномочий. Неизвестно, как отнесутся к нам местные коллеги. Москвичей не любят, даже если они не всю жизнь были москвичами. Ну и третий вопрос – это конфиденциальность. Владимир Леонидович прав – огласка нам не нужна. Как говорится, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Я имею в виду, что раз уж мы взяли этот грех на душу, то по крайней мере нужно, чтобы вышел какой-то толк. Мое мнение такое – продолжаем поиски Анастасии. Возможно, с ней нам удастся договориться. Вряд ли она умеет бодаться, как этот громила.

– Да уж, этого свинства я ему никогда не забуду, – смачно объявил Крячко, осторожно щупая распухшую переносицу. – Вот увидишь, я отплачу ему той же монетой, дай только срок.

– Недостойные какие-то у тебя мечты! – удивился Гуров. – Вы его не слушайте, Владимир Леонидович! На самом деле добрее Стаса Крячко нет человека. Просто он сейчас немного расстроен.

– Я вовсе не немного расстроен, – злым голосом возразил Крячко. – Я расстроен до предела. А как посмотрю на себя в зеркало, так вообще лезу на стену от злости. С такой рожей только в морге на столе лежать. Меня же теперь в порядочную гостиницу не пустят!

– Переночуешь в машине, – невозмутимо сказал Гуров. – Она теперь у тебя мытая, претензий ни у кого не возникнет.

– В машине меня точно примут за бродягу, – проворчал Крячко. – Не-е-ет, я его убью! Улучу момент и убью!

– Сейчас его тоже не слушайте, – хладнокровно посоветовал Гуров Владимиру Леонидовичу. – Ничего подобного он, конечно же, не сделает. А блямбу на твоем носу мы покажем хирургу. Узнаем, где здесь можно получить медицинскую помощь, и сразу же туда наведаемся.

Однако Крячко от медицинской помощи отказался. Единственное, на что он согласился, – это дойти вместе с Грязновым до аптеки, которая находилась в квартале от гостиницы, чтобы купить перекись водорода и пластырь. Гуров же сразу отправился в номер. Ему не терпелось обследовать мобильник, который достался им в качестве трофея. Тянуть с этим делом неразумно – в любую минуту обстановка могла измениться самым непредсказуемым образом. И самые ближайшие события подтвердили эти опасения.

В холле гостиницы со скучающим видом прохаживался человек лет сорока, на которого Гуров сразу обратил внимание. Может быть, из-за черного строгого костюма, в который тот был одет, или из-за некоей отстраненности, которая чувствовалась в каждом движении незнакомца, сразу становилось ясно, что он не имеет никакого отношения к гостинице и попал сюда, можно сказать, случайно. Это был высокий и, судя по всему, очень сильный человек с привлекательным мужественным лицом, выражение которого имело, однако, несколько циничный оттенок. Гуров мог поклясться, что никогда раньше не видел этого человека, но тем не менее лицо его почему-то показалось ему знакомым. Гуров насторожился и, взяв у портье ключи, постарался побыстрее исчезнуть.

Но человек в черном опередил его и в какой-то момент заступил дорогу. Гуров слегка напрягся, но незнакомец не проявлял агрессии. Напротив, он широко улыбнулся и протянул руку – ладонь у него была широкая и твердая, как дерево.

– Извините, что я так бесцеремонно вас отвлекаю, – сказал он, – но, пользуясь правами хозяина, решил поприветствовать вас в родном моем городе, узнать, как вы тут устроились… Меня зовут Игнатьев. Виктор Николаевич Игнатьев. Старший оперуполномоченный из городского управления.

Гуров пожал протянутую руку, представился и улыбнулся в ответ.

– А вы всех приезжих приветствуете, Виктор Николаевич? – спросил он. – Или жребий бросаете?

– Классная шутка! – засмеялся Игнатьев. – Я люблю, когда люди с юмором. На наш обезьянник без юмора смотреть нельзя – в одну неделю психом станешь. А насчет вас случай, конечно, особый. Все-таки нечасто к нам из Москвы такие птицы залетают. Дураком надо быть, чтобы не зайти, не поздороваться с коллегами…

– Да я вроде объявления в газете о своем приезде не давал, – прищурился Гуров. – Откуда?

Игнатьев опять засмеялся. Он делал это охотно и без смущения.

– Ну-у, господин полковник! Что за вопрос! Мы здесь, конечно, не самые передовые, но информацию собирать умеем. А вы к нам по делу?

– Да как сказать? – Гуров пожал плечами. – Без дела, по-моему, только бродяги скитаются, но если вы имеете в виду дело в папочке с грифом «для служебного пользования», то тут мимо. Мы с другом приехали по личным делам.

– Ага, с другом, – радостно закивал Игнатьев. – Я уже в курсе. А друг тоже полковник…

– А у меня уже все друзья – полковники, – невозмутимо ответил Гуров. – А некоторые так вообще генералы.

– А где же друг-то?

– Да тут отлучился на минутку… – сказал Гуров. – Вы извините, что я так нелюбезно, но мне нужно идти. Рад был познакомиться.

– Намек понял, – усмехнулся Игнатьев. – Не буду вам докучать. Но если потребуется какая-нибудь помощь – мало ли что, – вот мой телефончик, – он протянул Гурову визитную карточку. – По сотовому можете звонить в любое время дня и ночи. Жена у меня из нашей команды, все понимает.

– Думаю, тем более не стоит ее беспокоить, – сказал Гуров. – Но ваше предложение буду иметь в виду. Спасибо.

Он спрятал карточку в карман и раскланялся. Садясь в кабину лифта, Гуров чувствовал на себе взгляд нового знакомого и с неудовольствием размышлял о том, где они с Крячко успели засветиться.

В последнюю секунду в кабину лифта буквально ворвался какой-то возбужденный молодой человек со странной прической – такой кавардак на голове бывает у людей, только что вставших с постели. Видимо, сам он не видел в таком фасоне ничего особенного и вообще чувствовал себя совершенно раскованно и комфортно.

– Привет! – сказал он Гурову без малейшего стеснения. – А я сейчас ваш разговор подслушал. Ну, с этим типом. Он ведь опер, верно? Значит, и вы опер.

Гуров даже опешил от такого нахальства.

– Молодой человек, а вам никто не говорил, что подслушивать чужие разговоры нехорошо? И навязывать свое общество незнакомым людям – тоже не самый верх культуры?

– Да ладно, – отмахнулся парень. – Можно ведь и познакомиться. Меня Вячеславом зовут. Вячеслав Дудников. Для вас – Слава. Я ведь почему вас достаю? Мне совет нужен. Вы же профессионал?

Лифт остановился и выпустил Гурова на пятом этаже. Неугомонный Слава вышел тоже.

– Вы не думайте! – горячо сказал он Гурову в спину. – Я не халявщик какой-нибудь. Я вам за консультацию заплачу – в долларах! А что? Зарабатывать деньги никому не зазорно.

Это было сказано с таким восхитительным простодушием, что Гуров не выдержал. Он остановился и обернулся к парню. На лице у того было написано разочарование, слегка разбавленное надеждой.

– Хорошо, ты меня убедил, – сказал Гуров. – Особенно в той части, где про доллары говорится. Что за совет тебе нужен?

Слава подозрительно оглянулся по сторонам – коридор был пуст. Тогда он приблизился к Гурову вплотную и прошипел ему в ухо:

– Я, вообще-то, секретный агент!

«Вот так попали! – растерянно подумал Гуров. – На ровном месте да мордой об асфальт! Кругом агенты. Что же это тут такое творится, хотел бы я знать?»

## Глава 4

Крячко никому не доверил обработку своей раны. Запершись в ванной, он долго там возился, звенел стеклом и лил воду. Наконец через полчаса он появился – с криво посаженной на середину лба наклейкой. Вид у Крячко был довольно дурацкий, но все-таки не столь чудовищный, как с багрово-синим фонарем между глаз.

– Ну как? – хвастливо спросил он. – Смотрится? Не очень? Ну, все лучше, чем платком прикрываться. Я в гостиницу именно так и заходил. Чтобы девушки не шарахались.

– Ну теперь-то они к тебе потянутся как мухи на мед! – усмехнулся Гуров.

– Мог бы сказать – как бабочки на свет, – проворчал Крячко. – Нет в тебе, полковник, ни капли романтики! Удивляюсь, что в тебе нашла Мария!

– Мне реже дают по морде, – объяснил Гуров с невинным видом. – Женщинам это нравится.

– Это был подлый удар, – обиженно сказал Крячко. – С его габаритами можно было помахаться и по-честному. По-честному я бы его сделал!..

– Ну это само собой! – сказал Гуров. – Но история не знает сослагательного наклонения. Впрочем, все это уже не имеет никакого значения. Обедать пойдем или у тебя пропал аппетит?

– Аппетит у меня только разыгрался, – заявил Крячко. – Я не из малахольных интеллигентов, которые раскисают после первой затрещины. Вот, например, наш Грязнов. Пока мы с ним ходили, он вообще упал духом, разнюнился и сказал, что не хочет ни есть ни пить. Спрашивал у меня разрешения – можно ли ему выпить успокоительное. И такому человеку доверяют такие важные поручения! Я бы на месте братьев Гараниных перевел его в швейцары.

– Ну, во-первых, не такой уж он плохой работник, я думаю, – сказал Гуров. – Во-вторых, никто не ожидал, что эти дурацкие игры кто-то захочет похитить. В-третьих, между старшим братом Гараниным и генералом, другом нашего Петра, существует какая-то особая договоренность. Петр мне всего не сказал, но я понял, что отчим Грязнова однажды очень выручил старшего Гаранина и тот посчитал своим долгом приголубить его пасынка. Вот тебе и ответ.

– Десять раз покается этот Гаранин, – проворчал Крячко. – Лично я уже покаялся. Не нравится мне в Болеславле, Лева!

– Это ты еще всего не знаешь, – спокойно заметил Гуров.

– Да? А что произошло? – вскинул голову Крячко.

Гуров рассказал ему про опера Игнатьева и нахрапистого паренька Славу. Крячко присвистнул.

– Это уже интересно! – недоверчиво произнес он. – Это уже диспозиция вырисовывается тревожная! Беру свои слова обратно. Это те, которые насчет семейного воровского подряда. Похоже, мы вляпались во что-то серьезное, Лева! Ты как думаешь, этот Игнатьев и паренек, который под глупого косит, на пару работают?

– Спросил у больного здоровья! – с досадой ответил Гуров. – Откуда мне знать? Но мое личное впечатление, что они сами по себе. Потому что парень из Москвы и совсем молодой. И ухватка совсем другая. Эдакая помесь дремучей наивности и запредельной наглости. Представляешь, случайно услышав, что я служу в милиции, он тут же попытался подключить меня к работе. Он хочет использовать меня в качестве консультанта!

– Случайно ли? Вот в чем вопрос, – глубокомысленно заметил Крячко. – Может, его Игнатьев специально на хвосте притащил, чтобы приставить к нам соглядатаем?

– Все может быть, – вздохнул Гуров. – Поэтому я и не спустил этого прыткого молодого человека с лестницы, а сделал вид, что решил подыграть ему. Нужно разобраться, откуда все эти люди на наши головы свалились и какие у них планы. Слишком тесно вокруг нас становится. В такой обстановке выполнить нашу задачу становится почти невозможно. Не стоит говорить об этом Владимиру Леонидовичу, но, похоже, огласки избежать не удастся.

– Сменит работу, – проворчал Крячко. – Ему это будет только полезно. А чего надо от тебя этому Славику?

– Он спрашивал меня, как лучше организовать слежку за человеком, чтобы самому не засветиться, и возможно ли из каких-нибудь подручных средств сделать аппаратуру для прослушивания телефонных разговоров. Когда я сказал ему, что подобные вещи возможны только с письменного разрешения прокуратуры, он страшно удивился и даже решил, что я шучу. Я же, говорит, не в милиции работаю – зачем мне разрешение? Вот такой уровень правового сознания!..

– А кто он вообще такой?

– Называет себя агентом, – усмехнулся Гуров. – Секретным. Кто-то его нанял следить за неким объектом – за кем именно, не говорит. При всей своей наивности этот Славик достаточно осторожен, когда дело касается цели его усилий. Хотя, возможно, ему просто нечего сказать, если следить ему поручено за нами.

– Черт возьми! Мы приехали тихо. Никому ничего плохого не сделали – откуда про нас все знают? – недоуменно спросил Крячко.

– Ты задаешь наивные вопросы. А гостиничная администрация? А лейтенант Коркия? Слухи распространяются быстро. Хочешь ты того или не хочешь, а наш визит вызывает здесь любопытство. И тем большее, чем неприметнее мы стараемся казаться. Тот же Игнатьев ни за что не поверит, будто мы здесь появились случайно, особенно после того, как увидит твою физиономию.

– Шрамы украшают мужчину, – сердито заметил Крячко. – К тому же всегда можно сказать, что я поскользнулся в ванной и ударился о раковину. Что касается пригляда за нами, то у меня есть идея. Позвони Игнатьеву и скажи, что нам докучает молодой человек, которому не хватает правовой грамотности. Если это его креатура, ему придется его убрать.

– Ага, и придумать что-нибудь похитрее! – сказал Гуров. – Нет уж, пусть этот парнишка думает, что мы играем в его игру. Хотя, как я уже говорил, у меня такое впечатление, что Славик сам по себе. Во всяком случае, так искренне сыграть нахального простака может только гениальный актер. У меня у самого жена актриса – я знаю, что говорю.

– Ну и черт с ними! – заключил Крячко. – Пошли обедать.

За обедом Крячко заметно повеселел и уже смотрел на все с юмористической стороны.

– О чем же вы договорились с энтузиастом частного сыска? – спросил он у Гурова. – Ты уже объяснил ему, как подцепить «жучок» на телефонную линию? Подсказал, что будет полезно покопаться в мусорном контейнере? Посоветовал прицепить накладную бороду? Между прочим, может получиться очень забавно. Я обожаю фильмы про частных сыщиков.

– А я не очень, – ответил Гуров. – И никаких конкретных советов я Славику давать не стал. Намекнул, что мне необходимо знать суть, чтобы правильно оценить ситуацию и выработать стратегию. Он призадумался. Лично мне кажется, что он готовится к началу все того же форума компьютерщиков. Надеется разжиться закрытой информацией.

– Что-то слабовато он подготовлен для такой задачи, – хмыкнул Крячко. – Правда, тут ничего удивительного. Нынче молодежь напрочь разучилась смущаться. Они берутся за любое дело, не имея о нем ни малейшего представления или получив его из какого-нибудь телесериала, сценарий которого писали такие же молодые люди. Получается замкнутый круг. Правда, иногда им удается многому научиться по ходу дела – это надо признать. Похоже на старый метод обучения плаванию. Новичка бросают в воду, и ему ничего не остается, как плыть, иначе кранты. Возможно, Славик с нашей помощью тоже куда-нибудь выплывет…

– Ну уж нет! – решительно заявил Гуров. – Только не с нашей! Это не моя грядка – учить молодых людей безобразиям. Поморочить голову – пожалуйста. Главное, чтобы он ее нам не заморочил…

Покончив с обедом, они поднялись к себе в номер, и Гуров посвятил друга в секреты телефона Сумского.

– Пока ты зализывал раны, я покопался в чужой памяти, – объявил он. – И обнаружил кое-что. Номеров у этого типа забито немного, но это даже хорошо. Меньше будем мучиться проблемой выбора. Правда, номера никак не обозначены – видимо, Сумской знает их наизусть, и ему не нужно ломать голову, кому какой номер принадлежит. Наше положение хуже, но это лучше, чем ничего. Номеров всего шесть. Предлагаю начать с того, который сам начинается с семерки. Цифра счастливая. Только нам наверняка понадобится помощь Владимира Леонидовича. Позвони-ка ему в номер и попроси к нам подняться.

– Боюсь, что помощи нам от него сейчас не добиться, – заметил Крячко, сделав несколько безуспешных попыток дозвониться в четыреста четвертый номер. – Я ведь разрешил ему принять успокоительное. Сейчас он, наверное, уже спит как сурок.

– Надеюсь, он не вскрикивает во сне, – проворчал Гуров. – Потому что мысленно я поминаю его всеми словами, которые знаю. Тут, понимаешь, ужом выворачиваешься, чтобы поймать преступников, не прибегая к помощи закона и в то же время не нарушая этого самого закона… Китайская головоломка! А он спит, видишь ли! Нет, на весь этот срок объявляю не только сухой закон, но и категорически запрещаю всякие успокоительные. Все должны быть бодрыми в любое время дня и ночи… Впрочем, никакими словами ничего уже не поправишь. Что выросло, то выросло. Придется звонить на свой страх и риск.

– Что скажем? – деловито осведомился Крячко.

– А этого я не знаю, – пожал плечами Гуров. – Придется соображать на ходу.

Они уселись на диван, плечом к плечу и принялись перебирать номера, которые Гуров обнаружил в телефонной памяти. Первые три номера сразу же пришлось временно отложить – ни один из них не отзывался, несмотря на то, что Гуров проявил немалое терпение, повторяя вызов.

На четвертом номере соединение произошло, и Гурову ответил довольно приятный девичий голос, который, однако, показался ему если не испуганным, то уж точно излишне напряженным. Можно было сколько угодно сожалеть о том, что Грязнова нет с ними, но поскольку от сожалений толку было мало, Гуров не стал особенно мудрствовать и спросил напрямую, не зовут ли девушку Анастасией.

– Вот и звоните Анастасии, если она вам нужна! – довольно резко ответила неведомая девушка. – А меня зовут совсем по-другому. До свидания.

– Подождите! – взмолился Гуров. – Позвольте еще один вопрос. А вы случайно не знакомы с Анастасией? Ее разыскивает один человек. Ему сейчас очень плохо.

– Всем сейчас плохо, – неприветливо сказала девушка. – И никакую Анастасию я не знаю.

– Но Сумского-то вы знаете! – сказал Гуров. – А Сумской знает Анастасию. Может быть, припомните что-нибудь? Это очень важно! Кстати, как вас все-таки зовут? А то трудно разговаривать, когда не знаешь имени собеседника. Меня, например, зовут Лев. Лев Иванович, если угодно.

– А катись ты, Лев Иванович, куда подальше! – с раздражением ответила сердитая девушка. – Если у тебя проблемы – звони в секс по телефону, а меня не доставай. Меня и без тебя затрахали! – после этого признания она попросту бросила трубку.

– На редкость плодотворное общение у нас получается, – покачал головой Гуров. – Но она очень изящно обошла вопрос о Сумском. Не сказала ни да, ни нет. А это, скорее всего, означает, что девушка не хочет разговаривать про Анастасию ни под каким видом. А знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Никакой Анастасии может и не быть. Это вымышленное имя.

– Так нужно узнать настоящее! – заявил Крячко и решительно отобрал трубку у Гурова. – Ты не умеешь разговаривать с девушками. То есть я понимаю, что бабам ты нравишься – элегантный, мужественный, уверенный, виски седые… Но с девушками разговаривать ты не умеешь.

Он повторил вызов и с медовой улыбкой прилип ухом к трубке. Однако через пару секунд лицо у него вытянулось, и он озабоченно сообщил:

– Занято, черт возьми! Похоже, твой звонок напряг это милое создание. Она тут же захотела посоветоваться с мамой, как следует поступать, когда тебе звонит незнакомый мужчина…

– Боюсь, эта мама под два метра ростом и не слишком хорошо выбрита, – проворчал Гуров. – Впрочем, не исключено, что девушка и без нас собиралась кому-то звонить. Иначе это плохой признак. Не хотелось бы ворошить осиное гнездо, но, похоже, без этого не получится.

Крячко упорно, раз за разом, нажимал кнопку вызова, и наконец лицо его опять осветилось радостью. Он подмигнул Гурову и прижал трубку к уху.

– Алло! Привет! – сказал он самым легкомысленным тоном. – Тут вам мой товарищ звонил. Он хороший человек, но совершенно не разбирается в женщинах. Вы не должны на него сердиться. Тем более что он не имел в виду ничего плохого. Я тоже ничего плохого в уме не держу. Меня Стас зовут. Может быть, встретимся? Я сегодня совершенно свободен, и баксы в кармане имеются. Можем завалиться куда-нибудь. У вас тут где самый крутой ресторан?

Гуров был немало удивлен тому, но собеседница не сразу прервала разговор. Она терпеливо, но осторожно спросила у Крячко, за кого он ее принимает.

– Почему вы решили, Стас, что я пойду в ресторан с незнакомым мужчиной? Может быть, до сих пор вы общались только с такими девушками, но я не такая. Удивлены? А я вообще не люблю ресторанов.

– А что вы любите? – тут же включился Крячко. – Только скажите – мы все сделаем!

– Я люблю гулять по нашему парку, – сказала девушка. – Одна. И не люблю, когда над ухом кто-то треплется. Парни всегда несут чепуху…

– Я не стану нести чепуху, – поклялся Крячко. – Я очень серьезный человек и тоже люблю гулять по парку. Правда, я предпочитаю делать это в компании молодых девушек. То есть я хотел сказать одной девушки!.. Конечно! И клянусь, я умею молчать и слушать. Вы не разочаруетесь. И еще я умею улаживать проблемы. Вам стоит только сказать…

– Хорошо, если уж вам так скучно, приходите прямо сейчас в городской парк. Я буду ждать вас там на главной аллее с толстой книгой в руке, – в голосе девушки появились веселые нотки. – Если вы серьезный человек, вы тоже во мне не разочаруетесь.

– Вы – чудо! – горячо сказал Крячко. – Я немедленно бегу к вам.

Он закончил разговор и посмотрел на Гурова горящими глазами.

– Ну что? Понял теперь, как надо? Она пригласила меня на прогулку в городской парк. Оказалось, что мы почти родственные души. Оба любим бродить в одиночестве с толстой книгой стихов под мышкой. Теперь мы решили объединить наши усилия.

Гуров пожал плечами.

– Пытаюсь припомнить, когда я в последний раз видел тебя с книгой, – сказал он. – И никак не могу вспомнить. Наверное, ты действительно прикасаешься к ним, когда тебя никто не видит. А вообще, у меня такое ощущение, что теперь-то она и со мной бы иначе говорила, – заметил Гуров. – По-моему, мама дала ей совет не бояться мужчин.

– Тогда побежали? – предложил Крячко с энтузиазмом.

– Спокойно! У нас остался еще один номер, – сказал Гуров. – Парк никуда не денется, тем более что чувствуется в этом какой-то подвох. Не думаю, что нам стоит торопиться. Сначала я позвоню.

Он набрал последний номер из списка. Крячко с напряженным вниманием наблюдал за ним. В трубке тихо щелкнуло, и неприветливый мужской голос сказал одно слово:

– Ну?!

– Баранки гну, – спокойно ответил на это Гуров. – Вас беспокоит служба собственной безопасности компании «Фэйрплэйгейм». Мы разыскиваем девушку по имени Анастасия. У нас есть подозрения, что между ней и вами есть связь. Если это так, то предлагаю встретиться и поговорить. Только не надо врать, я не люблю, когда врут.

– Круто завернул, – после короткой паузы заметил голос в трубке. – Сам-то понял, что сказал? Я лично не врубился. Ты когда водку пьешь – закусывай, а то тебя люди понимать не будут.

– У меня сухой закон, – сказал Гуров, тоже переходя на ты. – А не врубился ты потому, что не хочешь шевелить мозгами. Попробуй еще раз. Твой телефон у Сумского в трубке. Сумской знает Анастасию. Высока вероятность, что ты ее тоже знаешь. Нам она нужна. Вопрос очень серьезный, и последствия могут быть очень серьезными. А нам хотелось бы решить все миром. Поэтому предлагаю договориться.

На самом деле Гуров, конечно, не был уверен, что его собеседник имеет отношение к Анастасии. Но к Сумскому тот должен был иметь отношение в любом случае, а значит, по меньшей мере должен был проявить любопытство к происходящему. Так оно и вышло.

– Постой! – сказал человек на другом конце провода. – От какой ты конторы? Фер-пер… Я не понял – это что за фуфло?

– Это контора, которая делает деньги, – объяснил Гуров. – И кое-кто в вашем городе решил, что может распоряжаться ее имуществом. Но такие вещи даром не проходят.

– Это ты точно подметил. Бабки даром не даются. Только я-то тут при чем?

– Может, ты и ни при чем, а вот Анастасия очень даже при чем. Теперь дошло?

– Не врубаюсь я, о чем ты толкуешь. Но так и быть, я попробую вспомнить, где есть такая телка – Анастасия. Если вспомню – позвоню. У тебя какой телефон, земляк?

– Невнимательный ты, друг! – с сожалением сказал Гуров. – Не слушаешь, что тебе говорят. Телефон тот самый, по которому ты Сумскому звонил. Только ты очень-то не тяни с воспоминаниями. У нас ведь терпение может иссякнуть.

– Как ты сказал – иссякнуть? – удивился собеседник. – Нормально завернул! Откуда ты все слова знаешь? Энциклопедию купил?

– Уже второй том, – ответил Гуров. – Могу дать почитать.

– Договорились! Так я тебе позвоню, если что. Бывай!

Разговор прервался. Гуров разочарованно посмотрел на телефонную трубку, а потом перевел взгляд на Стаса.

– Никто не спешит с нами встретиться, – сказал он. – Никто не знает Анастасию. Все почему-то аккуратно обходят личность Сумского. Ни один ведь еще не признался напрямую, что знаком с этим типом. Зачем, спрашивается, он забивал их телефоны?

– Может, они его жертвы? – предположил Крячко. – Может, он с этих людей деньги выколачивал, и им противно о нем вспоминать?

– Как-то не очень похожи они на жертв, – вздохнул Гуров. – Ну ладно, что выросло, то выросло. Пошли на прогулку. После обеда полезно подышать свежим воздухом. Только нужно выяснить, где здесь находится городской парк.

Про парк выяснили у портье. Оказалось, что городской парк расположен кварталах в десяти от гостиницы.

– Пешочком за полчаса доберетесь, – сказал портье. – Парк у нас знатный. Даже колесо обозрения есть.

– Колесо! – ворчал Крячко, усаживаясь за руль «Мерседеса». – Значит, сейчас там не пробиться! Небось набежала толпа мамаш с сопливыми чадами, которые пачкают прохожих мороженым и устраивают истерику возле каждого аттракциона. А как же одинокие прогулки с томиком стихов под мышкой?

– Ну, этого я тебе не скажу, – развел руками Гуров. – Это не моя грядка. Может, тут у них есть какое-то особое место для таких любителей. Меня, правда, смущает, что она так и не назвала тебе своего имени. Вы хотя бы договорились, как узнаете друг друга, родственные души?

– Все очень просто. Она будет ждать меня с толстой книгой в руках. В наше время повальной компьютеризации такого человека невозможно не заметить. Он будет в толпе как белая ворона.

Они быстро доехали до парка, на всякий случай припарковали машину во дворе по соседству и отправились дальше пешком. Крячко фланирующей походкой отдыхающего шел впереди, а Гуров, старательно делая вид, что не имеет к нему никакого отношения, шагал метрах в тридцати сзади.

Парк был обнесен чугунной оградой и усажен молодыми, но довольно пышными деревьями. Кругом пламенели клумбы с рыжими астрами. Над верхушками деревьев медленно вращалось обещанное колесо обозрения. Где-то в глубине парка играла музыка. Народу на аллеях, как и ожидал Крячко, было море. Около главных ворот чисто одетый мальчик лет пяти устраивал истерику, еще даже и не добравшись до аттракционов. Толпа гуляющих обтекала его и устремлялась дальше, в тень парковых аллей, мимо какой-то женской статуи, установленной прямо напротив ворот на невысоком постаменте. Одиноких девушек с книгой в руках нигде не было видно.

Крячко не стал унывать, а принялся описывать круги вокруг статуи, пристально вглядываясь в лица всех проходящих мимо девушек. Он не забывал им улыбаться, но большого успеха не имел. Гурову показалось, что подавляющей части юных особ назойливые взгляды плотного, небрежно одетого дядечки с лицом потомственного работяги были в тягость. Тем более что на этом лице красовалась огромная нашлепка из лейкопластыря. И ни одна из проходящих девушек никаких книг в руках не держала. Были у них в руках плееры, сигареты, стаканчики с мороженым и даже пиво, но книг не было.

А время между тем шло. Крячко надоело кружиться вокруг статуи, и он присел на скамеечку, стоявшую под тенью раскидистой липы. Он уже не улыбался девушкам и все чаще посматривал на часы. На лице его было написано разочарование.

Гуров ждал около сорока минут, а потом решительно направился к скамейке, на которой сидел Крячко. Тот молча подвинулся, освобождая место.

– Я был уверен, что она все-таки придет, – сказал Крячко. – Может быть, мы опоздали? Давай пройдемся по парку, поищем какую-нибудь уединенную аллею. Все равно делать нечего.

– Ну, это не совсем так, – отозвался Гуров. – Дел у нас с тобой навалом. А ходить по парку вообще нет никакого смысла. Посмотри, сколько здесь народу.

Он посмотрел по сторонам, и взгляд его остановился на статуе, которая в обрамлении цветочных клумб стояла прямо перед ними. Это была гипсовая фигура, выкрашенная бронзовой краской, изображавшая женщину в длинном строгом платье с книгой в руках. По замыслу скульптора, она, видимо, должна была олицетворять то ли науку, то ли образование, а может быть, и то и другое вместе. Рот Гурова невольно расплылся в улыбке.

– Ты по сторонам хорошо смотрел? – спросил он Крячко.

– Я даже не моргал, – ответил Крячко. – Пялился до рези в глазах. Думаешь, я мог ее прокараулить?

– Нет, не мог, – снова улыбнулся Гуров. – Потому что она все это время торчит у тебя перед носом. Мне просто странно, что ты не узнал родственную себе душу…

Крячко недоуменно посмотрел туда, куда был направлен взгляд Гурова, глубоко задумался, а потом побагровел от возмущения и обиды.

– Очень одинокая, романтическая, – невинным тоном произнес Гуров. – И книга в руках толстенная. Все сходится.

– Ах она, зараза! – с тихой ненавистью сказал Крячко. – Шутки, значит, взялась шутить с полковником МВД? Ну, погоди, будут тебе шутки!

Он порывисто вскочил, намереваясь покинуть парк.

– Не суетись, – остановил его Гуров. – Не надо показывать, будто мы взволнованы. Мы спокойны и уверены в себе.

Крячко оглянулся по сторонам.

– А кто на нас смотрит?

– Кто-то смотрит, наверное, – пожал плечами Гуров. – Теперь абсолютно ясно, зачем нас сюда выманили. Практически это были смотрины. Друзья господина Сумского решили проверить, что мы из себя представляем.

– Ты хочешь сказать, что нас купили, как детей? – хмуро спросил Крячко.

– Нет, как раз этого я не хочу сказать, – покачал головой Гуров. – Что значит купили? Я с самого начала подозревал здесь какой-то подвох, но поскольку парк – людное место, я не думал, что подвох окажется таким уж страшным. Теперь я понял логику этих людей. И не только…

– А что ты еще понял?

– Я понял, что мы имеем дело с какой-то организованной группой, – убежденно заявил Гуров. – Обыкновенная шпана или пара провинциальных аферистов никогда не стали бы себя так вести. Эти же люди подходят к делу немного серьезнее. Видишь, им захотелось выяснить, что за сила им противостоит. Теперь они нас видели, а дальше постараются выяснить, кто мы такие и куда направляемся. В общем, становится жарковато, Стас, и я прошу тебя это учесть. Действовать без оглядки уже не получится.

– И что же будем делать?

– Расходимся сейчас по одному, – решил Гуров. – Нужно сбить этих ищеек со следа. Машину оставь пока здесь – никто на твой рыдван не польстится. Походим по городу. В гостиницу возвращаемся, только когда убедимся, что оторвались от хвоста. Я понимаю, что вычислить наше местонахождение не составит особого труда, но все-таки лучше лишние день-два пожить в тишине и покое.

Крячко с ним согласился. Они разошлись и покинули парк поодиночке через разные ворота. Затем оба долго ходили по городу, заглядывая в магазины и на рынки, исследуя проходные дворы и проезжая какую-то часть пути на общественном транспорте. Гурову показалось, что никто за ним не следит. Он проверил свое предположение не один раз и убедился, что не ошибся.

Крячко утверждал, что также не обнаружил за собой слежки. К гостинице они подошли почти одновременно, но здесь их сначала одного, а потом другого перехватил Владимир Леонидович. Оказалось, что он уже давно их поджидает.

Уже издали Гуров понял, что с Грязновым не все в порядке. Тот приплясывал от нетерпения и был необычно бледен. Размахивая руками, Владимир Леонидович что-то втолковывал Крячко. Стас тоже был заметно встревожен.

Гуров прибавил шагу. Грязнов его заметил, бросил собеседника и помчался навстречу Гурову. Крячко только головой покачал.

– Лев Иванович! – звенящим шепотом объявил Грязнов, едва не врезаясь в Гурова. – Беда! Страшная беда! Просто кошмар! Все пропало!

Гуров бережно придержал его за плечи и внимательно посмотрел по сторонам. Ничего необычного рядом не происходило – шли люди, ехали автомобили, шелестели деревья.

– Вы в каком году закончили университет, Владимир Леонидович? – спросил Гуров доброжелательно.

Грязнов дико посмотрел на него, захлопал глазами и задумался.

– В восемьдесят шестом… А что? При чем тут это? – спросил он тревожно, но уже более спокойным и естественным тоном.

– Просто интересно, – ответил Гуров. – Давно хотел вас спросить. А что вас так обеспокоило? Я думал, вы спите…

– Какое там – спите! – всплеснул руками Грязнов. – Разве могу я сейчас спать? Да я ни в одном глазу!

Подошедший Крячко сказал, смущенно почесывая затылок:

– А я ведь был уверен, что вы хлопнете каких-нибудь таблеток и отключитесь часика на четыре… М-да, хотя, может, оно и к лучшему вышло… Хотя о лучшем тут говорить не приходится, конечно…

– А что случилось-то? – спросил Гуров.

– Владимир Леонидович сейчас местные новости по телевизору смотрел, – сказал Крячко. – Сообщили, что сегодня среди бела дня у себя в квартире убит известный в городе человек, бывший чемпион области по вольной борьбе Николай Васильевич Сумской. Выстрелом в затылок. Труп нашли соседи. Дверь была открыта – и в коридор кровь вытекала… Вот такие дела.

## Глава 5

Гуров включил телевизор. В десять вечера местная телестудия опять должна была передавать новости. В течение дня они уже трижды просмотрели сюжет про убийство бывшего чемпиона по вольной борьбе. Информация во всех трех выпусках почти не отличалась. Десятичасовые новости были заключительными, и Гуров надеялся, что телевизионщикам удалось узнать какие-то дополнительные подробности.

Свет в номере был погашен. Гуров сидел в глубоком кресле напротив светящегося телевизора. Слева от него находилась открытая балконная дверь, через которую в комнату проникал прохладный ночной воздух. С открытым балконом лучше думалось. А подумать Гурову было о чем.

Номер, в котором он обосновался, вообще-то, занимал Владимир Леонидович. Но в свете последних событий они пришли к совместному решению временно обменяться номерами. Идея эта пришла в голову Гурову.

– У нас с вами начинаются большие неприятности, – объявил он. – Банальным похищением чемодана мы теперь не отделаемся. Похоже, мы со Стасом разворошили какое-то змеиное гнездо. Гады теперь полезли наружу, и нам нужно быть очень осмотрительными. К тому же теперь нас всех знают в лицо. Не сегодня-завтра выйдут на нашу гостиницу. Есть смысл сменить дислокацию, но пока ограничимся хотя бы тем, что поменяемся номерами. Предвижу, что у кого-то из компании Анастасии может возникнуть искушение навестить вас, Владимир Леонидович…

– Меня?! Зачем?! – испугался Грязнов.

– Ну мало ли что может прийти им в голову, – уклончиво ответил Гуров. – Вы ведь очень близко знаете Анастасию и можете ее опознать.

– Я понял, – трагически сказал Грязнов. – Меня убьют.

– Не убьют, – возразил Гуров. – Во-первых, они не будут знать, в каком вы номере, во-вторых, с вами будет полковник Крячко. В третьих, мы тоже не собираемся сидеть сложа руки. Чем быстрее они предпримут какие-то действия, тем быстрее засветятся. А ведь нам только это и нужно, верно?

По лицу Владимира Леонидовича было видно, что он уже ни в чем не уверен. Однако он безропотно ушел ночевать в чужой номер, захватив с собой только пижаму и зубную щетку. Гуров предупредил Крячко, чтобы тот глаз не спускал с Грязнова и в случае чего звонил по мобильному.

– По твоему сценарию, это самое чего-то скорее у тебя случится, – заметил Крячко. – Полезут убивать в четыреста четвертый, а не в наш.

Гурову показалось, что про убийство Стас сказал намеренно, чтобы подразнить Грязнова, но Владимир Леонидович и без того был напуган и на слова Крячко даже не обратил внимания. Вечером он снова выпил успокоительного, и глаза у него сделались стеклянными и равнодушными.

Гуров ушел в четыреста четвертый номер и заперся там. Он не был на сто процентов уверен, что Грязнову угрожает опасность, но у бандитов бывают свои фобии, и их нельзя было сбрасывать со счетов.

Гуров мысленно уже нарисовал примерную схему событий, которые развернулись в Болеславле после их приезда. Сначала они навестили квартиру, в которой Грязнов встречался с Анастасией. Там они наткнулись на Сумского, человека грубого, неотесанного и самовлюбленного. Ничего узнать им там не удалось, но зато в их руки попал телефон с несколькими любопытными номерами. После того как они дозвонились по двум из них, события начали разворачиваться одно за другим. Переполошившаяся Анастасия (Гуров все-таки решил называть ее именно так) созвонилась еще с кем-то и попросила инструкций. В результате их с Крячко вызвали на «смотрины», и примерно в то же время кто-то расправился с Сумским. Что будет дальше, можно было только гадать. Неизвестные бандиты могли продолжить активные действия, а могли и залечь на дно. На их месте Гуров поступил бы именно так – ведь основное связующее звено, Сумской, ничего больше никому сказать не мог. Правда, в руках Гурова оставался телефон с номерами, и при удачном стечении обстоятельств он мог бы разжиться информацией о владельцах этих номеров. Это наверняка могли сообразить и бандиты. Сам по себе номер не является ни уликой, ни свидетельством, единственное, что он может дать, – это имя владельца. Насколько это нежелательно для владельца, и определит ход дальнейших событий.

Наконец начались новости. Сюжет про убийство бывшего чемпиона снова прозвучал, и на этот раз Гуров услышал что-то новенькое. Ведущий новостей обронил вскользь фразу о слухах, по которым Сумской был вроде бы связан с преступной группировкой, занимающейся наркотиками. Считалось, что связан косвенно – только лишь из-за неразборчивости в знакомствах и чрезмерного честолюбия. Но теперь, после жестокого убийства, мнение следователей на этот счет меняется. В квартире Сумского не обнаружилось никаких признаков ограбления, и этот факт только подтверждал, что Сумской пал от руки сообщника.

Больше никаких подробностей в новостях не прозвучало, но Гурову было достаточно и того, что он услышал. Дыма без огня не бывает, а здесь был уже даже не дым, а целое пожарище. Из-за чепухи бывших чемпионов не убивают, причем так безжалостно и быстро. Значит, опасались, что человек сболтнет лишнего, решил Гуров, и, значит, есть что скрывать. Первоначальная догадка о том, что в похищении кейса замешана целая шайка, получила подтверждение. К сожалению, при этом погиб человек – пусть не самый лучший, но смерть есть смерть, и он, Гуров, тоже в ней виновен. И теперь он лоб в лоб столкнулся с почти неразрешимой проблемой – как служитель закона, он просто обязан явиться в местную прокуратуру и рассказать обо всем, что ему известно. Но тогда бы он нарушил слово, данное генералу Орлову, а про ротозейство Грязнова стало бы немедленно известно не только всему Болеславлю, но и всей Москве тоже. В такой двусмысленной ситуации Гуров оказывался, может быть, второй раз в жизни, и это ему совсем не нравилось. Он был крайне недоволен собой, но приемлемого выхода из такой ситуации он пока не видел. Единственное, что он мог, – это заключить с самим собой мысленный договор: в случае явной необходимости немедленно предложить свою помощь следствию. Пока такой необходимости он не видел – местные органы правопорядка знали о Сумском и его связях гораздо больше, чем приезжие Гуров и Крячко. Они не знали только одного – из-за чего был убит Сумской. А Гуров, к сожалению, знал, и это знание угнетало его.

Новости закончились, и началась передача про местные таланты. Талантами были в основном совсем юные девушки в сползающих джинсах, певшие неокрепшими голосами плохо запоминающиеся песни. Гуров выключил телевизор.

В номере стало совсем темно. Только через выходившее на балкон окно в помещение просачивался бледный отсвет городских огней. Назвать его заревом было бы явным преувеличением – все-таки не Москва.

Гостиница еще не спала. Еще играла музыка в ресторане, еще кто-то этажом выше смотрел по телевизору те самые местные таланты, еще кто-то нетвердыми шагами шлялся по коридору, разыскивая свой номер. Гуров внимательно вслушивался в каждый звук. Он вполне допускал, что если кто-то захочет добраться до Грязнова, то совсем необязательно станет дожидаться полуночи. Гораздо проще попасть в гостиницу, когда там еще не спят. Глубокой ночью каждый человек на виду и каждый шорох привлекает внимание. А сейчас подходи к любому номеру, суй в замок отмычку и делай что хочешь. Даже если жертва станет звать на помощь, ее крики примут за блажь перебравшего командированного.

Таким образом, Гуров был готов к любым сюрпризам, но когда до его слуха донесся весьма необычный звук, который тем более был необычен, что доносился с пустого балкона, нервы его будто пробило электрическим током, с головы до пят.

Звук этот не был случайным порывом ветра, и на хлопанье птичьих крыльев тоже не похож. К тому же время для птиц неподходящее, если только из ближайшего леса сюда не залетела какая-то особенно любопытная сова. Во всяком случае, Гуров посчитал нужным самому взглянуть на этот каприз природы. Он бесшумно поднялся с кресла и шагнул к балкону.

Рука его невольно скользнула за отворот пиджака – туда, где в мягкой кобуре покоился табельный пистолет, но тут же опустилась. Генерал, отправляя Гурова в Болеславль, убедительно просил его не брать в руки оружия.

– Только если увидишь, что тебе конец, Лева! – строго сказал он. – Только тогда!

– Тогда мне уже ничего не будет нужно, – усмехнулся Гуров.

Однако он понимал, что просьба генерала не пустой звук. Ему и самому было неинтересно размахивать на каждом углу пистолетом. Правда, печальная судьба Сумского навевала некоторые сомнения, но все-таки это был еще не конец. «С этим можно и повременить, – подумал Гуров. – Не горит пока».

Он осторожно приблизился к балконной двери. Теперь уже совершенно отчетливо было слышно, что кто-то лезет на его балкон, сопя и шаркая подошвами.

«Все-таки четвертый этаж, – подумал Гуров. – Опасный цирк. Не проще ли было через дверь?»

Он выглянул наружу. Не слишком внушительных размеров фигура все еще перебиралась через балконные перила. Кто бы ни был этот человек, но назвать его воздушным гимнастом было трудно. Да и альпинизмом он вряд ли когда-нибудь занимался. Однако настойчивости ему было не занимать. Гурову был хорошо виден соседний балкон – дверь там была закрыта. Выходило, что ночной лазутчик перебрался уже не через один балкон – вдоль этажа располагался целый ряд балконов с интервалом примерно в пятьдесят – семьдесят сантиметров. Со слабыми нервами на такое не пойдешь.

Дождавшись, пока обе ноги незнакомца окажутся на балконе, Гуров быстро шагнул вперед и схватил его за шиворот.

– Стоять! – негромко, но внушительно произнес он. – У меня пистолет. Будешь дергаться – просверлю дырку! Клади руки на затылок и – мордой на перила! Я тебя обыскивать буду!

Однако его пленник оказался не лыком шит. Вместо того чтобы выполнить требование, он вдруг выскользнул из собственного пиджака и провалился куда-то под ноги Гурову. Копошился он там недолго – Гуров отбросил пустой пиджак и сразу же наклонился, чтобы поднять злоумышленника с пола. Но тут произошло непредвиденное. В лицо ему выстрелило облачко едкого и вонючего газа, от которого у Гурова мгновенно перехватило дыхание. Он отшатнулся и выпустил парня из рук. Тот, не теряя ни секунды, подпрыгнул, точно резиновый мячик, и с удивительным на этот раз проворством перескочил обратно на соседний балкон. Он пробежал по нему и, прежде чем Гуров сумел что-то сообразить, полез на третий. Теперь никаких сомнений не оставалось – в номер Грязнова он добирался издалека.

Гурову, однако, было в этот момент не до умозаключений. Из глаз его ручьем текли слезы, а горло раздирал надсадный кашель. Голова кружилась. Но мозг все равно сверлила одна-единственная мысль – еще немного, и этот гад уйдет. И Гурова уже не волновало – был ли это наемный убийца или просто гостиничный воришка, – он завелся не на шутку. В его жизни было не так много моментов, когда его заставали врасплох, да еще таким обидным и примитивным способом. Оставлять без последствий такую наглость он не собирался. Даже если этот нахальный тип не имел отношения к их делу, все равно Гуров собирался догнать его и хорошенько накостылять по шее.

Почти вслепую он перелез на соседний балкон. Сквозь слезы он видел смутную расплывчатую тень – беглец штурмовал уже пятый балкон. Гуров упрямо бросился вдогонку.

Он был настолько зол, что с большим удовольствием применил бы сейчас оружие – по крайней мере пугнул бы наглеца до мокрых штанов, но тогда бы вся их миссия накрылась медным тазом, и можно было бы с позором ехать домой хоть завтра.

К третьему балкону ветер сделал свое дело, и зрение у Гурова несколько прояснилось. Он даже успел засечь момент, когда беглец прекратил свои опасные упражнения и юркнул в раскрытую дверь какого-то номера. При желании можно было даже прикинуть, какой это номер, но Гуров сразу же отказался от этой мысли – возвращаться и искать нужную комнату обычным путем было слишком долго. Он продолжил свой путь, стараясь не слишком грохотать, переваливая через балконные перила. В большинстве номеров на его пути свет уже не горел, но из соображений безопасности Гуров пробегал под окнами пригнувшись. Одновременно он старался сделать все быстро, потому что шансы поймать негодяя таяли с каждой секундой.

Но вот наконец Гуров перемахнул на последний балкон – именно здесь беглец скрылся в номере. Гуров подкрался к двери и нажал на нее. Дверь уже заперли изнутри.

Ситуация была щекотливая. Вломись он сейчас в посторонний номер, и может получиться грандиозный скандал. Оставить все как есть вообще глупо – спрашивается, зачем он тогда, как обезьяна, скакал по балконам? Стучаться в закрытую дверь и спрашивать разрешения войти? Ни один из этих способов не был хорош, но первый, по крайней мере, экономил время. Гуров постарался убедить себя, что не ошибся дверью, и совершил то, что на юридическом языке называется проникновением со взломом. Взламывал дверь он без затей – собственным плечом. Хлипкие запоры не выдержали, отвалились сразу, и даже шума было не так много.

Зато едва Гуров ворвался в номер, как его тут же сильно огрели по голове каким-то жестким деревянным предметом, предположительно стулом. Он явственно увидел, как поплыли в темноте брызнувшие из его собственных глаз искры. В ушах затрещало, и Гуров не понял, откуда исходит этот звук – изнутри или снаружи, от рассыпающегося стула. В считаные доли секунды он успел среагировать на еле ощутимое движение слева от себя и, не раздумывая, бросился в ноги нападавшему – вернее, туда, где предполагались эти самые ноги, потому что тьма была кромешная, хотя Гуров не исключал, что так ему казалось, и темно в глазах у него было от молодецкого удара по темени.

Но на этот раз он не опростоволосился. Расчет оказался верен, и Гуров всей своей тяжестью врезался в колени противника. Тот издал короткий вопль и, перекувыркнувшись через Гурова, грянулся об пол, а вместе с ним рухнул еще один деревянный предмет, который раскололся просто с оглушительным треском. На этот грохот немедленно отреагировали в соседних номерах – в стену забухали тяжелые кулаки, и грубые голоса заорали: «Дайте поспать, сволочи, алкаши проклятые!»

Но Гурову пока было совсем не до сна, и, хотя к спиртному он сегодня даже не прикасался, он и дальше повел себя, точно буйный пьяница, которому жизнь не в жизнь без хорошего ночного скандала. Поймав в темноте брыкающуюся ногу невидимого противника, он резко вывернул ее, заставив врага изогнуться в немыслимой позе и зашипеть от боли. Пытаясь вырваться, тот переусердствовал и врезался головой в столик, на котором стоял телевизор. Столик накренился и спустил телевизор на пол – примерно так, как спускают со стапелей корабль. Только этот спуск сразу закончился крушением – телевизор припечатался экраном к полу, и у него треснуло стекло.

«Кому-то мы сегодня сильно удружили, – мелькнула мысль в голове у Гурова. – За разгром, конечно, придется заплатить, и то еще не факт, что суровая администраторша не выселит нас раньше времени. Она как в воду смотрела…»

Противник все еще дергался в объятиях Гурова, но его усилия постепенно сходили на нет – драться он явно был не мастер. А может, все силы у него ушли на путешествие по балконам. Гуров удивлялся, почему он в таком случае не пускает в ход свой ядовитый баллончик, но баллончик, видимо, потерялся во время погони. О чем-то более серьезном речи вообще не шло, хотя сначала Гуров опасался, что неизвестный может быть вооружен.

Наконец, когда он хорошенько вывернул своему сопернику руку, тот ойкнул совсем по-детски и вдруг удивительно знакомым голосом взмолился:

– Ну, ладно-ладно, я все понял! Хорош силу показывать! Ну, сдаюсь, ну все, финиш!

– Оба-на! Это с кем же я тут в темноте обнимаюсь?! – пораженно произнес Гуров, моментально отпуская поверженного соперника и вскакивая на ноги. – Ну-ка, оставайся на месте! Не двигаться, слышишь!

Он встал и на ощупь нашел выключатель. Вспыхнул свет. На полу, щурясь, лежал растерзанный Слава Дудников. Лоб его пересекала багровая полоса, из губы сочилась кровь, рубашка выбилась из брюк, и половины пуговиц на ней не было. Он весь был в грязи, точно только что вылез из какого-то замшелого подземелья. Разбитая в щепки мебель и треснувший телевизор завершали эту печальную картину. Вся злость у Гурова моментально прошла.

– Ты где успел так изгваздаться? – удивился он. – Вроде по одним балконам лазили, а ты грязнее меня в десять раз!

– Я по одному балкону ползком, – признался Славик. – Показалось, что в окошко кто-то смотрит.

– А я вот как-то не обратил внимания, – сокрушенно сказал Гуров. – Так и пер как танк. Да ты вставай! Чего теперь-то лежать? Я тебе ничего не повредил, часом?

Слава медленно сел и с недоверием ощупал свои руки и ноги.

– А вы здоровый! – сказал он наконец с непонятной интонацией. – А я, дурак, думаю, на кого это я нарвался? Решил уж, что балконом обсчитался.

– Та-а-ак! Кажется, я тебя понял! – вдруг воскликнул Гуров. – Так вот за кем мы следим, понимаешь! А он мне, понимаешь, голову морочил! Уроки брать хотел! Сразу признавайся – ты на фирму «Блэк Флэг» работаешь? На продукцию конкурирующей фирмы глаз положили, пираты!

– Жить-то надо, – рассудительно заметил Славик, поднимаясь. – Только я, знаете, еще не в штате. Я типа стажер. Меня с испытательным сроком взяли. Сказали: выполнишь задание – зачислим в штат. А нет – гуляй, Вася. А если, сказали, засыплешься – ну типа как сейчас, – к нам никакого отношения не имеешь. Так что сами решайте – работаю я на «Блэк Флэг» или нет.

– Ну, тут задачка несложная получается, – хмыкнул Гуров. – Однако работаешь ты или не работаешь, а правонарушение тобой совершено серьезное. Ты ступай умойся, а я пока подумаю, что с тобой делать.

Пока Дудников плескался в ванной, Гуров привел себя в порядок перед зеркалом. Вид у него сейчас тоже был не слишком солидный, и костюм явно нуждался в чистке, хотя Гуров ползком не передвигался. Но хуже всего было то, что на темени у него образовалась внушительных размеров шишка, которая саднила и отравляла ему настроение. «Первый день расследования, – с неудовольствием подумал он, – а уже травмирован весь личный состав. Если так пойдет и дальше, в Москву мы можем просто не вернуться».

Зато вернулся из ванной Славик, мокрый, с необычно прилизанными волосами. Он поменял одежду, и только багровая полоса на лбу свидетельствовала о встряске, которую ему недавно пришлось пережить.

– А что мне светит? – озабоченно спросил он. – Ну, за все эти, как вы сказали, правонарушения?

– Лет пять строгого режима ты себе обеспечил, – не моргнув глазом, заявил Гуров. – Шутка ли, проникновение в чужое жилище с целью грабежа, да еще двойное нападение на сотрудника милиции! Нет, пожалуй, тут и все семь лет можно накинуть.

– Да я же не знал, что это вы, – простодушно объяснил Славик. – Думал, это чмо за мной гонится. Еще удивился, откуда у него такая прыть взялась? А вы как у него в номере-то оказались?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответил Гуров. – Даже если учесть смягчающие обстоятельства, все равно года три отсидеть придется.

– А если договоримся? – с надеждой спросил Славик. – Я, правда, теперь с работой пролетел, но у меня кое-какие сбережения имеются. Я вам весь ущерб возмещу. Ладно?

– Где же ладно? – удивился Гуров. – Это называется подкуп должностного лица при исполнении служебных обязанностей. Еще года три накинь себе…

– Вы такой несгибаемый, прямо Феликс Дзержинский! – с неудовольствием сказал Дудников. – А я ведь ничего плохого не хотел, сами знаете. Просто роковое стечение обстоятельств.

– Ничего себе стечение! – возмутился Гуров. – Ты бы на себя со стороны посмотрел, как по балконам шпарил!

– А я высоты не боюсь, – равнодушно пояснил Дудников. – С физической подготовкой у меня неважно, а вот высоты не боюсь. Совсем. Мне хоть по балконам, хоть по крышам.

– Завидный талант! – похвалил Гуров. – Что же ты не в монтажники пошел, не в кровельщики, а каким-то аферистом заделался?

– Здоровье у меня слабое, – вздохнул Дудников. – Мне бы головой работать. Вот разведка или, там, контрразведка – это мое.

– Здоровье слабое! – фыркнул Гуров. – А по башке меня приложил будь здоров! Не очень похоже было на работу головой! Как говорится, сила есть – ума не надо.

– Да я испугался просто! – с упреком сказал Дудников. – Я-то думал, этот хмырь спит себе спокойно, я зайду, посмотрю тихонько и выйду… А тут вы как кинетесь!

– Ну, извини! – саркастически заметил Гуров. – Не догадался о чистоте твоих помыслов. Думал, тать ночной лезет…

– Тать? – не понял Дудников. – Это кто?

– Неважно, – махнул рукой Гуров. – Плохой человек. Еще я с тобой ликбезом тут буду заниматься. Книги читай! Вот посадят тебя, а ты в тюрьме книги читай. Может, и начнешь тогда работать головой.

– Скажете тоже! Какие в тюрьме книги! – горько усмехнулся Дудников. – Тюрьма она и есть тюрьма… А может, все-таки договоримся как-нибудь, а? Не хочется мне что-то в тюрьму. Я с блатными общего языка не найду.

– А мне казалось, что язык-то у тебя подвешен что надо, – сказал Гуров. – Ну ладно, давай разбираться, что с тобой можно сделать. Во-первых, чтобы смягчить свою участь, чистосердечное признание требуется. Давай рассказывай, что за задание ты получил и как собирался выполнять. И вообще все подробности.

– Да какие подробности! У меня знакомый один есть. Я его попросил найти для меня работу – такую, чтобы головой работать и бабок чтобы платили побольше. Ну он меня и спросил – в компьютерную фирму пойдешь, типа в службу безопасности? Могу, говорит, рекомендацию дать. А я что – пожалуйста, лишь бы бабки платили. В общем, пришел к ним – говорю, хочу у вас работать. И кореш этот мой говорит, мол, он справится, он парень с головой – хоть сейчас аванс давай. Ну шутка такая… А босс со мной побеседовал и дал, значит, задание – ехать в Болеславль и сделать так, чтобы этот тип, Грязнов, свои материалы потерял.

– Что значит потерял? – спросил Гуров.

– Ну что значит, что значит? – развел руками Дудников. – Конкуренция! Кому интересно, чтобы кто-то тебя обошел на повороте? Ну, конечно, босс не прямо мне все выложил, намеками, типа хорошо бы, если бы вот так… А если вот так… Как бы размышлял вслух. Я все-таки человек новый…

– С какой же стати он доверил тебе, новичку, такое ответственное задание – украсть материалы конкурирующей фирмы?! – сердито перебил Гуров.

– Да я же вам объясняю! – убедительным тоном произнес Славик. – Никто ничего не собирался красть. Этому «Черному Флагу» разработки «Фэйрплэй» на хрен не нужны. Про них ведь все заранее знают. И тут, и за кордоном. Скажем, готовит «Фэйрплэй» игру «Елки-моталки» и заранее уже обговаривает какие-то условия с возможными партнерами, потом какие-то наметки показывает, какие-то пробные версии… А тут вдруг приходит «Блэк Флэг» и те же «Елки-моталки» приносит? В то время как известно, что у конкурентов их игра пропала? Да с ними никто и разговаривать не будет, особенно за кордоном! Нет, ни о какой краже речь не шла вообще! А вот если бы переговоры сорвались, материалы потерялись – это было бы самое то. Я вот и хотел найти, что там Грязнов с собой привез, да куда-нибудь подальше закинуть. Может, на свалку, а может, в речку… Тогда я бы испытательный срок прошел и постоянное место получил. А теперь вы все мои мечты в прах разбили… А зачем? Я считаю, от компьютерных игр вред один…

– Ага, только почему-то вред от тех игр, которые конкуренты производят! – насмешливо сказал Гуров.

– Да нет, ото всех вред, – махнул рукой Дудников. – Но жить-то надо.

«А ведь ты везучий, сукин сын! – думал Гуров, разглядывая жизнерадостное, незамутненное мыслью лицо Славика. – Знал бы ты, что твой испытательный срок за тебя прошли уже, прыгал бы, наверное, до потолка от радости. Да еще пару лишних подскоков сделал бы, если узнал, что полковник Гуров не собирается привлекать тебя за твои художества – не вписываешься ты в его планы… Но мы тебе, конечно, ничего этого не скажем, а придержим тебя на всякий случай. Людей у нас мало, а ты следить и вынюхивать любишь – может, еще пригодишься».

– Значит, так, – сказал он вслух. – Сейчас ты покажешь мне свои документы и составишь письменное признание…

– В чем?! – испугался Славик.

– Во всем! – жестко ответил Гуров. – Прямо здесь сядешь и составишь. Или выбирай – вызываем милицию и отправляем тебя в КПЗ. Со всеми вытекающими… Предпочитаешь коротать ночь в камере?

– Да ладно, напишу я… – пробормотал Славик и полез искать бумагу и ручку.

Следующие полчаса они занимались тем, что вдвоем сочиняли чистосердечное признание, причем Гурову удалось заставить Славика написать действительно обо всем. И даже тот факт, что он дважды нападал на полковника милиции – с применением тупого орудия и химических веществ поражающего действия, – тоже был отражен подробно и красочно. В иные, более строгие времена за такую бумагу запросто могли дать десять лет.

Но Славик, похоже, даже толком не осознал, какую яму он себе вырыл. Возможно, благодаря своему природному чутью он интуитивно понимал, что Гуров не намерен давать ход этой бумаге, а потому не особенно и волновался. Единственное, что его по-настоящему заботило, – это как бы не попасть в камеру. Казенного дома он действительно боялся до икоты. Это было даже странно, учитывая, что он готов был браться за любую грязную работу – лишь бы платили бабки.

Закончив с писаниной, Гуров отобрал у Славика бумагу с признанием, забрал также его паспорт и убедительно попросил в ближайшие часы никуда из гостиницы не выходить и в контакт ни с кем не вступать.

– Теперь будешь под моим покровительством, – заявил он. – И попробуй только выкинуть еще какое-нибудь коленце! Я тебя уничтожу как класс!

Гуров оставил Славика размышлять над своей печальной судьбой и отправился на пятый этаж, потому что возвращаться в четыреста четвертый номер по балконам ему не хотелось, а номер им самим был заперт изнутри.

Заспанный Крячко не удивился, увидев на пороге Гурова, но когда тот попросил его спуститься вниз и захватить с собой отмычки, Стас вытаращил глаза.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебя выкинули в окошко?

– Не скажу, что выкинули, – ответил Гуров, незаметно ощупывая желвак на темени, – но в номере меня точно нет.

## Глава 6

– Итак, воскресенье позади – один день долой, – констатировал Гуров, когда на следующее утро они втроем спустились в ресторан позавтракать. – Начинается рабочая неделя. Можно сказать, пора подводить итоги. Что у нас в активе?

– Все живы, – беззаботно сказал полковник Крячко. – Несомненный актив.

Грязнов посмотрел на него с ужасом и вытер лоб салфеткой. Он с утра уже жаловался, что чувствует себя неважно, и даже отказался от завтрака, ограничившись чашкой кофе и булочкой с маком.

– Все живы, – подтвердил Гуров. – Но у одного разбита морда, а другому врезали по черепу. С нами здесь, надо сказать, не церемонятся. Нет, в активе у нас другое. В активе у нас несколько телефонных номеров и совсем тонкая ниточка, ведущая в логово довольно подозрительной группировки. Будем называть ее так, поскольку точных данных у нас нет. Но есть отчетливое ощущение, что именно эта группировка похитила чемоданчик с играми. Спрашивается только, зачем? А вы точно держали в нем только игры, Владимир Леонидович?

– А? Нет, там была еще баночка кофе, – испуганно сказал Грязнов. – А что?

– Ночью мне удалось выяснить, что компания «Блэк Флэг» вовсе не собиралась похитить ваши материалы. Она просто намеревалась сорвать вам презентацию, показ – не знаю, как это у вас называется. Грубо говоря, они хотели уничтожить кейс и все его содержимое.

– Какой ужас! – сказал Грязнов. – Конечно, в фирме есть дубликаты, и все это можно восстановить, но… – он жалобно посмотрел на Гурова.

Тому все было ясно и без слов – в случае такого развития событий Грязнов немедленно вылетел бы с работы с репутацией законченного растяпы.

– У нас еще осталось время, – успокоил его Гуров. – Мы постараемся сделать все, что возможно. Хотя если бы неизвестная нам группировка действовала по заданию конкурирующей фирмы, то на вашем кейсе можно было бы поставить крест.

– А почему ты думаешь, что это не так? – спросил Крячко. – Очень правдоподобно.

– Уверен, что это не так. Никаких особых мер безопасности в фирме Владимира Леонидовича не предпринимали с самого начала. Обокрасть его можно было шутя и играючи. Он и глазом бы не моргнул, как остался бы без чемоданчика и даже не знал бы, в какой момент это случилось.

– Совершенно верно, – печальным голосом подтвердил Грязнов.

– А тут был совсем другой случай. Во-первых, пасти его начали загодя, в качестве приманки подсунув красотку. Потом, когда он появился с багажом, его выманили из гостиницы и забрали кейс. То есть действовали расчетливо и продуманно, исключая возможные неожиданности. Во-вторых, если речь идет всего лишь о краже чемоданчика из гостиничного номера, то какого беса нужно было убивать Сумского, который даже слова нам доброго не сказал. А причина только одна – Сумской мог вывести нас на Анастасию, которую, видимо, хорошо знал. А вот ее нам видеть не положено ни в коем случае, понимаете?

– Думаешь, она какая-то шишка в этой группировке? – деловито осведомился Крячко.

– Похоже на то, – сказал Гуров. – И поскольку больше никакой конкретики у нас в активе не имеется, все поиски сосредотачиваем на той же самой Анастасии. Согласны?

– Наверное, – робко ответил Владимир Леонидович, на котором Гуров остановил строгий немигающий взгляд. – А вот вы все говорите – в активе… А можно узнать, что в пассиве?

– Разумеется. В пассиве у нас уже перечисленные травмы личного состава, – сообщил Гуров, – труп Сумского и слишком пристальное внимание, которое мы к себе привлекаем. Честно говоря, я не ожидал, что мы так здорово и сразу засветимся.

Но Гуров даже еще не предполагал, до какой степени они засветились. Главный и очень неприятный сюрприз ожидал его впереди, буквально в пяти метрах от дверей ресторана. Едва вся их компания высыпала на улицу, как тут же им навстречу двинулась до боли знакомая фигура. Гуров мысленно крепко выругался, хотя внешне не повел даже бровью. Игнатьев, бодрый, подтянутый, в небрежно распахнутом пиджаке, уже протягивал для рукопожатия свою железную ладонь и с непонятной улыбкой довольно въедливо всматривался в их лица.

– Доброе утро! Доброе утро! – жизнерадостно произнес он, пожимая одному за другим руки и при этом как бы невзначай вкладывая в рукопожатие всю мощь своих натренированных мышц.

Испытание на прочность выдержали не все. Грязнов даже изменился в лице и с большим трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Заметив это, Гуров сказал неодобрительно:

– Десница у тебя, Виктор Николаевич, знатная! Тебе бы в театре Каменного гостя играть. Не пробовал?

– У меня свой театр, – усмехаясь, сказал Игнатьев. – С утра до вечера. Иной раз думаешь – закатиться бы куда-нибудь по собственной надобности – вот вроде как вы сейчас, – и чтобы ни одна собака не знала, где ты и что… Так не получается!

– Трудоголик ты, Виктор Николаевич! Это в нашем деле случается довольно часто, – сказал Гуров. – Но тут главное – цель себе поставить. Просто сказать – все! И рапорт начальнику на стол. Мол, у меня хоть десница и каменная, но в отдыхе тоже нуждается. И катись на все четыре стороны! Хочешь в Ялту, а хочешь – к нам в Москву. По знакомству даже угол сдать можем. Мы с полковником, сам понимаешь, в основном по кабинетам торчим, дома не бываем, так зачем площади пустовать?

– Спасибо за приглашение! – живо сказал Игнатьев. – Теперь точно как-нибудь нагряну. Да вот это дело раскручу – и нагряну. Только, когда приеду, чур не жаловаться! Я вас за язык не тянул!

– Само собой, мы люди слова, – успокоил его Гуров. – А что за дело? Ты так говоришь, как будто оно нам известно.

– А вы новости наши не смотрите? – как будто удивился Игнатьев. – Ну-у, много потеряли. Вчера, понимаешь, зверское убийство у нас тут произошло – в районе Петровской улицы. Известного в городе человека грохнули. Чемпионом когда-то был, отцы города ему ручку жали. В последнее-то время он, конечно, популярность подрастерял, с работой что-то там у него не ладилось, средства к существованию какие-то непонятные… В общем, опускался человек потихоньку, терял ориентиры… И вот, я бы сказал, закономерный итог.

– Знаете убийцу? – спросил Гуров.

– Узнаем, – твердо сказал Игнатьев и, взяв Гурова под локоть, добавил негромко: – Я, кстати, поговорить кое о чем хотел, покалякать… Вопрос у меня тут, Лев Иванович, родился каверзный. Без тебя вряд ли кто разрешить может.

– Без меня? – вполне натурально удивился Гуров. – Ну если так, то пожалуйста. Давай свой вопрос!

– Отойдем в сторонку! – предложил Игнатьев.

Гуров обернулся. Крячко махнул рукой и сказал:

– Ну, мы в номер!

Гуров кивнул. Игнатьев, не отпуская его руки, медленно пошел в сторону автостоянки. Сейчас он выглядел рассеянным, даже чересчур рассеянным, и это особенно насторожило Гурова. Он тоже умел притворяться рассеянным перед тем, как огорошить подозреваемого коварным вопросом.

– Вы ведь в Болеславль поездом прибыли? – почти утвердительно сказал Игнатьев. – А товарищ ваш «Мерседесом»? Это вот он самый, верно? Отчаянной смелости, я вам скажу, у вас товарищ, ведь на каком старье не побоялся рвануть в такую даль!

Они остановились напротив заслуженного «Мерседеса» Крячко, и Игнатьев, наклонив голову, несколько секунд с восхищением разглядывал машину. Гуров стоически ждал продолжения.

– Хотя, конечно, «Мерседес» есть «Мерседес»! – заключил наконец Игнатьев. – Фирма, что тут скажешь. Обратно-то когда собираетесь?

– А ты, Виктор Николаевич, как будто на нас досье собираешь? – сказал Гуров. – Чем обязаны, хотелось бы знать?

– Ну уж досье! – усмехнулся Игнатьев. – Так, интересуюсь. Не каждый день к нам товарищи из Москвы приезжают. Из-за рубежа гости частенько бывают. Хотя, скажу тебе, Лев Иванович, от этих гостей одна только морока. Ну то есть кто-то с доброй душой едет, по делам или просто так посмотреть, но ведь и мерзавцев под шумок проникает немало! Думаешь, что их сюда тянет?

– И что же? – поинтересовался Гуров.

– То-то и оно, – вздохнул Игнатьев. – Есть тут у нас один гнойник. Никак определить мы его, к сожалению, не можем. Сюда к нам наркотики везут. Откуда-то с востока. Причем хитро действуют, собаки! Курьеров, что ли, меняют или чутье у них собачье – но только не попадались эти гады еще ни разу. И возят, видимо, мелкими партиями. Потом здесь сдают своим зарубежным коллегам. Вот те попадаются – то на границе, то у себя там, откуда к нам сигналы и стали поступать.

– И твое дело с этим связано, – догадался Гуров.

– Вряд ли, – мотнул головой Игнатьев. – Между нами говоря, Сумской дурак был. Обычная гора мяса. Тонкое дело ему никто не поручил бы. Так что, думаю, он тут даже рядом не стоял.

– А к чему ты тогда мне все это рассказываешь? – спросил Гуров.

– Да так, к слову пришлось… На «Мерседес» вот посмотрел и вспомнил.

– И при чем тут «Мерседес»?

– Да видишь, какое дело… – Игнатьев отпустил руку Гурова и, слегка отстранившись, с большим интересом на него посмотрел. – Свидетели показывают, что в день убийства, то есть вчера значит, во дворе Сумского «Мерседес» стоял – по описанию точь-в-точь ваш.

– И номера наши? – вежливо спросил Гуров.

– Номера вот никто не запомнил, – с сожалением сказал Игнатьев и тут же сочувственным тоном добавил: – А вот людей, которые в «Мерседес» садились, описание имеется. Не поверишь, но приметы один к одному совпадают.

– С чем совпадают?

– Да с вашими! Первый, говорят, был высокий, представительный, начальник, одно слово. Другой вроде попроще, коренастый такой, крепкий, в мятых брюках. Платок все к носу прижимал, как будто кровь у него шла… А третий, ну точь-в-точь ваш приятель – аккуратный, одет хорошо, но держится как побитая собака… А, кстати, чего это полковник лоб залепил?

– Чирей выскочил, – спокойно ответил Гуров. – Еще вопросы есть?

– Да я еще и не задавал вопросов-то, – усмехнулся Игнатьев. – Ты вот скажи мне, Лев Иванович, почему в Москве так пренебрежительно относятся к местным кадрам?

– С чего это ты взял?

– Давай не будем темнить, а? Я же чую, вы сюда из-за этих курьеров приехали. Ну так давайте вместе действовать, сообща. А то получается у нас лебедь, рак и щука, как в сказке. Всю славу себе хотите оттяпать? Ну а про нас ты подумал? У меня ведь тоже семья, жена вот каждый день пилит… Если бы я на этих курьеров вышел, это верное повышение! Ну и оклад соответственно, и прочие блага… Я ведь этим делом уже три года занимаюсь…

– Ну и занимайся на здоровье, – сказал Гуров. – Нам твоя слава без надобности. Своей девать некуда. И вообще, про ваших наркокурьеров я впервые от тебя услышал. Это не наша грядка.

– А для чего же вы к Сумскому ходили? – взгляд Игнатьева сделался сух и пристален.

– Я ведь еще не подтвердил, что мы ходили к Сумскому, – невозмутимо ответил Гуров. – И потом, ты же только что сам сказал, что Сумской к наркоторговле отношения иметь не может.

– Он не может, а друзья его могут, – заявил Игнатьев. – Водился он с кем попало.

– С кем конкретно?

– А тебе зачем? Ты же по личным делам здесь, – с издевкой сказал Игнатьев.

– А просто интересно.

– Ну тебе интересно, а мне неинтересно. У меня такое предложение – ты мне все рассказываешь, и я тебе все рассказываю. Вот это будет культурный обмен.

– Я про личные дела посторонним не рассказываю, – отрезал Гуров. – Хотя бы и коллегам. А ты тоже можешь помалкивать, твое право. Только ведь не я этот разговор затеял.

– Не только затеял, – плотоядно заметил Игнатьев. – Я его скоро продолжу. Зря ты навстречу мне не идешь, Лев Иванович! Зря!

– А ты суровый, Виктор Николаевич! – покачал головой Гуров. – С такой хваткой ты и без посторонней помощи всех курьеров переловишь. А мы к этому делу, извини, отношения не имеем. Это все, что я могу тебе сказать.

– Ну что же, спасибо и на этом, – проворчал Игнатьев. – Сам знаешь, иногда отказ отвечать – уже ответ. Я сделаю выводы, будь уверен.

– Успехов тебе! – кивнул Гуров, повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Крячко и Грязнов ждали его в номере. Крячко поменял наклейку и надел новую рубашку. Теперь вид у него был почти приличный.

– Дрянь дело! – сказал Гуров, выглядывая в окно. – Мы под колпаком. Нас засекли во дворе у Сумского. Игнатьев склонял меня поделиться информацией, но я посчитал, что это будет преждевременным. Расстались мы крайне недовольные друг другом. Игнатьев намекнул, что возьмется за нас вплотную.

– А у нас тоже для тебя сюрприз, – усмехаясь, сказал Крячко. – Владимиру Леонидовичу только что принесли телеграмму – к нему выезжают из Москвы коллеги по фирме, вечерним поездом. Что-то там они везут, какие-то доработки. Просили встречать на вокзале.

Гуров озадаченно посмотрел на Крячко, потом на Грязнова и спросил:

– Будете встречать?

Владимир Леонидович порывисто вскочил и в волнении прошелся по комнате.

– Это катастрофа! – сказал он голосом умирающего. – Естественно, начнется разговор о делах, кому-то понадобится что-то просмотреть, внести какие-то уточнения… И я погиб!

– Но, может быть, ваши коллеги привезут, так сказать, дубликаты тех материалов, которые утеряны? – с надеждой спросил Гуров. – И все уладится само собой?

– Ничего не уладится! – в отчаянии сказал Грязнов. – Они, может быть, что-то и привезут, но наверняка не все. И что я им тогда скажу? Извините, ребята, но вся многомесячная работа коллектива в заднице? Да меня вышибут в одно мгновение! Еще и в суд подадут. Вы представляете, какие могут быть издержки? Мне придется продать квартиру. А после этого что – только повеситься?

Крячко тяжело вздохнул и отвернулся. Гурову показалось – чтобы Грязнов не заметил, какая у него на лице кислая гримаса.

– Тогда у вас один выход, – решил Гуров. – Вы внезапно и тяжело заболели. Вас положили в больницу, и доступ к вам запрещен.

– Но кто меня положит в больницу? Я абсолютно здоров!

Крячко в этот момент пробормотал что-то насчет сумасшедших, которые тоже считают себя здоровыми, но Гуров постарался сразу же отвлечь внимание Грязнова, и тот, кажется, ничего не услышал.

– Владимир Леонидович, нынче такие времена, что при определенной сноровке можно лечь куда угодно, хоть в мавзолей, – сказал Гуров. – Деньги у вас есть? Вот и отлично. А у меня есть один знакомый, который обожает совать нос во все дыры. Сейчас мы поручим вас его заботам, и, думаю, через пару часов вы будете отдыхать в отдельной палате с видом на тенистый сад.

– Но меня же будут искать!

– Мы даже поможем в этом, – сказал Гуров. – Чтобы не было лишней паники. Но увидеться с вами коллеги не смогут. Это будет непременное условие. Жаль только, некому будет опознать Анастасию, буде таковая появится на нашем горизонте…

Грязнов на секунду задумался и вдруг сказал:

– Знаете… Я сейчас вспомнил. Может быть, это вам поможет. Я один раз фотографировал Анастасию, но пленка почему-то оказалась испорчена, и только один кадр уцелел. Я все-таки сделал себе фотографию и всегда носил ее с собой в бумажнике. А после всех этих передряг совсем про нее забыл. Вот…

Он полез в карман, достал бумажник и, порывшись в нем, извлек совсем маленькую фотографию, едва ли не половину которой занимало мутное пятно – следы засветки. Впрочем, лицо девушки в цветастом купальнике вполне можно было различить. Да и лицо это не было заурядным – девушка была красива и обладала какой-то удивительной притягательностью – это чувствовалось даже при взгляде на фотографию. Неизвестно, в чем заключался секрет – то ли в смеющихся зеленых глазах, то ли в перепутанных ветром рыжеватых прядях, то ли в особенной улыбке, – но девушка была чертовски обаятельна, и Гуров подумал, что теперь прекрасно понимает Владимира Леонидовича. Такая кому угодно может вскружить голову.

– Это мы на здешнем пляже были, – немного смущаясь, объяснил Грязнов. – Купаться еще холодно было, просто загорали, и я сделал несколько снимков…

– А ваша подружка не могла эту пленку засветить? – спросил Гуров. – Раз вы говорите, что пленка погибла. Она вполне могла это сделать, чтобы не оставлять после себя никаких следов.

– Знаете, не помню, – растерянно сказал Грязнов. – Не помню, что было в тот день. Все-таки давно было… И потом, я никогда даже в мыслях не держал… А впрочем…

– Значит, так, карточку мы у вас изымаем, – строго сказал Гуров. – А вы собирайте все, что необходимо в больницу, – документы, деньги и прочее. А я сейчас пойду договорюсь со своим пронырой…

Он спустился на четвертый этаж, нашел номер Дудникова и постучал в дверь. Славик открыл сразу и встретил Гурова как родного. «Можно подумать, что не он крушил ночью о мою голову табуретки! – усмехнулся про себя Гуров. – Удивительно непосредственный молодой человек. Герой нашего времени».

– Готов к труду и обороне? – спросил он, проходя на середину комнаты и оглядываясь по сторонам.

Следов ночного разгрома уже не было видно. Только телевизор был развернут экраном к стене.

– Я все щепки в шкаф покидал, – объяснил Славик. – Делов-то! Уборщица приходила – ничего и не заметила. А у вас как дела?

– У меня проблема, Вячеслав, – сказал Гуров. – И ты должен помочь мне ее решить. Про чистосердечное признание помнишь? Я его у сердца храню.

– Я примерно там же, – ответил Славик. – А что за проблема?

– Проблема для тебя, по-моему, плевая, – сказал Гуров. – Нужно срочно устроить человека в больницу. Таким образом, чтобы посетителей к нему не допускали – ни в коем случае. Категорически. Все понял?

– Ага, – наморщил лоб Славик. – Тогда лучше всего в психушку!

– Психушка исключается, – отрезал Гуров. – Лучше что-то заразное, но излечимое. Нам нельзя портить биографию. Постарайся договориться с врачом. Денег не жалей. Деньги – пыль. Для тебя главное на свободе остаться. Я не прав?

– В самую точку, – серьезно ответил Славик. – Давайте своего человека.

– Человек тебе хорошо знаком, – объяснил Гуров. – Это Грязнов.

– Ого! Вот это номер, чтоб я помер! – округлил глаза Славик. – Вы хоть не сказали ему, кто я такой?

– Не сказал. И ты помалкивай. А денег, если не хватит, Грязнов подкинет. Даю тебе три часа. Потом явишься и доложишь.

– Мне бы тачку, товарищ полковник! – почесал в затылке Славик. – Все-таки город чужой, а на такси стремно. Не дадите свою?

Гуров задумался.

– Да черт с тобой, бери! – решил он наконец. – Только поаккуратнее. На этой тачке в происшествия попадать нельзя, понял?

– Ясно, – кивнул Славик. – Можно приступать?

Гуров отвел его к себе в номер, представил Крячко и Грязнову, и они все вместе обсудили последние детали.

– Мы вас будем навещать, – заверил Гуров Владимира Леонидовича. – По возможности, конечно. Потому что дел у нас будет невпроворот и без вас. Так что крепитесь и запасайтесь терпением.

– Я креплюсь, – потерянно сказал Грязнов.

Гуров отвел в соседнюю комнату Крячко и попросил у него ключи от машины.

– Ты собираешься доверить мой «Мерседес» человеку, который грохнул тебя по башке стулом?! – поразился Крячко. – У тебя действительно не в порядке с головой. Это же раритетная тачка! Да этот жук загонит ее первому попавшемуся барыге и смоется в неизвестном направлении!..

– Никуда он не смоется – у меня его паспорт и чистосердечное признание, – сказал Гуров. – А твоя тачка уже и не тачка вовсе. Она уже на улику тянет. Ее опознали, дорогой! На твоем месте я бы утопил ее в ближайшем водоеме.

– Только через мой труп! – сурово сказал Крячко. – В крайнем случае пойду на дно вместе с ней – как крейсер «Варяг».

Несмотря на такое заявление, он все-таки полез в карман и вручил Гурову ключи от «Мерседеса».

– Будет хоть одна царапина, – заявил он, – я с вас обоих не слезу. Будете ремонт делать. Капитальный.

Они вернулись к своим спутникам и отдали им ключи.

– Ни пуха ни пера! – напутствовал Гуров Славика. – Через три часа – как штык!

Славик явился через полтора часа – с безмятежностью в глазах и с большим брикетом шоколадного мороженого в руке. Откусывая мороженое кусками, он деловито промычал:

– Все в ажуре, господин полковник! И даже лучше! Я этого кренделя пристроил в первую инфекционную больницу с тяжелой формой желтухи. Засунули его в самый дальний изолятор. Я потом хотел посмотреть, где он обосновался, – так и не нашел ни хрена. В общем, врач сказал, что пусть лежит хоть месяц. Правда, пришлось отстегнуть три сотни – на меньшее ни за что не соглашался. Мздоимцы страшные! Но я, господин полковник, все до цента из своих заплатил, не сомневайтесь! Вот только доктор сказал, что в случае непредвиденных осложнений цена может возрасти – вот тут я пас. У меня капиталы к концу подходят, а мне ведь еще за проживание платить, и вообще…

– Месяц нам лежать ни к чему, – заметил Гуров. – А за пару дней, будем надеяться, ничего непредвиденного не случится. А тебе, Вячеслав, за службу спасибо! Будешь и дальше продолжать в том же духе – заработаешь амнистию. В ДТП, надеюсь, не попал?

– В ДТП не попал, – мотнул головой Славик. – Но странную вещь видел. Вы знаете, господин полковник, что за вашей тачкой следят?

– Да ты что?! – заволновался Крячко и побежал к окну. – Кто следит? Угонят, мерзавцы!

– Угонят вряд ли, – солидно сказал Славик. – По-моему, это ваши же и следят. Тут вот что получилось. Я выхожу, ничего такого не думаю, машину открываю… Мотор завелся с пол-оборота – между прочим, ничего лимузин, хоть и старый, видно, что в порядке содержится… Одним словом, сели мы и поехали. И вдруг я вижу – в садике за площадкой забегали! То есть явно увидели, как мы отъезжаем, и забегали… Здоровые мужики в пиджаках. Да точно ваши! Они, короче, на вас ориентировались, на знакомые лица, а нас с Грязновым элементарно прошлепали. А когда спохватились, уже поздно было. Я по газам и отрываться! Зачем, думаю, мне свидетели? Специально по центральным улицам не поехал, потому что они же по рации связываются – перехватят в момент. Свернул в один переулок, в другой, и вдруг – ба! Прямо на больницу выехал! Бывает же такое! Ну, быстренько больного сдал и обратно – тоже окружными путями. А сейчас, смотрю, в садике и нет никого. Опростоволосились, значит, их на ковер и вызвали…

– Действительно, никого не вижу, – подтвердил от окна Крячко. – Хотя могли сменить дислокацию. А чего это они?

– Я тебе уже говорил – чего, – отозвался Гуров. – Не задавай лишних вопросов. Факт налицо – теперь каждый наш шаг будет рассмотрен под лупой и проанализирован. И это очень некстати. У меня тут одна идея родилась… – он повернулся к Дудникову и спросил: – Сотовой связью пользуешься?

– Куда же без нее, – ответил Славик. – А вам мобильник нужен? Могу уступить. Мне все равно здесь звонить некому. Разве что дорогому другу, который с желтухой лежит, – он засмеялся.

– Мне не мобильник нужен, – доверительно сказал Гуров. – Мне нужно выяснить, кому принадлежит номер мобильника. А такие вещи только у операторов сотовой связи выяснить можно.

– Не пойму, куда вы клоните, товарищ полковник? – вежливо сказал Славик.

– Неужели еще не понял? Ты с девушками легко знакомишься? Или с этим у тебя проблемы?

– Я со всеми легко знакомлюсь, – просто ответил Славик. – А с девушками тем более. А вы хотите, чтобы я операторшу охмурил?

– А мозги у тебя все-таки работают! – удивился Гуров. – С полуслова понимаешь, когда захочешь. А я думал, ты только табуретками горазд махаться!

– Да не-е… – смущенно протянул Славик. – Табуретками я как раз не мастер… Совпало так просто. Эпизод в биографии.

– Ну-ну, – хмыкнул Гуров. – У тебя эпизод, а у полковника Гурова черепно-мозговая травма… Ладно, что выросло, то выросло. Кто старое помянет… Будем в будущее смотреть. Значит, твоя задача – в кратчайшие сроки познакомиться с какой-нибудь милой дивчиной, работающей в местной сети сотовой связи, и вызнать у нее принадлежность вот этого номера… – Гуров протянул парню листок из записной книжки, на котором значились цифры, по которым он дозванивался до гипотетической Анастасии. – Дело это, конечно, не вполне законное, что уж тут скрывать! Будь мы у себя дома, получили бы разрешение законным путем, а теперь вот приходится изворачиваться… Поэтому мой тебе наказ – никакого хамства, никакой самодеятельности! Все должно быть корректно и по доброй воле. Помни, что из-за нашего любопытства человек может лишиться работы! Нужно сделать все так, чтобы твоего информатора ни одна собака не заподозрила, понимаешь? И, кстати, никто не должен знать, что ты связан с нами, понятно? На это обрати особое внимание!

– Будет сделано! – повеселевшим голосом сказал Славик. – Вот такая работа как раз по мне! Может, мне вообще в милицию перейти, а, товарищ полковник?

– Ты сначала реабилитацию заслужи! – показал ему кулак Крячко. – Милиционер!

– А что? Я смогу, – уверенно продолжил Славик. – И у меня, кстати, мысль! Раз нас не должны вместе видеть, значит, лучше вы ко мне в номер приходите, товарищ полковник. За вашим наверняка следят или будут следить…

– С чего это ты взял? – ревниво спросил Крячко.

– Стоп! Он дело говорит, – перебил его Гуров. – Игнатьев теперь как бульдог в нас вцепится. Будет за каждым шагом следить. У него тут свой интерес имеется. В общем, все правильно. Про тебя, Славка, они, дай бог, еще не пронюхали, поэтому сиди у себя в номере. Там и будем встречаться. На людях же все контакты прекращаем.

Славик, кажется, не вполне понимал, о чем идет речь, однако согласно кивал головой.

– Только ночью приходите, – сказал он, внимательно все выслушав. – Барышни – это такое дело… Тут в два притопа не получится. Придется мороженое купить, то-се, о природе поговорить, сводить куда-нибудь. Сами понимаете, раньше полуночи не освободишься.

– Ну, давай-давай! Главное, не забывай, о чем я тебя предупреждал.

Славик ушел, и после его ухода в номере воцарилась тягостная тишина. Гуров и Крячко избегали смотреть друг на друга. Наконец Крячко не выдержал и со вздохом сказал:

– Да, Лева, крепко мы тут с тобой врюхались! По самое, что называется, не могу! И ведь, что ни сделаешь, все как-то нехорошо получается… Теперь я понимаю, как несладко живется тем, кто не в ладах с законом. У них не жизнь, а сплошная эта, как ее… дилемма! Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – еще хуже…

– Ладно, дилемма! – заключил Гуров. – Мы ее вот как сейчас разрешим. Игнатьев затеял за нами слежку? Черт с ним! Пусть думает, что следит за нами. А мы тем временем будем следить за его людьми. Делать все равно пока нечего, собирайся, Стас, поехали!

## Глава 7

– И куда же мы едем? – с некоторым недоумением поинтересовался Крячко, выводя машину со стоянки.

– Город посмотрим, – сказал Гуров. – Ресторанчик найдем какой-нибудь уютный, пообедаем. А заодно посмотрим на тех красавцев, которые за нами таскаться будут.

– Думаешь, будут?

– Думаю. Говорю же, у Игнатьева тут особый интерес. Он принял нас за охотников на наркомафию. Тут у них, оказывается, перевалочный пункт. До Европы рукой подать – ну, не в прямом, так в переносном смысле – иностранцев-то много бывает. Вот кто-то и наладил тут канал сбыта. Везут отраву курьеры. Причем не было ни одного случая, чтобы курьера перехватили. Как заколдованные. Вот Игнатьев и решил, что мы их расколдовывать приехали. А ему обидно – ему повышение по службе требуется, он сам хочет быть героем. Вот он и следит за нами, чтобы узнать то, что знаем мы.

– Он что, глупый? – проворчал Крячко. – Что бы мы тут стали делать без опоры на местные органы? Первым делом бы с ним же и связались. Он не понимает, что ли?

– Он решил, что мы не доверяем местным. И что у нас есть особая информация. В принципе, он со своей колокольни все делает правильно. Видишь, он даже на допрос вызывать нас не стал, с опознанием не торопится – я имею в виду убийство Сумского. Для него сейчас не это самое главное. Видимо, он точно знает, что Сумской к наркотрафику отношения не имел или имел самое косвенное.

– Но тогда получается, что кейс Грязнова тоже имеет косвенное отношение к этим делам, – сказал Крячко. – Иначе что-то уж больно странно все получается.

– Может, имеет, а может, и не имеет, – пожал плечами Гуров. – Это пока только гадание на кофейной гуще. Анастасию нам нужно увидеть.

– Да что Анастасия? – возразил Крячко. – Ну найдем мы ее, а она скажет, что я не я и лошадь не моя. Возьми ее за рупь двадцать! Имеет право против себя показания не давать.

– Это было бы верно, если бы мы вели официальное расследование. А в неофициальном ценны не только письменные показания, заверенные подписями и печатями.

Они немного помолчали. Мимо проносились улицы Болеславля, чистые, обильно украшенные зеленью деревьев. Крячко регулярно посматривал в зеркало заднего вида и наконец, не выдержав, заметил:

– Не вижу я хвоста, Лева. Снял твой Игнатьев наружку, я так думаю. После прокола со Славиком снял.

– А у меня другое чувство, – сказал Гуров. – Мне интуиция подсказывает, что нас плотно зажали. А хвоста ты не видишь, потому что передают нас – обычное дело.

– Видно, крепко Игнатьев на нас надеется! – покачал головой Крячко. – На нашу, значит, осведомленность. Не хочется даже его разочаровывать. Но все-таки это странно – так следить за своими. Он же видел наши бумаги. Мало ему, что ли? Все-таки мы с тобой не участковые из Урюпинска, столичные штучки, можно сказать!

– Мне тоже это кажется странным, – согласился Гуров. – Но есть люди, у которых честолюбие зашкаливает под небеса. Игнатьев на такого человека похож. Ему делиться с кем-то успехом – все равно что руку себе отхватить. Ну ладно, поживем, увидим… А вон на той стороне я вижу симпатичное заведение – «Необитаемый остров» называется. Думаю, здесь стоит бросить якорь.

Они припарковались у ресторана с экзотическим названием и, заперев машину, вошли внутрь.

Интерьер заведения являлся естественным продолжением вывески при входе – вестибюль и зал были отделаны в стиле морской романтики: стены были расписаны ярко-зелеными пальмами, голубыми волнами, шоколадными мулатками. Над стойкой бара висело огромное рулевое колесо, в углу, где располагалась небольшая эстрада, лежали два самых настоящих якоря с цепями. В довершение ко всему в зале висела клетка с попугаем. Попугай был крупный, со злым глазом и цветастым оперением. Он зловеще ширкал по прутьям клетки кривым клювом и неодобрительно посматривал на посетителей, которые сидели кучками в разных концах полупустого зала.

– Если он еще умеет кричать «Пиастры!», – заметил Крячко, – то цены здесь наверняка кусаются. Пиратская артель, помяни мое слово!

Его предположение отчасти подтвердилось, когда они уселись за столик и к ним небрежной моряцкой походочкой подвалил официант, наряд которого шился, видимо, по эскизам, взятым из иллюстраций к «Острову сокровищ». Ему не хватало только черной повязки на глазу.

– Колоритно! – похвалил Крячко, когда официант без звука принял заказ и отправился на кухню. – Даже мороз по шкуре! Теперь жди – точно ограбят!

Должно быть, он говорил слишком громко, потому что попугай вдруг поднял свою хохластую голову, сурово посмотрел на Крячко и отчетливо, на весь зал произнес слово, но не «Пиастры!», а еще более энергичное, русское, из пяти букв, причем безо всякого иностранного акцента. Крячко только ошарашенно открыл рот и покрутил головой, а попугай хлопнул крыльями и сказал скрипучим, но твердым голосом:

– Пор-р-рядок! Пор-рядок! Вертикаль власти!

За спиной у Гурова громко засмеялись. Развеселились и за другими столиками.

– Привлечь бы эту птицу за выражения! – проворчал Крячко. – Так нельзя! Остальной репертуар у нее вон какой политически верный! Где только нахватался?

– Так вон телевизор висит, – кивнул головой Гуров. – Значит, смотрит новости регулярно, молодец!

В ожидании заказа он лениво рассматривал людей за соседними столиками. Публика в ресторане была довольно приличная, видимо, с пустыми карманами здесь действительно делать нечего. Не было и пьяных, что тоже свидетельствовало в пользу заведения. Если бы еще и кухня здесь оказалась на уровне, подумалось Гурову, то лучшего и желать нельзя, симпатичное местечко.

Вдруг его словно ошпарило. Он даже застыл на мгновение, но тут же, опомнившись, расслабился, отвернулся и потянулся за меню. От Крячко не укрылась эта мгновенная перемена, и он встревоженно посмотрел другу в глаза.

– В самом конце зала – направо, – тихо сказал Гуров. – Два парня и две девушки. Посмотри, только незаметно – никого из них не узнаешь?

Крячко, не моргнув глазом, достал из кармана сигареты и принялся прикуривать, незаметно при этом шаря глазами по залу. Это заняло не более двух секунд. Он снова повернулся в сторону Гурова и, видимо от изумления, раздавил в пепельнице еще целую сигарету.

– Дела! – сказал он. – На ловца и зверь бежит, а?

Сердце Гурова часто забилось. Он понял, что ошибки не было. Прикрывшись меню, он опять взглянул туда, где обедала компания четырех молодых людей. Вполоборота к нему сидела миниатюрная девушка с взлохмаченными рыжеватыми прядями. Одета, конечно, не в купальник – на ней была щеголеватая темно-красная курточка со стоячим воротничком и расшитые блестками джинсы. Она и сейчас улыбалась – точь-в-точь, как на том, чудом уцелевшем снимке, а когда она в какой-то момент обернулась и рассеянно прошлась взглядом по залу, Гуров убедился, что и глаза у нее те же самые, зеленые и смеющиеся.

Но они мгновенно перестали смеяться, как только она заметила Гурова. Ее хорошенькое личико вытянулось, улыбка сползла с губ, девушка сразу отвернулась и что-то быстро сказала своему спутнику, худощавому мрачноватому парню с курчавыми каштановыми волосами. Тот выслушал, подцепил что-то вилкой с тарелки и хладнокровно, оценивающим взглядом уставился на Крячко с Гуровым. То же сделали и остальные, сидевшие за дальним столиком. Лишь девушка в красной курточке намеренно старалась теперь не оборачиваться, но по ее напряженной позе было ясно, что она очень нервничает.

Второй парень, грузный и, несмотря на молодость, уже лысоватый, отпустил какую-то шутку и, ухмыльнувшись, спокойно потянулся за бутылкой, но девушка раздраженно шлепнула его по руке и, встряхивая тяжелыми рыжими волосами, сказала что-то сердитым тоном. Лысоватый обиженно выпятил губу и развел руками, как бы призывая товарища в свидетели женской глупости. Однако курчавый не разделил его легкомыслия. Он сделался предельно серьезным и, не выпуская из поля зрения столик, где сидели Гуров и Крячко, нетерпеливым жестом подозвал к себе официанта. Еще один пират в красных суконных штанах поспешно засеменил на зов. Курчавый извлек из кармана бумажник и небрежным жестом отсчитал несколько бумажек. Пират принял деньги с поклоном. Компания тут же поднялась со своих мест и стала пробираться к выходу. В сторону Гурова никто теперь не смотрел.

Крячко наклонился над столом и тихо спросил:

– Ну и что будем делать? Такую удачу упускать нельзя, Лева! Судьба обидится!

Гуров хотел ответить, но в этот момент внимание его отвлеклось. В ресторан вошел еще один посетитель. Это был человек лет тридцати, одетый в простенький пиджак, неважно выглаженные брюки и серую рубашку без галстука. Выражение лица у него было хмурое и непроницаемое. На фоне экзотических пальм и беззаботных мулаток он выглядел инородным телом, хотя держался уверенно и, похоже, плевать хотел, какого мнения о нем окружающие.

– Видишь этого? – так же тихо спросил Гуров. – Вот тебе и ответ на твой недавний вопрос. От этого парня за версту разит родной конторой. И я думаю, он сюда зашел не для того, чтобы попугая послушать.

Крячко быстро взглянул на парня и упрямо прошептал:

– Тогда сделаем вот что – коллегу я беру на себя. А ты займись девчонкой. Упустим этот шанс – потом сами будем на себе волосы рвать. А их не так много уже осталось, волос-то.

– Ну, ладно! – решился Гуров и встал. – Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Только прошу тебя, не переборщи, Стас!

– Я своих насмерть не убиваю! – радостно заявил Крячко, вскакивая следом за другом.

Компания молодых людей, заметив их движение, ускорила шаг. Они уже подходили к выходу. Гуров даже был вынужден перейти на легкий бег, чтобы не отстать. Со всех сторон на него неодобрительно косились посетители.

– Пор-р-р-ядок! – вдруг резким голосом выкрикнул попугай. – Борьба с кор-р-рупцией! Вертикаль власти!

«Подкованная птица! – подумал Гуров на бегу. – Выдерживает генеральную линию, без отклонений – не то что мы, два старых дурака…»

Коллега в серой рубашке тоже заволновался. Он забыл о своем намерении изобразить человека, изнывающего от жажды, и, развернувшись, прытко рванул вслед за Гуровым. Тот, однако, успел выскочить на улицу прежде и сразу забыл о своем преследователе.

Компания предложила ему новую задачку. Прежде всего она разделилась – девицы рванули налево, а парни направо. Гуров, надеявшийся, что вся группа, выйдя из ресторана, сядет в автомобиль, даже плюнул с досады. Уже было ясно, что за всеми уследить не удастся. Значит, нужно было выбирать что-то одно. Гуров выбрал, разумеется, девушек, которые уже вот-вот должны были скрыться в одном из соседних дворов. Они спешили так, что едва не поотрывали каблуки на своих туфлях. Гуров припустил за ними.

Вбежав во двор, он понял, что дело принимает серьезный оборот. Во дворе было немало людей – мамы с колясками, мирно беседующие старики, сантехники в синих робах, колдующие над канализационным люком, подростки с пивными банками в руках – и все, как показалось Гурову, с большим любопытством восприняли разворачивающуюся на их глазах погоню. К тому же теперь разделились и девчонки. Одна, незнакомая, юркнула в подъезд ближайшего дома, а вторая, которая, собственно, и нужна была Гурову, без сожалений сбросила с ног дорогие туфли и побежала дальше. Ее поступок был сопровожден гоготом и остротами юнцов.

Но Гурову было не до смеха. Эта девчонка старалась удрать от него любой ценой и, по-видимому, совсем не зря. Ей было что скрывать, хотя, возможно, по-настоящему ее все-таки звали не Анастасией.

Вслед за девушкой Гуров забежал в узкий проход между двумя старыми кирпичными домами. Здесь было сыро от сквозняка и стоял распотрошенный мусорный бак. Прямо над баком размещалось окно какого-то бедолаги. По-видимому, когда дом проектировался, о возможном появлении здесь контейнера для мусора никто не задумывался.

Не обратила на него внимания и девушка. Она бежала босиком и, поскользнувшись на рассыпанном мусоре, потеряла равновесие и едва не шмякнулась на асфальт.

– Подождите же! – сердито крикнул Гуров. – Вам все равно не уйти!

Он был уже совсем рядом. Но тут девушка повела себя самым странным образом. Она, к изумлению Гурова, выхватила из внутреннего кармашка куртки рогатку – не самодельную, а фабричного производства, из пластика и великолепной резины – и, вложив в нее стальной шарик, выпалила им в сторону настигающего ее Гурова.

Над головой у Гурова будто пуля свистнула. И тут же звякнуло стекло, и на асфальт просыпался град осколков.

– Ах, уроды!! – завопил женский голос откуда-то из глубины квартиры. – Я сейчас милицию вызову!!

Гуров невольно оглянулся, увидел разбитое окно и еще увидел бесшумно бегущего к нему человека. Это был тот самый кучерявый шатен, которого Гуров только что видел в ресторане. Мрачное выражение его худощавого лица не предвещало ничего доброго.

– Эй, папаша! – угрожающе крикнул он на бегу. – Брось приставать к женщинам! Подумай о здоровье!

Он был уже рядом. Гуров остановился, принял смущенный вид и, словно извиняясь, развел руками. Парень клюнул на его уловку, перейдя на шаг, приблизился и собирался уже небрежно отпустить Гурову пощечину, но тот, мгновенно собравшись, перехватил его руку, резко вывернул, повернулся сам и, почти без напряжения, швырнул защитника женщин через спину. Ошарашенный парень перевернулся в воздухе и без малейшего звука рухнул в мусорный бак, из которого взметнулся целый рой возмущенно гудящих зеленых мух.

Гуров не стал спрашивать его о самочувствии и бросился дальше. Девушка уже была далеко. Она могла выскочить на людную улицу и спрятаться в толпе, но неожиданно для Гурова заколебалась и вбежала в подъезд одного из многоквартирных кирпичных домов.

Краем глаза он увидел, что с другой стороны, мирно беседуя между собой, во двор входят два милиционера. Видимо, именно их и испугалась беглянка. Гуров, не останавливаясь, бросился вслед за ней в подъезд.

Это не укрылось от глаз милиционеров. Они насторожились и окликнули Гурова. Он сделал вид, что не расслышал, захлопнул за собой дверь и побежал вверх по лестнице. На втором этаже с треском разлетелось стекло – кто-то высадил окно на лестничной площадке. Гуров бросился туда.

Он успел в последний момент – девушка уже протискивалась в узкий оконный проем. Ее красивое лицо было сейчас бледным и озабоченным. Гуров метнулся вперед и схватил ее за рукав куртки. Девчонка взвизгнула, пнула его босой пяткой в лицо, как ящерица выскользнула из куртки и провалилась вниз за окно.

Гуров растерянно посмотрел на куртку в своей руке, сгоряча вскочил на подоконник, но тут же понял, что в такую узкую щель ему ни за что не протиснуться, развернулся и побежал вниз.

Он вылетел прямиком на двух хмурых милиционеров, которые только что вошли в здание и теперь подозрительно оглядывались по сторонам. Увидев Гурова с курткой в руке, они заступили ему дорогу и грубыми голосами приказали предъявить документы.

Гуров понял, что потерпел фиаско, плюнул с досады, но в конфликт с коллегами вступать не стал.

– Эх, мужики! – сказал он с упреком, сунув им под нос удостоверение. – Все вы мне испортили!

Увидев «корочки», милиционеры заволновались и, сделавшись почтительными и вежливыми, предложили свою помощь.

– Один со мной! – скомандовал Гуров. – Другой пускай проверит мусорный бак. Я туда одного подозрительного гражданина уложил. И на всякий случай оружие под рукой держи – уж больно непонятный этот гражданин!..

Милиционер козырнул и побежал к выходу. Гуров в компании со вторым обошли дом кругом, обнаружили под окном сломанные кусты, но девицы уже и след простыл. Гуров покрутился по прилегающим улицам, порасспрашивал прохожих, но так ничего и не добившись, решил смириться с поражением.

– Что выросло, то выросло, – заключил он, с сомнением разглядывая щегольскую курточку, которую так и не выпустил из рук. – Пойдем проверим, может, товарищу твоему повезло больше.

Второй милиционер ждал их у того же самого дома. Он был один.

– Никого, товарищ полковник! – виновато сказал он. – Я сразу проверил, но мусорный бак был пустой. Хотя вообще заметно, что там недавно лежали. И еще хозяйка из квартиры выходила, жаловалась, что окно ей разбили, – говорила, что двое под окном дрались, и один в помойку упал. Но потом сразу ушел, говорит.

– Еще бы, – засмеялся милиционер, который был с Гуровым. – Я бы на его месте тоже не стал задерживаться.

Потом они оба смущенно переглянулись и спросили, будут ли еще какие-нибудь приказания.

– Да какие же приказания, ребята? – махнул рукой Гуров. – Тут не моя грядка. И дело у меня, гм… специфическое… Можно сказать, дилемма. А за помощь благодарю!

– Не на чем, товарищ полковник! – смущенно сказал один из милиционеров. – Мы же, по сути, и не помогли ничего… Так мы пойдем?

– Давайте! Успехов вам! – сказал Гуров, пожимая им руки.

Он неторопливо возвратился к ресторану. Ему очень не хотелось возвращаться ни с чем. Был, правда, при нем трофей, который смотрелся в его руках, мягко говоря, необычно, и потому Гуров постарался свернуть куртку в тугой рулон.

Подходя к ресторану, Гуров вспомнил про парня, который был похож на соглядатая. В пылу погони этот момент совсем выпал из его поля зрения. Гурова охватило беспокойство. Возле ресторана он не увидел ни парня, ни полковника Крячко, а это было особенно неприятно. «В довершение ко всем неприятностям сейчас из ресторана должен выйти метрдотель и потребовать денег, – подумал Гуров. – Под крики попугая о борьбе с коррупцией… Хотя Крячко вполне может сейчас спокойно наворачивать заказанный обед – нервы у него железные, а аппетит волчий… Нужно проверить эту версию».

Он уже собирался зайти в ресторан, но вдруг понял, что версия ошибочна в корне. Их заслуженный «Мерседес» исчез. На том месте, где он стоял полчаса назад, теперь расположилась серая «десятка». У Гурова окончательно испортилось настроение.

«Опять дилемма, черт бы ее побрал! – подумал он. – Крячко отвалил, чтобы отвлечь наружку на себя? Или его арестовали? Элементарная порядочность все-таки требует зайти в ресторан и уладить дело с заказом. Кстати, возможно, там мне подскажут, куда делся Крячко».

Гуров решительно вошел в ресторан. На первый взгляд зал значительно опустел за то время, пока Гуров бегал по проходным дворам, и даже у попугая был какой-то пришибленный вид. Гуров посмотрел по сторонам и увидел приближающегося к нему официанта в пиратском наряде. Гуров приготовился к агрессии, но пират был на удивление любезен.

– Я вижу, вы вернулись, – почтительно сказал он. – Мы уже не надеялись и аннулировали заказ. Но все можно поправить. Прикажете подавать? На тот же столик?

– Послушай, друг! – сказал Гуров, понижая голос. – Приношу свои глубокие извинения за беспорядок, который мы тут устроили, но к этому нас вынудили особые обстоятельства. Я готов оплатить издержки, но ответь мне на один вопрос – ты не знаешь, куда исчез мой товарищ?

Пират придвинулся к нему вплотную и, тоже понижая голос, ответил:

– Ваш товарищ успел передать, чтобы вы далеко не отходили. Пока он уехал.

– Уехал? Один? Куда?

– Куда, этого я вам сказать не могу, – заговорщицки подмигнул пират. – Но уехал он не совсем один.

– Как это не совсем?

Пират оглянулся через плечо, опять подмигнул и совсем уже шепотом сказал:

– Тут вот что вышло. Когда вы за той парочкой побежали, тип, который сюда последним зашел, за вами было рванулся. А товарищ ваш – цоп его за плечо и говорит: не спеши, мол, друг, давай пропустим по рюмашке, про футбол потолкуем… И с такой, знаете, улыбочкой – я сразу понял, что под простака канает. А тот тип завелся, руку его отпихнул и за вами рванул. А ваш товарищ ему ножку поставил, типа нечаянно. Тот грохнулся, ну и ясное дело – в амбицию. То есть прямо как зверь кинулся. И, главное, видно, что подраться не дурак. Я уже думал, что придется меры принимать, а тут ваш товарищ ка-а-ак ему даст!!! То есть один прямой с правой – и в аут! Красиво получилось. Так он ему и упасть даже не дал. Прямо у стойки подхватил так нежно и к выходу понес – типа один перебрал, а другой его домой ведет. Я, по правде сказать, забеспокоился, подошел, но ваш друг мне за ущерб заплатил и весточку попросил передать. Крутой мужик! Даже странно, что у него на лбу наклейка. Если уж ему кто-то засветил – то уж я вообще не знаю, что в этом мире творится…

– Та-а-ак! Действительно, творится черт те что! – признал Гуров. – И что же, он так с этим типом и уехал?

– С ним, – подтвердил пират. – Я в окошко специально наблюдал. Довел его до машины, на сиденье посадил и поехал. Минут тридцать уж как уехал. Но раз сказал, значит, вернется. На болтуна ваш друг не похож… А! Вот он и вернулся!

Гуров оглянулся. В широкое окно было видно, как «Мерседес» Крячко пристал к тротуару и из него вышли сам Крячко и поникший, как будто уменьшившийся в размерах тип в серой рубашке. К удивлению и пирата, и Гурова, они оба плечом к плечу зашагали к ресторану и вскоре появились на пороге.

Крячко уже издали помахал рукой, а расплывшемуся в улыбке официанту крикнул:

– Тащи, что заказывали – только теперь на троих! И пятьсот водки! Похолоднее!

Он с торжествующим видом подошел к Гурову и похлопал по плечу своего спутника.

– Прошу любить и жаловать – капитан Поляков! Анатолий Сергеич! Опер из отдела по борьбе с наркотиками. Отличный мужик!

Гуров в некотором недоумении пожал руку капитану, которая показалась ему сейчас удивительно вялой для борца с наркотиками.

– Гм! Рад видеть между вами такое согласие и примирение, – сказал Гуров. – А то мне тут порассказали…

– Пройденный этап! – небрежно ответил Крячко. – Недоразумение, разрешившееся к обоюдному удовольствию. Капитана нужно накормить. Он с шести утра за нами следит и даже пожрать не успел. Прошу к столу!

Они направились к столику, куда уже спешил пират в красных штанах с дымящимся подносом в руках. Когда они проходили мимо попугая, тот крикнул:

– Заслон террор-р-ризму! Кр-р-рутые р-р-разборки!

Он покосился недоверчивым глазом на Крячко и заткнулся.

Приземлились уже за накрытым столом. По тому как молчаливый капитан сглотнул слюну, стало ясно, что он действительно очень голоден. Гуров перевел взгляд на Крячко, который алчно гладил запотевший графин, и спросил:

– А водка зачем?

– Тут водки-то, Лева! – презрительно заметил Стас. – Для троих матерых оперов это все равно что нет ничего! А нам всем стресс снять надобно – не так разве? – он проницательно посмотрел на Гурова. – Тебе, я вижу, тоже похвастать нечем?

– Да уж, – скупо ответил Гуров. – Тем более при посторонних.

– Ну, Анатолий Сергеевич не такой уж и посторонний, раз с нами за одним столом сидит, – возразил Крячко. – Мы ведь с ним не зря сейчас по улицам катались. Во-первых, я его корешей со следа сбивал, а во-вторых, мы с ним хорошо за жизнь поговорили… Но это потом. Давайте сначала – за знакомство!

Он разлил водку по стаканчикам и потянулся чокаться. Капитан Поляков чокался и пил водку с такой серьезностью, что это уже казалось Гурову комичным. Сам он едва пригубил и принялся за обед, терпеливо ожидая, пока у Крячко наконец развяжется язык и он объяснит, в чем дело и почему капитан, которого он отправил в нокаут, вдруг заделался его лучшим другом.

Крячко приступил к разговору после второй стопки.

– Ну что, Толян? – по-свойски спросил он. – Отошел маленько? Ты уж извини, что я тебя так приложил. С голодухи у меня такая бойцовская ярость просыпается – самому иной раз страшно! А тут ты еще поперек колеса попал… – Он хлопнул мрачного капитана по плечу и предложил: – Ты вот расскажи-ка Гурову, за каким хреном вы нас пасете… расскажи-расскажи!

Поляков медленно прожевал кусок и, глядя в стол, глухим голосом произнес:

– Я на задании – чего же тут рассказывать? Да и рассказал я уже все. Давай уж сам! – и он продолжил хладнокровно уничтожать свою порцию бифштекса.

– Ага! Ну сам так сам! – не смутился Крячко и, повернувшись к Гурову, принялся объяснять: – Ну что ты будешь делать? Мне ведь пришлось товарищу врезать! Он ведь…

– Проехали! – сухо сказал Гуров. – Мне уже доложили, как вы тут развлекались. Давай суть.

– А суть такая. Толян вырубился, и я от греха подальше его к нам в машину отнес. И вовремя. Потому что тут его напарники засуетились. Я по газам – и рванул! Ну ты знаешь, как я могу рвануть… Короче, попытались они мне на хвост прыгнуть, но я в двух местах на красный проскочил, пробка знатная образовалась, они отстали и потеряли меня. Слабовато у них с наружкой, честно нужно признать… Ну мы еще немножко покатались, поговорили – Толян уже в себя пришел, а потом сюда поехали. Потому что, голову даю на отсечение, эти орлы ни за что не поверят, что я в ресторан вернулся!

– И о чем же вы с капитаном говорили? – нарочито строго спросил Гуров, надеясь, что Крячко догадается сменить свой разухабистый тон на более подходящий к случаю.

Однако полковник Крячко не обратил на строгий тон никакого внимания.

– Представляешь, этот крокодил Игнатьев поставил их на слежку, не пояснив, что они имеют дело с сотрудниками Главного управления МВД! Представляешь, он им заявил, что мы оба имеем отношение к скрытому наркотрафику «восток – запад»! Что мы чуть ли не самые махровые курьеры и у нас у каждого в прямой кишке по контейнеру с героином!

– Этого Игнатьев не говорил, – хмуро пробормотал Поляков. – И я тоже.

– Ну про кишку не говорил! – великодушно согласился Крячко. – Но суть-то я излагаю правильно? Ну! Просто есть такая вещь – искусство оратора…

– Ну вот что, – перебил его Гуров. – Помолчи-ка, оратор! – и он посмотрел на капитана. – Вас в самом деле не поставили в известность, кто мы такие?

– О том, что вы – сотрудники органов, мы не знали, – подтвердил Поляков. – Игнатьев просто сказал, что у него есть очень серьезные подозрения, что вы причастны к убийству Сумского, а следовательно, у вас есть какой-то интерес в наркобизнесе, и приказал следить за каждым вашим шагом.

– Сколько человек было под наблюдением? – спросил Гуров.

– Двое, – удивленно ответил Поляков, поднимая глаза. – А разве с вами кто-то еще?

«Слава богу, что иногда коллеги не слишком наблюдательны, – подумалось Гурову. – Будем надеяться, что Славика они проворонили на сто процентов. Но то, что из числа подозреваемых Игнатьев исключил Грязнова, наводит на интересные мысли. Почему такая избирательность? Мы были втроем во дворе у Сумского, Игнатьев видел нас вместе. И вообще, что за странная идея выдать нас за наркокурьеров? Или товарищ Игнатьев из числа тех людей, что не брезгуют ничем ради карьерного роста, или тут что-то другое… Что-то другое, не очень понятное и очень нехорошее…»

– Одним словом, мне не пришлось долго убеждать капитана, что мы действительно важные шишки из столицы, – продолжил Крячко. – По-моему, это любому ослу было бы понятно, взгляни он на наши удостоверения. И вообще, для наркокурьеров мы слишком открыты и доверчивы, – самодовольно прибавил Крячко.

– Кончай трепаться! – предложил Гуров. – Дело-то серьезное. Капитану теперь неприятности по службе гарантированы. Как будешь оправдываться, капитан?

Поляков пожал плечами.

– Не ошибается тот, кто ничего не делает, – сказал он. – У Игнатьева это любимая поговорка. Так и скажу – ошиблись, товарищ полковник, на своих нарвались.

– И думаешь, он тебя похвалит за такое открытие?

– Игнатьев вообще редко кого хвалит. И, если честно, не любят его у нас, – признался Поляков. – Чересчур он гордый. Его к нам недавно назначили. До этого наш отдел возглавлял подполковник Рюмин. Погиб при невыясненных обстоятельствах месяца четыре назад. Вроде бы через железнодорожные пути шел, ночью – а тут электричка. В общем, свидетелей нет, следов борьбы тоже – посчитали как несчастный случай.

– А чем ваш отдел занимался на тот момент? – спросил Гуров.

– Да все тем же, – снова пожал плечами Поляков. – У нас одна проблема. Года четыре уже – с тех пор, как тут всякие бизнес-форумы стали устраивать с привлечением западных инвесторов. Вместе с инвесторами и всякая шваль сюда потянулась. А каждого человека отследить невозможно, сами знаете.

– Но зато вы теперь за операми из Главного управления следите! – саркастически заметил Гуров. – На это у вас и время есть, и средства.

– Приказ, – индифферентно пробормотал Поляков. – Игнатьев говорит, вы что-то про убийство Сумского должны знать.

– Вот пусть у нас и спрашивает, – сердито сказал Гуров. – А людей попусту пусть не отвлекает от дела. Так и передай своему Игнатьеву. Сегодня же и передай!

## Глава 8

Неизвестно, передал ли неудачливый опер пожелание Гурова своему шефу, но в тот же день Гуров и Крячко обнаружили, что наблюдение за ними снято. Никто не отирался возле гостиницы, никто не преследовал их машину, и нигде поблизости не возникала атлетическая фигура «каменного гостя», как окрестил его неугомонный Крячко.

Все было, казалось, хорошо, вот только наутро Гуров с разочарованием констатировал, что еще один день прошел, не принеся никаких ощутимых результатов. Зато на фасаде гостиницы появилось красочное приветствие будущим участникам компьютерного форума – на нескольких языках. Что там написано, Гуров переводить не стал – для него это было лишь напоминание о том, что финальный отсчет пошел.

Правда, в течение последней ночи произошло еще два немаловажных события. Во-первых, едва Гуров и Крячко вернулись к вечеру в гостиницу, как их перехватил администратор и предложил переговорить с постояльцами из шестьсот четырнадцатого номера. Те приехали утром из Москвы и очень интересовались постояльцем из четыреста четвертого номера, а поскольку Гуров сам предупреждал, что, если кто будет интересоваться этим человеком, следует отсылать интересующихся к нему, то он, администратор, так и делает, тем более что исчезновение вышеупомянутого постояльца и для него самого загадка…

Гуров действительно делал такое предупреждение, а потому без звука отправился в шестьсот четырнадцатый номер и имел короткую беседу с двумя относительно молодыми людьми, по столичному раскованными, но весьма раздраженными и снимающими это раздражение пивом. Не вдаваясь в подробности, Гуров представился предпринимателем из Москвы и рассказал, что случайно стал свидетелем того, как совершенно больного господина Грязнова увозили в больницу.

– Что-то инфекционное, – объяснил он. – Доктор объяснил, что больной будет находиться в строгой изоляции по меньшей мере месяц.

– Ни фига себе! Он что, озверел, что ли?! – набросились на Гурова разочарованные фирмачи. – Какой месяц?! Он нам сейчас нужен! Вы вообще соображаете, что несете?

– Молодые люди, охолонитесь! – презрительно ответил на это Гуров. – Я всего лишь посторонний человек, который пожертвовал своим временем, чтобы сообщить важную для вас новость. И вместо того чтобы сказать спасибо, вы мне тут истерику устраиваете? Я человек терпеливый, но даже у моего терпения имеются пределы. Я понятно объясняю?

Ледяной тон несколько остудил деловых молодых людей, и они уже в более цивилизованной форме попытались выяснить, не знает ли Гуров, в какую именно больницу положили их коллегу.

– Не знаю! – отрезал Гуров. – И не обязан знать. Весьма сожалею, что вообще вступил с вами в контакт. Обычно я стараюсь избегать сомнительных знакомств…

Уничтожив таким образом неудобных для себя собеседников, Гуров получил еще одну небольшую передышку. Его не очень волновало, что московские гости могут предпринять попытку разыскать больницу, в которой отлеживался Грязнов, – он почему-то был уверен, что эта попытка не увенчается успехом. В наших больницах редко удается получить точную и своевременную информацию, а в той, где побывал проныра Славик, это, скорее всего, вообще будет невозможно.

В номер к Славику Гуров заходил трижды, но застал его только после полуночи. Славик выглядел слегка усталым, но счастливым и как-то странно задумчивым. Он рассеянно поздоровался с Гуровым и, тут же усевшись на кровать, принялся ерошить свои и без того взъерошенные волосы. Казалось, его голову щекочет изнутри какая-то заковыристая мысль и он пытается как-то ее утихомирить. При этом глаза у Славика были наполнены загадочным туманом, а по губам то и дело скользила странная улыбка, заставившая Гурова вспомнить их вчерашний разговор о психиатрической больнице.

– Ты обкурился, что ли? – подозрительно спросил Гуров, которого такое поведение «тайного агента» весьма озадачило. – Почему не докладываешь? Есть результаты?

Славик посмотрел на него еще более странным, беспомощным взглядом, а потом вдруг счастливо захохотал и еще пуще принялся терзать свои волосы.

– Товарищ полковник! – проникновенно сказал он. – Я вам сейчас готов в ножки упасть, честное слово! Вы для меня теперь просто как отец родной! Если бы не вы – я вообще не знаю!..

Такие путаные речи еще больше насторожили Гурова. Он налил Славику стакан воды, заставил выпить и строгим голосом потребовал объяснений.

– Короче, я, наверное, женюсь! – отирая с губ воду, восторженно объявил Славик. – В общем, если вы меня не посадите… Я с такой девушкой познакомился – чудо! Я ведь до сих пор и не знал, что такие девушки бывают на свете, товарищ полковник!

– Девушки разные бывают, – пробурчал Гуров, вспоминая при этом девушку в красной курточке. – А тебя вообще-то послали делом заниматься, а не за девушками бегать…

– Так в том-то и дело, что вы все это устроили! – завопил Славик. – Вы меня теперь счастливым человеком сделали, товарищ полковник! Если даже посадите, я все равно теперь отсижу, а потом женюсь! А вас заранее на свадьбу приглашаю, товарищ полковник!

– Эка тебя зацепило, брат! – покачал головой Гуров. – Уже и свадьба! До свадьбы нам всем еще дожить надо. Выходит, ты у нас в оператора сотовой связи влюбился, так что ли?

– Точно! Ее Наташей зовут! Краси-и-и-вая! – Славик зажмурил глаза от восторга.

– Значит, на моей просьбе можно теперь поставить крест? – скучным голосом осведомился Гуров.

Славик непонимающе уставился на него.

– На какой просьбе? – испугался он. – А, вы про тот телефонный номер? Да нет проблем! Только придется подождать до утра. Завтра утром Наташа посмотрит там у себя и все мне скажет. Это-то мы уже железно договорились! Но вы бы ее видели!..

Он опять захотел завести речь о чудесах женской красоты, но Гуров перебил его.

– Стоп-стоп-стоп! Что значит – нет проблем? Как тебе удалось так легко склонить оператора на разглашение служебной тайны?

– Да я ведь ей тоже понравился! – захохотал Славик. – Честное слово! И потом, я ей сказал, что выполняю важное государственное задание… А разве не так? – он с беспокойством посмотрел на Гурова.

– Не так, – мрачно сказал тот. – Но ладно, сказал так сказал. Завтра, как получишь информацию, ни секунды не задерживаясь, возвращайся в гостиницу. Придешь – позвони мне в номер. Просто позвони, говорить ничего не надо – я к тебе сразу спущусь. Только ничего не перепутай, счастливый влюбленный!..

Крячко, выслушав историю о столь необычной любви с первого взгляда, философски заметил:

– А еще говорят, что молодежь нынче бесчувственная! Мы же с тобой стали свидетелями совсем противоположного явления. Выяснилось, что молодежь не только обладает чувствами, но и способна влюбляться с первого взгляда. И даже готова поделиться служебными секретами ради этой любви. Это обнадеживает, несмотря на некоторые щекотливые моменты. В конце концов, молодежи приходится искать свой путь на ощупь, многие нравственные ориентиры в обществе утеряны… Будем надеяться, что эта новая любовь не закончится таким же пшиком, как связь Грязнова с Анастасией.

Мысли о неуловимой Анастасии не отпускали Гурова ни на минуту. Он не мог спать, потому что все время думал о ней. Уже было совершенно ясно, что эта девушка так или иначе связана с преступным миром. Гуров обследовал куртку, которая досталась ему в «наследство» от Анастасии, но ничего не обнаружил, кроме десятка стальных шариков в боковом карманчике – весьма странный набор для юной девушки. Рогатки в куртке не было, видимо, Анастасия унесла ее с собой. Или потеряла в процессе бегства. Гуров подумал, что ему здорово повезло, когда эта красотка промахнулась, – таким шариком она могла запросто высадить ему глаз. Хорош бы он был с черной повязкой на глазу – только бы и оставалось, что проситься официантом в «Необитаемый остров»!

Заснул он уже ранним утром под бодрый храп полковника Крячко, который категорически не любил размышлять по ночам. «По ночам нужно спать или действовать! – всегда заявлял он. – Мыслить нужно с утра, об этом и пословица говорит».

Несмотря на короткий отдых, проснулся Гуров одновременно с другом, в семь утра. Едва они успели принять душ и почистить зубы, как в номер постучали. Открывая дверь, Гуров был почти уверен в том, что увидит на пороге полковника Игнатьева. Так и оказалось.

Вид у Игнатьева был не такой, как обычно. Он держался гораздо скромнее, и в голосе его почти не слышалось обычных вызывающих ноток. Он вежливо поздоровался и попросил разрешения войти.

Гуров сдержанно предложил ему присаживаться, не торопясь задавать вопросы. Он хотел, чтобы Игнатьев сам начал разговор. Гость начал с того, что сказал:

– Я дал приказ снять наружку.

– Нам это уже неинтересно, – ответил Гуров. – Куда интереснее, с какой стати она вообще появилась. Некуда оперов девать, полковник?

Игнатьев положил ногу на ногу, внимательно посмотрел на Гурова и сказал:

– Вообще-то не я веду дело об убийстве Сумского. Просто я заинтересованная сторона. Это убийство может пролить свет на интересующие меня вопросы. В прокуратуре еще не разобрались, что за машина стояла во дворе Сумского в то злосчастное утро. Я тоже не стал торопиться с выводами, тем более что у меня была надежда с вами договориться. Вы не пожелали открыть карты, и тогда я отдал приказ наблюдать за вами. Это мой город, и все, что тут происходит, меня касается.

– А теперь перестало касаться? – с усмешкой спросил Крячко.

Игнатьев медленно повернул голову в его сторону.

– Просто мне не хочется, чтобы и дальше возникали критические эпизоды, подобные вчерашнему. Так ведь и до беды недалеко.

– Это разумно, – согласился Гуров. – Но это ведь не все, что ты нам хочешь сказать, Виктор Николаевич?

– Нет, не все. Я еще раз хочу предложить вам сыграть в открытую. На мой взгляд, не годится нам действовать порознь. Все-таки одно дело делаем.

– С чего это ты взял? – удивился Гуров. – Я уже устал язык обивать, объясняя, что мы здесь по личному делу.

Игнатьев наклонил голову, как бы показывая, что шутку оценил.

– Известно, что у оперов личных дел не бывает, – сказал он. – Не понимаю я твоего служебного эгоизма, Лев Иванович! Может, ты тут по заданию службы собственной безопасности? Может, ты тут коррупцию у нас ищешь?

– Может быть, – сказал Гуров, которому уже начинал надоедать этот разговор. – Но об этом я тебе тем более не скажу, как ты понимаешь.

– Значит, не договоримся? – губы Игнатьева зло покривились. – Так и будешь, как собака на сене?..

– Не договоримся, – твердо ответил Гуров. – Потому что не о чем договариваться. Потому что все это плод твоей фантазии.

– Ну, потрепанный «мерс» во дворе у Сумского трудно назвать фантазией! – возразил Игнатьев и добавил, кивая в сторону Крячко: – И разбитый нос господина полковника – фантазия неважная! Вы же там были!

– Может быть, проще будет продолжить этот разговор в прокуратуре? – вежливо спросил Гуров. – Так сказать, ввести его в правовое поле.

– Ну зачем сразу в прокуратуре? – мягко сказал Игнатьев. – Я далек от мысли, что сотрудники Главного управления МВД могут быть причастны к нашим криминальным разборкам. Такое мне и в голову не могло прийти. Просто мне хочется понять, что за игру вы ведете. Это важно для меня и для моего отдела тоже.

– Говорят, отдел ты возглавил недавно, – вспомнил Гуров. – До этого чем занимался?

– Угонами, – сказал Игнатьев. – Но тачки – это не по мне. Тем более никакой реальной отдачи. Процент раскрываемости менее двадцати. За три дня автомобиль не нашел, считай, все!

– С лейтенантом Коркия знаком, значит?

– Я тут со всеми знаком.

В воздухе повисла пауза. Игнатьев выжидательно посматривал на Гурова, все еще надеясь, что диалог продолжится. Но Гуров поспешил поставить точку.

– Если у тебя все, Виктор Николаевич, то мы тебя больше не задерживаем, – предупредительным тоном сказал он. – Тебе преступников ловить надо, а нам еще завтрак предстоит. Мы с полковником Крячко в этом отношении страшные педанты. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

– Приятного аппетита, – сказал Игнатьев, вставая. – И все-таки жаль, что вы мне не доверяете. Помните притчу про веник? Ну то есть, когда старик собрал сыновей и сказал им…

– Трудно доверять человеку, который не доверяет тебе, – сказал Гуров. – И потом, в нашем случае веник – неподходящий символ. Еще раз повторяю, мы здесь по личным делам, а в личных делах коллегиальность ни к чему. Это групповуха получается, а не личное дело.

– Может быть, вы и правы, – разочарованно протянул Игнатьев. – Наверное, я чего-то не понимаю. Я привык работать и жить иначе.

– Привычка – вторая натура, – бодро подхватил Крячко. – Может, позавтракаешь с нами, Виктор Николаевич? А то эти разговоры… У меня от них изжога начинается.

– Нет, спасибо, – сухо сказал Игнатьев. – Мне пора.

Он коротко кивнул и вышел из номера. Гуров и Крячко дождались, пока за дверью затихнут его шаги, а потом посмотрели друг на друга.

– Полный назад, – сказал Крячко. – Вот что значит вовремя смазать по морде кому надо! По крайней мере теперь не будут путаться у нас в ногах!

– Это еще бабушка надвое сказала, – покачал головой Гуров. – Этот Игнатьев себе на уме. Сейчас-то он мягко стелет, а вот как спать будем, это вопрос. Но чем больше я узнаю этого человека, тем больше у меня к нему вопросов.

– Что же не задал, пока он тут был? – добродушно поинтересовался Крячко.

– Кое-что я выяснил, – возразил Гуров. – Первую информацию о нас он получил, несомненно, от лейтенанта Коркия. Больше никто о нашем прибытии знать просто не мог. Но этот факт говорит о том, что с лейтенантом он поддерживает связь, несмотря на то, что о совместной работе речь вроде бы больше не идет.

– Мне кажется, ты перегнул палку, – поморщился Крячко. – В одном ведомстве все-таки, знают друг друга. Почему бы им не общаться иногда?

– А тут речь не об общении идет, – возразил Гуров. – Ты вдумайся! Мы прибыли утром, никого не поставив в известность, а когда заселялись в гостиницу, Игнатьев уже был тут. О чем это говорит? О том, что Коркия, увидев наши «корочки», первым делом доложил об этом начальнику отдела по борьбе с наркотиками, к которому не имеет никакого отношения. Тебе это не кажется странным?

– М-м-м, пожалуй, это действительно странновато, – согласился Крячко.

– Смотри дальше, – сказал Гуров. – В отдел он пришел недавно, но просто одержим идеей переловить всех наркокурьеров, переловить во что бы то ни стало! При этом он отряжает половину отдела следить за нами. Странность не меньшая, согласись! Но еще более странно, что к моему предложению продолжить наши прения в прокуратуре Игнатьев отнесся совсем прохладно. Он почти уверен, что во дворе Сумского видели нас, но делиться этой информацией с прокуратурой не спешит. Почему?

– А черт его знает, почему, – спокойно ответил Крячко. – Сложный человек. Строит себе какие-то комбинации, интриги плетет… Ну не может жить без этого! Нам-то зачем над этим голову ломать? У нас уже вторник, питомцу нашему клизмы в больнице ставят до изнеможения, а мы про его чемодан до сих пор ничего не знаем. Честно говоря, меня это уже задевать начинает, Лева. Не моя проблема, конечно, но я уже завелся. Это как в казино – чем больше пролетаешь, тем больше хочется сорвать банк.

– Часто бываешь в казино? – удивился Гуров.

– Из чужого опыта, – объяснил Крячко. – Знатоки рассказывали. А меня туда и калачом не заманишь. Как говорится, дураки учатся на своих ошибках, а умные на чужих. Однако мы совсем забыли про завтрак. Пошли в ресторан! На сытый желудок и думается лучше.

После завтрака они тщательно осмотрели «Мерседес», потому что недоверчивый Гуров предположил, что Игнатьев может попытаться заменить наружное наблюдение каким-нибудь хитрым трюком вроде подслушивающего устройства где-нибудь в салоне машины. Технически это было вполне возможно, но Крячко решительно в подобную возможность не поверил.

– Вот уж не думаю, что у него хватит духу поставить микрофон сотрудникам главка! – ворчал он. – Это уже разжалованием пахнет и судебным процессом! Не станет он так рисковать. Овчинка выделки не стоит.

– На микрофонах не написано, кто их ставит, – возражал Гуров. – И к тому же мы не знаем, какая настоящая цена всей этой истории. Поэтому лучше придерживаться принципа – береженого бог бережет.

Ничего они все-таки не обнаружили и возвратились к себе в номер. Было десять минут десятого, когда телефон в номере зазвонил. Гуров снял трубку и почти сразу же услышал короткие гудки.

– Иду к Славику, – объявил Гуров. – Кажется, сейчас будут новости.

Новость оказалась единственная, но это была не новость, а настоящая бомба. Гуров долго не мог поверить, что наконец им по-настоящему улыбнулась удача.

– Кажется, эта Наташа действительно любит нашего оболтуса! – объявил Гуров, вернувшись в номер и размахивая листком бумаги. – Я, во всяком случае, его просто уже обожаю. Ты посмотри, что он раскопал!

Крячко выхватил из его рук записку и прочел:

– Так, здесь цифры… Это, значит, номер… Ага! Людмила Васильевна Сумская! Прописка… Постой, так это что же значит? Выходит, эта краля – родная сестра Сумского?!

– Или жена, – сказал Гуров. – Отчества могут быть совпадением.

– Значит, мы, как два барана, ходим вокруг одних и тех же ворот и в упор их не видим? Молодцы! А ведь можно было бы и догадаться, что они не чужие друг другу. Чужим квартиру для любовных утех не предоставляют.

– Русский мужик задним умом крепок, – ответил Гуров. – Мог бы изложить эту ясную мысль, когда мы первый раз навещали Сумского. Пожадничал?

– Просто не допер, – скромно сказал полковник Крячко.

– Так или иначе, но теперь у нас появилась реальная зацепка, – с довольным видом сказал Гуров. – Единственная проблема, проживает ли эта особа по тому адресу, по которому прописана. Выяснить это нужно предельно аккуратно. Предлагаю запустить туда Славика. Ему, похоже, чертовски везет с женщинами.

– Вспомни «Необитаемый остров», – сказал Крячко. – Эта девочка сутками шляется по ресторанам. К ней надо идти рано утром, когда первые петухи прочищают глотку. Иначе нам ее не застать – точно тебе говорю.

– Наверное, ты прав, но у нас совсем мало времени, – покачал головой Гуров. – Нам приходится поневоле форсировать события. Нужно предупредить Славика – пусть выходит и дожидается нас, скажем, у входа в городской парк. Не нужно, чтобы нас видели вместе – я еще не до конца поверил в добрую волю полковника Игнатьева.

Славика новое задание слегка озадачило, но возражать он не стал и сразу же отправился, куда его послали. Гуров выждал около получаса, а потом вместе с Крячко покинул гостиницу, захватив с собой красную женскую курточку. Они немного покрутились по улицам, проверяя, нет ли за ними хвоста, а потом, убедившись, что все спокойно, поехали к парку. Славик сидел на скамейке у входа, ел мороженое и пялился на проходящих мимо девушек. Разглядывал он их довольно критически – видимо, ни одна из них не выдерживала никакого сравнения с оператором сотовой связи Наташей.

– Значит, так, – объяснил Гуров, когда Славик присоединился к ним. – Сейчас ты явишься по адресу, который получил от своей Наташи, и разузнаешь, проживает ли там Людмила Васильевна Сумская. Если проживает и в настоящий момент дома – передашь ей вот эту курточку. Ничего не объясняй. Просто скажи, что выполняешь поручение неизвестного мужчины. Нам важно, чтобы она засуетилась и вышла из дома. Если ее там нет, постарайся разузнать у соседей, где ее можно найти. Вот и вся вводная. Справишься?

Он повторил этот вопрос, когда они доехали до места. Райончик оказался не слишком впечатляющий – настоящее гетто на краю города. Несколько кривых улочек, застроенных двухэтажными деревянными бараками, во дворах – пыльные кусты сирени, самодельные лавки, белье на веревках. Здесь еще вовсю продолжалась коммунальная жизнь.

– Справишься?

– Должен, – пожал плечами Славик. – Вроде дельце-то без подвоха – зайти, узнать… Ничего хитрого. Наверное, справлюсь.

– Не наверное, а должен, – уточнил Крячко. – Давай, Вячеслав, дуй! Родина на тебя смотрит!

Славик вздохнул, привычным движением взбил свои удивительные волосы, сунул под мышку дамскую курточку и вышел из машины. Он покрутил головой, увидел номер нужного дома и трусцой припустил к покосившемуся крыльцу.

Он поднялся по узкой деревянной лестнице, каждая ступенька которой отзывалась на его шаги горестным стоном, и оказался в темном коридоре, пропитанном запахом дряхлости, пота и подгоревшего масла. Было настолько темно, что рассмотреть номера на многочисленных дверях было настоящей проблемой. Славику приходилось едва ли не возить носом по табличкам с цифрами. Дважды он спотыкался о сброшенную у порога обувь и едва удерживал равновесие. Наконец он с грохотом врезался в висящий на стене таз, уронил его и наделал такого шуму, что в коридор из разных дверей разом выскочили четыре здешних обитателя – похожий на цыгана парень в ослепительно-белой майке на загорелом торсе, маленькая старушка с половником в руке и муж с женой в одинаковых засаленных халатах. Несмотря на суматоху, к Славику они все отнеслись довольно лояльно и претензий ему не предъявляли – до тех пор, пока он не спросил про Сумскую. Тут со всеми произошла, можно сказать, волшебная перемена.

Старушка замахнулась на Славика половником, но не ударила, а только сплюнула и с грохотом захлопнула свою дверь. Цыганистый парень смерил Славика уничтожающим взглядом и, так и не вымолвив ни слова, тоже закрылся у себя в комнате.

– Паразиты! Шляются тут! Надоели, как собаки! – зычным голосом сказала женщина из супружеской пары и тоже подалась назад, прихватив за рукав халата своего мужа.

Тот однако сумел как-то вырваться и на некоторое время задержался в дверях. На его потрепанном лице появилось сочувственное выражение.

– Молодой человек, – доверительно понижая голос, сказал он. – Вы, я вижу, совсем молодой еще человек. У вас хорошее лицо. Не надо! Убедительно вас прошу, остановитесь! Зачем это вам? Перед вами открыт весь мир!

– Мир? – удивился Славик. – А при чем тут… Я просто ищу одну дамочку. Мне ей вещи передать надо.

– Вещи! – с непонятной печалью сказал мужчина. – Вот именно! Но если вас не волнует собственная судьба – ради бога! До конца коридора и крайняя дверь направо. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Идите, если вам все равно!

Он юркнул в свою квартиру и дважды щелкнул замком. Славик подивился столь витиеватой речи, сказанной по столь незначительному поводу, но задумываться над ней не стал, потому что теперь ему было известно, куда идти.

Он пробрался до конца коридора, нашел нужную дверь и деликатно постучался. Сначала ему никто даже не ответил, хотя Славику показалось, что он слышит, как за дверью скрипят пружины и кто-то шлепает босыми пятками по деревянному полу. Он постучал еще раз, уже настойчивей, а подумав, еще и крикнул, прижавшись губами к дверной щели:

– Гражданка Сумская! Вам посылочка!

Его призыв возымел действие. Шум за дверью стал громче, потом лязгнул засов, и изнутри показалось лицо. Но это не было лицо женщины. Перед Славиком возник мужчина, которому уже перевалило за тридцать, и, похоже, все эти годы он жил сложной и нервной жизнью. Лицо у него было мрачное, с темными кругами вокруг глаз, а сами глаза смотрели холодно и угрожающе. Волосы на голове у него были густые, курчавящиеся.

– Кто такой? – хмуро спросил он у Славика. – Чего орешь под дверью? Чего надо?

– Да мне-то ничего не надо, – обиженно сказал Славик. – У меня все есть. Вот, гражданке Сумской надо ее вещь отдать, – он махнул зажатой в руке курткой. – Попросили меня передать – вот я и передаю.

Курчавый действовал мгновенно. Он вдруг высунулся из двери, как кукушка на часах, и, схватив Славика за ворот, одним махом швырнул его в комнату. После чего захлопнул за собой дверь и с ходу врезал Славику по челюсти. Удар был почти профессиональный, всем телом, без замаха, с расчетом уложить противника сразу, без осложнений.

У Славика зазвенело в ушах. Он отлетел в сторону, взмахнул руками и сорвал со стены вешалку с висящей на ней одеждой. Потом он упал на пол и оказался погребенным под грудой пальто, плащей и курток. Курчавый, кажется, не сомневался в эффективности своего удара. Оставив Славика лежать на своем месте, он быстро ушел в соседнее помещение. Сквозь звон в ушах Славик расслышал, как он сказал кому-то злым голосом:

– Быстро одевайся и вали отсюда! Сама знаешь – куда! Быстро-быстро! Базары потом разводить будем!

Славик в этот момент как-то позабыл, что приехал сюда не один, а в компании двух матерых ментов, и решил, что должен сопротивляться изо всех сил, иначе не спастись. Он выбрался из-под кучи одежды и пошарил по сторонам рукой. Пальцы его наткнулись на что-то длинное и твердое, завернутое в прорезиненную тряпку. Он схватил эту штуку – это оказался всего-навсего зонтик – и поднялся на ноги. Придерживаясь за стену, он начал пробираться к выходу, надеясь успеть выйти в коридор прежде, чем его хватятся.

Ему почти удалось это, но тут в прихожую выскочила невысокого роста девица, охваченная каким-то странным возбуждением. Она на ходу поправляла платье и цокала каблучками. Славик был весьма снисходителен к женскому полу, к тому же эта девица была на редкость хорошенькая с виду, но почему-то именно сейчас ему страшно захотелось двинуть ей зонтиком. Наверное, он был слишком напуган. Девица испугалась тоже.

– Рома! – завопила она. – Рома, тут кто-то есть! – и она безо всякого предупреждения бросилась на Славика и впилась зубами в его левую кисть.

Славик завопил от боли и, уже не помня себя, что есть силы двинул кусачую девицу по темени. Зонтик треснул пополам и повис на погнутых спицах. Ошеломленная девица хлопнулась задом на пол и зажала голову руками. И тут же в прихожую влетел кучерявый Рома.

– Что ты орешь? – прорычал он. – Конечно, тут кто-то есть! Я тебе о чем толкую? Даже такая тупая башка, как у тебя…

Зонтика у Славика больше не было, и он понял, что, если не придумает что-то в ту же секунду, ему несдобровать. Он почти безотчетно прыгнул в ноги кучерявому. Тот споткнулся, больно прошелся по ребрам Славика и упал на полу порога. Славик вскочил и стрелой помчался в соседнюю комнату. Он думал только об одном – выбраться отсюда любой ценой!

Не обращая ни на что внимания, он промчался через комнату и с разгона прыгнул в окно. Оно было заперто, но Славика это не смутило. С первого взгляда было видно, что рама трухлявая и держится на честном слове. Он вышиб ее плечом, вылетел наружу, перевернулся в воздухе и спиной приземлился в сиреневый куст, ничего себе не повредив и отделавшись несколькими царапинами на лице.

Выбравшись из куста, он вспомнил про Гурова и Крячко и что есть духу припустил к машине.

## Глава 9

– Мы с тобой наверх! – распорядился Гуров. – Ты впереди – я прикрываю. А ты, Славик, беги под окно и, если увидишь шевеление – ори что есть мочи. Вперед!

Крячко с сожалением погладил рукоятку пистолета в кобуре под мышкой, махнул рукой и вбежал в барак. Гуров быстро посмотрел направо-налево и последовал за ним. Поднявшись до половины лестницы, они прислушались.

Теперь Гуров ругал себя на все корки за идею послать на разведку Славика. Только чудом все обошлось. Неизвестная банда не церемонилась и в выборе средств не затруднялась. С тем же успехом Славика могли без долгих разговоров пырнуть ножом. Ему просто повезло, а вместе с ним повезло и Гурову. Он подумал, что сегодня же порвет «чистосердечное признание» Славика и подарит ему эти клочки – парень свои грехи уже сполна отработал. А тут еще любовь подвернулась. Можно надеяться, что теперь он обязательно возьмется за ум.

Наверху вдруг послышались торопливые шаги. Определенно это шла женщина на высоких каблуках. Ей вторили мужские шаги, тяжелые, торопливые. Гуров и Крячко быстро взбежали по лестнице до самого верха и встали по обе стороны двери.

Девушка выскочила первой. Гуров был сильно удивлен, увидев на ней все ту же красную курточку. Это было очень по-женски – надеть то, что надевать было нельзя ни в коем случае. Должно быть, этот предмет туалета особенно нравился Сумской, или приобрела она его совсем недавно и еще не успела как следует поносить. Так или иначе, но все сошлось – эта зеленоглазая рыжеватая девчушка по имени Людмила была одновременно и той самой загадочной Анастасией, за которой они два дня гонялись по всему Болеславлю. Но и в качестве Людмилы Сумской она тоже успела попортить им немало крови.

Сейчас она очень торопилась, бежала так, что едва не сворачивала высокие каблуки. Гуров даже испугался, что она свалится с крутой лестницы и свернет себе шею. Спускаться здесь на таких каблуках было поистине цирковым трюком. Возможно, так бы оно и вышло, но едва Сумская перешагнула порог, как полковник Крячко изящным выверенным движением ухватил ее за осиную талию и, легко подняв в воздух, безо всяких церемоний перекинул через собственное плечо. И тут же, не задерживаясь, пошел вместе со своей ношей вниз по лестнице. Людмила завопила как резаная и принялась молотить Крячко по дубовой спине маленькими, но злыми кулачками. На лице полковника при этом не отразилось ровным счетом никаких эмоций, точно грузить-выгружать вопящих девушек было для него делом абсолютно привычным.

Гуров понял, что теперь их находка в надежных руках, и решил заняться курчавым, про которого рассказывал Славик. Он ворвался в темный коридор в расчете ошеломить противника. Но тот оказался куда проворнее. Видимо, еще услышав первый визг девушки, он уже сориентировался и обратился в бегство. Его темная фигура грохотала уже в самом конце коридора – он собирался то ли укрыться в комнате, то ли уйти тем же путем, каким несколько минут назад уходил отсюда Славик.

Когда Гуров подбежал к двери, было уже поздно – курчавый заперся изнутри. Гуров вспомнил, что где-то под окном караулит Славик, и подумал, что вторая его встреча с бандитом может оказаться роковой. Если тот свалится Славику как снег на голову, может случиться беда. Понимая, что поступает не лучшим образом, но не желая терять ни секунды, Гуров выхватил пистолет, дважды выстрелил в дверной замок, а потом что есть силы пнул дверь ногой. Она отлетела, и он ворвался в квартиру.

Курчавый еще не сбежал. Слышно было, как он возится в комнате, передвигая какие-то ящики. Однако выстрелы подхлестнули его. Он все бросил и сломя голову метнулся к окну. Когда появился Гуров, он уже перекидывал ногу через подоконник. Его искаженное лицо было обращено в сторону Гурова, пальцы, которыми он цеплялся за искореженную раму, побелели от напряжения. Гуров его узнал – это был тот самый тип, которого он недавно уложил в мусорный ящик.

– Лезет! Товарищ полковник – лезет!! – не своим голосом завопил под окном Славик. – Скорее! Уходит!

– Ах, сучонок! – пробормотал курчавый, и его рука скользнула за отворот пиджака.

Гуров уже понял, что не успевает. Бандит еще раз ожег его злым взглядом и, как театральный дьявол в люк, провалился за окно. Было слышно, как он шумно приземлился в кусты.

Гуров сунул пистолет в кобуру, не раздумывая, вскочил на подоконник и прыгнул на курчавого сверху, едва тот успел подняться на ноги. Они вместе покатились по земле, стараясь подмять друг друга, но ни у того, ни у другого это не получалось. Курчавый боролся с отчаянием утопающего. Он оказался весьма жилистым и увертливым – видимо, учел урок, который преподал ему Гуров.

– А, батюшки! Это что же делается?! – завопил где-то неподалеку испуганный женский голос. – Люди добрые, они ж поубивают друг друга! Милицию звать надо!

Но до убийства вряд ли могло дойти дело. Гуров давно понял, что курчавый вооружен, но ни у него, ни у Гурова уже не было возможности достать оружие. Ситуация была патовая. Они катались в пыли, точно пятиклассники, выясняющие, кто сильнее, марая одежду и сдирая в кровь пальцы. Ситуацию мог бы разрядить Крячко, но Гуров понимал, что он теперь ни на шаг не отойдет от своей пленницы.

Но тут во всем блеске опять проявил себя Славик. Вначале он в полной растерянности бегал вокруг дерущихся, как судья на ринге, который обязан отслеживать каждый нюанс схватки, но потом пришел немного в себя, сбегал за угол и приволок обломок деревянной скамейки. То ли он сам ее сломал, то ли воспользовался плодами труда местной шпаны, осталось неизвестным, но применил он этот кусок доски на редкость эффективно и своевременно. Едва бандиту удалось в очередной раз изловчиться и подмять под себя Гурова, как Славик что есть силы хватил его двухдюймовой доской прямо по кучерявой голове. Бандит не издал даже звука. Он просто сделался в один миг мягким, как пластилин, уронил голову на грудь Гурову и затих.

Гуров брезгливо отпихнул его и вскочил на ноги. Славик посмотрел на него сумасшедшими глазами, проглотил слюну и сказал:

– Его Рома зовут!..

– Да плевать, как его зовут! – пробурчал Гуров, пытаясь совершить безнадежное – придать хоть какой-то вид своему погибшему костюму. – А вот ты – молодец! Просто отличник боевой и политической подготовки. Выношу тебе благодарность от лица командования. А теперь слетай до машины и возьми у полковника Крячко наручники. У него с собой есть.

Славик просиял и помчался, куда послал его Гуров. К тому времени, как он вернулся с наручниками, Гуров уже обезоружил кучерявого и забрал у него документы. По паспорту этот человек оказался Романом Петровичем Стаднюковым, тридцати одного года, неженатым, прописанным в одном из сельских районов. Правда, на сельского жителя он был похож не больше, чем на короля племени ватусси, поэтому Гуров предпочел видеть его дальше в наручниках. Так было спокойнее. Ведь кроме всего прочего, Гуров нашел в карманах «селянина» несколько весьма специфических пакетиков с белым порошком. Он знал, кого этот порошок может особенно заинтересовать.

– Что поделывает полковник? – негромко осведомился он у Славика.

– Курит, – ответил тот. – Он курит, а девка кроет его матом. Он ее тоже – в наручники. Прямо к сиденью. Не убежит.

– Полковник Крячко любит этот снаряд, – кивнул Гуров. – И надо сказать, основания для такой любви у него имеются… Однако что-то долго наш друг не приходит в себя! Мастер ты у нас лупить по головам, Славик! Вот только не перестарался ли ты на этот раз? Это было бы крайне досадно.

Он наклонился и пошлепал Стаднюкова по щекам. Тот открыл глаза, дернулся, но тут же застонал от боли и зажмурился.

– Ага, голос бодрый! – констатировал Гуров. – По-моему, жить будет. Давай-ка, Славик, поднимаем его и препровождаем назад в помещение. Мы не бродячие артисты, чтобы для народа балаганы устраивать. Все-таки бойцы невидимого фронта! – он подмигнул Славику и подхватил Стаднюкова под мышки.

Действительно, вокруг них постепенно начал собираться народ. Зеваки держались на расстоянии – никто не понимал, что происходит, и не хотел попасть под раздачу. Из окон барака тоже таращились десятки глаз. Поэтому Гуров поспешил разрядить обстановку. Вдвоем они отволокли ругающегося сквозь зубы парня на второй этаж и завели в ту же самую комнату, из которой он всего несколько минут назад выпрыгнул. Они усадили его на продавленный диван и некоторое время молча и критически рассматривали, как будто он был предметом обстановки и не слишком хорошо вписывался в интерьер.

– Что пялитесь, сучары? – с трудом ворочая языком, спросил наконец у них Стаднюков. – Эх, были бы у меня руки свободны…

– Они у тебя были свободны, когда ты в мусорном ящике лежал, – заметил Гуров. – И когда доской по башке получил, тоже руками баловался. Так что лучше заткнись и о судьбе своей безысходной подумай. Мне с тобой, представь, вообще разговаривать неинтересно, так что я тебя поскорее постараюсь заинтересованному человеку передать.

Он достал сотовый телефон и набрал личный номер опера Полякова. Чутье и тут не обмануло Гурова – он взял у Полякова номер на всякий случай, и этот случай тут же подвернулся.

– Привет, капитан! – сказал он. – Не узнаешь? А говорящего попугая припоминаешь? Ага, я так и знал, что он тебе обязательно запомнится!.. Слушай, дело у меня к тебе на сто тысяч. Я тут занимался личными делами и случайно клиента тебе нашел. Хороший клиент, зрелый, с пушкой, с пакетиками, все как по заказу. Ждет у себя на хате. Запоминай адрес! – Гуров продиктовал адрес и добавил: – Только просьба к тебе, не нужно ставить об этом в известность шефа! Ты меня понял? Чуть попозже, ладно? Ну, договорились, жду!

Поляков приехал через двадцать минут в компании с молодым человеком, таким же мрачноватым и неразговорчивым, молча поздоровался с Гуровым за руку, молча пролистал паспорт на имя Стаднюкова, прошелся по комнате и отправил своего спутника за понятыми.

– Я ухожу, капитан, – предупредил Гуров. – У меня дела. В субботу вечером и далее я буду свободен. Но до субботы меня нет, и не пытайся доказывать мне обратное.

– Я и не пытаюсь, – наконец открыл рот Поляков. – Придумаем что-нибудь. А чья это квартира?

– Здесь прописана Людмила Сумская, – сказал Гуров. – Она тоже у тебя будет. Но чуть попозже. И возможно, не одна.

– Ага, – сказал Поляков. – Так я не прощаюсь?

– Ни в коем случае, – ответил Гуров. – Славик, за мной!

Они быстро покинули дом. Молчаливый помощник капитана уже вел в квартиру Сумской понятых.

Сама Людмила все еще ругала полковника Крячко матом, но силы ее уже иссякали, и ругательства звучали в ее устах совсем вяло.

– Я проверил ее вены, – сообщил Крячко, когда Гуров и Славик уселись в машину. – Колется девочка. Хотя, похоже, начала совсем недавно.

– Ага, ну, лиха беда начало! – сказал Гуров. – Все когда-то начинают и когда-то заканчивают. Это не наша грядка. Я тебя, Людмила-Анастасия, даже убеждать не стану, что наркотики – это плохо. По-моему, хорошее тебя вообще не привлекает, так зачем язык нагружать? Я тебе про конкретные вещи скажу. Твоим Романом сейчас отдел по борьбе с наркотиками занимается. И поскольку твоя хата, похоже, напичкана всякой дрянью, его песенка спета. Как ты думаешь, когда его прижмут, он тебя сдаст?

Людмила немного подумала и сказала:

– А сейчас жизнь такая – каждый каждого сдаст. Все подонки.

– Мысль не оригинальная, но сильная, – заметил Гуров. – А вот Сумской Николай Васильевич – он кто был? Тоже подонок? Кстати, кем он тебе доводился?

– Братом, – угрюмо ответила девушка. – Кровным, что ли, или сводным, не знаю, как это называется. У нас отец один, а матери разные. Только какой он брат? Животное!

– Ну тебе виднее, – сказал Гуров. – А его ведь из-за тебя убили, девушка! Боялись, что выдаст он тебя. А он ведь о тебе и слова не сказал. Так что, выходит, зря вы его шлепнули.

– С вашей точки зрения, зря, – спокойно сказала Людмила. – А кто-то решил, что так будет лучше. Ошибся человек. Бывает.

– И тебе не жаль? Нисколько не жаль брата?!

– Я же говорю, не брат он, а животное, – с досадой повторила Людмила. – Я им говорю, а они не слушают!

– Да слушаем мы тебя! – возразил Крячко. – И очень внимательно слушаем. Конечно, про мертвых вроде так не положено… Но тебе видней, конечно. Но, собственно, мы про другое хотели тебя спросить. Где чемоданчик, который вы из номера Грязнова сперли?

Людмила посмотрела на него с негодованием студентки, у которой профессор спросил то, что она давно забыла.

– Они и про это уже знают! Ничего себе! Вы чего-то совсем меня запарили, мужички! Наркота, братец, теперь этого придурка вспомнили… Да и чего у него в чемодане-то в его дерьмовом было? Дерьмо одно и было! Говорить не о чем!

– Ну это как посмотреть, – возразил Гуров. – Ты все-таки ответь на вопрос! Тебе же легче будет. Вернешь кейс – одним эпизодом в твоем деле меньше будет. Обещаю, что мы закроем глаза на эту кражу.

Девушка уставилась на него сосредоточенным взглядом, наморщила лобик и после короткого раздумья объявила:

– Давайте так, мужички! Я вам про кейс, а вы меня отпускаете! Совсем! Я тоже вам слово дам, что больше вы про меня не услышите. Уеду я отсюда к чертовой матери! Все равно жизни здесь никакой!

– И ты считаешь, что твое положение позволяет тебе диктовать нам условия? – поинтересовался Гуров.

– А что, не отпустите? – разочарованно спросила Людмила. – Ну ясно, мужики есть мужики. От них человеческого ничего не дождешься!

– Ага, когда тебя Грязнов по ресторанам водил и подарки покупал, и мужики нужны были! – ехидно заметил Крячко. – А теперь мы в феминистки подались! Интересное кино у тебя получается!

– Да чего подарки! – вяло сказала Людмила. – За подарки он получил, чего ему надо было. Может, и вы этого хотите? Я не против. Только потом разойдемся, чтобы не быть друг другу живым укором, ага?

– Снова ты за свое! – поморщился Гуров. – Отпустить мы тебя не можем. Забудь об этом. По крайней мере, пока не разберемся с кейсом и твоими друзьями. Кто брал гостиничный номер, пока ты с Грязновым развлекалась на квартире у своего братца?

– Ну кто брал, кто брал? Ромка брал, он представительный, – сказала Людмила. – И замки он открывает на раз. Зашел-вышел, и все дела.

– А кто надоумил? Ты кого в поездах пасла?

– Кого-кого? – сварливо повторила Людмила. – Кого надо, того и пасла… – она вдруг выпрямилась и добавила с надрывом: – Чего душу-то тянете? Дайте хоть уколоться – я тогда вам все расскажу, честное слово!

– Мы таких слов слышали миллион, – усмехнулся Крячко. – И все были честные. Ты сейчас рассказывай! Когда уколешься – с тебя никакого спросу не будет.

– А потом-то хоть дадите? – с надеждой спросила девушка. – Вы же менты, трепачи. Вам и верить-то нельзя!

– Ну конечно, верить нужно исключительно жуликам! – воскликнул Крячко. – Вроде тебя, ага? А чем колоться-то собираешься? Мы ведь аптечки с собой не возим.

– Да есть у меня, в колготках, – призналась Людмила. – Хотите взглянуть?

– Как-нибудь в следующий раз, – сурово сказал Гуров. – Ты давай, кончай ерунду молоть и начинай говорить по существу! Будешь нас за нос водить – мигом окажешься в отделе! Там тебе не только в колготки – в задницу заглянут!.. Кого пасла в поездах?

Людмила нахмурилась, свободной рукой потерла лоб, а потом с неожиданной злостью сказала:

– А пошли они все! Слушайте, короче… Я последние два года с Ромкой жила. Он вообще-то тоже говнюк, особенно когда напьется, но он меня, по крайней мере, жалел иногда. Но он последнее время с Широким связался. А у того один прибабах – хочет он самым крутым в городе стать. А для этого ему нужно всю наркоту в городе под свой контроль поставить. Она у нас в основном привозная. Вот Широкий и придумал, чтобы чужие ему процент платили. А для начала он решил пару-тройку курьеров обчистить. Только их сначала найти нужно. Они с местными мало контачат, все больше на иностранцев работают. А наш город вроде как перевалочная база. Вот я и моталась в поездах – искала курьеров. Ну и нашла, дура!

– Грязнова, что ли? – спросил Гуров.

– А кого же еще? Я думала, он и есть. Ездит часто, говорит непонятно, шуточки все такие… Последний раз приехал с кейсом. Не кейс, а сейф с ручкой. Ну я Ромке и сказала: мол, клиент привез партию. Тот с Широким перетер – и решили, что надо брать. Этот Грязнов вообще лох – я еще удивлялась, как такого лоха курьером послали. Ну все прошло гладко, только потом Широкий сильно ругался – в кейсе не наркота, а дерьмо какое-то оказалось. Ну я вообще расстроилась и больше с Грязновым не встречалась. Зря, конечно, потому что сразу подозрения все на меня, но уж больно он мне надоел, этот мямля…

– И где же теперь этот кейс? – спросил Гуров.

– Где-где? У Широкого остался. Где же еще? А уж что он с ним сделал, этого я не знаю.

– Где Широкого найти?

Людмила покрутила головой и сделала изумленные глаза.

– Ну вы даете, мужички! К Широкому я не пойду! Хоть режьте меня. Это такой говнюк, что за километр увидишь – обойди, себе дешевле будет.

– Понятно, – сказал Гуров. – Но мы тебя к нему вести не собираемся. Мы сами его навестим. Ты нам план нарисуй, как найти, да подробности изложи – как живет, привычки, сколько человек в банде… Понятно, да?

– Живет он в своем доме на Перспективной улице, – объяснила Людмила. – Дом нормальный. Забор высокий, гараж. Так-то он один живет, но у него все время кто-нибудь торчит – или Зубр, или Димыч, или Ахмад. Вообще, Широкий человек десять от силы собрать может, не больше. Просто с ним связываться боятся, потому что совсем дурной. Убить может запросто.

– И многих убил? – заинтересовался Крячко.

– При мне не убивал, – пожала плечами Людмила, – но говорят, трупов шесть на нем, не меньше.

– Это серьезно, – сказал Гуров. – Когда дома бывает?

– Да когда? Теперь, когда про Ромку узнает, вообще из дома вылазить не будет. Все попрячет и уйдет на дно.

– Так это нам поторапливаться надо! – заметил Крячко. – Если кейс еще цел, теперь он от него избавиться захочет. Ехать надо!

Гуров молча кивнул.

– А меня куда? – с беспокойством спросила Людмила.

– А у тебя выбор небольшой, – сказал Гуров. – Или в отдел, или к нам в гостиницу. Будешь под присмотром Славика нас дожидаться.

– Как – под присмотром? – напугался Славик. – Она же сбежит!

– Куда она сбежит? – презрительно сказал Крячко. – Мы ее к трубе прикрепим. Звенеть будет, как привидение цепями, а сбежать – нет, не получится.

– Вот еще, к трубе! – надула губы Людмила. – А если мне в туалет захочется?

– Ничего проще! – сказал Гуров. – Мы тебя в туалете и прикрепим. Никуда ходить не надо.

– Ничего себе! – потрясенно произнесла девушка. – Вы что, менты, совсем оборзели? Я жалобу напишу. В прокуратуру.

– Не надо жалобу! – с деланым испугом сказал Крячко. – Лучше поедем в отдел. Там тебя под конвоем в туалет водить будут.

Людмила задумалась, а потом, вздохнув, сказала:

– Ладно, черт с вами! Поехали в вашу гостиницу! Только вы мне уколоться обещали. Не уколюсь – орать буду как резаная. Точно говорю.

«Приехали, – печально подумал Гуров. – Какая-то оторва уже нами командует. Вот она, цена такой работы. И никуда не денешься – придется позволить ей использовать ее заначку. Иначе все сорвется и до Широкого нам не добраться. Надеюсь, бог меня простит за этот вынужденный грех. Хотя кто меня на него вынудил, это еще вопрос!»

– Будешь орать – лишишься нашего покровительства, – объявил он Сумской. – Мы истеричками не занимаемся. Учти это на будущее. Полковник Игнатьев по тебе просто плачет.

Людмила явно не знала, кто такой полковник Игнатьев, однако неизвестная фамилия произвела на нее даже большее впечатление. Она притихла и больше не ставила никаких условий, тем более что Гуров сухо сказал, что сдержит слово и позволит ей один укол.

– Но больше об этой дряни даже не заикайся, – предупредил он. – Не зли нас, мы и так злые.

Они отвезли Сумскую в гостиницу и заперли в своем номере вместе со Славиком, категорически запретив ему даже высовывать нос из номера. Девушку они, как и планировали, приковали наручниками к стальной трубе в туалете. Так как она перед этим ввела себе дозу, то никаких протестов с ее стороны не поступило. Ситуация ее даже позабавила.

Перед уходом Гуров предупредил Славика:

– Мы здорово рискуем, оставляя тебя в таком положении, но это лучшее, что я мог сейчас придумать. Помни одну вещь – ты не должен попадаться никому на глаза. Если, не дай бог, кто-то попробует ворваться в номер – прячься или еще лучше уходи! По балконам ты лазать мастак, так что не мне тебе объяснять…

– А вы надолго? – с тревогой поинтересовался Славик.

– Хотел бы я сам это знать, – мрачно отозвался Гуров. – А у тебя что, свидание?

– Свидание, это одно, – застенчиво сказал Славик. – А если мне в туалет захочется? Он же занят!

– Терпи, – строго сказал Гуров. – А если невмоготу будет, так сам найдешь выход. Как говорится, жажда подскажет.

Славик глубоко задумался, потом махнул головой и сказал, глядя на Гурова с неподдельным восхищением:

– Эх, и рисковый вы человек, товарищ полковник! Я в жизни таких не встречал!

«Интересно, что он имел в виду? – с неудовольствием подумал Гуров, усаживаясь в машину. – И зачем он это вообще сказал? Не к добру он это сказал – чую!»

## Глава 10

– Ты хочешь спросить меня, как мы проникнем к Широкому в дом? – заговорил Гуров, когда Крячко остановил «Мерседес» на углу Перспективной улицы. – И можно ли применять при необходимости силу? Угадал?

– Не-а, – мотнул головой Крячко. – Я про другое хочу спросить. Ты на самом деле так доверяешь Полякову? Мы же его совсем не знаем! Даже боюсь себе представить, каких размеров свинью он может нам теперь подложить!

– Вот здрасте! – проворчал Гуров. – А мне-то казалось, что вы с ним друзья. Закадычные. Братья по крови.

– Да, он мужик неплохой, – задумчиво проговорил Крячко. – Однако другому приходу служит, Лева! А мы сейчас подставились с тобой по полной программе!

– Сам об этом только что думал, – вздохнул Гуров. – Но тут уж ничего не поделаешь. Прощенья будем после победы просить! А уж коли взялись за гуж… Однако не узнаю я тебя! Где жеребячий оптимизм? Мысли какие-то тебя посещать стали… Не заболел?

– Нос маленько болит, – сказал Крячко, – а так все в порядке. Просто чувствую себя не в своей тарелке. Как будто на необитаемый остров попал.

– Это точно, – хмыкнул Гуров. – Только на этом необитаемом острове народу – не продохнуть! И всем до нас есть дело. Вот ведь что обиднее всего. А насчет Полякова я одно могу сказать – по-моему, ему Игнатьев нравится не больше, чем нам, и уж совсем ему не понравилось, что за сотрудниками из главка пришлось следить. Как ни крути, а есть в этом что-то подловатое. И, по-моему, Поляков это очень хорошо чувствует. А так никаких особенных надежд я на него не возлагаю. Просто есть надежда, что какое-то время нам удастся выиграть, прежде чем Игнатьев снова начнет нас прессовать.

– А теперь он обязательно начнет, – кивнул Крячко. – Теперь-то он на сто процентов уверен, что мы прикатили сюда из-за наркотиков, и от нас не отстанет.

– Теперь ему будет чем заняться, – сказал Гуров. – Пускай банду Широкого раскручивает. Мы зря, что ли, старались? Такую хату для него накрыли!

– Может, сейчас еще одну организуем, – ухмыльнулся Крячко. – А вот теперь я уже точно спрошу тебя, каким образом мы проникнем в дом и можно ли применять силу?

– Мне бы самому хотелось услышать ответ на эти вопросы, – сказал Гуров. – Но кто мне даст этот ответ? Увы, Стас, я тоже ничего не знаю! Будем посмотреть, как говорят в Одессе. И еще лишь один совет нам обоим – давай руководствоваться здравым смыслом.

– Золотые слова! – похвалил Крячко. – Это как раз мое любимое занятие – руководствоваться здравым смыслом. Просто до сих пор я не знал, где этим делом заняться.

Они покинули машину и не спеша пошли вдоль по улице, внимательно присматриваясь ко всем деталям, которые попадались им на глаза. Улица Перспективная тоже располагалась на окраине Болеславля, но эта окраина выглядела совсем иначе, нежели та, где обитала Людмила Сумская. Здесь было много зелени, много заборов, сложенных из кирпича, но не было мусора под заборами, не было поломанных скамеек и битых стекол. Здесь жили люди зажиточные и обладавшие, видимо, немалым авторитетом в обществе. Другое дело, что на авторитет сегодня могли работать самые неожиданные качества.

Наконец впереди показался дом, в котором, по утверждению Людмилы Сумской, проживал криминальный авторитет по прозвищу Широкий. Домик и в самом деле выглядел весьма прилично, но особенное впечатление на Гурова произвел забор. Это было настоящее произведение фортификационного искусства – неприступная каменная стена, украшенная сверху битыми донышками от бутылок из-под шампанского.

– Только посмотрев на этот забор, мы уже знаем ответ на два вопроса, – с удовлетворением сказал Гуров. – Во-первых, в этом доме нажимают на шампанское, и, во-вторых, проникать в этот дом следует обычным путем, через входную дверь. Потому что если мы попытаемся преодолеть эту линию Маннергейма, то окажемся в очень смешном положении. Здесь нужна подготовка спецназовца – как минимум.

– Я тоже не горю желанием штурмовать эти высоты, – сказал Крячко, задирая голову и с уважением разглядывая ощетинившуюся осколками стену. – Войдем как культурные люди – кто тут у вас, граждане, самый Широкий? Так мы, извиняюсь, его сузить пришли, не обессудьте…

– Кончай трепаться, – попросил Гуров. – Ситуация требует серьезности. Кстати, по глубоком размышлении прихожу к мысли о допустимости применения силы. Но в крайнем, самом крайнем случае!

– Это мы понимаем, – важно кивнул Крячко. – Например, если замок не будет открываться. Мы в него стрельнем – и все дела.

– Не смешно, – сказал Гуров. – Я был вынужден выстрелить. Славик стоял под окном и мог попасть в переплет. Дорога была каждая секунда.

– А я что говорю? – подхватил Крячко. – Мы времени терять не станем!

Гуров посмотрел на него и неодобрительно покачал головой. Полковник Крячко был неисправим. Серьезность приходила к нему только вместе с опасностью. Не слишком заманчивая перспектива.

Впрочем, когда они подошли к глухой железной калитке, выражение лица у Крячко сделалось суровым и даже мрачным. Потом он объяснил Гурову, что прикинул в уме, сколько примерно пошло кирпича на такую стену, и эти цифры его очень расстроили.

Возле калитки была установлена кнопка электрического звонка. Хозяин пока не дорос до домофона и камер наружного наблюдения, и этот факт обнадежил Гурова. Не такой уж, значит, авторитет этот Широкий, подумал он. Так, бандюга средней руки. Задумал, видишь ли, прибрать к рукам весь сбыт наркотиков в городе! Всех реалий здешнего криминала Гуров знать не мог, но подумал, что планы Широкого закончатся, скорее всего, на местном кладбище. Если кто-то сумел наладить через Болеславль бесперебойную поставку наркотиков, то уж свои интересы он наверняка сумеет отстоять. Такими вещами не новички занимаются.

– Ну, с богом! – сказал Гуров и нажал на кнопку звонка.

Он еще не знал, какое продолжение выберет. В таких случаях он предпочитал полагаться на импровизацию. Все равно хорошего плана им не придумать и не осуществить – размах у них здесь не тот.

У ворот их не томили. Буквально через полминуты заскрипел замок, и наружу выглянул плечистый молодой человек лет тридцати. Внешность у него была самая располагающая. Такого одухотворенного и печального лица Гуров в преступном мире еще не встречал. Больше всего этот человек походил на молодого ищущего священника. Одежда на нем, впрочем, была самая светская – вытертые джинсы и яркая куртка с символикой «Формулы-1».

– Вы к Пал Андреичу? – с ходу спросил он почти приветливым тоном. – Проходите. Он уже вас ждет.

Гуров и Крячко, не моргнув глазом, воспользовались приглашением. Молодой человек повел их по выложенной кирпичом дорожке к дому.

«С кирпичом здесь просто полный атас, – размышлял Крячко. – Везде кирпич, да еще и высшего качества. Не иначе этот бандюга вагон с кирпичом где-то увел».

Гуров думал совсем о другом. То, с какой легкостью они проникли в бандитское логово, вызывало у него и удовлетворение, и настороженность одновременно. Он не мог понять, что это – полное пренебрежение мерами безопасности или какая-то роковая для Широкого ошибка? Имелся и еще один вариант – они с Крячко попали в ловушку. Но этот вариант был чисто умозрительным и, по мнению Гурова, не выдерживал критики.

Молодой человек поднялся на крыльцо и распахнул дверь. Навстречу ему выдвинулся еще один обитатель дома – это был тощий парень с острыми скулами и странно сплюснутой головой. Коротко стриженные виски его были покрыты ранней сединой.

«Кто же тебя так напугал, парень? – очень хотелось спросить Гурову. – Надеюсь, не милиция, а то пуганая ворона, как говорится, куста боится…»

Седой зыркнул по лицам гостей подозрительными глазами и, похоже, остался очень недоволен их видом. Но печальный провожатый сказал ему:

– Это те самые. Они сейчас с шефом разговаривать будут. Давай, Ахмад, погуляй у дома, чтобы никаких неожиданностей не было, понял?

– Ежу понятно! – буркнул седой Ахмад и вразвалочку зашагал к воротам, поплевывая себе под ноги.

– Прошу за мной! – позвал Гурова «священник». – Пал Андреич вас внизу ждет. Он по привычке на кухне любит сидеть. Говорит, что его переделывать поздно, – молодой человек улыбнулся. Улыбка у него тоже была грустная.

– Кухня – дело святое, – сказал Крячко.

Однако кухня у Пал Андреича несколько отличалась от тех закопченных клетушек, что сделались с некоторых пор любимым местом советских людей. Это было просторное светлое помещение с высокими потолками, оборудованное весьма современной кухонной техникой и мебелью. За большим дубовым столом без скатерти сидел сам хозяин, в мешковатом спортивном костюме и шлепанцах. Едва взглянув на него, Гуров понял, что кличку свою этот человек получил не зря. По всем параметрам он безусловно был именно широкий, будто рос он не как все люди к небу, а раздаваясь в разные стороны. Сейчас его фигура безо всякого преувеличения напоминала собой крепко сколоченный шкаф. При этом его нельзя было назвать толстым, жиром он не оброс.

Гуров и Крячко поздоровались. Широкий не ответил им. Он медленно осмотрел их с головы до ног своими бесцветными злыми глазами, а потом так же медленно перевел взгляд на печального их спутника.

– Ты кого ко мне привел, хрен моржовый? – спросил он низким рокочущим голосом. – Может, у нас сегодня день приемов? Может, шампанское откроем по такому случаю?

– Так это… – молодой человек озабоченно нахмурил лоб, быстро еще раз всмотрелся и в Крячко, и в Гурова, и на лице его промелькнуло выражение ужаса. Правда, он быстро овладел собой и вежливо обратился к гостям. – Я извиняюсь, по-моему, ошибочка вышла. Позвольте, я вас провожу…

Он довольно настойчиво прихватил Гурова за рукав и потянул его к двери. Широкий в этот момент смотрел только на него – с досадой и негодованием.

– Минутку, – сказал Гуров. – Может, кто-то тут и ошибся, но, по-моему, не мы. Мы, по-моему, попали куда нужно. И раз уж мы здесь, то хотелось бы заодно переговорить, господин Широкий. На шампанское мы не претендуем. Даже без кофе обойдемся…

Гуров успел заметить, как Широкий мигнул своему подручному, и автомат внутри его точно просчитал, что может означать такое подмигивание. Не поворачиваясь, Гуров резко отвел назад локоть, поймав на противоходе «священника», который, как преданный пес по команде хозяина, бросился на него в этот момент. Тот охнул и, схватившись за живот, согнулся пополам. Не желая новых сюрпризов, Гуров ударил его ногой в колено, и «священник» повалился на пол.

Широкий молча и страшно вытаращил глаза и, вскочив с места, опрокинул на Крячко тяжеленный дубовый стол. Стас едва успел отскочить назад, но налетел на стул, споткнулся и тоже полетел на пол. А сам Широкий точно разрушительный ураган навалился на Гурова и без труда подмял его под себя. Силищи он был необыкновенной.

Падая на пол, Гуров подумал о том, что на этот раз Славика с доской рядом нет и выручать его будет некому. Поэтому он старался изо всех сил.

Прогнувшись, он встал на мостик и сумел сбросить с себя неподъемную, но не слишком ловкую тушу. Выручка все-таки пришла – Крячко уже был на ногах и, размахивая стулом, из-за которого потерял равновесие, бросился сзади на Широкого.

Хозяин уже с рычанием поднимался на четвереньки, когда Крячко, по-молодецки размахнувшись, обрушил на голову Широкого тяжелый стул. Этот предмет мебели был сработан столярами на совесть и, по их расчетам, должен был служить, видимо, многим поколениям. Но они не предвидели, что однажды он попадет в руки полковника Крячко. После удара стул попросту исчез, и от него осталась лишь куча деревяшек для растопки. Широкий вторично рухнул лицом в пол и на секунду затих.

Но на шум откуда-то примчался еще один человек – Гуров даже не успел как следует разглядеть его внешность – в дверях только мелькнул его бледный нос и тускло блеснул вороненый ствол ружья.

– Ложись, гады!! – нечеловеческим голосом завопил этот тип. – Завалю!

Гуров всегда прислушивался к добрым советам. Поэтому он тоже крикнул «Ложись!» и отпрыгнул в сторону. Рядом послышался грохот – это залег Крячко. Ружье выпалило. Заряд попал в окно и выбил напрочь все стекла.

«Попали! – подумал Гуров. – На ровном месте, да мордой об асфальт! Вот это и называется посмотреть на месте. Применять силу – не применять силу. Пускай меня Петр простит, но, по крайней мере, не посмертно…»

Он откатился вплотную к стене и выхватил пистолет. Увидев в его руках оружие, хозяин, уже пришедший в себя, выскользнул в какую-то неприметную боковую дверь. Тип с ружьем тоже исчез. Крячко подал Гурову руку и помог подняться.

– Шевелиться надо, – подмигивая, сказал он. – Пока хозяева милицию не вызвали.

– Шуточки твои… – огрызнулся Гуров. – Где все?

– Вон один остался, – поднимая в воздух еще один стул, сказал Крячко и кивнул в сторону молодого человека с печальным лицом священника, который в этот момент отползал на собственном заду к двери, не сводя с Крячко преданных глаз. Он уже понял, что такое стул в руках Крячко.

Гуров предостерегающе махнул пистолетом и приказал молодому человеку оставаться на месте.

– Сколько вас тут сейчас в доме? – сердито спросил он. – Четверо? И все такие идиоты? Ну-ка, Стас, последи за дверью! Я с молодым человеком потолкую…

Он подошел к сидящему, сгреб его за шиворот и одним рывком поставил на ноги.

– Что у вас тут за манера – гостей с обрезами встречать? – спросил он, припечатывая парня к стенке. – Предупреждаю, вы меня вывели из себя, и теперь я не скоро вернусь обратно. Говори, гад, где кейс?

– Где – что?! – пролепетал «священник». – Я не понял.

– Сейчас поймешь! – пообещал Гуров и хорошенько встряхнул парня.

У того клацнули зубы, и он скосил глаза на дуло пистолета, которое все время вертелось возле его носа.

– Так не брал я у вас никакого кейса! – с жаром сказал он. – Спутали вы что-то!

– Я никогда ничего не путаю, – процедил Гуров и еще раз шарахнул парня об стенку. – Это ты путаешь. Кейс вы не у меня взяли, а у господина Грязнова. Ваша сообщница Веста с ним шуры-муры крутила, а ваш сообщник Рома в это время в гостинице номер взламывал. А потом добычу вам передал. Теперь сообразил?

– Что-то припоминаю, – сказал парень.

Что именно он припомнил, Гуров не узнал, потому что за дверью послышался шум и в кухню ворвался Ахмад. На его сплющенном лице было написано выражение тревоги. Должно быть, он слышал выстрел. Небольшой разгром на кухне и жалкое положение, в которое попал сообщник, быстро убедили его в том, что тревога оказалась отнюдь не ложной. Он выругался и прыгнул назад в коридор. Крячко со стулом в руках бросился за ним. Гуров не успел его остановить.

Но он отвлекся, и его пленник, неожиданно дернувшись, освободился и нырнул в ту же боковую дверь, куда ушел Широкий. Гуров побежал за ним вдогонку. За дверью оказалась ведущая наверх лестница. Молодой человек старался вовсю, но колено, в которое ударил его Гуров, мешало ему бежать, и на самом верху Гуров догнал его. Молодой человек развернулся и попытался нанести Гурову удар ногой в лицо, но тот перехватил его лодыжку и дернул. «Священник» коротко вскрикнул и полетел вниз по крутой лестнице. Звук, с которым он это проделал, был ужасен. Казалось, у парня хрустнула каждая кость, которая имелась в его скелете. Он упал у подножия лестницы и больше не поднимался.

Гуров бросился дальше. Он увидел коридор и приоткрытую дверь, из которой сочился свет. Гуров ворвался в комнату и увидел Широкого, лихорадочно перебирающего кнопки мобильного телефона. Видимо, он никак не мог связаться со своими дружками. Увидев Гурова, Широкий отшвырнул телефон и схватил со стола пистолет с глушителем. Гуров, даже не вспомнив в этот момент про генерала, выстрелил первым.

Рука Широкого с зажатым в ней пистолетом дернулась, будто через нее пропустили электрический ток, и оружие полетело на пол. Широкий со злобной гримасой прыгнул за ним и наклонился, чтобы поднять. Но правая рука его вдруг повисла как плеть, а из-под рукава закапала кровь. Широкий с удивлением посмотрел, как падают на пол багровые капли, и попытался схватить пистолет левой рукой. Но Гуров уже был рядом. Он сильно ударил Широкого рукояткой пистолета по затылку. Широкий на мгновение замер, а потом молча повалился набок.

Гуров отшвырнул ногой его пистолет и обернулся к дверям. Он услышал, как по лестнице с топотом кто-то несется. По звуку шагов это был никак не Крячко. Гуров не стал дожидаться, пока бегущий окажется наверху, и бросился ему навстречу. И все же он чуть-чуть опоздал – они почти столкнулись в дверях. Гуров и на этот раз не успел зафиксировать внешность. Вороненый ружейный ствол уже был вскинут ему в лицо. В последнюю секунду Гуров успел ударить по нему снизу, и приготовленный для него заряд с оглушительным грохотом саданул в потолок. Сверху посыпались щепки и куски штукатурки. Продолжая движение, Гуров нанес противнику мощнейший удар головой в лицо, и тот, опрокинувшись на спину, вылетел за дверь. Ружье осталось в руке Гурова. Он посмотрел на него, как на отвратительное насекомое, и с размаху трахнул прикладом о стену. Приклад разлетелся в клочки, вороненый ствол погнулся. Это ружье уже было не опасно.

Гуров отшвырнул его в сторону и наклонился. Противник был в полной отключке. На переносице у него наливался кровью и на глазах рос синяк – не хуже, чем в свое время у Крячко. «С кем поведешься, у того и наберешься, – подумал Гуров. – Однако где же Стас? Что-то я его давно не слышу».

Но Стас уже сам топал по лестнице, причем, судя по тяжести шагов, поднимался он не налегке. Через несколько секунд выяснилось, что он тащил с собой парня с седыми висками – тот болтался у него на руках, как сдувшаяся резиновая кукла.

– Вот! – торжествующе объявил Крячко, опуская свою ношу на пол. – Жидкая попалась публика. Лег с одного удара. Я так долго потому, что проверял, есть кто-нибудь здесь еще или нет. Все чисто. Только этот малахольный там внизу под лестницей отдыхает. А ты, я вижу, тоже управился? А где главный?

Гуров мотнул головой в сторону двери. Они вошли в комнату и увидели, что Широкий уже очнулся. Он сидел спиной к стене, безвольно уронив правую руку, а левой ощупывал свой затылок. Лицо его было перекошено от боли. Увидев на пороге Гурова с Крячко, он грязно выругался и пошарил по сторонам глазами, кажется, искал свой пистолет.

– Кто вы такие, мать вашу?! – злым плаксивым голосом вдруг воскликнул он. – Вы по какому праву беспредельничаете, суки? Вы в мой дом пришли, ясно?

– Хороший дом, просторный дом, на все четыре стороны, – продекламировал Крячко. – Только народ в нем живет не гостеприимный. Грубый народ, дикий. А ты еще про беспредел что-то бормочешь. К тебе люди пришли поговорить, а ты тут содом с фейерверком устроил.

– Я вас не приглашал! – огрызнулся Широкий. – Имею право вообще за порог выкинуть…

– Ты один раз уже попробовал, – перебил его Гуров. – Понравилось, что ли? И вообще, давай прекратим эти детские разговоры. Не понял, что к тебе серьезные люди пришли? Мозги жиром заплыли?

Пока он разговаривал с Широким, Крячко подошел к окну и с деловитым видом оборвал шнуры от раздвижных штор.

– Этих засранцев связать надо, – пояснил он Гурову, – чтобы не подбрасывали тут нам…

Со шнурами в руках он вышел в коридор. Широкий посмотрел ему вслед злым беспомощным взглядом, а потом снова перевел взгляд на Гурова.

– Рожи у вас ментовские, – убежденно сказал он. – А действуете не по-ментовски. И что я должен думать?

– А тебе думать не надо, – ответил Гуров. – Тебе надо просто на вопрос ответить. Просто и честно. Где кейс, который вы в гостинице взяли?

– О-па! – с видом крайнего удивления произнес Широкий. – Кейс! Надо же! А он ваш, что ли?

– Опять ты посторонние разговоры заводишь, – поморщился Гуров. – Учти, без кейса мы не уйдем. Будем у тебя жить, пока сами кейс не найдем. Так что лучше говори где он.

– Не слишком круто берешь? – спросил Широкий мрачно. – Жить они будут! У меня долго не проживешь. Я уже позвонил, между прочим.

– Нас только кейс волнует, – равнодушно сказал Гуров. – Все остальное – твои заботы. Если надеешься, что кто-то придет и тебя выручит, то это, по-моему, напрасные надежды. Ты тут у нас под рукой. Куда ты денешься? Двери запрем и будем играть в кошки-мышки, пока не выиграем. Лучше давай по-хорошему. Ну скажи честно, зачем тебе этот кейс? Какой такой навар ты с него мечтаешь получить?

Широкий, насупившись, смотрел на него и внимательно слушал. На его грубом мясистом лице застыло выражение досады и боли. Было ясно, что сейчас его донимают не только простреленная рука и разбитая голова, но и притязания Гурова. Как у всякого раненого человека, у него сейчас было одно желание – прилечь и хотя бы немного прийти в себя. То, что Гуров не собирается оставлять его в покое, мучило Широкого больше всего. Тут еще примешивалось раздражение от сознания собственной оплошности – он не ожидал, что кто-то прознает о краже кейса. И замечание Гурова о наваре тоже было справедливым.

– Допустим, навар с чего хочешь можно получить, – вдруг сказал он. – Собачье дерьмо можно продать, если покупатель найдется. А скажем, кейс – вещь нужная. Денег стоит немалых…

– Ты нам аукцион, что ли, предлагаешь? – насмешливо спросил Гуров. – Мы не покупать пришли, а взять свое, не путай.

– На нем не написано – ваше оно или чье, – проворчал Широкий. – Если я буду по городу ходить и спрашивать: твое не твое…

– А тебе и ходить не надо, – сказал Гуров. – Мы сами пришли. И учти, время твое утекает. Рома твой уже показания в прокуратуре дает, Веста, подружка его, на подходе, скоро за тебя примутся. А я тебе по блату эту информацию слил, так что будь добр и благороден – верни кейс!

Упоминание Ромы и Весты произвело на Широкого особенное впечатление. Это было видно по тому, как дрогнули его расширившиеся глаза. На мгновение этот угрюмый человек сделался беззащитным и растерянным.

– Откуда знаешь про Рому? – спросил он хрипло. – Это точно? Или на понт берешь?

– Удивляюсь я тебе, – сказал Гуров. – Я думал, ты давно уже в курсе. Отдел по борьбе с наркотиками на них вышел. Теперь твой черед.

– Ах, суки! – Широкий сложил пальцы левой руки в объемистый кулак и с силой ударил себя по колену. – А ты… Я не пойму, твой тут какой интерес? – он подозрительно уставился Гурову в лицо.

– Ну ты, брат, тупой! В десятый раз повторяю – за кейсом я пришел.

– Ага, за кейсом… – Широкий задумался, а потом спросил: – Получишь свое – уберешься? Или будешь дальше прессовать?

– Прессовать тебя в прокуратуре будут, – невозмутимо ответил Гуров, – когда всю вашу банду потянут. Но ты еще можешь успеть принять кое-какие меры, если не будешь тут вкручивать мне про свои неприкосновенные права.

Широкий еще немного подумал.

– Ладно, уговорил, – произнес он наконец с неохотой. – Забирай свой чемодан. Вон там он лежит, на антресолях, – он махнул рукой. – Только зря ты так думаешь, что я бы с ним без навара остался. Я тоже кое-что понимаю. Тут на днях из-за бугра компьютерщики приедут. Типа ярмарка у них будет. Игрушки друг у друга покупать будут. Тут бы я со своим чемоданчиком и подкатился.

– Ну это ты плохо придумал, – сказал Гуров. – Что значит подкатился? Так бы и сказал – я, мол, известный бандит Широкий, у меня для вас парочка краденых игр имеется? За кордоном на такие штуки не клюют.

– Чего это? – с вызовом сказал Широкий. – За кордоном такие же люди живут, не ангелы. А я бы три шкуры не драл, за треть цены бы отдал. На халяву-то, известно, и уксус сладкий. Да раз хозяева нашлись – я без претензий. Забирайте.

– Вон ты как заговорил! Осознал, значит, – покачал головой Гуров и, увидев вошедшего в комнату Крячко, попросил: – Стас, пошарь-ка там наверху, нет ли там нашего кейса.

Крячко кивнул, подошел к высокой, светлого дерева стенке и открыл верхнюю дверцу.

– Да вон он лежит, – проворчал Широкий. – В одеялку клетчатую завернут.

Крячко снял с верхней полки сверток, присел на диван и развернул клетчатый плед. На коленях у него лежал вместительный, но весьма изящный кейс серебристого цвета. Секретные замки были взломаны, и, чтобы крышка не открывалась, чемоданчик был обвязан какой-то драной бечевкой. Крячко неодобрительно покачал головой, разорвал бечевку и откинул крышку. Внутри лежали пластиковые микроконтейнеры с компакт-дисками внутри, отпечатанные на глянцевой бумаге документы на трех языках и фигурная стеклянная банка «Нескафе».

– Надо же! – потрясенно сказал Крячко. – Я был уверен, что кофе-то они выпьют в первый же день.

– Нельзя мне кофе! – сварливо сказал Широкий. – Язва у меня. Врачи не велят.

– Бережешь здоровье? – спросил Гуров. – При твоей профессии это, по-моему, дело бесполезное. Как рука-то?

– А про голову чего не спросишь? – зло отозвался Широкий.

– Да я к тому, что не мешало бы руку перевязать, – объяснил Гуров. – Теперь, когда мы свое получили, можно и про человеколюбие вспомнить.

– Нечего! – сказал Широкий. – Получили и отваливайте. Меня мои пацаны перевяжут. Потерплю как-нибудь, – он махнул здоровой рукой, как бы прощаясь с Гуровым.

И в это время зазвенел входной звонок.

Широкий изменился в лице. Гуров и Крячко переглянулись. Они вспомнили, что попали сюда по ошибке, только из-за того, что их приняли за кого-то другого, за неизвестных визитеров, которых поджидал хозяин.

– Кто это? – спросил Гуров.

– Ребята, которым я звонил, – сказал Широкий, стараясь говорить со злорадными интонациями, но они ему не очень хорошо удавались. – Выручать меня пришли.

– Да брось, Широкий! – спокойно сказал Гуров. – Никакие это не ребята. Не дозвонился ты. Говори, кого ждал?

– Да это вообще не ваши дела! – надсаживая глотку, заорал Широкий. – Взяли кейс и мотайте, пока задницы целы! Чего вам еще нужно?! – он вдруг закашлялся, откинулся назад и с ненавистью посмотрел на Гурова.

– Да ты за наши задницы не переживай! – добродушно сказал Гуров. – Мы свое получили, это точно, да только любопытство нас разбирает – с кем твоя шестерка нас перепутала? Хотелось бы хоть одним глазком посмотреть. Ты уж не обессудь, но мы пока никуда не уходим. И ты веди себя спокойно и деловито, как настоящий король преступного мира. А будешь суетиться – уедешь отсюда вместе с нами. Про полковника Игнатьева слыхал?

Широкий промолчал и отвернулся – так, что хрустнула шея.

– Вот и договорились, – констатировал Гуров. – Так я пойду открою, а вы тут пока марафет наведите. Негоже гостей пугать.

## Глава 11

За воротами стояли двое. Средних лет, в ничем не примечательных серых пиджаках и широких брюках. Внешность у обоих тоже была серая, но над бровью у одного из визитеров белела наклейка. Должно быть, из-за этой наклейки и произошла роковая путаница. «Значит, этих людей здесь плохо знают, – заключил мысленно Гуров. – Интересно, с чем пришли? Чует мое сердце, что-то здесь нечисто».

А вслух он произнес то же самое, что совсем недавно уже озвучивал бедолага с печальным лицом.

– Вы к Пал Андреичу? – сказал он предупредительно. – Проходите. Он уже вас ждет.

– Ага, – произнес гость, который стоял ближе к воротам. – А мы опоздали маленько. Обстоятельства помешали. Извиняемся.

– Все в порядке, вы как раз вовремя подоспели, – ответил Гуров и добавил многозначительно: – Главное, что не с пустыми руками.

– А? Нет, у нас есть для вас новости.

– Тогда все путем, – кивнул Гуров. – Все будут довольны.

Его слова явно приободрили посетителей. Они поднялись вместе с ним на второй этаж – Крячко уже успел запереть куда-то всех пострадавших в недавней схватке – и предстали перед ясными очами Широкого, который встретил их, сидя за столом в кресле, причем сидел он несколько боком, чтобы не бросалась в глаза недействующая правая рука. С теми же, видимо, целями на его плечи был наброшен тот самый клетчатый плед – тоже явная инициатива Крячко. С этим пледом Широкий был похож на английского лорда – так, как их изображают в карикатурах. Впрочем, физиономия у него была отнюдь не лордовская. Мрачная, расстроенная, и, можно сказать, свирепая была у него физиономия. И на Гурова он посмотрел жгучим, как жало паяльника, взглядом, хотя не сказал ни слова. Прямо за его спиной с видом преданного английского слуги стоял полковник Крячко.

Гости поздоровались. Широкий что-то буркнул и кивком предложил им садиться. Гуров с беспокойством бросил взгляд на Крячко. Он опасался, что в любую секунду Широкий может раскрыть их инкогнито. Крячко безмятежно улыбался. Гурову показалось даже, что Стас с большим трудом удерживается, чтобы не подмигнуть ему. Широкий молчал и угрюмо смотрел на вновь пришедших.

Тех подобное поведение хозяина не смутило. Видимо, они неплохо знали характер Широкого. Откашлявшись, один из гостей сказал:

– У нас есть для тебя новости, Широкий…

Тут он замолчал и выразительно посмотрел хозяину в глаза. Повисла довольно странная пауза, и Гуров опять забеспокоился. Однако Широкий вдруг усмехнулся со снисходительной иронией.

– Денег хотите? – спросил он.

– Как договаривались, Широкий! – быстро сказал гость и облизал губы.

Широкий слегка повернул голову.

– Ну, дай им денег! – небрежно бросил он Крячко. – Посмотри в правом ящике. Полторы штуки им отслюни!

Крячко с почтительным видом полез в ящик стола, достал оттуда небольшую пачку зеленых купюр, с сосредоточенным видом отсчитал, сколько было сказано, и протянул деньги визитерам.

Один из них взял деньги и, не считая, запихал их поглубже в карман. После этого он наклонился вперед и, зачем-то понизив голос, проговорил:

– Короче, намекнули нам на одного… Зовут его Ларс Свенссон, он из Швеции, приезжает в эту пятницу. Вроде как на форум от какой-то независимой фирмы. Только на самом деле на форум он вряд ли останется – он уже обратный билет взял на субботний вечер. Сведения точные. Этот Свенссон уже имел здесь кое с кем контакты, только потом вдруг в тень ушел. Думают, что он другого поставщика нашел. И с тех пор уже трижды в Болеславль приезжал. Всегда дня на два, не больше. Очень возможно, что он здесь с кем-то встречается, товар получает и отваливает. Точно не скажу, но ходят слухи, что тут на таможне надежный канал имеется. Для своих, конечно… Ты ведь об этом хотел узнать?

– Хотел, – с непонятной интонацией сказал Широкий.

Гости неловко замялись, а потом привстали со своих кресел.

– Ну тогда мы пойдем? – сказали они.

– В какой гостинице остановится Свенссон? – строго спросил Гуров.

Информаторы растерялись. Их удивил вопрос, исходивший не от хозяина. Но Широкий держался индифферентно, поэтому один из них ответил:

– Кто же его знает? Про это мы не знаем. У нас тут пять равноценных гостиниц – в любой могут иностранца принять. Ну, наверное, «Валенсия» скорее всего – та, что на форум заселяться будет. В основном.

– Ладно, свободны! – сказал Широкий, у которого, видимо, сердце обливалось кровью из-за нахальства, с каким Гуров выудил информацию, которая не ему предназначалась. Чтобы хоть как-то компенсировать пережитое унижение, он повелительно бросил Гурову: – Проводи!

Гуров даже не моргнул глазом. «Хоть горшком обзовите, – подумал он, – главное, что в печь не мы попали. У господина Широкого сегодня плохой день, он может себе позволить слегка поворчать».

Уже у калитки Гуров поинтересовался:

– Вас где найти, если что?

– Да как обычно, – несколько удивленно ответил один из мужчин. – Широкий знает. Ну, пока!

Они скрылись за воротами. Гуров задумчиво посмотрел им вслед и с сожалением подумал о том, что еще двое представителей криминального мира улизнули из-под его носа. И хотя он не мог отвечать за преступность в далеком от него Болеславле, да и, строго говоря, ничего серьезного предъявить этим двоим он не мог, чувство все равно было неприятное.

Он вернулся в дом, где Крячко уже был занят новым делом – он перевязывал Широкому раненую руку. Босс преступного мира все же снизошел до посторонней помощи. Наверное, чувствовал он себя неважно. Хотя кровотечение почти прекратилось, мучения он испытывал ощутимые – Гуров видел, как на лбу у Широкого выступили капли пота.

– Пора прощаться, – сказал Гуров, взяв в руку серебристый кейс. – Надеюсь, от нашей встречи у тебя остались только самые лучшие впечатления, Широкий. Со своей стороны, хочу сказать, что мы полностью удовлетворены. Переговоры прошли конструктивно и с пользой. Лично мы больше никаких претензий к тебе не имеем, чего не могу сказать об отделе, возглавляемом славным полковником Игнатьевым. Он наверняка захочет с тобой встретиться. Поэтому предлагаю воспользоваться той форой, которую мы тебе предоставили. Попробуй сыграть теперь с Игнатьевым в догонялки. Предупреждаю, долго оставаться в стороне мы не сможем.

– Да уж, от таких гадов дождешься! – с чувством сказал Широкий.

Без верхней одежды он выглядел еще внушительнее – грудная клетка, похожая на капот «КамАЗа», ручищи, покрытые буграми мышц, широченные плечи. Но тем не менее во всей его могучей фигуре сейчас присутствовала безысходность. Широкий никак не мог оправиться от неожиданного удара, который нанесли ему незнакомые и не совсем понятные ему люди. К тому же он прекрасно понимал серьезность дальнейшего своего положения – слухи об аресте подельников угнетали его больше всего.

Он, кажется, страстно желал, чтобы незваные гости поскорее убрались, но Гуров даже после прощания ушел не сразу. Он нашел подходящую тряпицу и завернул в нее пистолет с глушителем, который обронил Широкий.

– Ты, часом, не из него грохнул Сумского? – с интересом спросил Гуров. – Зря только загубил человеческую душу, кстати. Боялся, что на тебя выйдут? Как видишь, тебя это не спасло.

– Я никого не убивал, – мрачно заявил Широкий.

– А это мы проверим, – заметил Гуров. – Пальчики на нем твои остались. Кто знает, может, будут какие-то сюрпризы?

По замкнутому лицу Широкого вполне можно было предположить, что сюрпризы не исключены.

– Порыться бы тут у тебя! – мечтательно сказал Гуров. – Но нет времени. Благодари судьбу, что мы с товарищем в цейтноте, а то бы сегодняшняя встреча иначе закончилась и в другом месте.

– Она и так ничего получилась, – буркнул Широкий. – Кое-кто на халяву здорово приподнялся! Ну, ничего, мы свое наверстаем.

– На стройках родины, – усмехнувшись, вставил Крячко. – На лесоповалах. Повязка не жмет, надеюсь?

Широкий больше не захотел поддерживать разговор. Гуров и Крячко ушли. Хотя никто им не препятствовал и никакой видимой опасности не было, они постарались исчезнуть как можно быстрее. Только усевшись в машину, они немного расслабились, и Гуров спросил:

– Послушай, Стас, как это ты так ловко сыграл роль дворецкого? У меня даже возникло впечатление, что Широкий тебе полностью доверяет. Я-то боялся, что он закапризничает, спугнет этих двоих, а он, можно сказать, был просто шелковый. Как тебе это удалось?

– А я, – ухмыльнулся Крячко, – одну вещь нашел, когда ты пошел ворота открывать. Ключ к сердцу этого бегемота. Не допер? Я там порылся и ключ от его сейфа обнаружил! С Широким чуть инфаркт не случился. Я, правда, без ордера сейф вскрывать не стал, не так воспитан, но пообещал, что обязательно вскрою, если кое-кто будет себя плохо вести. Я сказал, что ему теперь все равно ничего не нужно, кроме хорошей лыжной мази. Он меня понял.

– М-да, пожалуй, сегодняшний день можно считать удачным, – задумчиво произнес Гуров. – Если бы не все та же проклятая раздвоенность! По сути дела мы, сотрудники правоохранительных органов, позволили бандиту уйти от правосудия. И вообще, наши действия… Пожалуй, я не стану вспоминать об этом деле в своих мемуарах.

– Не бери в голову, – посоветовал Крячко. – Ты все усложняешь, потому что строишь из себя интеллигента. А нужно смотреть на жизнь проще. Удачный день, значит, удачный. Вот это по-философски! К тому же ты сам отлично знаешь, что никто от правосудия не уйдет. Широкий сел теперь в такую лужу, из которой ему будет нелегко выбраться.

– Давай сейчас в гостиницу! – распорядился Гуров. – А то там Славик без туалета томится. А нашей пленнице, наоборот, на волю хочется. Оставлю ее на твое попечение, а мы со Славиком рванем в больницу. Нужно обрадовать нашего больного.

В вестибюле гостиницы их перехватил портье и многозначительно предупредил, что приходили товарищи из милиции и спрашивали Гурова.

– Два раза приходили. Просили даже ключи, – добавил он, – чтобы подождать вас в номере. Но я не дал. Не положено. Они же без ордера были.

– Вы поступили разумно, как и положено гражданину, – похвалил его Гуров, но портье такое поощрение не вдохновило, он, кажется, рассчитывал на что-то более существенное и отошел с ворчанием.

Гуров не расстроился, потому что их миссия подходила к концу, соблюдать конспирацию уже не имело особого смысла, и подкармливать портье было бы теперь пустой тратой денег. Однако новый визит Игнатьева – а Гуров не сомневался, что это был он, – подсказывал, что хотя миссия и заканчивалась, но основные неприятности только начинались. Игнатьев, проиграв очко, собрался и, видимо, намеревался отыграться в самое ближайшее время. Поэтому Гуров хотел как можно скорее передать кейс в руки его хозяина и поставить точку в этом щекотливом деле.

Они постучались в номер с некоторой тревогой. Кто знает, что могла выкинуть эта отчаянная девчонка в их отсутствие? Вряд ли Славик при всей своей расторопности сумел бы с ней справиться, если бы она закусила, что называется, удила.

Но все оказалось в полном порядке. Славик обрадовался.

– Ну слава богу! – заявил он. – А то я уже примеривался тут к вазе с цветами. Не ждать же, в самом деле, пока лопнет мочевой пузырь! Давайте забирайте ее скорее – я в туалет хочу, сил нет!

– Она хоть живая? – сурово спросил Гуров, которому мысль о вазе с цветами совсем не показалась удачной.

– А что ей сделается? – пробурчал Славик. – На мой взгляд, она даже чересчур живая. Малость бы приморить…

– Я тебе дам – приморить! – пригрозил Гуров и приказал: – А сейчас дуй к себе в номер, пока никто не видит, и сиди там до моего прихода.

– А туалет? – жалобно сказал Славик. – А я есть хочу!

– Туалет у тебя в номере имеется, – отрезал Гуров. – Еще успеешь добежать. А про еду пока забудь. Все, двигай!

Хотя операция «Кейс» вроде бы закончилась, Гуров интуитивно не торопился раскрывать связь между ними и «секретным агентом». У него было ощущение, что Славик им еще пригодится в этом качестве.

Славик убежал, а Гуров вместе с Крячко заглянули в туалет, где с унылой миной на хорошеньком личике сидела Людмила. Увидев оперативников, она совершенно искренне обрадовалась.

– Мать вашу! – сказала она с выражением. – Вы совсем оборзели! Запереть женщину в сортире! Нет, менты определенно не джентльмены, хотя ты вот, – она бесцеремонно ткнула пальцем в Гурова, – вполне еще ничего, представительный мужчина. Но нутро у тебя все равно поганое.

– За мое не беспокойся, – перебил ее Гуров, – его уже не переделаешь. А вот с твоим нутром как? Поймала кайф?

– Ой, уж нашли чем упрекать! – надула губы Людмила. – А если я без этого не могу? Мне вот, например, сейчас опять укол нужен…

– Хрен тебе, а не укол! – грубо сказал Крячко. – Ты, девочка, все-таки не в притон попала. Будем теперь с тобой готовиться к предварительному заключению. Никаких больше уколов. Одно желание – исправиться и встать на путь истинный. Поняла? А то так и останешься сидеть тут около унитаза.

– Ой, не хочу! – капризно сказала девушка. – Мне тут надоело. Я вашему придурку уже предлагала – давай, говорю, хоть потрахаемся, что ли? А он ни в какую. Он у вас голубой, что ли? Ну и сотруднички у вас! Или маньяки, или геи. Девушек в туалете приковывают.

– Как приковали, так и отомкнем, – добродушно заметил Крячко, снимая с девушки наручники. – И расстраиваться не из-за чего.

– А дальше-то куда? – с тоской спросила Людмила. – Неужели и правда в тюрьму?

И будто отвечая на ее вопрос, в дверь номера кто-то весьма настойчиво постучал. Гуров вышел из туалета, отпер замок, выглянул в коридор. Перед ним стоял Поляков в компании с двумя розовощекими омоновцами – рукава камуфляжа засучены, береты на ухо, автоматы наперевес.

– С охраной, капитан, ходишь! – пошутил Гуров. – Или за мной пришел?

– Я за девчонкой, – хмуро сказал Поляков. – Я уже приходил, но вас не было. У вас она?

– Ты сначала скажи, что это у вас тут за манера? – перебил его Гуров. – Ключ зачем от номера просил?

– Ключ? – удивился Поляков. – Не просил я никакого ключа. Сказал, что зайду попозже, и все.

– Та-а-ак! Интересное кино, – сказал Гуров. – А твой Игнатьев здесь появиться не мог? Отдельно от тебя?

Поляков посмотрел Гурову прямо в глаза.

– Давайте отойдем, товарищ полковник, – негромко сказал он и кинул через плечо омоновцам: – Вы тут пока постойте!

Они вошли в номер. Поляков неторопливо оглядел стены, потолок, а потом сказал подозрительно равнодушным тоном:

– Игнатьев, говорите? Не исключено, что мог и зайти. Вполне мог. Тут, видите, какое дело… Стаднюков у следователя показал, что вы без постановления ворвались к нему в квартиру, стреляли, подбросили героин, похитили сожительницу… Сами понимаете, проверка всех обстоятельств потребует вашего непременного присутствия, следственных экспериментов и тому подобного. По-моему, это не входит в ваши планы, товарищ полковник, верно?

– Не входит, – согласился Гуров. – Да ты что крутишь? Ты прямо говори – что там у вас затевается? И кстати, Стаднюков показал, что связан с Широким? Какими делами они с ним занимаются, рассказывал?

– Про Широкого пока молчок, – ответил Поляков. – Тут ведь еще то обстоятельство сыграло роль, что девчонка у вас была. Стаднюков мог лепить все, что вздумается. Но суть не в этом. С этой бандой мы рано или поздно разберемся. Вам вот что делать? Я слышал, следователь собирается с представлением на прокурора области выходить о неправомерной деятельности оперуполномоченных из Москвы. Я понимаю, у вас в столице тылы, но здесь может выйти все это боком.

– Да уж чего хорошего! – согласился Гуров. – А какова роль твоего шефа во всем этом?

Поляков замялся.

– Мне показалось, что он доволен. И насчет банды доволен, и то, что вы с этой бандой как бы подставились. По-моему, он теперь будет вас уговаривать уехать. Мы с ним эту тему не обсуждали, но он в разговоре намек такой сделал. Так и вам, и ему проще будет. А если не согласитесь, предъявит что-нибудь. Он, говорят, мастер у нас на сюрпризы.

– И какой сюрприз теперь главный?

Поляков немного помолчал и сказал:

– Могу предположить, что он будет давить на незаконный арест, которому вы подвергли Сумскую. И возможно, применение в ее отношении незаконных средств воздействия.

– То есть мы ее пытали – ты это хочешь сказать?

– Ну, примерно, – наклонил голову Поляков. – Может быть, это будет звучать не так грубо, но вам ведь от этого не легче. Большой может получиться шум.

– Никак не пойму твоей роли в деле, капитан! – сказал Гуров. – То ли ты нам сочувствуешь, то ли роль связного выполняешь, с функциями дипломата.

– А и то и другое, товарищ полковник, – без колебаний ответил Поляков. – Сами понимаете, я не на вас работаю, на Игнатьева. Так что при всем сочувствии линию буду гнуть его, тут уж не обессудьте. А почему вам и в самом деле не уехать отсюда? Или дела еще не закончили?

– Одни закончили, а тут другие появились, – ответил Гуров. – Хотели с тобой вместе мозгами пораскинуть, но ты, видишь, другую линию занял. А нам Игнатьев несимпатичен, ему мы помогать не хотим.

– Мне он тоже несимпатичен, я уже говорил, – отозвался Поляков. – Но это не имеет никакого значения. Игнатьев существует так же, как этот город, эта гостиница, как закон Ньютона наконец! Мне, например, несимпатичен закон Ньютона, но считаться с ним мне все равно придется, понимаете?

– Ну, не семи пядей во лбу, но такую вещь понять можем, – усмехаясь, сказал Гуров. – Я вот другого не понимаю. Ты, значит, сюда за девчонкой пришел – значит, догадался, что она здесь.

– Догадаться несложно. Вы все время в гостинице. Куда вы еще ее повезете? Игнатьев то же самое предполагал – потому, наверное, и хотел в номер проникнуть. Вам повезло, что ключа ему не дали. А могли ведь дать. Тогда бы…

– Не будем о грустном, – прервал его Гуров. – Давай лучше о самом грустном. А самое грустное вот в чем состоит. Значит, ты явился за девчонкой. Теперь мы ее тебе отдаем, ты везешь ее в свою епархию, где она под диктовку сочиняет телегу про то, как над ней, невинной овечкой, издевались два маньяка из главка и как она просит защиты у родной прокуратуры, так?

– Ну, в принципе, так оно и будет, – мужественно сказал Поляков.

– Хреново, – заметил Гуров. – Это может означать только одно. Игнатьев готов освободить участницу банды только по той причине, что это поможет выставить нас из города. Интересная комбинация!

– Расчет простой. Потом он все равно ее возьмет. Куда ей деваться? – сказал Поляков. – Но, может быть, если я намекну ему сейчас, что вы сами не сегодня-завтра уезжаете, он будет действовать жестче? В принципе, обыск на Петровской много чего дал. Оснований для ареста обоих более чем достаточно.

– Оснований более чем достаточно, но все может повернуться по-другому, – констатировал Гуров. – Да, вы тут лихо работаете, капитан!

– Вы тоже, товарищ полковник, – скромно заметил Поляков. – Не в укор будет сказано, но процессуальные нарушения при проникновении в квартиру… Чтобы посадить этих двоих за решетку, все равно придется комбинировать.

– Верное замечание, капитан! – хмурясь, согласился Гуров. – Поддел ты меня здорово! И что самое главное, я и сам знаю, что в этом случае ты прав, а я не прав. Но в своих действиях я никого не хотел ущемить, а у вас получается наоборот. Чем я так насолил твоему шефу?

– Не знаю, товарищ полковник, – признался Поляков. – Вам это, наверное, лучше должно быть известно. Новый он у нас человек. Может, когда-нибудь сам скажет?

– Знаешь, капитан, не хочу тебе ничего навязывать, но было бы неплохо, если бы ты в разговоре, тоже эдак вскользь, намекнул бы Игнатьеву, что мы свои дела закончили и не сегодня-завтра уедем. В конце концов, это чистая правда. Вернемся к своим тылам, а вы тут оставайтесь с вашим Игнатьевым. Только мой совет – пореже поворачивайся к своему шефу спиной, от души советую.

– Я учту, – сказал Поляков. – Так мы забираем девчонку?

– Не с нами же она жить будет! – развел руками Гуров. – Забирайте, конечно. Только не забудьте, что она причастна к убийству собственного брата. А убийство тяжкое преступление, что бы там ни говорил полковник Игнатьев.

– Мы все проверим, – пообещал Поляков.

Они вышли в соседнюю комнату, где уже освобожденная Людмила с независимым видом сидела на подоконнике и смолила крепкую сигарету, которой ее угостил Крячко. Увидев новое лицо, она покривилась, будто съела тухлое яйцо, и сказала с отвращением:

– Еще один легавый притащился! Когда же это кончится, мать вашу!

– Ты идешь со мной, мартышка! – с угрозой в голосе сказал капитан Поляков. – Бросай сигарету и на выход! И без фокусов, а то ОМОН тебя живо обломает.

– Еще один грубиян, – констатировала Людмила, но настроение у нее сразу упало.

Чтобы хоть как-то скрасить себе поражение, она демонстративно раздавила окурок о подоконник и только потом спрыгнула на пол.

– Пошли, что ли, – сказала она скучным голосом и помахала Гурову и Крячко ручкой. – Пока, мужички! Пишите письма!

Поляков подтолкнул ее к дверям. Они вышли из номера. Дверь захлопнулась.

Гуров и Крячко вслушивались в тяжелые шаги омоновцев, пока те не затихли в глубине коридора, а потом Гуров сказал:

– Нам предъявили ультиматум. В исключительно мягкой форме, но тем не менее. Игнатьеву очень хочется, чтобы мы поскорее уехали отсюда. Я пообещал, что уедем.

– По-моему, ты не соврал, – Крячко потрогал нашлепку на носу и сообщил: – Чешется страшно! Значит, заживает, да? На мне все заживает как на собаке. А про наш визит к Широкому ты тоже рассказал?

– Почему-то удержался. А почему, и сам не знаю. По-моему, это уже комплекс ищейки. Мне не нравится, как в этом городе работает милиция, в частности полковник Игнатьев. Он ведет себя непонятно, а мне хочется понять.

– Да, есть у тебя такая слабость, – согласился Крячко и тут же спросил: – И что ты теперь собираешься делать? Встречать Свенссона, угадал? И что дальше?

– Широкий ищет выход на наркокурьеров, – сказал Гуров. – Это его идея фикс. Не сумев выйти на них прямо, он через кого-то получил информацию про этого Свенссона. Судя по всему, Свенссон – один из постоянных покупателей. И у него есть здесь гарантии. Слышал ведь про своего человека на таможне? С такой информацией Широкий мог рассчитывать прихватить курьера прямо в момент купли-продажи. В случае удачи он мог получить и наркотики, и деньги. Возможно, на этом он бы и остановился. Честно говоря, мне он не показался. На крестного отца не тянет. Если он зарвется, то все кончится очень быстро – его вычислят и шлепнут. По-моему, он и сам это понимает.

– Ну, теперь-то мы ему даже этой малости не оставили, – сказал Крячко. – Банду его шерстят, сам он ранен, информация к нам попала. Только и остается, как говорит наш питомец Грязнов, повеситься.

– Кстати! – хлопнул себя по лбу Гуров. – Нужно немедленно ехать в больницу! Заморочил меня этот Поляков! А ведь Грязнов может и в самом деле подхватить какую-нибудь заразу – с него станется. Иди заводи машину, а я за Славиком.

Прихватив кейс, Гуров спустился на четвертый этаж и постучался в номер к Славику.

– А где эта? – подозрительно спросил Славик. – Так у вас и сидит?

– Она уже далеко, – ответил Гуров. – Можешь успокоиться. Изнасилование тебе не грозит. Побыстрее собирайся! Мы едем к Грязнову.

– Черт! Я есть хочу! – обиженно сказал Славик.

– Странное желание, – пожал плечами Гуров. – Ты не находишь? И вообще, ты обуреваем страстями. То тебе хочется в туалет, то в ресторан… Тебе надо с собой что-то делать!

– Вы издеваетесь, – совсем хмуро сказал Славик. – А я действительно голодный. И перенервничал к тому же. Думаете, просто было караулить эту бандитку?

– По балконам скакать, конечно, проще, – согласился Гуров. – И милиционеров по голове стулом…

– Ну вот! Вы опять про это! – с безысходностью произнес Славик. – А я уж было обрадовался, что вы меня простили. Значит, все по новой?..

– Вот вручим Грязнову его имущество, тогда и поговорим, – пообещал Гуров.

Им повезло – в больницу они приехали в последний момент. Врач, с которым договаривался Славик, уже собирался уходить. Гуров послал на переговоры все того же Славика, справедливо полагая, что в присутствии посторонних врач начнет ломать комедию.

Славик вышел из врачебного коридора с несчастным лицом.

– Теперь он еще и за выписку запросил сотню, – пожаловался он Гурову. – А у меня свадьба на носу.

Гуров почесал в затылке.

– Ну, насчет свадьбы ты загнул, положим, – сказал он. – Но и доктор в данном случае уже перебарщивает, по-моему. Иди ищи нашего пациента и веди его сюда, а мы с доктором переговорим.

Славик скрылся в больничных коридорах. Через некоторое время из кабинета вышел врач, молодой, цветущего вида человек, с чрезвычайно самоуверенным выражением на лице. Он скользнул взглядом по фигурам Гурова и Крячко и спокойно пошел прочь. Гуров окликнул его.

– Молодой человек, – сказал он, неторопливо запуская руку в карман. – Прежде всего разрешите выразить вам благодарность за то, что нашли возможным приютить у себя нашего человека. Увы, нам всем приходится иногда идти на весьма неприятные компромиссы. Здесь главное – не потерять чувства меры. Вы со мной согласны?

– Не понял! – сказал врач высокомерно, но с тревогой. – Вы кто такой?

Гуров протянул ему удостоверение. Врач побелел мгновенно, точно вся кровь из его жил куда-то улетучилась. Он даже пошатнулся от неожиданности.

– Спокойно! – сказал Гуров. – Мы не собираемся говорить вам «Пройдемте, гражданин!» Но последнюю сотню придется вернуть.

Врач без звука полез в бумажник и достал из него сотенную купюру. Гуров взял ее и вежливо поблагодарил. «Пожалуйста», – пробормотал врач и едва ли не бегом пустился к выходу.

Через некоторое время появился Славик, который тащил за собой странного бледного человека, на худых плечах которого болталась ядовито-зеленого цвета пижама. Человек этот был похож на только что оживленного покойника, и Гуров с трудом признал в этом полуживом существе господина Грязнова. «Он тут и в самом деле подхватил какую-то страшную инфекцию! – с ужасом решил про себя Гуров. – И нас всех сейчас изолируют! Этот тип просто притягивает к себе несчастья!»

– Сейчас ему выдадут одежду, – пробурчал Славик. – А пока я привел показать, что с ним все в порядке.

– Это ты называешь в порядке?! – делая круглые глаза, вскричал Крячко. Правда, он тут же спохватился и фальшиво сказал Грязнову: – Здравствуйте, Владимир Леонидович! Прекрасно выглядите!

Грязнов пригладил грязные волосы и кивнул. Казалось, что если он сейчас заговорит, то неминуемо расплачется.

Гуров шагнул вперед и протянул Грязнову кейс.

– Вот, – сказал он. – Проверьте, ваш ли это. Замки, конечно, сломаны, потому применили веревочку…

Настала очередь Грязнова округлить глаза. Он несколько мгновений как завороженный смотрел на кейс, а потом выхватил его из рук Гурова, сорвал веревку и, опустившись на колени, откинул крышку. Все напряженно ждали.

Грязнов поднял голову. На его лице внезапно проступил румянец. Глаза заблестели. Вдруг он издал дикий вопль, подпрыгнул и пустился в пляс по больничному коридору. Это была какая-то удивительная смесь камаринской, аргентинского танго и шаманских мотивов Крайнего Севера. Изо всех кабинетов выглядывали перепуганные люди.

– Вообще, правильно, что вы не хотели тогда его в психушку, – деловито заметил Славик. – Сейчас его ни за что оттуда не выписали бы!

## Глава 12

Обычно Гурову было несвойственно раздражаться, но сейчас он то и дело смотрел на часы, и смотрел со все возрастающим раздражением. Для выполнения плана, который они наскоро сочинили с Крячко накануне, им было необходимо присутствие их «тайного агента» Славика, но Славик будто в воду канул.

Строго говоря, Гурову отлично было известно, где находится Славик. После всех невзгод тот наконец сумел вырваться к своей девушке и теперь пребывал, можно сказать, в бессрочном увольнении, которое предоставил ему Гуров. То есть сроки-то Гуров как раз обговорил четко, но, видимо, Славик эту часть разговора благополучно пропустил мимо ушей.

А нужен он был Гурову позарез. После того как вызволенный из больницы Грязнов вновь стал обладателем своего драгоценного чемоданчика, Гуров мог считать свою миссию выполненной. Наверное, ему и в самом деле следовало немедленно отбыть домой, предоставив местным коллегам разбираться со своими делами. Тем более что они с Крячко действительно наломали в Болеславле немало дров. То, что им давали возможность спокойно уехать, можно было расценивать как необычайную снисходительность.

Но Гуров расценил такую возможность иначе. Теперь он был готов внести свою лепту в разоблачение банды Широкого – ни время, ни соображения конфиденциальности его теперь не останавливали. Но странное дело, его помощь никому не требовалась. Полковник Игнатьев, который появился на следующий день после того, как была арестована Людмила Сумская, так и заявил:

– Справимся сами. И сами разберемся, кто тут у нас есть кто. А вам сейчас самое лучшее уехать. Скажу по секрету, в прокуратуре все на вас злые как черти. У нас тут не принято работать такими методами. Мне с трудом удалось замять конфликт. Пришлось надавить на эту сволочь, Стаднюкова и Сумскую, чтобы держали язык за зубами. Так что скажи мне спасибо, Лев Иванович, за то, что я правильные показания из этих сволочей выбил. Ведь они вас во всех смертных грехах обвиняют! Тут и превышение, и незаконное проникновение, и угрозы, и физическое насилие… Ей– богу, мне даже не по себе стало! Но я настоял на своем – написали как нужно. Только ведь вот какая закавыка – это же маргиналы, криминальная среда, ни чести, ни совести! Сегодня так сказали, завтра эдак… Кто даст гарантию, что в ходе следствия они не изменят показания? Я лично такой гарантии дать не могу. Поэтому совет один – уезжайте!

Такая забота все больше вызывала у Гурова странное чувство беспокойства. Им все наперебой желали добра, пытались оградить от неприятностей, предлагали наилучший выход, а беспокойство не проходило. Поведение Игнатьева сбивало с толку. Он появлялся то в образе грозного борца с беззаконием, то напоминал побитого боксера, признающего поражение, то начинал демонстрировать почти отеческую заботу, что, учитывая седые виски Гурова и его служебное положение, выглядело по меньшей мере странно. В любом случае Игнатьев должен был вести себя иначе, его действия грешили чрезмерностью. И это возбуждало в Гурове профессиональное любопытство.

И была вторая причина, вызывавшая не меньшее любопытство, – швед Свенссон. Иностранный гость, который явится сюда для встречи с загадочным курьером. Здесь уже было даже не просто любопытство, а истинный охотничий азарт. Гуров не мог спокойно уехать, не разобравшись с этой комбинацией. Но теперь он уже совершенно осознанно не хотел делиться информацией с Игнатьевым – он хотел нанести по честолюбию полковника чувствительный и обидный щелчок. Это было невеликодушно, но Игнатьев не заслуживал великодушия.

Гуров разыграл перед Игнатьевым небольшой спектакль и, кажется, убедил его в намерении уехать. Он даже срок ему назвал – утро, пятница. Разумеется, к этому времени вокруг гостиницы и внутри ее начали слоняться хмурые молодые люди с профессиональным ощупывающим взглядом. Игнатьев хотел убедиться, что Гуров сдержал обещание. Пришлось сделать все, чтобы не разочаровать его. Утром Гуров и Крячко выписались из гостиницы, отнесли вещи в машину и поехали. До самой городской черты их сопровождала назойливая темно-синяя «Лада» с молодым человеком за рулем. Гурову показалось, что он узнал в водителе лейтенанта Коркия. Тот отстал, только когда убедился, что «Мерседес» Крячко, не снижая скорости, уносится все дальше от города.

– Игнатьев собрал все свои силы, чтобы выпроводить нас подальше, – констатировал Гуров. – Сбросить, так сказать, в Сиваш. Такая последовательность может вызывать только уважение. Ну а мы будем не столь последовательны. Разворачивай своего росинанта, Стас!

Они заранее изучили карту города, чтобы вернуться окружным путем – незаметно и без помех, минуя посты дорожной службы. Место встречи и время обговорили со Славиком заранее, предупредив, что будут ждать сколько угодно долго, но попросили все-таки придерживаться графика. Опять выбрали район городского парка, хотя Крячко вначале предложил ресторан «Необитаемый остров», но Гуров посчитал это блажью. Городской парк его вполне устраивал. По его наблюдениям, в этом месте милиции практически никогда не бывало.

И вот Славик поставил всю затею под угрозу срыва. Гуров собирался взять шведа под наблюдение сразу после того, как он въедет в гостиницу. В создавшихся условиях ни ему, ни Крячко такая задача была не по силам. Взъерошенный, абсолютно легкомысленный с виду Славик как нельзя лучше подходил для роли «секретного агента» – разумеется, с учетом всей необычности сложившейся ситуации.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт! – злился Гуров. – А я еще хотел объявить этому разгильдяю полную амнистию! Уже половина десятого! Еще минут двадцать, и вся наша затея будет просто большой глупостью! И все из-за какого-то…

– Ты несправедлив к этому парнишке, Лева! – добродушно заметил Крячко. – Он и так из кожи лез, чтобы нам понравиться. На его месте я бы давно отсюда слинял – только бы меня и видели. А он всего-то себе позволил задержаться у любимой девушки!

– Ну, знаешь! Первым делом, как говорится, самолеты…

– Ну, положим, это не его рейс! – засмеялся Крячко. – А из-за шведа я бы не советовал тебе волноваться. Девяносто шансов против десяти, что он выйдет сухим из воды. У него здесь все на мази. Представь себе, приезжает курьер, оставляет груз в камере хранения, выходит на улицу, к нему подваливает наш швед и просит прикурить. Тот дает ему прикурить, а заодно и ключ от ячейки, получая взамен пачку денег. Через пять секунд они расходятся. Конечно, можно потом прихватить шведа с чемоданом, но ведь нас интересует в первую очередь курьер, не так ли?

– Прихватим и курьера! – упрямо заявил Гуров. – Не все и не всегда получается так гладко, как в твоем изложении. Вполне вероятно, что товар будет передаваться из рук в руки. Вряд ли эта публика работает на доверии. В этот момент их и надо брать. Ну, швед, это дело десятое, черт с ним! А курьер – да. И его товар с отпечатками его пальцев. От этой печки потом много чего натанцевать можно будет. Но тут важнее всего не пропустить момент, когда эти двое встретятся, а я чувствую, что именно к этому мы и идем. Так и придется брать в долю полковника Игнатьева!

– А и ничего страшного, – хладнокровно заметил Крячко. – Согласись, что без поддержки местных оперов все, что мы затеяли, – чистой воды авантюра. Я уже намекал тебе, каков будет КПД?

– За это дело собирался взяться такой пентюх, как Широкий, – сердито ответил Гуров. – И рассчитывал на удачу, между прочим. Но у нас с тобой гораздо больше оснований на нее рассчитывать. А кроме того, я буду чувствовать себя неудовлетворенным, если покину этот город, не утерев нос полковнику Игнатьеву.

– С каких пор ты стал таким злопамятным? – засмеялся Крячко.

– Не знаю, – честно сказал Гуров. – По-моему, с того момента, как этот человек возник на моем пути. Это такая же антипатия с первого взгляда, как и любовь. Ты же не винишь Славика.

– Любовь – это совсем другое, – возразил Крячко. – И кстати, Славик уже идет. Вон, видишь, переходит улицу.

Теперь и Гуров увидел Славика. Тот шел неторопливой походкой, вертя по сторонам головой и, по своему обыкновению, грызя на ходу мороженое. Наконец он заметил «Мерседес» и ускорил шаг. Перебежав улицу, он залез в машину и, плюхнувшись на заднее сиденье, поздоровался. Лицо его расплылось в счастливой улыбке.

– Нагулялся? – сердито спросил Гуров.

– У меня серьезные намерения! – обиженно сказал Славик, запихивая в рот остатки мороженого. – И зря вы так, товарищ полковник!

– Мы с тобой о чем договаривались? Про шведа забыл?

– Чего это? Ура, мы ломим, гнутся шведы… Я помню. Видите же, что пришел. Какие будут инструкции?

– Простые инструкции. Сотовый у тебя имеется. Сейчас идешь в гостиницу и наблюдаешь за регистрацией. Если появляется Свенссон – сразу докладываешь об этом мне по телефону. И дальше не отходишь от него ни на шаг. Одно непременное условие – он тебя заметить не должен.

– Это понятно, – солидно кивнул Славик. – А если он не появится?

– Значит, выбрал другую гостиницу, и нам придется проверять их все, – пробурчал Гуров. – Но мы будем пока исходить из того, что он поселится в «Валенсии». Как тот пьяный, который ключи под фонарем искал, потому что там светлее…

– Девяносто процентов за то, что это будет «Валенсия», – авторитетно заявил Славик. – Здесь это самый престиж. А иностранцы, те вообще… Наверное, чувствуют родное название.

– Ну, тогда вперед! – скомандовал Гуров. – Мы здесь ждем. И будь внимательнее.

Славик отсалютовал по-пионерски и покинул машину. Через минуту он исчез за углом. Некоторое время Гуров и Крячко сидели молча, глядя на прохожих, которые шагали мимо чугунной ограды парка.

– А город мне все-таки понравился, – сказал наконец Гуров. – Аккуратный.

– Местами, – хмыкнул Крячко. – Так местами и Москва ничего.

– Москва само собой, – кивнул Гуров.

Помолчали немного. Неопределенность, висевшая над ними, заставляла обоих испытывать ощутимый душевный дискомфорт. Несколько раз Гуров порывался высказать другу свои сомнения, но ограничился тем, что заметил:

– Нам бы с тобой машину поменять. Твой рыдван всем уже глаза намозолил. С первого дня.

– Раньше надо было думать, – отозвался Крячко. – Можно было бы машину напрокат поискать. Теперь-то что говорить?

– А что остается? Как еще можно разрядиться в наших обстоятельствах? – невесело усмехнулся Гуров. – Может, подскажешь?

– Я бы сейчас в «Необитаемый остров» закатился! – мечтательно сказал Крячко. – Такой бы прощальный обед закатил!

– Так закатил бы или закатился? Странный у тебя лексикон. Но от такого обеда и я бы сейчас не отказался. Из-за нашего раннего отъезда пришлось уехать голодным. У меня уже сосет под ложечкой.

– Давай лучше не будем об этом, – спохватился Крячко. – Тема действительно не самая подходящая. Может, за мороженым сбегать? Или за пирожками какими-нибудь?

– Еще с полчаса подождем, – сказал Гуров. – Сейчас как раз с утреннего поезда люди идут. Не исключено, что и наш швед уже здесь.

Прошло даже меньше получаса, когда вдруг проснулся телефон Гурова. Звонил Славик.

– Все в порядке, товарищ полковник! – солидным голосом сообщил он. – Этот крендель в нашу гостиницу въехал. В двести двенадцатый номер. Все точно – Ларс Свенссон, я рядом с ним стоял, ни одной детали не пропустил.

– А он тебя тоже срисовал небось? – спросил Гуров.

– Это вряд ли, – возразил Славик. – То есть срисовал, конечно, но ничего не понял, это я гарантию даю. Я специально в таком кислотном виде вышел – полный отпад. Рубашка отвязная, на пузе – плеер, черные очки, рожу дебильную сделал, танцую себе в сторонке, представляете?..

– В общем, без труда, – сказал Гуров. – И что дальше было?

– Дальше ему багаж в номер отнесли, он в вестибюле банку пива купил и тоже в номер пошел, вразвалочку. Между прочим, он по-нашему шарит будь здоров! И говорит почти без акцента. А рожа самая сельская – нос картошкой, щеки румяные, брови белые, и улыбается все время.

– Улыбается – черт с ним! Делает он что?

– Сейчас пойду смотреть. Я из своего номера вам звоню, для конспирации. А он, наверное, душ принимает. Они без этого не могут. Иностранец лучше голодный останется, чем душ пропустит.

– Душ – дело быстрое, – сказал Гуров. – Смотри не упусти его!

– Уже иду, – сообщил Славик. – Я для маскировки прикид сменил и волосы прилизал. Теперь даже вы меня не узнаете, товарищ полковник!

– Я тебя узнаю где угодно и когда угодно, – заявил Гуров. – Так что не надейся. И учти, мы ждем твоего звонка.

Повторный звонок от Славика поступил минут через пятнадцать. На этот раз «секретный агент» был необыкновенно возбужден и разговаривал зловещим свистящим шепотом.

– Товарищ полковник! Тут у нас полный атас! Понимаете, только я вышел из своего номера и бегом вниз побежал – лифта же не дождешься когда надо – вдруг смотрю, в двести двенадцатый человек вошел. Причем не просто вошел, а сначала так, знаете, крадучись осмотрелся и шнырь туда! Без стука, что характерно. Был он там совсем недолго, а когда вышел, опять озираться начал. Но я далеко стоял – он на меня ноль внимания. И знаете, что я вам скажу? Я где-то этого человека уже видел! Вот совсем недавно и видел, а где – не могу вспомнить.

– Ты же только что сказал, что забыть ничего не можешь! – с досадой сказал Гуров. – Вспоминай!

– Я вспомню, – пообещал Славик. – Но я еще до конца не рассказал. Когда этот ушел, я так это невзначай к двести двенадцатому подгреб и услышал, как швед в трубку орал. Сердито так, с раздражением. По-моему, он в агентство по продаже железнодорожных билетов звонил, просил обратный билет переоформить… Но там, обычное дело, чего-то не срослось у него…

– В каком смысле переоформить? – насторожился Гуров. – Что значит не срослось?

– Ну, типа он хотел завтра, что ли, уехать? А сейчас передумал, просил передвинуть на три дня. А в агентстве его помариновать решили – лично явиться или еще что-то… Короче, возмущаться он стал, а потом вообще трубку бросил. А я звонить побежал.

– Быстро беги обратно! – приказал Гуров. – А на бегу вспоминай, где видел того типа, что в номер к шведу заходил!

Прошло еще минут пятнадцать, и Славик позвонил снова. На этот раз он торжествовал.

– Вспомнил! – сразу заорал он. – Да я же его около гостиницы видел! Крутился он здесь в первый или второй день, как вы приехали. Потом пропал, правда. В гражданке он был и тогда, и сейчас, но по роже видно, что мент.

– Чем же, интересно, наши рожи от прочих отличаются? – недовольно пробурчал Гуров.

– Ну, типа сосредоточенные они, что ли, – нисколько не смутившись, объяснил Славик. – Точнее не могу описать. Он в тот раз на темно-синей «Ладе» был. Короче, мент он, скорее всего… А швед теперь такси заказал и ждет на крыльце. Злится, закурил даже. Я тут рядом, из поля зрения его не выпускаю.

Гуров на секунду задумался.

– Ладно, мы рискнем, – сказал он. – Ты оставайся на месте. Мы сейчас подъедем и возьмем шведа под контроль. Можешь пока перекусить. Только телефон не отключай и далеко не отходи.

– Мы едем? – удивился Крячко. – Прямо в гостиницу?

– А куда деваться? Швед куда-то собрался. Человек его навестил, по предположению Славика, мент. После разговора с ним Свенссон захотел дату отъезда поменять. На три дня позже хочет уехать.

– Задерживается, значит, – хмыкнул Крячко, заводя машину. – Вывод, стало быть, какой?

– Выводов несколько – в тот срок, который он себе наметил, швед не укладывается. Значит, что-то сорвалось. Узнал он об этом после того, как поговорил с неизвестным, который пришел к нему в номер. Еще один вывод – шведа здесь ждут как родного, знают и день, и час его приезда. Значит, существует некая группа людей, которая осуществляет взаимодействие покупателя с курьером. Это не Широкий, естественно, это кто-то другой. И, видимо, этот другой располагает сведениями, что курьер задерживается. Отсюда и задержка с отъездом у шведа. Но больше всего меня настораживает тот факт, что Славик якобы узнал в неизвестном милиционера, одного из тех, что следили за нами возле гостиницы.

– Вообще-то это удобно, – заметил Крячко. – Когда в качестве «крыши» выступают менты, это всегда надежно. Профессионализм, что ни говори, не пропьешь!

– Плохие шутки, Стас! – с упреком сказал Гуров. – Если это верно, то…

Он не сказал – что, но это было понятно и без слов. Теперь они смотрели по сторонам с особенным вниманием, опасаясь увидеть на пути знакомое лицо.

Однако им пришлось подъехать к самой гостинице. Швед еще стоял на крыльце. На их глазах он сел в подъехавшее такси и куда-то покатил.

Впрочем, никакого секрета из своей поездки Свенссон не делал, и вскоре Гуров убедился, что ездил он всего-навсего в агентство за билетом. В том, что цель поездки была именно такой, лично убедился полковник Крячко, который вошел вслед за Свенссоном в здание. Никаких конспиративных встреч у шведа в агентстве не было. Все ограничилось тем, что он переоформил обратный билет на среду. Затем он вышел, опять сел в такси и поехал обратно в гостиницу.

Разделавшись с делами, швед принялся развлекаться. Никакой нервозности в нем больше не замечалось. Этот человек великолепно умел отключаться. Только что он негодовал по поводу несостоявшейся сделки, но вот улыбка опять не сходит с его лица, и он ведет себя так, будто только для того и приехал в Болеславль, чтобы хорошенько нагрузиться пивом в гостиничном баре, покатать шары в гостиничном боулинге и пощипать гостиничных горничных. Сведения об этом регулярно поставлял Гурову Славик, на попечение которого пришлось передать шведа, так как сами они не хотели больше появляться в гостинице. Славик в очередной раз сменил обличье и таскался за иностранным гостем теперь на вполне «легальных» основаниях – за кружкой пива в баре ему удалось набиться шведу в собутыльники. Он выпросил у Свенссона несколько сувениров, а за это поставил ему не один раз выпивку.

К полуночи Свенссон уже едва волочил ноги и отправился в номер спать. Славик утверждал, что это не притворство – он тщательно следил за тем, чтобы иностранный гость назюзюкался как следует. После этого стало ясно, что больше сегодня уже ничего не произойдет.

Крячко отогнал машину в один из дворов неподалеку от гостиницы, и они с Гуровым стали укладываться спать. Машина не самое подходящее место для полноценного отдыха, даже если она называется «Мерседес», но делать было нечего. Над Болеславлем опустилась ночь.

## Глава 13

Утро началось с телефонного звонка. Дал о себе знать Славик – он беспокоился о том, как опера провели ночь. Гуров, у которого после сна в холодной и тесной машине ныли все кости, не слишком ласково поблагодарил за заботу и сразу поинтересовался, как поживает Свенссон. Оказалось, что Славик этим вопросом еще не интересовался.

– Да он небось и не выходил еще! – самоуверенно заявил Славик. – Видели бы вы его вчера! У меня ни в одном глазу, а он качается, как тонкая рябина…

– Про свои подвиги на алкогольном фронте девушкам будешь рассказывать! – сухо перебил его Гуров. – Немедленно проверь, в номере ли швед и вообще что поделывает. Как узнаешь, сообщи.

– Что поделывает, что поделывает… – проворчал Славик. – Опохмелиться – одно у него сейчас дело.

Но перечить Гурову он не стал и пообещал немедленно уточнить ситуацию. Перезвонил он примерно через полчаса, и на этот раз тон его не был таким уверенным. Не скрывая волнения, Славик поведал о том, что только что был свидетелем, как из гостиницы выходил тот же самый человек, что навещал накануне Свенссона.

– Наверняка опять к нему приходил! Больше не к кому! – с горячностью заявил он. – Упустил я этот момент, товарищ полковник, честно признаюсь! Я про шведа думал, а что к нему могут прийти – совсем из головы выскочило. Но я зато проследил за этим типом – он в синюю «Ладу» сел и уехал сразу. Теперь я точно вспомнил, что он тут около гостиницы ошивался. Я и номер засек. Надо?

Гуров сказал, что обязательно надо, и Славик продиктовал номер машины.

– А швед что?

– А швед как огурчик, – покаянно сказал Славик. – Еще один мой прокол. Я думал, что он никакой будет, а по нему ничего и не заметно. Во организм! Это, наверное, потому, что у них там, в Швеции, экология хорошая… Он, короче, мне в коридоре попался, вместе еще с одним нерусским. Они по-своему лялякали – на меня даже ноль внимания. На вид озабоченные страшно. Даже удивительно. Вчера еще такой отвязный был, зажигал вовсю, а сегодня рожа как у премьер-министра, не подступишься.

– Тебе и не надо сейчас к нему подступаться, – предупредил Гуров. – Ты второго хорошо запомнил? Кто он такой? Откуда взялся?

– Еще бы не запомнил! – сказал Славик. – Такую ряшку век не забудешь. Представляете, метра два ростом, весу, наверное, центнера полтора, кулачищи, как два арбуза… У них там за рубежом соревнования всякие популярны для тяжеловесов – например, кто дальше унитаз кинет, – вот этот на чемпиона похож. Он если унитаз швырнет, потом с собаками не найдешь!..

– Ты мне про унитазы байки не трави! – рассердился Гуров. – Я спрашиваю, откуда он взялся?

– Не знаю. Может, сегодня подъехал. Или в другой гостинице остановился. Но видно, что они оба друг друга хорошо знают. Такие кореша – не разлей вода, хотя Свенссон насчет унитаза слабоват будет… Я хочу сказать, что второй уж больно здоровый – просто людоед какой-то…

– Ну, поговорили они, и что?

– Поговорили, оба на часы посмотрели, будто сверяли, а потом по рукам хлопнули и разошлись. Свенссон в ресторан подался – пожрать взял от пуза и пива в банке. Значит, все-таки горит у него после вчерашнего… Пока из ресторана не выходил.

– Можно позавидовать, – проворчал Гуров. – А сам-то ты завтракал?

– Да когда? – воскликнул Славик. – Кручусь тут, как белка в колесе.

– Ну покрутись еще немного, – попросил Гуров. – Что-то явно намечается. Сейчас важно не проворонить ключевой момент.

– Ладно! – вздохнул Славик. – Только не видно тут никакого ключевого момента. Все разошлись. Швед брюхо набивает. Потом, наверное, в номер пойдет. Я тогда вам буду звонить, когда он двинет куда-нибудь, ладно? Сяду тут в ресторане у выхода и буду следить, а то с голодухи живот уже подвело.

Гуров согласился с такой постановкой вопроса. Он понимал, что Славик физически не в состоянии уследить за всеми перемещениями шведа, да и слишком подозрительно такое поведение.

– Ничего не поделаешь, – сказал Гуров Крячко. – Издержки самодеятельности. Если бы Петр знал, чем мы тут с тобой сейчас занимаемся, была бы гроза на наши головы!..

– А почему он, кстати, ни разу сюда не звонил, не справлялся, как идут дела у его засланцев? – хмыкнул Крячко. – Это довольно странно. Небось друг его генерал все уши ему прожужжал насчет своего любимого пасынка!

– А все очень просто, – ответил Гуров. – Это я должен был отзвониться, как только операция будет закончена. А не сделал я этого потому, что тогда пришлось бы объяснять причины нашей задержки. Сам понимаешь, что объяснять я этого не стал. Возможно, Петр Орлов нас с тобой понял бы, а вот генерал Орлов вряд ли.

– Тогда тем более странно, что звонка нет, – сказал Крячко. – Или телеграммы. Потому что, знаешь, что я тебе скажу? Пасынок давно уже поделился радостью со своим отчимом. Гарантию даю – Петр тоже обо всем уже знает.

– Такая мысль приходила мне в голову, – признался Гуров. – Но я ее беспощадно от себя гнал. Иногда чем меньше мыслей, тем лучше.

– Это верно, – вздохнул Крячко. – Но есть одна мысль, которую изгнать невозможно, пока она сама того не пожелает. Догадываешься, о чем я говорю?

– Эта мысль рождается не в голове, а в твоем вечно голодном желудке, – проворчал Гуров. – Но сейчас ты, пожалуй, прав. Нужно подкрепиться. Наверняка рядом есть какое-нибудь кафе. Нужно посетить его, но поодиночке. Один должен все время оставаться при машине, мало ли что?

Кафе поблизости действительно нашлось, но одним посещением дело не ограничилось. День тянулся необыкновенно долго, и неотвязная мысль приходила в голову Крячко из желудка несколько раз. Он объяснял это тем, что на него плохо действует безделье и неопределенность. Гурову и самому уже надоело это бесконечное ожидание. К тому же во второй половине дня испортилась погода, и на город начал падать мелкий, но удивительно холодный дождь. Он сразу же разогнал отдыхавших в парке людей, опустошил улицы, а Гурова и Крячко окончательно загнал в машину. Они сидели теперь взаперти, не высовывая наружу носа, и мрачно наблюдали, как барабанят по стеклу прозрачные капли. Крячко даже перестал отпускать обычные сомнительные шуточки и занялся своей внешностью. Он снял наклейку и, изучив свою физиономию в зеркале, решил расстаться с ней окончательно – с наклейкой, разумеется, а не с физиономией. Гурову, правда, казалось, что это преждевременное решение – хотя опухоль спала, но переносица друга все еще переливалась всеми оттенками желтого и фиолетового и производила на неподготовленного человека угнетающее впечатление.

– А мне перед кем красоваться? – заметил по этому поводу Крячко. – Это у Славика дела сердечные связаны с прекрасным полом и романтическими прогулками при лунном свете, а в моем возрасте дела сердечные связаны только с кардиологом, которого я, слава богу, пока еще не навещал. И вообще, мы, по-моему, теперь никогда не выйдем из этой машины. До сих пор она мне нравилась, честно скажу, но с некоторых пор она начинает мне надоедать. Хочется сменить обстановку.

Но шли часы, а ничего не менялось. Славик, которому, судя по всему, было почти так же тошно, как и Гурову с Крячко, звонил трижды, но только для того, чтобы доложить, что все по-прежнему и швед выходил из номера только для того, чтобы спуститься в ресторан. В конце концов Гурову это надоело, и он потребовал от Славика не звонить, пока не будет настоящих новостей.

Их не было вплоть до девяти часов вечера. Город уже погрузился в темноту, которая казалась особенно густой от спеленавшего окрестности дождя. Фонари светили сквозь водяную дымку еле-еле, точно на столбах зажгли по коптилке. Крячко от нечего делать уснул, а Гуров, чувствуя, что постепенно впадает в депрессию, принялся сумрачно размышлять о том, какую он совершил ошибку, ввязавшись в чужую игру. На память ему то и дело приходила пословица о том, что один в поле не воин. И хотя здесь они действовали вдвоем, да еще вовсю помогал Славик, серьезной такую работу назвать было нельзя. То, чем они сейчас занимались, генерал Орлов всегда характеризовал как «партизанщину», причем в это слово он вкладывал столько негодования и презрения, будто с партизанами у него были какие-то свои, особые счеты. Нагоняй им был обеспечен колоссальный, несмотря на то, что Орлов сам вышел за рамки служебных инструкций, отправив их сюда спасать репутацию ничем не примечательного человека, несмотря на то, что эта часть их работы была выполнена если не на отлично, то на четверку с минусом это уж точно. В случае неудачи это им уже не поможет.

А финал представлялся Гурову сейчас двояко. С одной стороны, все могло вообще закончиться пшиком. Курьер по каким-то причинам не прибыл, сделка сорвалась, швед, напившись пива, отбыл в свою северную державу. Это был самый щадящий вариант. Тогда они с Крячко удостоятся только приватного брюзжания в генеральском кабинете с очередным тысяча шестьсот…надцатым предупреждением.

С другой стороны, они могли стать свидетелями сделки, но из-за того, что операция практически не была ими ни как следует подготовлена, ни продумана, преступников они упускают и вступают в очередной конфликт с местной милицией. В этом случае шансов на благополучный исход нет никаких. Здесь уже вступит в работу прокуратура, в Москву помчится «телега», и санкции замаячат на горизонте самые серьезные. Наверное, придется прощаться с любимой работой, и проводы на пенсию будут скромные, без каких бы то ни было почестей.

Мысли Гурова приобретали все более мрачный характер. Это происходило как бы параллельно с опускавшейся на город ночью. Перспектива провести еще одну ночь в машине наводила тоску и уныние. В какую-то минуту у Гурова возникло искушение разбудить Крячко и скомандовать отправку. Несмотря на мокрую дорогу, уже завтра они были бы в Москве. Однако Гуров преодолел это искушение, и в три минуты десятого зазвонил телефон.

Славик докладывал каким-то задушенным, нечеловеческим голосом – видимо, обстоятельства ему мешали. К тому же в речь его вплетались какие-то посторонние звуки, возможно, шум дождя.

– Товарищ полковник! – загадочно просипел он. – Что будем делать? Швед чего-то задергался. Оделся, как будто на путину собрался, ей-богу! Зюйдвестка на нем, куртка прорезиненная. Только что болотные сапоги не надел. Ходит по коридору с мобильником, нервничает… А я еще больше нервничаю, потому что ничего с собой не взял, ни плаща, ни зонта. Если вы сейчас скажете, чтобы я за ним шел – мне вообще труба. Воспаление легких как минимум, а у меня свадьба!

– Жениться тебе еще рано, по-моему, – сказал Гуров. – Несерьезный ты человек, даже вот зонтик забыл… Ну, ладно, накинь хоть что-нибудь и проследи, что он дальше будет делать – такси вызовет или за ним заедут. Чемпиона твоего там нет, случайно?

– Второго не видать! Но, по-моему, швед его ждет. Он уже звонил и говорил по-шведски. Здешние по-шведски вряд ли говорят, значит, своему звонил…

– Жаль, что ты сам не говоришь по-шведски, – заметил Гуров. – Намного бы проще все было. В общем, ты понял, да? А мы сейчас подъезжаем, а то засиделись мы тут…

Крячко уже проснулся и с интересом прислушивался к разговору. Едва прозвучало слово «выезжаем», как он с большим энтузиазмом повернул ключ в замке зажигания и начал прогревать мотор.

– Ночка та еще! – с большим удовлетворением констатировал он. – Самая что ни на есть бандитская! Будто специально подгадали. А что там случилось? Славик со Свенссоном по-шведски заговорил?

– Славик дома зонтик забыл, – проворчал Гуров. – И это теперь мешает ему следить за объектом. Конечно, если бы ему сейчас предложили бежать на свидание, ему и зонтик не понадобился бы….

– Ты слишком строг к нему, – сказал Крячко. – Ну что, едем?

– Да, подъезжай к гостинице. Но так, чтобы мы не бросались в глаза.

«Мерседес» медленно проехал мимо погруженного в темноту парка, за считаные минуты преодолел три пустых, покрытых лужами квартала и остановился напротив гостиницы, впритык с промокшему скверику. Крячко погасил фары. Теперь их колымагу можно было заметить, только если кому-то захотелось бы специально именно ее обнаружить. Им же ярко освещенный подъезд гостиницы был отлично виден. Широкое каменное крыльцо, прикрытое сверху козырьком, пустовало. Мало кому хотелось дышать воздухом в такую промозглую погоду. Но в номерах, а особенно в ресторане горели яркие огни. Сквозь шелест дождя долетали обрывки музыки. В ресторане играл оркестр.

– Вот только теперь и начнется веселуха! – мечтательно сказал Крячко. – Иностранцев понаедет море! Мир, дружба, жвачка! А мы уезжаем – обидно.

– По-моему, с утра ты был не против уехать, – заметил Гуров. – Что случилось?

– Ресторан увидел, – признался Крячко. – Огни, музыка… Жратва, наконец! У меня такое чувство, что мы с тобой сегодня и не ели толком…

– Ну что же, на этот раз ты довольно близок к истине, – согласился Гуров и вдруг схватил Крячко за рукав.

Сверкая фарами, на площадь перед гостиницей внезапно выехал легковой автомобиль, судя по всему, иностранной модели – рассмотреть детали с такого расстояния и при такой погоде было сложно. Он описал полукруг и, разбрызгивая воду из луж, затормозил у крыльца. В тот же момент открылась дверь гостиницы и по ступеням вниз побежала закутанная в какую-ту бесформенную хламиду фигура. На голове ее торчала то ли шапка, то ли шляпа с широкими полями. Фигура стремилась к машине, прижимая к груди какой-то объемистый сверток.

– А вот и наш рыболов! – с азартом проговорил Гуров. – Неужели клюет рыба? Неужели курьер?

В этот момент зазвонил телефон, и возбужденный Славик сообщил:

– Швед побежал куда-то, товарищ полковник!

– Сам вижу! – сказал Гуров.

– Он перед уходом еще раз звонил, – добавил Славик. – Потом заволновался, в номер побежал, сумку черную взял – и к выходу…

– Ясно, – перебил его Гуров. – Он уже уезжает. Мы за ним. Оставайся в гостинице, отдыхай.

Швед уже сел в машину, и она, сорвавшись с места, полетела по искрящемуся асфальту. Крячко завел мотор и медленно поехал за ней следом.

– А если с вами что-то случится? – с беспокойством спросил Славик. – Мне что делать?

– А что тебе делать? – пожал плечами Гуров. – Если случится, расскажешь следователям, как все было…

– Да-а, – с тоской произнес Славик. – А когда в ваших вещах мое признание найдут? Это же тюрьма! А у меня свадьба… – Он чуть не плакал.

– Не хлюпай носом! – сказал Гуров. – Уничтожил я твое признание. Ты теперь полностью реабилитирован. Чист как агнец.

Славик заорал в трубку: «Спасибо, товарищ полковник!» таким диким голосом, что Гуров невольно поморщился, представив себе, как прозвучал этот крик в интерьере гостиницы. Но в следующую минуту он уже забыл о Славике, потому что события начали нарастать как снежный ком.

Они преследовали иномарку, которая оказалась при ближайшем рассмотрении последней моделью «Вольво», не более пяти минут. Потом она неожиданно остановилась около большого магазина мужской одежды, в витринах которого неподвижно застыли принаряженные манекены. Через некоторое время позади «Вольво» остановилась темно-синяя «Лада», из нее вышел человек в дождевике, и, наклонившись к окошку, переговорил о чем-то со шведами.

Крячко затормозил довольно далеко от места событий, и Гуров посетовал, что с ними нет бинокля. Он с удовольствием бы взглянул на номерной знак «Лады». У него имелись вполне определенные подозрения, но точное знание всегда предпочтительнее подозрений.

Человек в дождевике закончил разговор, опять сел в свою машину и, объехав «Вольво», не слишком быстро покатил вдоль по улице. Шведы тут же двинулись вслед за ним. Похоже, водитель «Лады» служил в данном случае проводником. Он сразу же отклонился в своем маршруте от центра и поехал в южном направлении, куда-то на окраину города. На улицах, по которым он ехал, движения почти не было, и Гуров, опасаясь быть замеченным, попросил Крячко держать дистанцию настолько большой, насколько это было возможно, чтобы самим не упустить из виду красные огоньки идущего впереди «Вольво».

Однако впереди их ждало еще одно испытание. В какой-то момент «Лада», а за ней и «Вольво», выехав за пределы жилых кварталов, помчались по абсолютно пустынной асфальтовой дороге, ведущей к темнеющим в стороне от города корпусам какого-то производственного сооружения – то ли завода, то ли электростанции. Силуэты этих строений мрачно чернели, подсвеченные снизу редкими огнями фонарей, расположенных вдоль бетонной ограды. Теперь Крячко пришлось погасить фары. Он сделал это, чертыхаясь и сетуя на скользкую дорогу.

– Оглянуться не успеем, как будем торчать в кювете вверх пятками, – ворчал он. – И куда людей носит по ночам? Неужели нельзя толкнуть наркотики культурно, где-нибудь в районе центральной площади? Что, собственно говоря, мешает?

Гуров посоветовал ему сбавить скорость, чтобы не закончить жизненный путь в кювете, и добавил:

– А что касается выбранного места, то оно лишний раз подтверждает, насколько осторожен и предусмотрителен этот курьер. Может быть, по этой причине он до сих пор и не попался. Как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь.

Два идущих впереди автомобиля подъехали к самому заводу – их тени мелькнули в свете фонаря – и будто растворились во тьме. Свет фар тоже погас. Гуров попросил Крячко ехать еще медленнее.

– Подозреваю, что они уже прибыли на место, – сказал он. – Мы должны присоседиться как можно незаметнее.

– В такой темнотище да без фар мы точно присоседимся куда-нибудь! – проворчал Крячко. – Впишемся в какую-нибудь платформу!

Однако вопреки его мрачным предсказаниям им удалось подъехать к заводу незамеченными. Шум все усиливающегося дождя немало помог им в этом. Машину они оставили на обочине дороги, на краю площадки, которая освещалась тусклыми фонарями, а сами пошли искать шведа. Большая часть территории вокруг была погружена во мрак, и здесь у них не было проблем, если не считать того, что оба в одну минуту вымокли до нитки.

Они тихо пробирались вдоль высокого бетонного забора, пока наконец впереди не мелькнул вдруг огонек сигареты, выброшенной из окна автомобиля. Они крадучись прошли еще пять шагов и увидели сами автомобили – их здесь на небольшой квадратной площадке стояло три. Кроме «Вольво» и темно-синей «Лады» еще была черного цвета «Волга». В заборе виднелась приоткрытая калитка, возле которой под навесом стоял человек. За его спиной на обширной территории заводского двора мелькали какие-то отсветы – там будто кто-то шел, помахивая электрическим фонариком.

– Что будем делать? – почти беззвучно спросил Крячко.

– Эти ребята явно на шухере, – так же тихо ответил Гуров. – Основное действие наверняка внутри. Нужно попасть туда.

– Забор здесь чересчур высок – не забраться, – посетовал Крячко.

– Будем пробиваться, – решил Гуров. – Но без шума. Плохо то, что этот не один. Кто-то есть в машине.

– Значит, нужно его выманить, – сказал Крячко. – Давай, я обойду с той стороны и пошумлю немного.

– Давай! – кивнул Гуров.

Крячко перекрестился, шагнул в сторону и бесшумно растворился в ночной тьме.

## Глава 14

Прошло совсем немного времени, не более минуты, и метрах в двадцати от калитки из темноты вдруг донесся неожиданный звук – будто кто-то хорошенько пнул ногой жестяную консервную банку, и она, подпрыгивая и громыхая, поскакала по асфальту. Этот звук напомнил Гурову далекое-далекое детство, когда они вместе с другими пацанами играли в футбол по дворам, гоняя вместо мяча что попало, в том числе и консервные банки – бедное было детство, без изысков, футбольный мяч и тот был роскошью, а вот, вишь ты, футболисты тогда были отменные, не чета нынешним.

Наверное, Крячко тоже вспомнилось что-то подобное, и он решил погонять под дождем в футбол. Во всяком случае, это было неожиданно и рождало неоднозначные ассоциации. Те, кто охранял вход в калитку, тоже были озадачены. Теперь можно было с уверенностью сказать, что всего их тут было двое – услышав необычный шум, они не остались безучастными. Человек, подпиравший калитку, насторожился и, всматриваясь в темноту, сделал несколько шагов вперед. Одновременно щелкнул замок в автомобиле, и наружу выскочил еще один, невысокий, поджарый, в дождевике с поднятым воротником.

– Что такое? – с тревогой спросил он. – Что это было?

– Тс-с-с! – прошипел первый. – Сам не пойму. Как будто металлолом кто-то ворочает. Может, собака?

– Какая собака? – с презрением сказал второй. – В такую погоду? Пословицу помнишь?

– Пословица про домашних, – возразил первый. – А дикие псы, они, знаешь… Одним словом, вот что – оставайся здесь, а я пойду посмотрю, что там за хренота.

Не спуская глаз с предполагаемого источника звука, он многозначительно запустил руку за пазуху и решительно, но осторожно зашагал вперед. Через несколько мгновений он скрылся во мраке.

Звук прыгающей банки повторился, но уже гораздо дальше. Тот, кто остался около машин, вытянул шею, вслушиваясь.

«Уводит, – подумал Гуров о Крячко. – Заманивает. Молодец. А тут, похоже, больше никого нет. А уж с одним как-нибудь разберемся…»

Он стал тихо подкрадываться к человеку в дождевике. И вовремя – тот вдруг полез в карман и достал мобильник. Кажется, он собирался предупредить кого-то о странных звуках. Правда, вовремя вспомнив, что сверху льет, он чертыхнулся и юркнул в машину. Но было уже поздно. Сзади на него всей мощью своего восьмидесятикилограммового тела обрушился Гуров и, схватив за шиворот, что есть силы шарахнул о борт машины.

Его противник не успел даже вскрикнуть. Он врезался лбом в стойку между дверцами и сразу же отключился. Мобильник упал ему под ноги и отскочил под днище машины. Гуров швырнул обмякшее тело на сиденье и быстро обыскал его. Но еще до того, как он обшарил чужие карманы, Гуров уже понял, с кем имеет дело. Несмотря на разбитое лицо человека, он без труда угадал в нем старого знакомца, лейтенанта дорожно-патрульной службы Георгия Коркия. Удивления особого не было – эта догадка давно уже вертелась в голове Гурова, особенно после замечания наблюдательного Славика. Машина, кстати, тоже была та самая – темно-синяя «Лада», и номер совпадал один к одному.

«Ну вот, теперь у нас тут полный букет, – размышлял Гуров, доставая из карманов Коркия пистолет и документы. – Нападение на работника правоохранительных органов с нанесением увечий средней тяжести плюс похищение табельного оружия. Держись, Гуров! Это уже разжалованием пахнет. Вдруг тут у них операция по задержанию? Да нет, какая, к черту, операция, когда Коркия, можно сказать, лично приглашал на нее шведа? Операция, да только совсем другого рода. Теперь понятно, что за фрукт этот Коркия. Дежурит в районе вокзала, постоянно в курсе, кто прибыл, кто убыл. Небось, он и курьеров лично встречает. Интересно, в каком чине тот второй, который Крячко искать пошел?»

Из темноты не доносилось ни единого звука, но Гуров решил не торопить события и немного подождать. Крячко в состоянии и сам справиться. Преимущество сейчас на его стороне. Их здесь, конечно, не ждали. Вряд ли тут вообще кого-то ждали – в этом пустынном зловещем месте, да еще дождливой ночью. Действовали по привычке, посчитав, что этих мер безопасности хватит с лихвой.

Гуров порылся в «бардачке» машины и нашел то, чего ему сейчас так не хватало – наручники. Он приковал Коркия к дверце и на всякий случай вынул ключи из замка машины. То же самое он проделал, заглянув в салон «Вольво», а вот забрать ключи из «Волги» не удалось – машина была заперта.

«Кто это у нас такой предусмотрительный? – с неудовольствием подумал Гуров. – Все вроде свои, а он демонстративно машину запирает! Откровенное недоверие сообщникам? Интересно!» Но запомнить номер машины ему никто помешать не мог, и он его запомнил.

Неожиданно из темноты вынырнула тень. Гуров вначале замер, но потом угадал в этой тени полковника Крячко. Они встретились.

– Ну? – тихо спросил Крячко.

– Вот и ну! – ответил Гуров. – Лейтенант Коркия, как тебе это понравится? Я его в машине уложил. Он в наручниках.

– Я своего тоже уложил, – с удовлетворением сказал Крячко. – Рукояткой по черепу. Он и не пикнул. Прямо там и оставил, пускай отмокнет. Только пушку забрал – документы смотреть не стал, сыро очень. Ну и что теперь будем делать?

– Пойдем искать главных виновников торжества, – сказал Гуров. – Что еще остается? Нам состав преступления нужен. Но я полагаю, что они тут не в домино собрались поиграть. Важно врасплох их застать.

– Да, но найти их в этом циклопическом сооружении… – Крячко покачал головой. – Да и припоздали мы уже.

– Ничего подобного! Все еще на месте. Главное, не дать им разбежаться. В любом случае что-то у нас будет. Пошли!

Они нырнули в калитку и пошли по темному, плоскому, как армейский плац, двору. Вокруг громоздились черные мертвые корпуса, по крышам которых уныло настукивал дождь.

– Обанкротили, что ли, предприятие? – пробормотал Крячко, вертя головой. – Похоже на чернобыльский реактор после катастрофы.

Нигде не было видно ни огонька, лишь из-за гребня ограды лился отсвет одиноких фонарей. Вдруг в промежутке меж двух черных бетонных коробок мелькнул луч света. Гуров молча подтолкнул Крячко, и они быстрыми шагами направились туда. В руках у обоих тускло блеснули пистолеты.

– Хотел бы я знать, сколько там народу? – озабоченно пробормотал Крячко. – Надеюсь, у нас здесь не форум наркобаронов?

– Считай, двое шведов, – прикинул Гуров. – Курьер обязательно. Да еще неизвестное количество тех, кто приехал на «Волге». То есть минимум человека четыре.

– Ну, шведов мы еще под Полтавой бивали!.. – заявил Крячко.

– Дело в том, что тогда Полтава была еще наша, – напомнил ему Гуров. – Сейчас все по-другому.

– Правильно, бьем своих, чтоб чужие боялись, – кивнул Крячко.

Они вдруг оказались перед открытой дверью, за которой располагался короткий коридор с железными стенами. Что находилось в коридоре, ни Крячко, ни Гуров рассмотреть не успели, потому что по глазам им ударил ослепительный луч фонаря с рефлектором.

– Кто это?! – тревожно выкрикнул мужской голос. – Это твои?

И тотчас погас свет, и другой мужской голос, придушенный и разъяренный, коротко выкрикнул:

– Расходимся, быстро!

И в то же мгновение коридор наполнился грохочущим эхом – там разбегались и прятались люди. Кто-то из них предпочел самый простой вариант и выскочил прямо на Гурова с Крячко. Судя по восклицаниям, которые они издавали, это были шведы. Впереди, приняв позу атакующего регбиста, мчался тот самый безымянный швед, которого так красочно описывал Славик. Он с ходу врезался в Гурова, снес его, как фигуру из папье-маше, и помчался дальше. Но далеко он не убежал, потому что почти сразу же полковник Крячко поставил ему ножку, и гигант растянулся во весь свой двухметровый рост, подняв фонтан брызг из ближайшей лужи.

С досады он зарычал, выругался по-шведски и только потом вскочил на ноги – одновременно с Гуровым. Второй швед метался в темноте, пытаясь скрыться от Крячко среди безмолвных корпусов.

– Стоять! – крикнул Гуров шведскому великану и для острастки выпалил из пистолета в воздух.

Выстрел отбил у шведа желание вступать с Гуровым в драку, но зато прибавил ему бодрости, и он пустился бежать – с удивительной для такого тяжеловеса прытью. Бежал он туда, где располагалась калитка.

Гуров не стал его догонять. Он прислушался и вдруг понял, что, кроме шведов, поблизости никого нет. Судя по всему, российская составляющая «форума» благополучно скрылась с места событий через какой-то боковой выход.

Гуров сорвался с места и побежал обратно. Как ни крути, а убраться с завода злоумышленники могли только на машине, значит, ловить их нужно было там. Но, отвлекшись на шведов, Гуров и Крячко упустили время, и теперь курьер мог улизнуть.

Гуров знал, что толку от шведов не будет никакого. Наверняка в дело вмешаются всякие дипломаты, адвокаты, и все закончится в лучшем случае высылкой из страны. Нужен был курьер, которому рассчитывать на закордонных дипломатов не приходилось.

Уже подбегая к калитке, Гуров услышал рычание мотора и оглушительный визг шин. Это сорвалась с места и помчалась прочь черная «Волга».

«Не успели! – с досадой подумал Гуров. – А где же Крячко?»

Он выскочил за ворота. Шведский «Вольво» и темно-синяя «Лада» стояли на месте. Только из «Лады» больше не торчали ноги лейтенанта Коркия. Он уже пришел в себя и теперь, скрючившись в три погибели и действуя одной свободной рукой, пытался запустить без ключа зажигание.

Гуров подошел вплотную к машине и тряхнул лейтенанта за шиворот.

– Отставить! – сказал он. – Ключи у меня. Сейчас поедем.

Коркия вздернул голову и посмотрел на Гурова с ужасом и ненавистью. Кровь на его лице мешалась с дождевой водой.

– По какому праву? – взвизгнул он. – Под суд пойдете!

– А, лейтенант Коркия! – равнодушным тоном проговорил Гуров, будто только узнав милиционера. – Не ожидал вас встретить в таком пустынном месте. Приятный сюрприз. А кто это вас так?

Коркия непонимающе уставился на него.

– Что значит кто? Вы еще имеете наглость спрашивать?.. – не слишком уверенно произнес он. – Это вам с рук не сойдет. Я сегодня же напишу на вас рапорт.

– Может, прямо сейчас и начнешь? – Гуров отстегнул наручник от дверцы машины. – Нет? Тогда извини, но придется немного ограничить твою свободу!

На этот раз он сковал наручниками оба запястья лейтенанта и приказал ему сесть на переднее сиденье.

– Сиди и помалкивай! – приказал он ему. – Собирайся с мыслями, думай, о чем будешь писать в рапорте. Начнешь, наверное, с немытой машины, верно?

Коркия не успел ответить – из калитки вывалилась какая-то темная масса, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении полковником Крячко, который вел перед собой Ларса Свенссона, завернув тому руку за спину. Через шею Свенссона был перекинут ремень объемистой черной сумки. В согбенном состоянии, с грузом на шее, он был похож на человека, решившего свести счеты с жизнью, которого спасло только вмешательство постороннего. Швед уже даже не дергался, давно поняв, что из тисков полковника Крячко ему не вырваться.

Крячко с первого взгляда понял, как обстоят дела. Он запихал шведа на заднее сиденье и сам сел рядом.

– Попробуем догнать? – деловито спросил он.

Гуров на секунду задумался. Он меланхолично посмотрел в сторону города, словно надеялся сквозь пелену дождя рассмотреть убегающую «Волгу», а потом махнул рукой.

– Да черт с ним! А вдруг? – сказал он, прыгая за руль и заводя мотор.

«Лада» помчалась вперед, разбрызгивая в стороны потоки воды. Дождь лил уже вовсю. Собственно, только на него и рассчитывал Гуров, устремляясь в погоню. У беглецов была солидная фора, компенсировать которую могло только чудо.

И это чудо почти произошло. Когда они обогнули завод, промчались мимо мокнущего под дождем «Мерседеса» и выскочили на трассу, ведущую к городу, впереди, всего в ста метрах от них засверкали рубиновые огоньки. Самое удивительное, что они были неподвижны – черная «Волга» не двигалась. Она торчала на обочине, развернувшись перпендикулярно движению, и не двигалась!

Гуров прибавил газу, уже предвкушая момент, когда можно будет крикнуть: «Стоять! Милиция!», но тут дверца «Волги» распахнулась, из нее вывалился здоровенный мужчина и, размахивая руками, покатился по мокрой земле. Через секунду он исчез на дне придорожной канавы. Видимо, ему придали очень приличное ускорение.

«Волга» тут же завизжала как резаная и сорвалась с места – аж дым пошел из-под колес. Разочарованный Гуров снова нажал на газ, но тут из уходящей машины вынырнула чья-то голова, а за ней плечо и рука, с зажатым в ней пистолетом. Один за другим загремели выстрелы.

Раздался звучный шлепок, и ветровое стекло прошила пуля. Вторая щелкнула по капоту и тоже врезалась в стекло, которое в одно мгновение превратилось в лабиринт белых трещин. Гуров понял, что не видит впереди дороги и сбавил скорость. Мотор как-то странно стучал – видимо, и туда угодила пуля. Гуров нажал на тормоз и выглянул наружу. «Волга» была уже далеко.

– Что выросло, то выросло, – философски заметил Гуров. – Из гонок мы выбыли. Со стрельбой тоже получилось не очень. Но у нас в запасе остались другие дисциплины. Нужно посмотреть, что случилось с тем большим человеком, которого так безжалостно выбросили на обочину жизни. Предлагаю всем покинуть машину!

– Это моя машина, и я никуда отсюда не пойду! – мрачно заявил Коркия, глядя в сторону.

– Ты бы хоть постеснялся, друг, говорить такие вещи в присутствии двух полковников! – заметил Крячко. – Тем более мокрых и злых полковников. Такие вещи просто выводят из себя, друг! Выкатывайся быстро, или я тебе помогу! Ну!

Коркия засопел, но молча полез в дверцу, которую открыл для него Гуров. И в этот момент заговорил швед. Он заговорил по-русски, но акцент был сильно заметен – должно быть, Свенссон здорово волновался. Впрочем, понять его можно было без труда.

– Я иностранный гражданин! – заявил Свенссон. – Требую немедленно связаться с моим посольством! И адвоката.

Гуров с любопытством посмотрел на него.

– Какой вопрос? – сказал он спокойно. – Сейчас свяжемся. Тут это все рядом. Только сначала выйдите из машины, пожалуйста.

Сбитый с толку швед не стал больше спорить и выбрался под дождь. Сумка по-прежнему болталась на его шее, и он сделал попытку ее снять.

– Не трожь! – угрожающе сказал Крячко. – Сумка – это улика!

– Я буду жаловаться на вас, – уныло сказал швед.

Коркия саркастически засмеялся, и было непонятно, то ли он смеется над шведом, то ли над Крячко с Гуровым, которые нарывались на конфликт с иностранцем.

Гуров, не обращая ни на кого внимания, зашагал туда, где все еще лежал в канаве выпавший из «Волги» человек. Разумеется, это оказался второй швед. Строго говоря, он уже не валялся, а сидел в канаве, тупо глядя в ночную тьму и зажимая широченной ладонью рваную рану на голове. На его румяном лице было написано страдание.

– Полюбуйся! – сказал подошедший следом Крячко. – Что значит здоровый образ жизни! Человека из машины выкинули, башку разбили, он в чужой стране, вообще непонятно где, а на щеках румянец, как у девушки!

– Да, он только возит в свою страну наркотики, – сказал Гуров. – А так образ жизни у него, конечно, здоровый.

Он вдруг оглянулся на замерших в нескольких шагах от них Свенссона и Коркия и, понизив голос, спросил:

– А вообще, мы не пустышку проглотили? Ты шведа брал. Что у него в сумке?

– То и есть, – мрачно сказал Крячко. – Высшего качества. Примерно на пол-лимона зеленых. То есть я пробы не брал, конечно, но вряд ли они сюда за зубным порошком приезжали.

– Понятно, – кивнул Гуров и, встав на край канавы, спросил у страдающего шведа:

– Эй, друг! Встать можешь?

Швед посмотрел на него печальными глазами и разразился какой-то длиннющей тирадой, из которой Гуров не понял ни единого слова. Однако из-за его спины вдруг неожиданно выскочил Свенссон и с неожиданным для северных народностей пылом принялся орать на своего соотечественника. Гуров опять не понял ни слова, но догадался, что Свенссон упрекает приятеля в том, что тот его бросил.

Сидящий в канаве великан выпучил глаза и тоже принялся орать на Свенссона. По интонациям нетрудно было сообразить, о чем на этот раз шла речь. В переводе со шведского это могло звучать примерно так: «А ты, падла, куда меня притащил? Говорил, что все на мази, а самого замели, как дешевого фраера! Я за тебя париться на русских нарах не желаю, ясно?»

Они надрывались не менее пяти минут. Но потом их энтузиазм пошел на спад, и Свенссон тоже уселся на край канавы, и оба шведа стали молча сидеть под дождем, глядя в разные стороны.

– Картина, достойная кисти Айвазовского! – прокомментировал ситуацию Крячко. – Жаль, фотоаппарата не прихватил. Однако сколько тут ни сиди, а ничего все равно не высидишь. Ехать надо, да соображать, как нам из этого пируэта выходить.

– У меня есть одна мысль, – сказал Гуров. – Не очень блестящая, но единственная. Я, видишь ли, номер «Волги» засек. Если сейчас ее в перехват объявить, еще можно что-то сделать.

– Надеешься, что по твоему сигналу тут всех на уши поставят? – спросил Крячко.

– Не по моему, – покачал головой Гуров. – По сигналу капитана Полякова. Между прочим, это его шанс. А то так и будет корпеть в капитанах до пенсии.

– Да, он чересчур тихий в этом смысле, – согласился Крячко. – Звездочек с неба не хватает. Ну, значит, пошли в нашу родную?

Он махнул рукой и, скомандовав: «За мной!», направился к своему «Мерседесу». Постепенно за ним потянулись и все остальные.

Разместились на этот раз несколько в ином порядке. За руль сел Крячко, рядом с ним Коркия, а на заднее сиденье присматривать за шведами отправился Гуров. Впрочем, мокрые выдохшиеся шведы не предпринимали никаких попыток бунтовать, и Гуров смог спокойно начать телефонный разговор. Крячко завел мотор и повел «Мерседес» в город.

Гуров набрал номер, испытав неожиданное для себя волнение, когда в трубке зазвучал усталый голос Полякова. Стараясь не распыляться на незначительные мелочи, Гуров объяснил Полякову ситуацию и предложил объявить в розыск черную «Волгу», номер которой он продиктовал Полякову.

– Там, кроме всех прочих, курьер, – разъяснил он. – И, видимо, при нем должна быть куча денег. Товар у нас.

Поляков долго молчал, и Гуров уже не на шутку начал волноваться. И тут Поляков сказал, почти не меняя тона:

– Вы сейчас где? В районе завода? Чтобы вам не плутать, подъезжайте прямо к городской прокуратуре. Ну, вы видели большое серое здание на центральной площади, да? Я буду вас там ждать. Только поторопитесь, это нужно делать быстро…

– Что делать быстро? – не понял Гуров. – Конечно, нужно торопиться. Нужно перехватить «Волгу» раньше, чем она выедет из города.

– Вряд ли эта «Волга» выедет из города, – помолчав, сказал Поляков.

– Что, черт возьми, за ребусы?! – вспылил Гуров. – Нельзя ли объяснить, чтобы было понятно?

– Это не телефонный разговор, – хмуро сказал Поляков и добавил: – Я вас жду.

## Глава 15

На самом деле у Гурова были большие сомнения после разговора с Поляковым. Его уклончивость и явное нежелание с ходу включиться в игру настораживали. Гуров ожидал любых неприятных сюрпризов, и единственное, что его удовлетворяло, – это выбранное Поляковым место встречи. Что бы там ни готовилось, но там Гуров сумеет поднять такой шум, что вся прокуратура встанет на уши. Ему терять нечего, а прокуратуре будет просто некуда деваться.

Центральная площадь была пуста, и по ней свободно разгуливал дождь. Над парадным подъездом прокуратуры горели яркие фонари. У крыльца стоял желтый милицейский «УАЗ», и возле него прохаживался одинокий человек в плащ-палатке. Крячко медленно направил «Мерседес» через площадь. И он и Гуров напряженно всматривались в эту бесформенную одинокую фигуру, гадая, какая их здесь ожидает встреча.

Вдруг человек поднял голову, и сразу стало ясно, что это сам Поляков. Он махнул рукой и, наклонившись к окошку своей машины, что-то сказал сидящим внутри людям.

– Останови здесь, – негромко сказал Гуров, когда до «УАЗа» осталось не более пятнадцати метров.

Крячко затормозил. Поляков посмотрел на них с недоумением, а потом снова махнул рукой, уже с досадой, и быстро пошел навстречу. Гуров тоже не стал дожидаться и выскочил из машины. Они встретились на полпути и поприветствовали друг друга кивком.

– Перехват объявили? – спросил Гуров.

Поляков не ответил, всматриваясь в лица людей, сидевших на передних сиденьях «Мерседеса».

– Ага, лейтенантик, я смотрю, тоже здесь, – вдруг сказал он с непонятным удовлетворением. – Теперь мне все понятно.

– Что тебе понятно? – с нетерпением спросил Гуров. – Между прочим, у меня уже вода в карманах стоит, капитан, а ты разговоры разговариваешь!..

– Виноват, товарищ полковник, не сообразил! – спохватился Поляков. – Может быть, ко мне в машину?

– Спасибо за приглашение, – проворчал Гуров. – Ты лучше на мой вопрос ответь! Ищут наконец «Волгу» или нет?!

Поляков посмотрел Гурову в глаза.

– Нет, не ищут, товарищ полковник, – сказал он. – Тут такое дело… Я знаю, что это за «Волга». Мы с вами сами ее найдем. Только побыстрее надо. Это… Это Игнатьева «Волга». В смысле, она на отдел записана, но обычно он ею пользуется. А вы разве его там на месте не видели? – осторожно спросил он.

– Та-а-ак, попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – мрачно произнес Гуров. – Теперь мне понятно, что ты мнешься, как красная девица на выданье. Хотя с того момента, как на нашем горизонте нарисовался этот Коркия, у меня уже крутились всякие мысли… Ну и что ты вообще собираешься нам предложить?

– Домой к нему ехать надо, – заявил Поляков. – Если вы говорите, что с ним курьер и денег при них много, то, значит, им отсидеться надо, с уликами разобраться и прочим. Да и мне, честно говоря, хотелось бы убедиться, что не ошиблись вы.

– Кто с тобой в машине? – спросил Гуров.

– Там один из наших, – объяснил Поляков. – Старлей Иванчиков и еще следователь из группы, которая убийством Сумского занимается, Макаров. Я почему вас у прокуратуры ждал? Вы как мне позвонили, я сразу с ним связался, а он здесь все еще сидел, в прокуратуре. Ну и предложил здесь встретиться. Он, по правде говоря, вашему докладу не верит…

– А я ему ничего и не докладывал, – сердито заметил Гуров. – У меня свое начальство имеется. Только мне казалось, что вам самим с наркоторговцами разобраться хочется…

– Хочется, конечно, – кивнул Поляков. – Только как-то неожиданно все получилось… В общем, вы езжайте за нами, только осторожнее, мало ли чего… Связь по телефону держать будем.

– У меня в машине иностранцы, – сказал Гуров. – И наркотики. Целая сумка.

– Пока ничего предпринимать не будем, – развел руками Поляков. – Посоветуюсь сейчас со следователем. Пусть он решает.

Гуров махнул рукой и вернулся в машину. Крячко не стал ни о чем его спрашивать. Они молча следили, как садится в «УАЗ» Поляков.

– За ним, что ли? – догадался Крячко.

Они поехали через ночной город. Сомнения Гурова постепенно рассеивались. Он еще не убедился в искренности капитана Полякова, но поведение сидящего на переднем сиденье Коркия подсказало ему, что все идет как надо. Коркия был сейчас как бы индикатором ситуации. Чем яснее вырисовывался маршрут, по которому они следовали за милицейским «УАЗом», тем угрюмее становился лейтенант Коркия.

Ехали минут пятнадцать, но этот срок показался Гурову невыносимо длинным. Центр города давно остался позади, но район, в который они в конце концов попали, выглядел респектабельно. Здесь было много скверов, магазинов и кафе, современные многоэтажные дома соседствовали с аккуратными особнячками, выстроенными будто по единому чертежу – с подземным гаражом, с крошечным двориком и неизменной парой раскидистых лип перед фасадом. Глухих заборов не было – ограда здесь была предусмотрена металлическая, литая.

Поляков остановил «УАЗ» в конце квартала и вышел. Вместе с ним из машины вышли еще двое. Все были в плащах, а следователь еще и держал над головой зонт. Втроем они направились к «Мерседесу». Гуров опустил стекло.

Подойдя ближе, следователь наклонился и заглянул из-под зонта в салон машины. Критическим взглядом он обвел лица сидящих в ней людей, хмыкнул и, обернувшись назад, что-то сказал Полякову.

– Лев Иванович, выходите! – позвал тот. – Мы уже на месте. Дальше пешком пойдем.

Гуров положил руку на плечо Крячко и распорядился:

– Здесь оставайся. И смотри, чтобы ни одна тварь не улизнула!

Крячко кивнул, обойдясь на этот раз без шуточек. Гуров вышел и присоединился к Полякову. Следователь сразу отдал ему зонт.

– Вам нужнее, – сказал он. – Кстати, давайте познакомимся. Макаров Сергей Геннадьевич. Имею к вам массу вопросов, кстати…

– Вы их прямо сейчас будете задавать? – поинтересовался Гуров.

– Нет, сейчас у нас есть более важное дело, – помотал головой Макаров. – Хотя, видит бог, желал бы я, чтобы им занимался кто-то другой.

– Пойдемте! – сказал Поляков.

Они зашагали вслед за капитаном мимо уснувших домов. Редко в каком окне горел свет. Но в особняке, находившемся в середине квартала, был ярко освещен весь первый этаж.

– Он самый, – негромко сказал Поляков. – Дом товарища полковника.

Узорные металлические ворота были закрыты. Поляков прикоснулся к мокрым холодным прутьям и обернулся к своим спутникам.

– Ну что? Будем звонить или нагрянем внезапно? Сергей Геннадьевич?

Следователь пожал плечами.

– Раз уж мы ввязались в это дело, давайте будем последовательны, – сказал он. – Не в гости пришли.

– Тогда подсади-ка меня, Иванчиков! – со вздохом сказал Поляков. – Будем брать Зимний…

Иванчиков подсадил капитана, потом помог перебраться через забор Гурову и следователю. Хотел перелезть сам, но Поляков приказал ему ждать у ворот.

Втроем они осторожно рассыпались по небольшому дворику. Гуров сразу направился к ближайшему ярко освещенному окну и заглянул в него.

Это оказалась кухня. Штора впопыхах была задернута неплотно, и рассмотреть кое-что в помещении было можно. Но это «кое-что» едва не заставило его изумленно вскрикнуть. Там, за окном, дрались не на жизнь, а на смерть двое мужчин. Гуров лишь успел увидеть сошедшиеся в клинче фигуры, багровые физиономии, вцепившиеся в чужое горло пальцы, и они тут же пропали, провалившись куда-то вниз. Из-за плотного окна донесся едва слышимый звон падающей на пол посуды.

Гуров метнулся в сторону и, схватив за рукав Полякова, выкрикнул:

– Скорее! Похоже, там сейчас будет море крови!

Поляков кивнул и, сунув руку за пазуху, достал пистолет. Гуров сделал то же самое и бросился на крыльцо. Безоружный Макаров пыхтел за их спинами.

Входная дверь была заперта наглухо. Гуров чертыхнулся и повернул обратно.

– Разбей следующее окно! – крикнул он Полякову. – Нужно их отвлечь!

Поляков побежал дальше и без колебаний саданул рукояткой пистолета по стеклам. Одновременно с ним Гуров выбил свое окно, подпрыгнул и влез на подоконник.

Он появился вовремя. Рукопашная уже закончилась, и теперь хозяин дома, всклокоченный и страшный, целился из пистолета в лежащего у дверей кухни человека. Голова у человека была разбита, и по виску стекала струйка крови, цвет которой показался Гурову невыносимо ярким.

– Бросай оружие! – заорал Гуров.

Игнатьев круто развернулся и выстрелил. Пуля пропела над головой Гурова. Он в отчаянном прыжке нырнул вниз, опрокинув по пути на Игнатьева обеденный стол. Тот снова выстрелил, но тяжелый стол толкнул его в бок, он упал, и пуля ушла в потолок.

Игнатьев попытался сразу же вскочить на ноги, но Гуров пнул его в грудь, извернулся и бросился вперед, стараясь перехватить руку с пистолетом. Они сцепились намертво, и Гуров тотчас вспомнил, как несколько минут назад подобным образом Игнатьев дрался со своим сообщником.

Он был дьявольски силен и будто не чувствовал усталости. Гуров понял, что в ближнем бою ему ничего не светит, и, изловчившись, сумел обеими ногами оттолкнуть от себя Игнатьева, так что тот вылетел через дверь кухни в коридор.

У Гурова было в распоряжении всего одно мгновение, но он успел за это мгновение снова выхватить свой пистолет и несколько раз выстрелил в дверной проем, не давая Игнатьеву высунуться.

Когда стих грохот выстрелов, Гуров услышал, как где-то в глубине дома хлопнула дверь и затопали сапоги. Видимо, Поляков забрался в квартиру и открыл входную дверь.

– Игнатьев! – крикнул он. – Не усугубляй! Ты же разумный человек. Игра проиграна. Я здесь не один. Тебя все равно возьмут.

– Сначала я порву глотку тебе, праведник! – прорычал из-за двери Игнатьев. – Жалко, что я не сделал этого сразу. Ошибся!

– Нет, тут-то ты как раз все сделал правильно, – возразил Гуров. – Это сейчас ты валяешь дурака. На пожизненное целишь?

Игнатьев промолчал, и это насторожило Гурова. Он вскинул пистолет – и вовремя. Игнатьев тоже услышал посторонний шум и решил форсировать события. Он ворвался на кухню и вскинул пистолет. Но Гуров был уже готов. Он выстрелил раньше.

Пуля ударила Игнатьева в правую руку, чуть повыше локтя. Он вскрикнул и выронил пистолет. Но даже после этого он не сдался и попытался перехватить оружие другой рукой. Но в этот момент на кухню вбежали Поляков, Макаров и даже старлей Иванчиков. Игнатьев исподлобья посмотрел на них, выругался сквозь зубы и бессильно осел на пол.

– Ладно, жрите! – сказал он с ненавистью.

Поляков неуверенно оглядел ссутулившуюся фигуру своего начальника, но потом все-таки решительно наклонился и подобрал его пистолет.

– Зря вы так, Виктор Николаевич! – сказал он. – А убили бы кого?

– Ты, Поляков, уже учить меня начинаешь? – дрожащим от злобы голосом спросил Игнатьев. – Что зря, а что не зря? А мне вот кажется, что зря ты все это затеял. Думаешь, московские ребята тебя за твои подвиги в столицу возьмут? Не надейся!

– Мне и здесь хорошо, – пробормотал Поляков.

Он испытывал сейчас заметную неловкость оттого, что ворвался в квартиру начальника. Однако было видно, что отступать он не намерен, несмотря ни на какие обстоятельства. Следователь Макаров чувствовал себя куда увереннее. Не обращая внимания на хозяина, он прошелся по кухне, несколько раз хмыкнул и присел возле лежащего на полу человека. Тот был без сознания. Однако Макаров проверил у него пульс и распорядился:

– Ну-ка, Иванчиков, плесни на него водичкой!

Старлей выполнил приказание, и человек зашевелился. Потом он сел, обвел глазами комнату, людей, в ней находившихся, и, увидев Игнатьева, сказал злорадно:

– Что, и тебя повязали, сука? Не вышло по-твоему?

Он обернулся к следователю, в котором угадал главного, и сказал:

– Он убить меня хотел. Меня убить, а деньги, которые я за товар получил, забрать. Не свой процент, а все, что шведы дали. Свалить хотел раньше, чем вы его повяжете. Не вышло! Вместе на нары пойдем, ментяра!

Он откровенно радовался такой удаче. Со стороны все это выглядело несколько странно, но Гуров в каком-то смысле понимал бедолагу-курьера. Без денег возвращаться к своим хозяевам для него было равносильно самоубийству. А Игнатьев, поняв, что земля под ним зашаталась и нужно бежать, сообразил, что деньги лишними не бывают, и попытался отобрать у курьера выручку. Произошла схватка, в которой все шансы были на стороне Игнатьева, и, опоздай Гуров еще на несколько минут, курьера уже не было бы в живых.

– А где деньги-то, любезный? – поинтересовался Макаров.

– В соседней комнате лежат, – буркнул курьер. – Я когда понял, что эта падла задумала, я бабло из чемодана вытряхнул. Пусть, думаю, поползает… Честно скажу, надеялся, что под шумок его замочу, пока он деньги собирает. А он сам меня чуть не замочил. Специалист!

– А ты на кого работаешь? – спросил Макаров. – Кто у тебя хозяин?

– Хозяин далеко, – махнул рукой курьер. – Вам не достать.

– А мы попробуем, – невозмутимо ответил следователь.

– Один уже попробовал, – презрительно кивнул курьер в сторону Игнатьева. – Купили с потрохами!

Следователь иронически посмотрел на него, потом на Гурова и сказал:

– Всех купить – даже ваших денег не хватит. Верно, Лев Иванович?

– За всех не скажу, – ответил Гуров. – Но в присутствующих уверен.

– А взглянуть все-таки любопытно, – сказал Макаров. – Из-за чего тут драчка такая образовалась. Ты, Иванчиков, оформи этих двоих в наручники, ты, Поляков, в дежурную часть звони, а мы со Львом Ивановичем пойдем посмотрим на сокровища.

Они вышли в коридор, зажгли свет и вскоре нашли комнату, про которую говорил курьер. Это была, видимо, спальня. Стояла тут кровать, ночник на тумбочке и напольные старинные часы, и больше ничего в комнате не было. Но зато весь пол был усыпан пачками стодолларовых купюр. На кровати валялся выпотрошенный чемоданчик. Макаров присвистнул.

– Вовремя мы, Лев Иванович. Эти деньги Игнатьев себе на дорогу забрать хотел. Так, судя по количеству, далеко бы он уехал!

Гуров посмотрел на него и подмигнул.

– Ну, от нас с тобой хрен уедешь! – сказал он.


Лязгнула дверь, и в тамбур ввалился слегка нетрезвый и ликующий Грязнов. Галстук на нем был приспущен, дорогой пиджак расстегнут, лицо сияло. Он влюбленными глазами уставился на Гурова, медленно тянувшего сигарету, которую стрельнул у соседа по купе, и всплеснул руками:

– Лев Иванович! – проникновенно сказал он. – Скольким я вам обязан – это страшно подумать! Вы спасли человека!

– Расслабьтесь, – сказал Гуров. – Честно говоря, мне не очень хочется обо всем этом вспоминать. Будем считать, что ничего не было, ладно?

– Как это не было? – ужаснулся Грязнов. – Я погибал! Моя судьба висела на волоске! А работа нескольких лет и десятков людей? Этого тоже нельзя сбрасывать со счетов… И что же теперь? Я опять на коне! Мы заключили крайне выгодные для нас контракты, руководство страшно довольно – жизнь продолжается! И все благодаря вам! Я приношу вам свою искреннюю и горячую благодарность! Я у вас в неоплатном долгу!

Грязнов подходил к Гурову с благодарностями уже в десятый раз и уже порядком надоел. Гуров тоже благодарил – судьбу за то, что места у них с Грязновым были в разных купе, иначе бы поездка домой оказалась настоящей пыткой.

История с курьером поломала все первоначальные планы. В интересах открывшегося следствия Гурову и Крячко пришлось задержаться в Болеславле на несколько дней, и обратно они выехали уже после закрытия форума разработчиков и издателей компьютерных игр, то есть уже в компании с Грязновым и его коллегами. Если совсем точно, то поездом поехал один Гуров, а Крячко примерно в то же время отправился в путь на своем верном «Мерседесе», заявив, что будет встречать Гурова в Москве на вокзале. Гуров после всей этой истории немного устал и не испытывал никакого желания трястись на продавленных пружинах престарелого лимузина.

Но он не учел, что Грязнов отравит ему все путешествие. Тот ловил его в разных концах поезда, дышал на него дорогим вином и изливался в бесконечных благодарностях. Гуров уже начинал подумывать, не обратиться ли ему к коллегам Грязнова и не рассказать ли им, что на самом деле произошло в Болеславле с Владимиром Леонидовичем. Другого выхода остановить это поток благодарностей просто не было. Но жалость в конце концов взяла верх, тем более что до Москвы оставалось уже совсем немного.

Куда с большим удовольствием Гуров бы разделил компанию со Славиком Дудниковым. Но Славик пропал сразу же, как только Гуров разорвал у него на глазах «чистосердечное признание». Это случилось на следующий день после ареста Игнатьева. Славик тоже пришел в восторг, прослезился, бросился обниматься, а потом исчез, как в воду канул. Ни Гуров, ни Крячко его больше не видели. По мнению Гурова, было бы гораздо лучше, если бы куда-нибудь исчез Грязнов, но в жизни редко бывает, чтобы исполнялись все твои желания.

Грязнов торчал в тамбуре до тех пор, пока Гуров не затушил окурок и не спрятался от него в купе. А через полчаса они уже подъезжали к перрону Киевского вокзала. Гуров заранее снял с полки свой чемодан и потихоньку перебрался в соседний вагон, чтобы сбить с толку Владимира Леонидовича. Знакомством с этим человеком он был уже сыт по горло. Но вышло опять не так, как ему хотелось.

Когда поезд остановился и поток пассажиров хлынул на перрон, Гуров взял чемодан и пошел к выходу. Его занимали сейчас вопросы – успел ли полковник Крячко реализовать свои дерзкие планы, и увидит ли Гуров его на вокзале. Гуров был уверен, что драндулет Крячко на этот раз непременно сломается в дороге.

Каково же было его изумление, когда на перроне он увидел не только самодовольно ухмыляющегося Крячко, но и еще двоих высоких седовласых мужчин. Один из них был ему очень даже знаком – сумрачно хмуря брови, навстречу Гурову шел генерал Орлов. А рядом с ним, отчетливо прихрамывая, шагал еще один человек с явно военной выправкой, с немолодым суровым лицом. За спиной этого человека, глуповато улыбаясь, маячил не кто иной, как господин Грязнов.

– Ну, здравствуй! – пророкотал Орлов, протягивая Гурову руку. – Покуролесили вы с Крячко от души, знаю! Дать бы вам по строгачу, но сам виноват. Нельзя вас из поля зрения выпускать…

– Товарищ генерал, разрешите доложить, – начал Гуров. – В процессе выполнения вашего задания вскрылись особые обстоятельства, и мы с полковником Крячко…

– Да знаю я про ваши обстоятельства! – махнул рукой Орлов. – Получил представление из прокуратуры Болеславля. Ты лучше вот с моим старым товарищем познакомься – генерал Большаков Иван Васильевич. Большой души человек. Не мог я ему отказать. И знал, что только ты справишься.

Генерал Большаков выступил вперед и наклонил голову.

– Благодарю вас от всей души, – сказал он. – И приношу свои глубочайшие извинения. Не имел я права вас задействовать, некрасиво поступил, но… – он подозрительно оглянулся и, увидев своего непутевого пасынка, погрозил ему кулаком. – Но куда деваться? Олух мой на грани уже был. Все у него в жизни наперекосяк получается, такая уж, видно, судьба… Еще раз извините.

– Неудобно как-то, товарищ генерал, – сказал Гуров. – Вы перед нами ни в чем не виноваты. Да и Владимир Леонидович нас, по сути дела, на канал, по которому наркотики поступали, вывел. Так что все квиты.

– Ну, вы давайте, Иван Васильевич, в машину! – засуетился вдруг Орлов. – Сейчас в одно местечко заедем, отметим это дело. Я человек строгих правил, но сегодня день исключительный, можно… Давайте-давайте! А мы с Львом Ивановичем вас догоним.

Они с Гуровым медленно пошли вдоль перрона.

– Если честно, – сказал вдруг генерал, – то случись так второй раз, я бы Ивану отказал. Погорячился я или размяк – не знаю. Не должен был я вас туда отправлять. Чистое везение, что вы оттуда целые и невредимые вернулись.

– Ну, не такие уж и невредимые, – усмехнулся Гуров. – Физиономию Стаса видел? А мне по черепу стулом досталось. Но, видно, судьбе было угодно, чтобы мы именно в это место попали и в это время. А то бы полковник Игнатьев еще долго свой бизнес «крышевал». У них там четкая схема была – все курьеры под его присмотром были и покровительством. Поэтому никто на них и выйти никак не мог. Мы вот только в ногах запутались и весь кайф поломали… Но дилемму нам, конечно, пришлось решать непростую. И я тебе скажу, без тылов за спиной тяжело! Кстати, сам полковник Игнатьев мне притчу про веник и напомнил…

– Ну бог с ним, – сказал Орлов. – Все хорошо, что хорошо кончается. Пойдем теперь поскорее, а то ждут нас.

Они уже находились у выхода, и тут за спиной у Гурова вдруг раздался отчаянный крик:

– Товарищ полковник! Стойте!

Гуров резко развернулся. Лавируя среди пассажиров, к нему бежал Славик. Он махал какими-то бумажками и озабоченно морщил лоб.

– Здрасте! – выпалил он, подбегая. – А я знал, что вы приехали, но не знал, в каком вагоне… У меня ведь к вам дело, товарищ полковник. Даже два.

Генерал Орлов нахмурился и вопросительно посмотрел на Гурова. Тот не смог сдержать улыбки и поинтересовался, какие у Славика теперь к нему дела.

– Да я вот все-таки подумал, – сказал Славик. – Без работы я сейчас. А ведь мы с вами, по-моему, ничего команда? Так я вот что подумал – возьмите меня на работу. Секретным агентом или как там это у вас называется? Если надо учиться – я готов хоть сейчас. Вот заявление, – и он сунул ошеломленному Гурову в руки мелко исписанный листок.

– Та-а-ак! Ну а вторая бумажка – это чего? – подозрительно спросил он. – Внеочередное звание просишь присвоить?

– Нет! Это вот, – Славик смущенно протянул Гурову художественно оформленную открытку. – На свадьбу вас приглашаю. Через неделю. Я уже все формальности уладил. Наташа там у себя с работы уволится и через пять дней приедет. А через неделю свадьба. Придете?

– Приду, конечно, – развел руками Гуров и посмотрел с извиняющейся улыбкой на генерала. – Все-таки команда, никуда не денешься!