# Афера

Алексей Макеев, Николай Иванович Леонов

## Глава 1

В этом баре Копылов никогда раньше не был и сегодня попал сюда, можно сказать, случайно. Теперь он тщательно избегал мест, которые охотно посещал раньше. Совсем отказаться от привычного образа жизни он не мог, да пока и не собирался, но некоторые меры безопасности принять не мешало.

Из тех же соображений он выбрал столик в дальнем конце зала – там, где было потемнее и побезлюднее. «Тут будет уютнее, – сказал он Альбине. – Ты же любишь уют?» Самому ему здесь не нравилось. И запах в зале был какой-то противный.

Альбина любила уют. И еще она любила пиво. Пришлось и сейчас заказать ей порцию. Но Копылов не был бы собой, если бы не заметил при этом с легкой досадой:

– Терпеть не могу, когда девки пиво сосут! Пена на усах и вообще… Между прочим, у тебя тоже вид дурацкий, не радуйся!

– Ну-у, Владик! Я так люблю пиво! – капризно надув губки, возразила Альбина. – Сейчас его все пьют. Чего тут особенного? Пиво классное… Это же не из бочки на углу, не из грязной кружки, а в приличном баре…

– Вот в этом я не так уж уверен… Да черт с тобой! – буркнул Копылов, быстро пробегая взглядом по полутемному залу. – Надувайся, если тебе так уж хочется!.. Тогда, друг, ты принеси нам один «Хейнекен», что ли, и одну текилу, – приказал он подошедшему официанту. – И пачку «Парламента». Пока все.

Официант, жилистый рыжеватый парень, поиграл желваками, поскольку замечание клиента о неуверенности в категории заведения задело его профессиональную гордость, но ничего не сказал: Копылов держался уверенно, одет был в дорогие шмотки, и его круглая розовая физиономия была официанту откуда-то смутно знакома. Одним словом, связываться с таким не стоило. Он молча ушел за напитками.

– Ты вообще в порядке? – с любопытством поинтересовалась Альбина, большими веселыми глазами рассматривая хмурого Копылова. – Злишься, дергаешься, все время бежишь куда-то… У тебя проблемы или, может быть, я тебе уже надоела?

Копылов скривился, будто раскусил трухлявый орех.

– Что ты гонишь? – с досадой сказал он. – Какие проблемы? У меня одна проблема – твое «ля-ля». Ты помолчать хоть минуту можешь?

– Вот интересно! Я откуда знаю, что нужно молчать? До сих пор тебя вроде мои разговоры не напрягали?

– У меня голова болит, – соврал Копылов. – А бабские разговоры кого угодно достанут. Даже самого терпеливого.

– Чего я такого особенного сказала? – удивилась Альбина. – Нормальные разговоры. По делу. Я же вижу, что ты сам не свой последнее время. Никуда не ходишь, и дозвониться до тебя нет никакой возможности.

– Значит, так надо! – начал злиться Копылов. – Не суй свой нос куда не надо. Я тебе кто – муж? Вот и не суй!

– Да больно мне нужен такой муж! – снова надула губы Альбина. – Ты мне нравился, потому что с тобой прикольно было, весело… Я думала, ты вообще по жизни такой.

– Я такой, – буркнул Копылов. – Но у каждого бывают моменты, когда не до веселья. Подумать надо, и вообще…

Официант принес заказ, и Копылов с большим удовлетворением убедился, что Альбина занялась пивом, на какое-то время прекратив беседу. Копылов сунул официанту деньги.

– Держи! Мы здесь не задержимся. Чем вообще тут у вас так пахнет?

– Ничем у нас тут не пахнет! – высокомерно сказал рыжий официант. – Мерещится вам.

– Ну-ну! – Копылов нетерпеливо махнул рукой. Его мысли уже были далеко.

Он только собирался с толком и расстановкой выпить, как вдруг увидел застывшего у входа человека. Копылов тоже замер, открыв рот.

Видеть он раньше этого человека не мог, но обратил на него внимание сразу. Приземистый, неряшливо одетый, он выглядел здесь совершенным чужаком. Копылов не мог толком объяснить, что это значит, но про себя он сразу же окрестил этого человека – «конкретный». Он не за выпивкой и не за развлечениями сюда притащился – по необходимости. Он искал кого-то. Конкретно искал. Для того и высматривал по темным углам. Но пока не находил. Просто не дошел еще его взгляд до столика, где горбился Копылов, прятался непроизвольно за щуплой фигуркой Альбины.

Копылов быстро опрокинул стаканчик с текилой и даже не почувствовал вкуса.

Но с какой стати его будут искать здесь – полчаса назад он и сам еще не знал, что забредет в бар с пресным названием «Престиж». Откуда же?

Задав себе этот вопрос, Копылов тут же едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Как это откуда? Да там же у входа стоит его машина – сиреневая «Лада» последней модели. Машину купил отец – в подарок, почему-то решив таким странным образом привить у сына вкус к патриотизму. Любой «Фольксваген» устроил бы Копылова-младшего куда больше, но с отцом в таких случаях спорить было бесполезно. Если уж он решал проявить патриотизм, то проявлял его, как говорится, до упора.

Но теперь суть была не в марке машины, а в ее номерном знаке. Если кто-то плотно взялся искать Копылова, то уж номером машины он наверняка поинтересовался. Вот и вся разгадка.

Но если это ошибка, то он будет выглядеть глупо. Даже в глазах Альбины. Нужно устроить маленькую проверочку.

– Я сейчас! – наскоро бросил Копылов, боком выскользнул из-за стола и, будто невзначай прикрываясь за спешащим куда-то официантом, скрылся в боковом коридорчике, где располагались туалеты.

К сожалению, в самих кабинках не было никаких окон, и выглянуть на улицу у Копылова не получилось. Но зато, когда он вернулся в бар, неопрятный тип уже исчез. Копылов, не привлекая внимания Альбины, бочком пробрался к выходу, высунул нос наружу и тут же отпрянул, точно ошпаренный.

Здесь уже не могло быть никакой ошибки. Приземистый неприятный тип, а с ним еще один, одетый не по сезону в жеваный серый плащ, внимательно и, даже можно сказать, увлеченно рассматривали номерной знак на сиреневой «Ладе» Копылова. Они были похожи на индейских разведчиков, обнаруживших след антилопы на горной тропе. Тропа была узкая, а возвращаться антилопе больше было некуда. Оставалось только дождаться ее.

Копылову не улыбалось выступать в качестве «ужина», даже в переносном смысле. Да и не такой уж он был переносный, этот смысл. Кому-то очень хотелось посчитаться с Копыловым, и настроен он был очень серьезно. Это настроение Копылов почувствовал еще неделю назад, выходя из хорошего ресторана, где отмечал успешное завершение своей невинной аферы. С ним были друзья – Толик Савенко, который ничего не знал и так ничего и не понял, Артем Парфенов, который знал все, и еще три красотки, которых они сняли на вечер, собираясь хорошенько повеселиться.

Из-за баб все и получилось. Как водится, эти чертовы блондинки застряли где-то, выходя из ресторана, – то ли побежали пудрить носы, то ли еще что-то, – Толик с Артемом закружились возле них, и Копылов вывалился на улицу в одиночестве. Собственно, это его даже устраивало: нужно было присмотреться, не крутятся ли возле стоянки менты – это место было все равно что медом намазано. Народ рвался за руль после любой дозы. Только успевай карман подставлять.

Копылов не собирался лезть на рожон. Если менты караулят – он заплатит им не торгуясь. Если отлучились – Копылов потихоньку отъедет, и все дела. Такой был план.

Но сразу за дверями его скрутили двое и поволокли куда-то. Мужики были здоровые, но слишком понадеялись на свою силушку. Копылов был пьяный-пьяный, а среагировал мгновенно. Он такие истории знал хорошо. Людей похищали даже среди бела дня – ради выкупа, за долги, да мало ли какие могли быть причины. Даже по ошибке могли прихватить. И возвращались потом далеко не все. Так что сопли жевать в таких случаях не стоило.

Копылов укусил одного из похитителей за руку, пнул другого ботинком в голень и заорал как резаный.

Он сам удивился, насколько эффективной оказалась его система. Поднялась суматоха. Мужики на какое-то мгновение растерялись, а укушенный вообще выпустил Копылова из рук. Из ресторана выскочили Толик с Артемом. В скверике нарисовался мент с рацией, а откуда-то – должно быть, из метро – вдруг повалил возбужденный принаряженный народ. Драка возле ресторана привлекла внимание. Приободренный Копылов тут же удвоил усилия и сумел вырваться.

Правда, врезали ему при этом чувствительно – на некоторое время он потерял ориентацию и, что называется, искал пятый угол, тычась носом в какие-то смутные фигуры и холодные стены. А потом очнулся и стал слышать и видеть как-то особенно резко, точно находился в огромном пустом кинозале. И в этот самый момент прямо перед его носом, как на киноэкране, тормознула большая черная машина, и вынырнувшая из окошка кукушкой голова проскрипела ненавидящим простуженным баритоном:

– Я тебя все равно достану, гнида! Не надейся!..

Видимо, надеяться не следовало на благополучный исход конфликта. Но фразы голова не договорила, скрылась в салоне, и машина умчалась в сияющий огнями город. Копылов успел рассмотреть ее так хорошо, будто голова лежала перед ним на блюде.

Это был мужик лет сорока пяти, с квадратной челюстью и недоверчивыми жадными глазками. Типичный жлоб, но жлоб, сумевший кое-чего в этой жизни добиться. Это и по тону было слышно, и по машине видно – все-таки «Мерседес» как-никак, хоть и не с московскими номерами.

И то, что этот жлоб с таким усердием принялся за поиски Копылова, тоже говорило в его пользу – привык человек добиваться поставленной цели, даже если смысла в этом было немного. Хотя, возможно, ему-то смысл был хорошо известен. Вот Копылову вся эта возня казалась полным абсурдом. Он точно знал, что ни в чем не провинился перед жлобом, и вообще все это просто чудовищное нагромождение несуразностей и ошибок. Рано или поздно это должен был сообразить даже такой тупарь, как провинциальный жлоб на «Мерседесе», но до тех пор Копылову приходилось отсиживаться в тени. Пожаловаться было некому и опереться не на кого. Друзья были заняты своими делами, батя тем более, а Копылов ждал, когда ситуация разрешится сама собой, и не появлялся в обычных местах. Жизнь стала скучноватой. Зато у него появилось время хорошенько обо всем поразмыслить. Нужно было понять, как жить дальше – в изменившихся обстоятельствах.

А началось все полтора-два месяца назад. Тогда тоже все было форс-мажорно. Но тогда он был кругом сам виноват – кивать не на кого. Спасибо, вовремя Артем Парфенов подвернулся, подсказал выход.

Но если по порядку, то вначале был серьезный разговор с батей. Тот уже испытывал дискомфорт, занимаясь только бизнесом. Возраст подталкивал его прикоснуться к рулю государства. Короче говоря, нацелился батя занять место депутата в Думе. Но прежде ему очень хотелось наставить на путь истинный свое не слишком разумное дитя, коим считался Владислав Копылов в свои неполные двадцать восемь лет. Бате хотелось безупречной репутации и крепких тылов.

А Владислав Копылов за надежной отцовской спиной не слишком торопился обустраиваться в этом мире, жил в свое удовольствие, ничем вплотную не занимался. Редкие попытки чем-то заняться: музыкой, бизнесом, конторской работой – заканчивались пшиком. Не лучше обстояло дело с учебой. В какой-то момент Копылов возжелал учиться на кинорежиссера и даже, используя отцовские связи, поступил в институт, но продержался там всего два года и без сожаления бросил.

Одним словом, Копылов Сергей Иванович наконец потребовал от своего отпрыска конкретных действий. Разговор был недолгим, но торжественным. Владислав был вызван на ковер в рабочий кабинет Сергея Ивановича. Беседовали с глазу на глаз.

Сергей Иванович был крупнее сына, выше и вообще доминировал. К этой мысли Владислав привык с детства и спорить никогда не пытался. Да и Сергей Иванович вряд ли это позволил бы даже родному сыну.

– Тебе не надоело собакам хвосты крутить? – начал он с места в карьер. – Не надоело куском дерьма в проруби плавать? Ты извини, что я так грубо, но это ради твоего же блага. Ты все же не мальчик уже – нужно и о судьбе подумать, о роли личности в истории, так сказать… Неужели тебя ничего не привлекает? Должно же существовать дело, где ты мог бы приложить свои силы. Не может такого быть, чтобы потомок Копыловых оказался пустым прожигателем жизни! Я в это не верю! Или будешь сидеть на моей шее до пенсии?

Владислав пробурчал что-то вроде «куском хлеба попрекаешь», но этот маневр не прошел.

– У меня шея железная – выдержит! – не без гордости заявил отец. – Дюжину таких, как ты, выдержит. Дело-то не в этом. Каждый человек должен осознать, в чем его предназначение на этом свете, завоевать свое место под солнцем. Это закон природы.

Когда отец начинал говорить о законах природы, о месте под солнцем, о естественном отборе, о праве сильного, спорить с ним становилось опасно – сгоряча он мог и приложить с разворота, а кулаки у него были тяжелые, как гири. Владислав решил не усугублять и сдаться красиво, тем более что примерно представлял себе, что его ждет. Отец даст ему ссуду и потребует от него отдачи. Не так уж плохо, учитывая тяжелый характер и железную волю Сергея Ивановича Копылова, известного не только в стране, но и в Европе кинопродюсера, удачливого бизнесмена и перспективного в будущем политика. Он мог предложить и более жесткий вариант. Например, настоять на том, чтобы Владислав пошел работать на стройку. Или на ферму. В гневе он бывал совершенно неадекватен.

Чтобы не осложнять, Владислав признался, что его мысли в последнее время сильно занимает проблема качественной интернет-связи и ему представляется крайне интересным и перспективным решить эту проблему в отдельно взятой Москве, а возможно, чем черт не шутит, и в размерах целой страны.

На самом деле Владислав Интернетом интересовался умеренно, а вспомнил про него случайно, потому что буквально накануне присутствовал при разговоре двух хороших знакомых, которые как раз этим делом интересовались. Они увлеченно обсуждали перспективы новых телекоммуникационных технологий, в частности PLC-технологии, и Владислав невольно запомнил кое-что из их разговора. Теперь это пригодилось. Его осведомленность явно пришлась отцу по душе.

– За чем же дело стало? – снисходительно обронил он. – Дело стоящее. Если за него как следует взяться… В общем, сделаем так. Я через несколько дней уезжаю в Голландию недели на три. Перед отъездом согласен дать тебе кредит тысяч на сто – сто пятьдесят. Для начала хватит. Арендуй помещение, найди помощников потолковее, свяжись с поставщиками и дерзай! К моему приезду развернешься – глядишь, и возврата кредита не потребую!..

Он посмеялся, чрезвычайно довольный тем, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Владислав тоже был доволен. Кредит, обещанный отцом, прибавлял оптимизма. С деньгами он сумеет имитировать кипучую деятельность, и какое-то время отец будет счастлив.

Так примерно и вышло бы, если бы в первый же вечер после отъезда отца Владислава не занесло в казино. Он иногда поигрывал, и это ему нравилось. При отсутствии сильных раздражителей азарт, охватывающий его возле зеленого стола, был очень кстати. Назвать себя завзятым игроком он, однако, не мог. Зависимости от игры Владислав не испытывал. Тем более неожиданным было для него то обстоятельство, что в тот же самый вечер он проиграл в рулетку половину суммы, которую ссудил ему отец. Никакой речи об учреждении новой фирмы, о размере уставного капитала, о налаживании поставок теперь и быть не могло. По сути дела, Владислав оказался по уши в дерьме. Хорошо еще, что успел остановиться и кое-какие деньги у него все-таки остались. Впрочем, сообразил он это не сразу. В тот момент у него вообще будто все отключилось.

Он очнулся на широкой лестнице казино, ступени которой были покрыты мягким зеленым ковром. Уцепившись за резные перила, Владислав распустил душащий его галстук и мутным взором посмотрел вокруг. Приглушенные огни расплывались в его глазах. Белые рубашки мужчин, вечерние платья женщин – все сливалось в одно мерцающее тревожное пятно. Кровь бурно пульсировала в сосудах, сдавливая горло, не позволяя дышать. В общем, было исключительно плохо.

Владислав не нашел ничего лучшего, как спуститься в бар и заказать двойную порцию своей любимой текилы. Экзотическая водка взбодрила его, привела в чувство, но одновременно заставила осознать с полной ясностью, в каком безвыходном положении он оказался. Таких вещей отец не прощал. Он был достаточно терпелив, но, когда терпение истощалось, гнев его мог быть беспределен. Сергей Иванович не различал тогда ни своих, ни чужих. Страшно было подумать, какое наказание он мог назначить проштрафившемуся отпрыску.

Наверное, все это было написано на лице Копылова, потому что в баре на него сразу обратили внимание.

– Ба! Сколько лет, сколько зим! – заорал вдруг кто-то у него над ухом, да еще и хлопнул что было сил по плечу.

У Копылова и без того все переворачивалось внутри, а такое вторжение в его частную жизнь вообще едва не свело с ума. Но в конечном счете все обернулось в его пользу, потому что это оказался его старый знакомец – Артем Парфенов, с которым они лет пять назад познакомились на какой-то тусовке и довольно крепко сдружились. Потом Артем пристроился в только что народившийся гламурный журнал (он был журналистом) и пропал. Раза два Копылов читал его иллюстрированные репортажи. Один был про любителей горнолыжного спорта, весело и с пользой проводивших время в альпийских склонах, другой – с таиландского курорта. Суматошная была жизнь у дружка, на месте он не сидел.

И вот теперь неожиданно нарисовался в казино в центре Москвы, веселый, загорелый, довольный и любопытный, как все журналисты. В считаные минуты он вытянул из Копылова всю его печальную историю и посоветовал не падать духом.

– Тебе хорошо говорить, – уныло протянул Копылов. – А меня батя убьет. Ты его знаешь. Он у меня пассионарный. И весу в нем сто десять килограммов. А азартные игры он вообще не переваривает. И черт меня дернул сюда зайти! Главное, вообще ни разу банк не сорвал…

– Да-а, батя у тебя суровый! – согласился Артем, задумался на минуту, а потом спросил: – И много ты проиграл?

– Ровно половину! – вздохнул Копылов. – Он мне дал кредит, чтобы я дело свое открыл, а теперь какое же дело? Теперь только ларек около метро открывать, с презервативами…

– Погоди! – сказал Артем. – Подумаем, как тебе помочь. Дело, говоришь, свое открыть? Это не проблема. Пришла мне тут мыслишка в голову. Только один вопрос: отец тебя в этом плане плотно контролирует? В бухгалтерские книги заглядывает?

– Да у него своих дел по горло, – махнул рукой Копылов. – Только словам он не поверит. Ему нужно будет все равно что-то показывать. Помещения, вывеску, печать, наконец!..

– Покажем! – обнадежил Артем. – Все покажем. Есть один вариант. Только придется заплатить. А потом придется все свернуть, конечно. Ну так в Москве каждый день несколько десятков предприятий прогорает. Это, так сказать, дело житейское. У тебя как батя к тому отнесется, что ты через месяц прогоришь?

– Да как отнесется? Уж не похвалит, это точно! – ответил воспрянувший духом Копылов. – Но по крайней мере не убьет, как за казино. Это ты верно сказал – дело житейское. Деловой хватки у меня нет, по большому счету. Отец это в душе понимает. Так что, в принципе, это выход – то, что ты предлагаешь. Хороший выход. Только как все это оформить?

– Есть одна контора, – многообещающе сказал Артем. – Слушай меня внимательно…

Он все объяснил Копылову. Тот пришел в восторг. Впереди и в самом деле что-то забрезжило. На радостях он заказал лучшего коньяку, они выпили и поехали в контору, про которую говорил Артем. Называлась она загадочно – «Альфа-Рековер», но средства для решения проблемы предлагала реальные и понятные. Пришлось, правда, заплатить, но в пределах разумного, и у Копылова даже еще осталось.

Потом все закрутилось, завертелось, как по мановению волшебной палочки, и к приезду отца у Копылова было собственное «дело» – арендованное помещение, печать, сотрудники, бухгалтерские книги и даже собственный кабинет с факсом и телефоном. Через месяц это великолепие растаяло как дым, отцу было сказано, что его сын не справился с конкуренцией, и все было бы в ажуре, если бы не та странная встреча.

Копылов не очень вникал, что происходит в его «фирме»: там постоянно шло какое-то движение. Стучали по клавиатуре компьютера девушки, звонили телефоны, кто-то заполнял какие-то книги – расход-приход, приходили и уходили какие-то люди. Копылова все это совершенно не касалось. Он философски ждал, когда «Альфа-Рековер» отработает выплаченные ей деньги.

Но того жлоба он по случайности запомнил. Они столкнулись на пороге конторы, и улыбчивый прилизанный человек в сером обвисшем костюме представил его хмурому недоверчивому битюгу с лицом, похожим на растрескавшийся серый булыжник.

– А это наш шеф! – с энтузиазмом сообщил прилизанный. – Господин Копылов. Мозг и двигатель процесса.

И весь разговор. Копылов подал крепкую руку типу с лицом, похожим на булыжник, выдал дежурную улыбку и тут же обо всем забыл. Откровенно говоря, он полагал, что оба эти артиста тоже были имитацией.

Так он полагал до той самой минуты, как они с Артемом и Толиком Савенко отправились в ресторан отмечать окончание «операции». Здесь-то жлоб с серым лицом напомнил о себе. Оказалось, что он вполне настоящий и таковым же считает Копылова. Мало того, он при этом еще и полагал, что Копылов в чем-то перед ним виноват, а это уже вообще ни в какие рамки не лезло. А хуже всего было то, что Копылову категорически нельзя было поднимать шум. Батя вовсю готовился вступить на политическое поприще. С одной стороны, это было очень кстати, потому что ему стало совершенно не до непутевого сына. Но с другой стороны, малейший скандал мог повлечь за собой скандал еще более страшный, совершенно гибельный для Владислава. Оставалось терпеливо ждать и бояться.

Копылов был не настолько глуп, чтобы изображать из себя героя. Момент был для этого слишком неподходящий. «Жлоб» явно заблуждался, но в рамках своего заблуждения действовал вполне профессионально и уверенно. Он был намерен разобраться с Копыловым, невзирая ни на какие препоны, и подставляться было опасно. Разумнее было отложить все амбиции на более поздний срок.

Все эти соображения промелькнули в голове Копылова, пока он стоял в вестибюле бара, прижавшись мокрой спиной к стене возле входной двери. Он все еще был в порядке, и враги пока не достали его, но сколько такое относительное благополучие могло продолжаться, не сказал бы ни один экстрасенс на всем постсоветском пространстве. Положение было сложным как никогда, потому что машину его блокировали и за входом в бар следили, – оставалось только уходить черным ходом, оборвать все контакты и вообще больше не высовывать носа на улицу.

Копылов понимал, что по автомобильному номеру у «жлоба» есть возможность вычислить его домашний адрес, но это как раз было не страшно. Он вполне мог пожить пока у родственников. Даже, например, уехать к дядьке под Саратов. И вокзал тут как раз близко. Дядька у него оригинал – ругает на все корки Москву, ненавидит демократов и капиталистов, но тем не менее взял себе ферму и ковыряется теперь в земле – выращивает свиней и телят, картошку сажает. С братом у него отношения натянутые, но племянника он звал в гости неоднократно. Владислава не слишком прельщали сельские радости, но, кажется, теперь момент наступил и для них. У дядьки его в жизни не найдут. Но пока нужно решить проблему сегодняшнего дня – выйти из этой забегаловки живым и здоровым.

Копылов вернулся в бар и остановил спешащего куда-то официанта.

– Слышь, командир! У вас тут выход запасной имеется? Проблемы тут у меня… – Он выразительным жестом полез в карман за бумажником.

Официант понимающе хмыкнул и как бы невзначай бросил взгляд в ту сторону, где за столиком с выражением легкого недоумения на лице сидела Альбина. Она не замечала перемещений Копылова и, видимо, гадала, куда он мог пропасть. Она вообще была не слишком наблюдательна, эта Альбина.

– Нет-нет, она тут ни при чем! – быстро сказал Копылов, чтобы развеять подозрения официанта. – В принципе, можешь потом ей сказать, что мне пришлось срочно уйти. Мол, извинился и ушел. У меня тут другие дела.

– Понятно, – кивнул официант и протянул руку за купюрой. – Пойдемте, я вам покажу выход.

## Глава 2

Полковник Гуров, запыхавшись, вошел в большой зал и невольно зажмурился. По какой-то причине коридор, по которому он только что шел сюда, был едва освещен, и после этого полумрака сияние множества люстр в зале ослепляло. Возможно, это было сделано намеренно – как-никак организовывали сегодняшнюю встречу люди искусства, волшебники кинематографа, мастера визуальных эффектов, знающие, как овладеть вниманием публики. А возможно, все дело было в простом разгильдяйстве, и в коридоре просто забыли ввернуть перегоревшие лампочки. Гурова сейчас не очень волновала эта проблема. Куда больше переживал он из-за опоздания. Он обещал жене прийти на презентацию вовремя, но закрутился и опоздал на час. Теперь ему предстояло оправдываться и выслушивать справедливые упреки – занятие для мужчины трудно выносимое.

Он прошелся взглядом по переполненному залу. Официальная часть явно уже закончилась, и это грело душу. Присутствующих было более чем достаточно, и никто не торопился расходиться. Возможно, это отчасти объяснялось изобилием на накрытых столах в соседнем помещении. Вся тусовка собиралась вот-вот туда отправиться, и Гуров понял, что опоздай он еще на пять минут – и все было бы кончено.

«Может, хоть перехвачу чего-нибудь, – мелькнула в голове мысль. – Если подумать, так я практически с утра ничего не ел. Точно не ел! Так что этот фуршет очень кстати. Но где же Мария?»

На него никто не обращал внимания, и это обстоятельство начинало беспокоить Гурова.

«Смешнее всего, если она решила покинуть собрание, не дожидаясь меня, – подумал он. – А такое вполне возможно, учитывая опоздание. Тогда что я здесь делаю?»

По большому счету, делать здесь Гурову без жены было совершенно нечего. Происходящее его нисколько не волновало. Кинопродюсер Копылов, весьма известный не только в узких кругах человек, устраивал презентацию своей книги – что-то вроде ранних мемуаров, – пригласив на это мероприятие массу народа, в основном имеющего отношение к искусству. Подоплека этой акции была Гурову также известна. Копылов рвался в политику, и эта презентация была как бы первым звеном в цепи предвыборных мероприятий. Для начала Копылов взялся за тех, кого знал как облупленных, – за деятелей культуры. Он пригласил сюда режиссеров, критиков, актеров и продюсеров. Гуров, мент, мог попасть сюда лишь по одной причине – его женой была известная актриса Мария Строева, и она, конечно же, была здесь. Правда, Гуров подозревал, что Копылов не будет возражать против увеличения своей аудитории даже за счет работников милиции. Вот только все его агитационные речи Гуров пропустил.

Это было бы еще ничего, но Гуров был не прочь подзакусить, а выходило так, что вместо этого ему предстояло отправляться на поиски жены. Для начала следовало связаться с ней по мобильному, и Гуров вознамерился вернуться в коридор, где было спокойно и тихо, но как раз в этот момент увидел, что Мария сама идет к нему через расступающуюся толпу, а рядом с ней уверенно и властно шагает устроитель вечера Сергей Копылов собственной персоной.

«Кажется, мне везет, – приободрился Гуров. – Мария улыбается, и шанс на легкий ужин опять появился. Может быть, даже и опоздания моего никто не заметил?»

Последнее заблуждение было тут же развеяно Марией, которая, обернувшись к своему спутнику, сказала со вздохом:

– Разрешите представить вам моего мужа – Гуров Лев Иванович! Полковник милиции, но при этом совершенно неорганизованный человек. Как вы заметили, он запросто может опоздать на час, и это еще цветочки! Признаться, я вообще уже не ждала его сегодня…

– Прости, дорогая! – с раскаянием в голосе сказал Гуров. – Дела задержали. Как раз под вечер нарисовалась одна проблема… Впрочем, потом это обсудим, да?

Он энергично пожал протянутую руку Копылова и заметил:

– Можете не представляться. Вы человек известный, Сергей Иванович, личность для нашего кинематографа знаковая. Рад очному знакомству.

– Я тоже рад! – заявил Копылов, по-дружески придержав Гурова за локоть. – Вы удивитесь, но я про вас тоже много слышал. Ваша профессия не предполагает широкой публичности, но тем не менее. Вы ведь в Главном управлении МВД работаете?

– Так точно, – ответил Гуров. – Старшим оперуполномоченным по особо важным делам.

– А скажите… – доверительно понизил голос Копылов, увлекая Гурова в сторонку. – А можно считать особо важным дело…

Он не успел задать свой вопрос, потому что откуда-то вывернулся чрезвычайно озабоченный человек в костюме в полосочку, извинился и принялся что-то нашептывать продюсеру на ухо. Крупному Копылову пришлось наклониться к нему, чтобы предоставить свое ухо в его распоряжение. Поневоле ему пришлось выпустить Гурова из своих объятий.

– Извините, – сказал он заговорщицким тоном. – Мы обязательно закончим этот разговор.

Гуров пожал плечами. Он уже привык, что люди искусства живо интересуются подробностями ментовской жизни, – временами казалось, что все современное искусство на них построено. Но он был рад тому, что так быстро освободился от настойчивого продюсера. Ему хотелось отдохнуть. И еще – есть.

– Ну, Гуров, ты артист! – негодующе прошептала Мария, взяв Гурова под руку. – Изо всех собравшихся ты самый что ни на есть артист! Уж сегодня-то я рассчитывала на тебя!

– И все-таки я здесь! – шутливо заметил Гуров, вертя головой. – Надеюсь, ты не очень скучала. Здесь столько интересных людей – не мне чета. Но что же насчет банкета? Признаться, я страшно проголодался. Сегодня весь день какой-то суматошный…

– Стоило бы тебя прямо сейчас увести отсюда! – сказала Мария. – Но я буду снисходительна. Утоли свой голод. А кроме того, у меня на тебя виды. Ты должен оказать мне небольшую услугу.

– В самом деле? Тебе я готов оказывать услуги большие и каждый день, – ответил Гуров.

– Это не только мне услуга, – пояснила Мария. – Это еще и Копылову услуга. Не знаю, каким он будет депутатом, но в качестве продюсера он весьма влиятелен. И твоей жене хотелось бы водить с ним дружбу, понимаешь?

– Ага, значит, насчет важного дела он заговорил не случайно! – сообразил Гуров. – Что у него стряслось?

– Я не знаю, он очень скрытен. Но намекал, что у него какие-то проблемы с сыном.

– Вот так попали! На ровном месте да мордой об асфальт! – невольно поморщился Гуров. – Знаю я этих сыновей киношников! Небось залетел с наркотиками?

– Понятия не имею! – пожала плечами Мария. – Пускай сам тебе расскажет. Но будь к нему внимателен, Гуров! Твоя жена – известная актриса, но весь успех в руках продюсеров – не забывай об этом.

– А конкретно что ты имеешь в виду? – заинтересованно спросил Гуров. Он почувствовал, что слова жены имеют не только абстрактное значение.

– Боюсь сглазить, – шепнула Мария, приблизившись к самому уху Гурова. – А еще больше боюсь чужого сглаза. В нашем кругу лучше не распространяться о своих планах. Слишком много завистников.

– Завистников везде хватает, – согласился Гуров. – И все-таки? Копылов приготовил тебе роль в новом фильме?

Мария изобразила на лице смятение и поспешно оглянулась по сторонам. Окружающие были заняты своими разговорами, но многие бросали любопытствующие взгляды на красивую пару – темноволосую высокую женщину в вечернем платье и широкоплечего мужчину с сединой на висках – частная жизнь Марии Строевой всегда возбуждала повышенный интерес.

– Возможно, – ответила наконец Мария и укоризненно посмотрела на мужа. – Но больше ни слова об этом!

Посмеиваясь, Гуров приложил палец к губам и заметил:

– Уважаю чужие суеверия! Но, может быть, тогда поговорим о бесплатном ужине? Или это тоже небезопасная тема?

И как бы отвечая на его вопрос, за его спиной тут же возникла величественная фигура устроителя вечера, и Копылов, приобняв обоих супругов за плечи, прогудел голосом радушного хозяина:

– А теперь хочу еще раз извиниться за эту невольную пробуксовку – дела, что поделаешь! Куда от них денешься? И прошу всех немножко к столу, хе-хе! Правда, говорят, что человек искусства должен быть голодным, но по себе знаю – иногда все-таки и он должен кушать! Дамы и господа, прошу!..

Следующие полчаса были посвящены, может быть, самому приятному компоненту всех подобных мероприятий – народ старательно поглощал расставленные на столах яства и обсуждал перспективы будущего кандидата в депутаты. Учитывая качество и количество продуктов, все сходились на том, что перспективы кандидата неплохие. Если кого у нас и не любят, так это откровенных жмотов, но Копылов в откровенном жмотстве замечен не был ни разу.

Надо было отдать ему должное и в вопросах деликатности. Судя по всему, продюсер сразу обратил внимание на особый интерес Гурова к накрытому столу и не стал его тревожить до тех пор, пока гость как следует не подкрепился. И только потом как бы невзначай оказался рядом с ним.

Впрочем, наблюдательный Гуров обратил внимание, что Копылов ни одной минуты времени не терял зря. Он постоянно с кем-нибудь общался, шутил, похлопывал собеседника по плечу и говорил, говорил, говорил…

«Нет, этому определенно быть депутатом, – решил про себя Гуров. – Язык подвешен, энергии хоть отбавляй, денег хватает. В такой благоприятной ситуации только проблемы с сыном могут оказаться препоной. Но и здесь предусмотрительный господин Копылов кое-что подготовил. Недаром он позвал на этот междусобойчик полковника Гурова! Но что же мог натворить продюсерский отпрыск? Что-то я не припоминаю, чтобы в милицейских сводках мелькала эта фамилия. Да и никаких особенных слухов по поводу личной жизни семьи Копыловых тоже не вспоминается. Значит, об отъявленном негодяе говорить не приходится. Молодой человек впервые оступился, попал в плохую компанию? Тут надо смотреть по обстоятельствам. Но лучше всего сразу предупредить Копылова, чтобы на многое не рассчитывал. Закон есть закон».

Однако Копылов не был простаком. Остановившись рядом с Гуровым, он повел речь совсем не о сыне. Он пожелал Гурову приятного аппетита, вслух позавидовал его семейному счастью, заодно выдав целый водопад комплиментов в отношении красоты и таланта Марии, тут же вставил небольшой спич относительно необыкновенной важности искусства и культуры в деле возрождения страны, похвалил милицию, которая вынуждена работать в чрезвычайно напряженной обстановке, практически на энтузиазме, и вообще показал себя тонким политиком и дипломатом. Так что, собственно, речь о его сыне первым завел сам Гуров, которому после сытного ужина вдруг захотелось поскорее попасть домой и завалиться на мягкий диван перед цветным телевизором.

– Жена говорит, что у вас какие-то проблемы? – без обиняков заявил Гуров. – Готов выслушать. Только сразу предупреждаю – со своей стороны гарантировать могу единственно совет. Прочие варианты не в моей компетенции.

– А я на большее и не претендую, – кивнул Копылов. – Я тут закрутился как каторжный. Из Голландии вот недавно вернулся – пробивал совместную постановку одного блокбастера. Думаете, это было просто? В Голландии нет кино, но там есть деньги. У нас есть кино, но мало денег. Но теперь, кажется, удалось привести в равновесие эти величины. Все сошлось, так сказать… Однако, повторяю, переговоры стоили мне половины здоровья… Теперь вот нужно запускать фильм в производство. Представляете себе, что это такое? А тут еще начался новый этап в моей жизни… Вы скажете: а кто тебя, друг, за руку тянул? Под ружьем тебя в политику гнали, что ли? И будете правы, конечно. Но на это я отвечу, что наступает однажды такой момент, когда ты уже не можешь смотреть спокойно на то, что творится вокруг, и понимаешь, что должен действовать, должен сделать выбор…

– Не надо меня агитировать, – попросил Гуров. – Давайте ближе к делу.

Копылов негромко, но густо рассмеялся и, обернувшись к Марии, сказал:

– Маша, золотко, как ты с этим справляешься? Твой супруг – железный человек, абсолютно цельная личность. Извини за такое неуклюжее сравнение, но двум медведям в одной берлоге не ужиться. Как вам-то это удается?

– Мы сбрасываем медвежьи шкуры, когда приходим домой, – объяснил Гуров.

Копылов захохотал теперь громко, давая понять, что оценил шутку в полной мере.

– Великолепно! – прогрохотал он. – А мне урок! Не ораторствуй наспех. Я сразу понял, что сравнение неудачное. Вы хорошо меня осадили! Но к делу так к делу!.. У меня еще мальчишка. Сын. Копылов-младший. Владислав – так его назвали. Это была идея жены. Я мыслил назвать его Дмитрием. Но теперь поздно об этом сожалеть…

Видимо, Копылов-старший придавал какое-то особенное значение магии имен, и имя Владислав в его классификации занимало какое-то сомнительное место. Гурова эта тема не интересовала, поэтому он пропустил сетования продюсера мимо ушей и резким тоном спросил:

– Что натворил? Ну, ваш сын – что он натворил? Давайте конкретно.

Копылов впервые за все это время посмотрел на Гурова несколько озадаченно.

– Натворил? Э-э-э… В каком смысле? – пробормотал он, а потом вдруг в глубочайшей досаде дернул себя за волосы. – Ну, конечно, я должен был сообразить, что вы подумаете именно в этом смысле… Нет-нет! Владислав ничего такого не натворил. Во всяком случае, ничего такого, чего бы я не знал. В сущности, мой сын – это большой ребенок, к сожалению. Ему скоро стукнет тридцать, но мне иногда кажется, что он все еще учится в начальной школе. Но винить некого: сам воспитал, не сумел дать правильного направления в жизни…

– Тогда о чем речь? – перебил его Гуров. – Мы воспитанием не занимаемся. Нас, извините, зовут на помощь, когда дерьмо приходится разгребать. Но если ваш сын ни в чем не виновен…

– Я вот не знаю, виновен он в чем-нибудь или нет, – нахмурился Копылов. – Вообще, это философский вопрос, согласитесь! В наше время он приобретает особенную окраску. Все перемешалось, все сместилось. То, что еще вчера считалось доблестью, сегодня не имеет никакой цены. То, что вчера расценивалось как преступление, сегодня обычное дело – экономика. Отсюда и путаница в определении вины. Разноголосица в правовых актах, невнятные законы, пресловутый лоббизм, наконец!..

Гуров почувствовал, что Копылов опять пытается произнести перед ним что-то вроде предвыборной речи, и остановил его:

– Законы – это ваша прерогатива, господин будущий депутат! Какие напишете, по таким и жить будем. А пока давайте придерживаться тех, которые уже существуют. Я человек не слишком замысловатый, – продолжил Гуров. – Не философ, прямо скажу! Предпочитаю голые факты и традиционную логику. В этом плане прошу меня и воспринимать.

– А я, думаете, Сенека? Иммануил Кант? – с досадой воскликнул Копылов. – Извините, батенька, рылом не вышел! А если говорю, что ничего о вине сыночка не знаю, то понимать это следует совершенно буквально. Понимать это следует так, что показаний на этот счет не имею.

– Вот я и говорю, о чем же у нас идет речь? – спокойно повторил Гуров. – Сын ничего не натворил, а совета у мента вы спрашиваете, да еще так долго ходите вокруг да около…

– Все! Критику принимаю! – Копылов вскинул вверх крупные ладони. – Дурная привычка к многословию. Своего рода болезнь людей искусства. Будем говорить как мужчины – короткими точными фразами… Одним словом, сынок мой куда-то исчез. Причем не могу даже точно сказать, когда это произошло и при каких обстоятельствах. Но примерно уже около недели я не могу никак с ним связаться. Он не отвечает на звонки, его не бывает дома ни днем, ни вечером… Я несколько успокоился, когда дал задание своим помощникам проверить все больницы и морги: ни там, ни там моего сына не обнаружено. Но ведь его и вообще нигде нет! Раньше хотя бы раз в неделю он обязательно давал о себе знать. Хотя бы для того, чтобы попросить денег. Что-то невероятное.

– Может быть, женщина? – подсказала Мария, которая с большим интересом прислушивалась к разговору.

– Женщин у этого поросенка, слава богу, хватает! – поморщился Копылов. – Я сам не ангел, но какие-то рамки нужны. Во-первых, семья – это святое…

– Ваш сын женат? – спросил Гуров.

– Да где там! – махнул рукой Копылов. – Их сейчас под венец и палкой не загонишь. Не желают брать на себя ни малейшей ответственности. Я купил ему квартиру в центре, я купил ему машину, я даю ему деньги – а больше ему, кажется, ничего и не нужно. Поколение «некст», одним словом! Продукт эпохи Макдоналдса и Билла Гейтса. Нет, ничего не хочу сказать, есть и среди молодых толковые ребята, но мой не из таковских.

– А чем он занимается? – задала вопрос Мария, слегка опередив Гурова, который также собирался прозондировать эту тему. – Не только же деньги у вас просит?

– Да практически… – махнул рукой Копылов. – Знаете, он у меня не отпетый негодяй, у него есть душа, он, наверное, в чем-то даже талантлив, но… Он даже пальцем не пошевельнет, чтобы обнаружить у себя эти таланты! Вот такая печальная история! А если говорить конкретно, как того требует Лев Иванович, то ничем Копылов-младший не занимается. По крайней мере в настоящий момент. Взялся было тут за одно дело, да через месяц прогорел…

– Возможно, какие-то долги, нежелание выполнять обязательства? – пожал плечами Гуров. – Такое случается довольно часто. Что за дело? Торговля, финансовые операции? Или участие в кинобизнесе?

– Нет-нет, к своему бизнесу я его на пушечный выстрел не подпускаю! – заявил Копылов. – Я противник династий. Я ему сказал: вот тебе деньги на раскрутку – вставай на ноги самостоятельно. Пора перестать околачивать груши…

– Ага, денег вы ему все-таки дали! – обрадовалась Мария. – Вы его любите, Сергей Иванович! Сердце у вас болит за ребенка…

– Болит, да, – нехотя согласился Копылов. – Вот только не ребенок он, а мужик уже. Молодой мужик.

– Мужики тоже разные бывают, – заметила Мария. – Ну кто вам сказал, что ваш сын непременно должен быть бизнесменом?

– А он сам сказал, – проворчал Копылов. – Я его за язык не тянул. Сказал, что будет заниматься информационными технологиями. Плел что-то про Интернет из розетки. Вроде сейчас можно подключиться к Интернету через обыкновенную электрическую розетку. И никакие спутники не нужны. Ну что сказать? Сначала он зашевелился, это правда. Пока я в Голландии был, он здесь помещение снял, оборудование офисное поставил, сотрудников набрал… «L-Интро» – фирма у него называлась. Я после приезда к нему заглядывал. Ну что? Работа кипит – заявки, отчеты, командировки, приход-расход… Посетители толкутся – проспекты глянцевые, договора заключают. Ну, думаю, взялся наконец за ум наследник-то… Хотел еще сам ему заказ сделать на установку этого нового Интернета… Но потом все из головы вылетело, а еще через пару недель он заявляется и сообщает, что обанкротился. Счет в банке аннулировал, контору, естественно, освободил, сотрудников распустил, нереализованную продукцию в счет долгов пустил… Одним словом, прибыль ноль целых ноль десятых… Но что обиднее всего – у него в этот момент на лице такое облегчение было написано!.. Я только рукой махнул, честное слово! Горбатого, правильно говорят, могила исправит.

– Много денег ссудили сыну? – деловито поинтересовался Гуров и, выслушав ответ, покивал головой. – Солидно, солидно… Смею предположить, что в момент объяснения вы не только рукой махнули, а? Или уж так махнули… может быть, в этом причина, что сын теперь старательно избегает с вами встречи?

– Да нет же! – с искренней досадой воскликнул Копылов. – Мы договорились – только конкретные факты. Говорю, ничуть не кривя душой, – новость о неудаче Владислава я воспринял спокойно. Никаких скандалов на этой почве не могло быть. Собственно, я чего-то в этом роде ожидал. Ожидал, признаюсь вам, худшего – я боялся, что он спустит эти деньги на баб и рестораны, а так все-таки какой-то опыт… Может быть, вкус к собственному делу появится… Нет, никаких причин избегать меня у Владислава не было.

– Ну тогда не знаю, что вам и посоветовать, – задумчиво произнес Гуров. – Только одно простое и действенное средство. Если у вас имеются серьезные подозрения относительно сына, напишите заявление в отдел внутренних дел. По месту жительства сына или даже в свой собственный, неважно. Объясните все. Там примут меры.

– Давайте я вам напишу! – с энтузиазмом сказал Копылов. – Или еще лучше – примите к сведению мое устное заявление. Ну зачем мне светиться в каком-то отделе? Знаменитый Копылов – сейчас же пойдут слухи, то-се… Репортеры набегут. Давайте решим этот вопрос приватно. Вы возьмете на себя профессиональную сторону дела, а я оплачу все возможные расходы. Щедрой рукой. Насчет этого не сомневайтесь. Мария правильно выразилась – сердце у меня за поганца болит! Мать его рано покинула этот мир, и я не всегда умел передать ему в полной мере тепло… А проще говоря, не каждый раз доходили до него руки. Вот и мучаюсь теперь. Ну как, договорились?

Гуров избегал смотреть на жену. В ее больших темных глазах была мольба. Гуров боялся, что не выдержит этого жалобного взгляда. Все-таки Мария была незаурядной актрисой, это следовало признать. Но Гуров тоже был незаурядным.

– Знаете, – сказал он Копылову шутливо, пытаясь перевести разговор в соответствующее русло, – я вам сейчас одну умную вещь скажу, только вы не обижайтесь… Ваша щедрая рука меня как государственного человека не интересует. Это прошу учесть сразу. Вашему сыну и вам я сочувствую, но на поиски его я не отправлюсь, потому что занят сейчас более важными делами. Тут я тоже буду с вами совершенно откровенен. Однако, учитывая общественную значимость вашей личности, я дам команду навести справки. Если возникнет что-то настораживающее, я сразу же подключусь лично. Устраивает вас такой расклад?

– О большем я не мог и мечтать, – сказал Копылов, крепко пожимая Гурову руку. – Будем надеяться, что мой паршивец просто загулял. Но уж теперь ему это просто так не сойдет, это я вам обещаю!

## Глава 3

Толик Савенко здорово припозднился сегодня. Лифт уже не работал, и на девятый свой этаж Толик поднимался с остановками, с неудовольствием размышляя над тем горьким фактом, что, почти разменяв тридцать лет, он продолжал жить в одной квартире с родителями. Служил Толик в банке, но на такой незначительной должности, что на отдельную квартиру накопить никак не получалось. К тому же в родительском доме были удобства, к которым он привык и расставаться с которыми категорически не хотел: чистая одежда, обед вовремя и все такое прочее. Это позволяло ему вести довольно независимую экономическую жизнь, то есть тратить свой заработок на развлечения. Толик полагал, что он еще не вышел из того возраста, когда человек должен прежде всего развлекаться. В зрелом возрасте будет не до развлечений – это он усвоил как «Отче наш».

Правда, эту его позицию родители скорее не разделяли, и оборотной стороной благополучия было неизменное ворчание, которое ожидало Толика после каждого развлечения. Поздние возвращения, алкоголь, бессмысленная трата денег – все это ставилось Толику в вину.

Сегодня его наверняка ждало то же самое, и настроение у Толика портилось заранее с каждой лестничной ступенькой. Собственно, оно испортилось у него много раньше, потому что вечер на этот раз выдался совершенно никудышный. Собирались вместе с друзьями хорошенько оттянуться на дне рождения у какой-то блондинки. Пашка Волынцев обещал шикарную квартиру в Крылатском, кучу улетных подружек и полную свободу отношений, а в последний момент, когда они с Серегой и Витюшей, принаряженные и возбужденные, облизываясь, закупали горючее для вечеринки, вдруг позвонил и сбивающимся голосом понес какую-то ахинею насчет болезни именинницы, насчет срочной работы, которой его вдруг нагрузил на ночь шеф, и вообще повел себя некрасиво до предела. Они обругали его по телефону «пидором» и пообещали начистить рыло при личной встрече, а потом от разочарования отправились заливать горе в ближайшую пивную. Но пиво не лезло в глотку, разговор не получался, бабы отворачивались от них, как от чумных, – одним словом, вечер был потерян начисто. Тяжело нагрузившись пивом, они разошлись, еще раз пообещав друг другу разобраться с треплом по имени Пашка. А наутро Толику ни свет ни заря предстояло снова бежать в свой «любимый» банк, и радости эта мысль не добавляла.

У порога его, разумеется, встретила мать с укоризненным выражением в глазах. Правда, на этот раз Толик вовсе не был пьян – так, слегка, – и это смягчило родительские чувства. Можно сказать, что вместо шторма случилось едва заметное волнение, которое улеглось, не успев начаться.

Толик ужинать не хотел и намеревался сразу завалиться спать, но в этот момент зазвонил телефон в прихожей.

– Тебя, наверное, – объявила мать. – Тут тебе сынок этого знаменитого… Копылова названивал. Зачем-то ты ему понадобился. Наверное, опять он. А того не понимает, что на часах уже полночь и все нормальные люди спать ложатся…

– Да ладно тебе! – пробурчал Толик. – Не в деревне живем все-таки. Мегаполис, мать! Ночная жизнь, ничего не поделаешь. А чего он хотел – не сказал? Ну, ладно…

Он снял трубку и действительно услышал голос Владислава Копылова. Тот даже не поздоровался.

– Ты где шляешься? – с раздражением спросил он. – Я уже мозоль на пальце набил тебе звонить. Мобила твоя не отвечает…

– Я ее отключил, – хмуро объяснил Толик. – Отключил и оставил дома. А чего надо-то?

– Надо, – сказал Копылов. – Ты мне друг?

Толик на секунду задумался. Вообще-то, с одной стороны, было лестно числить в друзьях Копылова. Пускай не батю, а всего лишь сына, но все равно лестно. Но, с другой стороны, младший Копылов был человек шебутной и неавторитетный. От знакомства с ним зачастую случались неприятности. А уж если ему что-то было от тебя нужно, то неприятности случались обязательно. Поэтому Толик ответил осторожно:

– Друг, конечно… А чего случилось-то?

– Случилось! – буркнул Копылов. – Ты мою тачку знаешь?

– Ну!

– Короче, мне тут уехать надо срочно, врубаешься? А у тебя ведь машины нет. Вот и пользуйся пока. Телки знаешь как на автомобиль клюют?

– Не понял! – недоверчиво произнес Толик, нервно оглядываясь. – Куда уехать? И зачем мне твоя тачка? Ты на ней въехал куда-то? Чего это тебя на благотворительность потянуло?

– Чего ты паришься? – воскликнул в ответ Копылов. – Сразу – въехал! Никуда я не въехал! Просто уехать надо, а тебя как друга прошу присмотреть за машиной. Ты же всегда мечтал о машине!

– Ну да, мечтал. Но я об иномарке мечтал, – несколько разочарованно сказал Толик. – И потом, ты так говоришь, как будто ты мне ее даришь.

– Ну типа того, – сказал Копылов, тут же поправившись. – Катайся пока! Мне не жалко! Даже если поцарапаешь или стукнешь – я в претензии не буду. Чем тебе плохо – на машине-то?

– На машине хорошо, – мрачно сказал Толик. – Без машины плохо. Привыкать не хочу.

– Ладно, не парься! – уже в крайнем раздражении завопил Копылов. – Ты меня знаешь! Вернусь – договоримся. Все равно мне эта тачка не нравится. Я тебе ее за полцены отдам.

«Чего это он? – в усталой голове Толика зашевелились мысли. – Интересно заговорил! Тачка ему не нужна! За полцены отдаст… В чем тут фишка? Точно он на ней кого-то сбил! Только что толку теперь-то ее продавать? Или он от страха совсем головой тронулся? Ну, здесь тоже дураков нет!»

Купить машину за полцены было, однако, соблазнительно. На полцены Толик денег наскрести смог бы. Вот только состояние машины нужно проверить. После столкновения должны остаться следы. Толик был уже совершенно уверен, что Копылов совершил наезд на своей «Ладе». В принципе, это Толика не касалось – отвечать за чужие наезды он не собирался. Если оформить куплю-продажу как полагается, никаких претензий к нему быть не должно. Но если менты до нее доберутся, поездить ему все равно не удастся: машина будет постоянно на каких-нибудь экспертизах. Так что овчинка выделки не стоит. Так Толик и сказал Копылову.

– Какой наезд! – заорал тот. – Ты вообще ошизел, что ли?! Да я к ней сегодня, можно сказать, и не прикасался! Обстоятельства так сложились, понятно?!

Толик наморщил лоб, подумал и сказал:

– Ты, это… Колись, что за обстоятельства? Чувствую, подстава тут какая-то.

– Ну, хрен с тобой! – зло сказал в ответ Копылов. – Слушай сюда. Меня какой-то хрен пасет. Крутой мэн какой-то. Не знаю, что он против меня имеет, – скорее всего, ошибка, но пока разберешься… Короче, я на время уеду, а тачка около бара «Престиж» стоит. Они меня по тачке нашли, ясно? Пришлось ее бросить. А я уеду на неделю, на две – за это время с машиной чего угодно случиться может. Или угонят, или обдерут как липку. Так что лучше ты пользуйся!

– Та-а-ак! Ну, спасибо тебе! – ядовито произнес Толик. – Значит, точно подстава! Я за твоей тачкой приду, а меня там за глотку цоп! Спасибо, Владик!

– Да не гони ты! – с досадой сказал Копылов. – Ты-то кому нужен? Этот мэн крутой, но не дурак же! Объяснишь ему все. Скажешь – уехал, а куда – неизвестно. Да и не будет он круглыми сутками караулить машину. Сейчас, например, они все свалили, поняли, что я ушел. К утру подгребут, не раньше, я думаю… За это время десять раз машину увести можно…

– Если мне голову оторвут, машина мне уже не понадобится, – заявил Толик. – Разве что катафалк. Не, не пойду!

– Ну и дурак! Погонял бы пару недель в свое удовольствие!

– У меня и доверенности нет…

– Тебя учить, что ли? Я тебе права оставлю. В случае чего вложишь в права полтинник – и никаких проблем. Доверенность! Сейчас люди только наличным доверяют.

– А где права – в машине? – заинтересовался Толик.

– Нет, права вместе с ключами в ячейке камеры хранения на Павелецком вокзале, – быстро ответил Копылов. – Запоминай номер и шифр! А бар там через два квартала. Машина перед ним стоит. Ну, найдешь…

– Нет, не буду искать! – заявил решительно Толик. – Шкура дороже.

– Ну, твоя воля! – сердито бросил Копылов. – Больше я с тобой базарить не буду. У меня поезд скоро. Бывай!

– А… – начал было Толик, но в трубке уже вовсю раздавались короткие гудки.

Толик тяжело задумался, не выпуская из рук пищащей трубки. С одной стороны, связываться с таким геморроем ему категорически не хотелось. Но с другой стороны, покататься в свое удовольствие на чужой машине было очень заманчиво. В чем-чем, а в жмотстве Владика Копылова обвинить было сложно – он никогда не тянул с товарищей деньги. Папаша у него был богатый, и сам он не сказать, чтобы нуждался, а потому копеек не считал.

Но машина машиной, а «крутой мэн» – это серьезно. Если уж Копылов от него сбежал как заяц, то ему, Толику, нос совать в такие дела вообще глупо.

«А с другой стороны, какие ко мне могут быть претензии? – размышлял он. – Ну, дал он мне ключи от машины. Что из этого? Это же не означает, что он мне всю подноготную открыл – куда едет и чего. Да он и на самом деле не открыл. Все равно опасно, конечно, но, может, ночью они и правда не будут пасти тачку? Какой смысл, если хозяин сбежал? Он же не попрется ночью за тачкой. Он спать ляжет – сто пудов. И днем безопаснее. Бандиты это тоже должны понимать, не кретины же они, в самом деле? Значит, сейчас лучше всего машину и забрать. Зато завтра можно будет с утра прикатить в банк, демонстративно хлопнуть дверцей перед носом у этого кретина Волынцева – не «Мерседес», конечно, но все равно – вещь. Моральная, так сказать, компенсация за испорченный вечер».

Мозг Толика был расслаблен от пива, поэтому он старательно отбирал положительные стороны намечающегося мероприятия – о приятном мыслить всегда приятнее. Мысль о том, что машину Копылова с тем же успехом могут найти и возле банка, вообще не приходила ему в голову.

«Прямо сейчас нужно двигать, – прикинул он. – Пока суть да дело, а я тачку потихоньку домой отгоню. Ментов ночью мало – не поймают. А в крайнем случае полтинник в зубы суну. Зато завтра на своих колесах…»

Жажда деятельности охватила его. Расслабленности и апатии как не бывало. Но по пути к двери его перехватила мать, встревоженная, казавшаяся особенно бледной при электрическом свете.

– Ты куда?!

– Ненадолго, – буркнул он. – Ты спи, не парься. Меня тут кореш просил машину отогнать. Он накеросинился, понимаешь? А тачка в неудачном месте стоит. На штрафную попадет – потом не расплатишься.

– Да ты сам пьяный! – ахнула мать. – Куда ты пойдешь?

– Это кто, я пьяный? – высокомерно спросил Толик. – Ну ты, мать, даешь! Да я ни в одном глазу! Короче, пошел я, не задерживай. Быстрее уйду – быстрее приду.

Быстрее, однако, не получилось. Когда Толик добрался до Павелецкого вокзала, забрал в камере хранения ключи и нашел в прилегающем районе бар «Престиж», шел уже второй час ночи. Бар работал до двух ночи, то есть время здесь было самое напряженное, и народ торопился ухватить последние крохи, а вернее сказать, капли счастья, до закрытия. Многие нервничали. У кого-то в самый нужный момент кончались деньги. То и дело дюжий вышибала выбрасывал кого-то на улицу, где бедолага немедленно попадал в поле зрения ночного патруля, который с превеликой бдительностью наблюдал здесь за порядком.

Увидев милицейскую машину с синей полосой и троих подтянутых стражей порядка, Толик окончательно приободрился. Он убедился, что находится в безопасности. Бандиты теперь стали бесконечно наглыми, но в присутствии милиции ни один бандит на рожон все равно не полезет.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы найти машину Копылова. Стояла она, как выяснилось, не около бара, а в стороне – на въезде в жилой двор, прижатая к стене многоэтажного дома. В подворотне было темно и тихо, как в могиле.

«Вот трепло! – подумал Толик, убедившись наконец, что «Лада» действительно та самая. – За километр поставил, а я ищи! Знал бы – хрен согласился! Хотя с другой стороны, это даже хорошо, что она не на виду. Кто знает, что может прийти ночью ментам в голову? У них одна забота – ошкурить как можно больше народу. Тут под горячую руку не попадайся. А мы потихоньку сейчас…»

Он сунул руку в карман, позвякал ключами, воровато оглянулся по сторонам и сунул ключ в скважину передней дверцы. Она открылась безо всякого усилия. Толик юркнул на место водителя в уютную, отделанную мягкой кожей раковину.

– Кайф! – сказал он вслух. – Колеса – это вечный кайф! Даже если это не иномарка…

– Будет тебе вечный кайф, фраер! – прозвучал у него за спиной насмешливый незнакомый голос. – И похороны по первому разряду. Все будет!

Толик окаменел и облился холодным потом. Он никак не мог себе представить, что в машине Копылова кто-то будет. Вот это сюрприз так сюрприз, с ужасом подумал он. Вот это подстава! Этого Владика просто удавить надо – пальцами, как гнусную тварь. «Это в какое же дерьмо он меня втравил? – с тоской подумал Толик. – Говорил, ничего опасного, сука!.. А я? Как дурак последний, купился!»

Однако сожалеть о прошлом было уже не конструктивно. Дрожащим голосом Толик произнес:

– Вы кто?! Как вы здесь оказались?

Но тут же его охватил еще больший ужас, потому что вместо ответа второй незнакомый голос заметил первому:

– Слушай, Клык, а ведь это не он! Это какой-то другой кент. Он нас чего, опять кинуть хочет?

– А ты думал, он к тебе сейчас с повинной придет? Как к прокурору? – засмеялся первый. – Ясное дело, он шестерку послал. Пожалел тачку! Я правильно сказал, что его здесь ждать надо. Ладно, некогда базары базарить. Я уже всю задницу отсидел. Слышь, поехали теперь! Только ты рули аккуратнее! А то с испугу в столб въедешь. Мы и так из-за тебя тут настрадались…

– Мужики! – сказал проникновенно Толик. – Это не из-за меня! Зуб даю! Я тут вообще ни при чем! Это не моя тачка, клянусь!

– А чья это тачка? – проскрипел голос за спиной. – Колись, щенок, чья тачка, а то я тебе сейчас так больно сделаю, что ты до самой смерти врать разучишься!

– Копылова тачка, – без колебаний ответил Толик. – Владика Копылова.

– Правильно! – удовлетворенно хмыкнул голос. – Ну, раз ты так хорошо в этом разбираешься, то поехали сейчас к твоему Владику домой. Нам с ним перетереть кое-что надо.

– Не, я к нему не поеду! – заявил Толик. – Во-первых, бесполезно…

– Ну, это не тебе решать, сынок! – оборвал его тот, кого назвали Клыком. – Заводи!

– Да говорю, бесполезно! – заторопился Толик. – Уехал он. Он потому и машину мне оставил, что уехал. Он предупредил, что вы его ловите, поэтому и свалил. Сказал, что вы люди с головой – должны понять, что я тут ни при чем.

– Ага! Даже так? – удивился Клык. – И куда же этот козел уехал?

– А он мне не сказал, – ответил Толик. – А я не спрашивал. Мне зачем? Лишняя головная боль.

– Ты, я смотрю, тоже с головой парень, – серьезно сказал Клык. – Только вот не подумал ты, что нас такая параша не устроит. Как хочешь, но нам ответ нужен – куда твой Владик свалил. И мы этот ответ получим – это уж не сомневайся.

Толик вторично облился холодным потом и замирающим голосом возразил:

– Да вы меня хоть убейте! Если я не знаю, куда он уехал, сказать я этого уже не смогу. Страна большая.

– Страна большая, – согласился бандит. – Но тут такое дело. Раз он тебе доверил тачку забрать, значит, кореша вы с ним. А раз кореша, значит, должен ты о его жизни знать многое. И вот все это ты нам расскажешь, а мы уж решим, где можно этого Владика искать. Понял теперь?

– Совсем не понял! – решительно заявил Толик. – Откуда я про его жизнь знаю? Мы с ним лет пять как на тусовке познакомились. Пиво вместе пили, с девками куролесили и все такое… А про жизнь мы с ним не разговаривали. Чего про нее разговаривать? У меня одна жизнь, у него – совсем другая… Про его жизнь – это вы у его бати спросите. Батя у него авторитетный…

Последнюю фразу Толик запустил намеренно – если уж имя Копылова-старшего не произведет на бандитов никакого впечатления, то дела его действительно плохи и надеяться тут не на что, а надо пытаться при малейшей возможности бежать. Милиция рядом – неужели не помогут?

– Батя? Батя… Копылов… Тот самый, что ли? – заинтересованно спросил второй бандит. – Нет, в натуре, тот самый? Слышь, Клык, тот самый!

– А мне по хрену, кто у него батя! – равнодушно отозвался Клык. – Не про батю речь. А надо будет – и до бати доберемся.

– Насчет бати вы зря, – с мягким упреком заметил Толик. – Сергей Иванович Копылов – это имя. С ним свяжетесь – сами потом не рады будете.

– Ты еще поучи меня, щенок! – прикрикнул Клык. – И вообще, не о том сейчас речь. Не о бате. Про сынка говорим. И не с батей, а с тобой. И ты нам расскажешь все, что ты про своего дружка знаешь, это я тебе обещаю. Поехали!

Можно было сказать, что устная часть на этом закончилась. Вряд ли Клык и его напарник стали бы дальше выслушивать лепет, которым потчевал их Толик. Он понял это со всей отчетливостью. И еще он понял, что если не сообразит быстро, что делать, то банковская система лишится в эту ночь крайне необходимого звена, без которого не сможет нормально функционировать – разразится финансовый кризис, и пострадает все население. Этого Толик допустить никак не мог. За финансовую составляющую экономики он чувствовал личную ответственность.

– Ладно, поехали, – покорно сказал он, сам тем временем краешком глаза присматриваясь, что делается возле бара «Престиж» и где в этот момент дислоцируется машина с ментами. – Куда ехать?

– Пока прямо, – скупо ответил Клык. – Потом скажу.

– Куда здесь прямо? – обиженно спросил Толик. – На ту сторону, что ли?

– Ну, в смысле, направо и за угол, – не смутившись, уточнил Клык. – Не кумекаешь, что ли? И езжай аккуратнее – нам дорожные происшествия ни к чему.

«Как будто мысли мои читает! – сердито подумал Толик. – Вот гад! Ну, ладно, происшествие так происшествие…»

Он включил мотор, предусмотрительно бросил взгляд налево и направо, тронул рычаг скоростей, отпустил сцепление и надавил на педаль газа.

Клык, сидевший за его спиной, не мог видеть выражения лица Толика и вообще, видимо, был слишком уверен в магии собственной личности – самый важный момент он упустил.

Машина сорвалась с места и как бешеная помчалась совсем не в ту сторону, которую определил в качестве направления Клык. Она помчалась прямо на светящуюся в темноте вывеску бара.

– Ты что делаешь, сучок?! – заорал Клык, пытаясь перегнуться через сиденье и выхватить у Толика руль.

Толик скукожился, прильнув к баранке, и решил, что скорее умрет, чем позволит бандитам увезти его в неизвестном направлении. Он нечаянно надавил грудью на клаксон, и ночную тишину прорезал отчаянный противный гудок.

Дружок Клыка тоже решил принять участие в событиях и саданул Толика кулаком в ухо.

У того в голове словно бомба взорвалась, ослепив и оглушив его на несколько секунд. За эти мгновения автомобиль, потеряв управление, врезался боком в ограду сквера и по ходу дела выворотил из земли две или три чугунные стойки. При этом от его собственного правого крыла и правой передней дверцы полетели жестяные лохмотья. Треск ломающихся зеленых веток на этом фоне вообще казался легким эхом.

– Назад! – рявкнул Клык то ли на своего кореша, то ли на Толика, который, будто впав в транс, жал на педаль газа. – Назад, сука! Стой! Убью!

Автомобиль расцепился наконец с чугунной оградкой, выскочил на асфальт, совершив сложный пируэт, и снова помчался к бару. Изуродованная правая дверца болталась на петлях, точно автомобиль приветливо помахивал зевакам, застывшим поблизости на тротуаре.

На такое родео обратили внимание не только зеваки, но и менты. Они мгновенно врубили мигалку, намереваясь броситься в погоню, и загрохотали через мегафон:

– Водитель «Лады» номер… немедленно остановиться!

Наверное, им хотелось размяться и немного погонять кровь. Но долгой погони не получилось. Толик, совершенно удовлетворенный тем, что попал в центр внимания, резко вывернул руль, и автомобиль на полном ходу врезался в фонарный столб напротив бара. Раздался лязг и грохот, посыпалось стекло. Толпа зевак шарахнулась в разные стороны. Милицейский автомобиль, только набравший скорость, с визгом затормозил. Из него выскочили двое, на бегу выхватывая пистолеты из кобур.

Толик был слегка оглушен ударом, но не стал дожидаться, пока кто-нибудь справится о его здоровье, вывалился на асфальт, вскочил и ударился в бега. Ему уже совсем расхотелось встречаться с милицейскими чинами. Главная цель была достигнута – бандиты его упустили. Теперь нужно было для полной гармонии удрать от ментов, и Толик решил приложить для этого все свои силы. Хотя он испытывал в каждой мышце своего тела странное оцепенение, которое удавалось преодолевать с большим трудом, тем не менее Толик заставил себя сделать это и помчался вперед как пуля.

Настоящие пули тоже не заставили себя ждать. За его спиной загрохотали крики и выстрелы. Как ни был Толик испуган, но ему хватило ума сообразить, что выстрелы пока что направлены в воздух, и он, заставляя себя не обращать на них внимание, припустил зигзагами, нырнул в первую попавшуюся темную подворотню и прорвался в пустой тихий двор, погруженный в полумрак.

Ему повезло. В тот момент, когда он улепетывал от милиции, из разбитой «Лады» стали по одному выползать Клык и его напарник. У Клыка было разбито лицо: он ударился о подголовник переднего сиденья, – а его приятель при столкновении повредил колено и теперь едва шевелился.

– Рвем когти, Треска! – скомандовал Клык, выскакивая из машины. – В темпе!

Но его дружок с рыбьей кличкой только шипел и сыпал ругательствами. Менты, увидев, что добыча сама идет в руки, устремились к машине. Клык махнул рукой и бросился к скверу. Милиционер выстрелил ему вслед, но попал в дорожный знак, болтавшийся над улицей. Тот ответил жалобным сковородочным звуком. Клык, не обращая на это внимания, сиганул через ограду сквера и пропал в зарослях. Милиционер вдруг остановился и задумчиво посмотрел ему вслед.

– Хрен с ним! Жрать захочет – сам придет, – не без юмора сказал он и, повернувшись, направился к ползающему около машины Треске.

Того уже взял на прицел второй патрульный. Треска все порывался встать, хватаясь за покореженные останки «Лады», но резкая боль в ноге снова и снова заставляла его присаживаться на асфальт. Особого страха в отношении стражей порядка он, однако, не выказал и на приказание встать и положить руки на капот ответил презрительным фырканьем.

– Ты совсем офонарел, начальник? – поинтересовался он безо всякого пиетета. – Как я тебе встану? Раком, что ли? Не видишь, что копыто у меня отстегнулось? И пушку свою убери подальше. Не ровен час, нажмешь не туда – потом всю жизнь не расплатишься.

– Ты мне поугрожай! – грозно сказал милиционер, однако пистолет при этом все-таки опустил. – Ты мне повыступай тут! Давно на нарах не валялся?

– Мне этого не надо – на нарах валяться, – сказал Треска. – Я человек положительный, семейный, документы все налицо. Можете проверить.

Оба милиционера в задумчивости переглянулись между собой. Такая уверенность совсем им не понравилась. Такую уверенность мог выказывать или человек ни в чем не виновный, или человек с немалыми связями. Первое еще можно было как-то пережить, но во втором случае могли нарисоваться неприятности, поэтому стражи порядка решили действовать твердо, но с оглядкой.

– Документы мы проверим, – сказал старший патруля. – В отделении. Ты хоть и семейный, но ночевать будешь сегодня в камере. А мы проверим, не в угоне ли эта машина, и почему ты в ней ехал, и почему твои дружки как тараканы разбежались.

– Ранен я, – хмуро сказал Треска. – Мне в больницу надо.

– Будет тебе и больница, – сказал патрульный. – И адвокат будет, и кофе с какавой. Давай документы!

## Глава 4

Генерал Орлов, начальник Главного управления МВД, вызвал к себе на ковер Гурова и его напарника полковника Крячко, едва они только переступили порог своего кабинета. В этот момент будто фотоэлемент сработал, и телефон на служебном столе Гурова взорвался такой густой трелью, что даже мурашки по спине побежали. До официального начала рабочего времени оставалось еще десять минут, поэтому все это выглядело интригующе.

– Так точно! – сказал Гуров, выслушав распоряжение. – Уже мчимся. Аллюр три креста.

– Будет нам свежий душ! – предположил полковник Крячко, почесывая затылок. – С утра ведь именно такой душ рекомендуют, а, Лева? Логика подсказывает.

– Да вроде мы с тобой ничем не провинились, – усмехнулся краем губ Гуров. – Работаем напряженно, в тесном контакте с прокуратурой, планы и отчеты в кои веки наконец-то все оформлены как полагается. Нас хвалить надо, к награде представлять, а не в душ совать, как ты выражаешься!

– Что-то не припомню я, когда меня последний раз с утра хвалили, – наморщил лоб полковник Крячко. – Разве что в пионерском лагере, когда я на побудке раньше всех зубы почистил. Но это случилось давно и, кажется, не со мной даже…

– Ладно, гадать не будем, – махнул рукой Гуров. – Петр Николаевич сам нам все выскажет. Но поскольку рабочий день еще не начался, я позволю себе сделать один маленький звоночек…

Он набрал номер и представился.

– Это Халязин? – спросил он затем. – Вот и отлично. Ты мне как раз и нужен. Ты если выкроишь минутку, прозондируй одного человечка. Это лично для меня, уважишь? Ну и чудненько! Записывай – Копылов Владислав Сергеевич. Да, тот самый. Сынок его. Учти, все должно быть конфиденциально в высшей степени! Мне нужно знать, что с этим парнем могло случиться в течение последнего месяца. Дело в том, что он пропал… Повторяю, все это только между нами! Так что наведи все возможные справки. Сводки проверь, с налоговой свяжись, с ГИБДД, с комитетом по имуществу. Парень фирму свою тут организовывал, но быстро прогорел – может, после нее долги серьезные остались… В общем, прозондируй все как следует и мне доложи о результатах. Лично. Ну и замечательно, действуй, Халязин!

Положив трубку, Гуров махнул рукой Крячко, и они спешным военным шагом вышли из кабинета.

Генерал встретил их нетерпеливым, но вовсе не сердитым восклицанием и ткнул ладонью, призывая немедленно и без церемоний садиться.

– Убегаю сейчас! – буркнул он, обводя оперативников мрачным взглядом. – В министерство вызвали. Поэтому вот решил сделать вам накачку до ухода. Хорошо, что являетесь на службу с запасом. Может, нам ввести такой обычай как официальную меру? Скажем, старшие оперуполномоченные являются на полчаса раньше, простые опера – на час…

– Может, лучше вообще перевести всех на казарменное положение? – предложил Гуров. – Очень удобно.

– Ладно, шутки в сторону! – сказал генерал и заглянул в какую-то бумагу, которая лежала перед ним на столе. – Слушайте внимательно, что я вам скажу. Тут из Владивостока факс пришел на вашего Векселя. М-да… Вот таким образом…

Генерал замялся. Гуров превратился в слух. Афериста по кличке Вексель они с Крячко искали уже третью неделю. Преступник он был уникальный – в его характере удивительным образом сочетались русское «авось» и немецкая расчетливость. Он и по крови был наполовину русский, а наполовину немец. Настоящая фамилия его была Гессель. Вероятно, и кличку он получил по созвучию. Хотя и профессия тоже наверняка сыграла свою роль: он манипулировал векселями, закладными, авизо и прочими финансовыми документами. Жертвами его становились как частные лица, так и целые организации. Действовал он всегда в одиночку, планами ни с кем не делился, и вычислить его было очень нелегко, тем более что он, как правило, чурался обычного уголовного общества. Поговаривали, что он несколько раз «кинул на бабки» очень авторитетных в криминальных кругах людей и те вынесли ему свое «частное определение». Обычно он гастролировал по крупным городам, безошибочно находил не слишком умных, но денежных людей, которых без труда можно было втянуть в какую-нибудь финансовую аферу, обещал им золотые горы, а потом, произведя безболезненный отъем денег, отбывал в неизвестном направлении. Жертва спохватывалась слишком поздно – ведь на руках у нее оставались банковские документы с водяными знаками и печатями. Мелочам Вексель всегда придавал огромное значение, и его фальшивки выглядели очень убедительно. Он вообще прекрасно был осведомлен обо всех секретах финансовых операций, разбирался в структуре любого бизнеса, а самое главное, он превосходно разбирался в людях. Он облапошивал их играючи и быстро. Нельзя сказать, что оборот его выражался такой уж астрономической величиной, но на красивую жизнь и фальшивые документы Векселю вполне хватало.

Периодически он наезжал и в столицу. Здесь ему было где разгуляться. Как ни странно, даже в наше суровое время находилось немало простаков, которые покупались на штучки Векселя. В последний раз на него поступило заявление от очень уважаемого гражданина, известного врача, который захотел с помощью неутомимого Векселя приумножить свои капиталы, но в результате потерял без малого семьдесят тысяч долларов, запаниковал и прибежал прямо к генералу Орлову, благо что знал его лично и даже несколько раз лечил его в своей клинике. Вот так дело Векселя попало к Гурову. Орлов просто не мог никому больше его доверить. Гуров и Крячко были ему близки почти так же, как и домашний доктор.

За ходом расследования Орлов наблюдал лично и вмешивался в него чаще, чем того требовали обстоятельства. Правда, положительных сдвигов в расследовании пока не наблюдалось. Вексель растаял на столичных просторах, новых сообщений о его художествах не поступало, и Гуров опасался, что он вообще мог за это время покинуть Москву.

Поэтому заявление генерала о том, что на Векселя пришел какой-то факс, сильно заинтересовало Гурова.

– Что-нибудь важное? – спросил он.

– Важное, – буркнул генерал. – Вот именно. Этот ваш Вексель… В общем, вот, ознакомьтесь и примите к сведению. До сих пор он у нас проходил кругом как мошенник, но в наш суровый век люди портятся удивительно быстро. Так что вам нужно мотать на ус – этот артист теперь еще и убийца. В прокуратуре тоже этот факс получили, но в непосредственный контакт с преступником приходится вступать все-таки вам, а не следователям, поэтому будьте начеку. Брать афериста и брать убийцу – две большие разницы, как говорят в Одессе… В общем, знакомьтесь, а я все, бегу!

Орлов швырнул Гурову листок, а сам кряхтя выбрался из кресла и направился к выходу. Оперативники быстро вскочили и выбежали за ним следом в «предбанник».

– Машина уже ждет, Петр Николаевич! – почтительно объявил секретарь.

– Хорошо! – кивнул генерал и погрозил Гурову пальцем. – И вообще, пошустрее действуйте! Еще не хватало, чтобы он у нас в Москве что-нибудь подобное выкинул. Этого нам не простят.

С этими словами он вышел в коридор, а Гуров и Крячко тут же у стола секретаря принялись изучать пришедшую из Владивостока бумагу.

Из содержания факса выходило, что очередная афера, организованная Векселем на этот раз во Владивостоке, закончилась кровью. На этот раз Вексель изменил себе и втянул в аферу соучастников. Или они его втянули – большого значения это не имело. Судя по всему, Вексель рассчитывал особенно хорошо поживиться. Афера планировалась как продолжительное и объемное действо – нечто вроде знакомой уже финансовой пирамиды, в основе которой присутствовали некие сертификаты на дешевые японские автомобили. Что там у преступников не заладилось, следствие пока только разбиралось, но пирамида развалилась в самом начале из-за убийства одного из компаньонов. Во Владивостоке были убеждены, что убийство совершил не кто иной, как Вексель. Особый резонанс это убийство вызвало потому, что убитый являлся крупным городским чиновником, имеющим непосредственное отношение к городским финансам. То есть скандал назревал двойной, и беспокойство дальневосточных коллег можно было понять.

Вот только предложить им Гурову было нечего.

– Ну и что скажешь? – поднял он глаза на Крячко, который все еще читал факс, прилежно, шевеля, как школьник, губами. – Теперь мы имеем дело еще и с маньяком, который потрошит невинных чиновников, решивших подарить своим землякам народный автомобиль. Хорошенькое дело!

– Ага! Особо опасный преступник, – деловито сказал Крячко. – Руки по локоть в крови – как у дяди Сэма с карикатуры в газете «Правда». Я-то лично думаю, что поскольку дело было коллективное, то что-то там члены коллектива не поделили и ненароком грохнули слабое звено. А на кого валить? Вексель – самая подходящая кандидатура. На него до кучи и свалили. Он, естественно, срочно отбыл. Теперь вот скитается как вечный жид. А может, и убил… Всякие могли быть обстоятельства.

– Вот и я думаю, что могли быть всякие, – задумчиво сказал Гуров. – Жаль, скупо бумага составлена. Ни слова про обстоятельства убийства, про орудие убийства ни слова – это не бумага, а «караул!» какой-то… Хотите от нас какой-то отдачи – давайте полную информацию!

– Это ты мне говоришь? – поинтересовался Крячко. – Если меня когда-нибудь возьмут во Владивосток составлять факсы, то я именно так и буду делать.

– Ладно, пошли думать, что нам со всем этим делать! – вздохнул Гуров. – Здесь-то Вексель светиться больше категорически не желает. Эх, Стас, если на нем труп теперь висит, то он будет в десять раз осторожнее. Он теперь небось хвостом вильнул и дальше двинулся – куда-нибудь на Рижское взморье или в Сочи – передохнуть малость.

– Вряд ли, Лева, – возразил Крячко. – В Москве соблазн большой. Я думаю, он еще две-три ходки сделать должен, прежде чем отдыхать отправиться. Вот увидишь, не сегодня-завтра нам вводная придет на следующего лоха, которого Вексель развел. Он ведь помаленьку щипает…

– Где же помаленьку, когда во Владивостоке вон какую симфонию развел!

– И тут же погорел на этом! Засветился капитально! Потому что не за свое взялся. Теперь он ученый и больше на контакт ни с кем не пойдет. Нет, я уверен, что скоро он опять своим обычным манером действовать будет. А значит, никак не меньше трех эпизодов по Москве у нас будет.

– Ну-ну, твоими устами… – скептически покачал головой Гуров.

Они вошли в свой кабинет, и тут же зазвонил телефон на столе.

– Вот, пожалуйста! – торжествующе объявил Крячко. – Сейчас услышишь о новых художествах Векселя…

Гуров снял трубку и с большим удивлением узнал голос капитана Халязина.

– Я насчет Копылова, товарищ полковник, – сказал Халязин. – Как вы просили.

– Постой! – изумленно произнес Гуров. – Как насчет Копылова? Пять минут всего прошло. Ну, десять. Ты когда что успел?

– А я сразу в сегодняшние сводки заглянул, товарищ полковник, – серьезно сказал Халязин, – а там дорожное происшествие в районе Павелецкого вокзала. Там возле бара «Престиж» ночью ДТП произошло. Некая группа на автомобиле «Лада», номерной знак 998, на глазах у милицейского патруля врезалась там в столб. Жертв нет, двоим из группы удалось скрыться. Третьего наши задержали. Он сейчас в СИЗО сидит, но предъявить ему нечего, и его, скорее всего, выпускать будут. Тем более что у него нога повреждена.

– Ты мне чего про ногу его рассказываешь? – недовольно спросил Гуров. – Это не моя грядка. Ты мне про Копылова вроде обещал.

– А я про Копылова, – подтвердил Халязин. – Наши сразу определили принадлежность автомобиля. Этот автомобиль принадлежит Копылову Владиславу Сергеевичу. Тому самому. Но тут такая странность, что связаться с владельцем не получилось до сих пор, и не совсем понятно, кто сидел за рулем. Вообще очень странная история, товарищ полковник!..

– Да, странная, – согласился Гуров. – Говори точно, где этот задержанный сидит, мы туда сейчас поедем. А ты справки все равно продолжай наводить. Под лежачий камень вода не течет.

Крячко без слов отправился за спешащим другом и уже в машине осведомился:

– Я понимаю, что у тебя жена актриса, и вообще ты вхож в этот сверкающий праздничный мир, который называется кинематограф, но все-таки объясни, на хрена тебе сдался этот Копылов? Тем более даже не старший, а младший, про которого даже я не знаю, хотя светские сплетни слушаю регулярно. Зачем, а?

– Тепло, – сказал Гуров. – Именно затем, что у меня жена актриса. Это как цепная реакция. Марии важно быть в дружбе с Копыловым-старшим, а у старшего проблемы – пропал младший. А тут как раз я подвернулся – был вчера на одной крутой тусовке… Улавливаешь теперь? Но то, что рассказал Халязин, на самом деле представляет огромный интерес. Потому что выглядит это все на редкость неожиданно. Бывают такие моменты, когда преступление будто бы само бежит тебе в руки. Сейчас у меня такое же ощущение.

– В таких случаях мне на память приходит народный фольклор, – заметил Крячко. – На фига козе баян? Нам что, Лева, своих преступлений мало?

– Преступлений никогда мало не бывает, – назидательно заметил Гуров. – В том смысле, что чем больше мы их раскрываем, тем лучше. И нам лучше, и всему обществу в целом. Поэтому нужно использовать каждый шанс. Тем более что в случае успеха моей жене светит выгодный контракт.

– Не понимаю, почему это все должны прогибаться перед каким-то продюсером? – проворчал Крячко. – По-моему, это Копылов должен у Марии в ногах валяться, чтобы она согласилась сниматься в его дурацких фильмах. А она еще должна при этом капризничать и ставить трудновыполнимые условия.

– Ты сейчас нарисовал картину какого-то золотого века, – усмехнулся Гуров. – Далекого несбыточного будущего. В тебе просто Томас Мор пропадает, Кампанелла!.. Но я предпочитаю иметь дело с реальностью, пусть даже она будет суровой. И потом, мне просто интересно. Что-то тут определенно заваривается. Нечасто так бывает: только начнешь наводить о чем-то справки – и сразу все тебе как на блюдечке.

Здесь Гуров, конечно, немного преувеличивал. На блюдечке им никто ничего преподносить не собирался. Вот и в СИЗО их сразу честно предупредили, что задержанный вины за собой никакой не признает, на вопросы отвечать отказывается и документы у него все в порядке. Даже регистрация имеется.

– Он приезжий оказался, – пояснил начальник СИЗО. – Дознаватель с ним уже работал. Приехал из Омска недели две назад, говорит – по делам бизнеса. Подробностей не поясняет, но держится уверенно. Боюсь, придется все равно его отпускать. Не знаю, захочет ли он с вами разговаривать. Вряд ли. Он сейчас жалобу пишет на то, что ему медицинскую помощь не оказали. А что значит – не оказали? Мы ему врача предоставили. Но он требует госпитализации. А зачем госпитализация, когда он уже сам ходит?

– Вы давайте его в комнату для допросов, – распорядился Гуров. – А там уж мы сами разберемся, кто с кем и о чем будет разговаривать.

Через десять минут привели задержанного. Это был мускулистый коренастый мужчина с грубоватым лицом, на котором навеки застыло недоверчивое выражение. Одет он был в хороший, но как-то неловко сидящий на нем костюм стального цвета. На Гурова и Крячко он посмотрел без страха и даже без интереса – с одной нескрываемой досадой.

– Я думал, наконец в больницу отправят! – с отвращением сказал он. – Будьте уверены, с ногой что случится – я с вас компенсацию сдеру всю до копейки! Будете мне лечение оплачивать до самой смерти! – Он действительно припадал на одну ногу при ходьбе, но двигался довольно бодро.

– Ну да! – подхватил Крячко. – У нас такие в очередях стоят – у кого нога, у кого рука, у кого импотенция, понимаешь, развилась на фоне недоразумений с законом. И всех мы лечим, всем компенсацию выплачиваем, все они у нас буквально в золоте купаются… Так что не сомневайся, колченогий, тебя тоже золотым дождем осыплем.

– Не смешно, начальник! – с упреком сказал задержанный, под присмотром охранника усаживаясь на стул перед оперативниками. – Может, я в твоих глазах и не человек, но обращаться ты со мной должен по закону…

– Ладно, по закону я должен вам представиться. Полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам, – вмешался Гуров. – А вы нам скажите ваше имя, место жительства и род занятий.

– Власин Олег Никифорович, – ответил задержанный. – Я уже докладывал эту хрень три раза. Сколько можно? Власин. Живу в Омске. Бизнесмен. В Москве по делам. Документы в ажуре. Регистрация в порядке. Чего вам еще нужно?

– Нужно бы выяснить, как вы в машине гражданина Копылова оказались, – заявил Гуров. – Вы же ногу повредили, когда эта машина врезалась в столб около бара «Престиж», не так ли?

– Я без адвоката ни хрена отвечать не буду! – буркнул Власин. – Зря стараетесь.

– Адвокат – дело хорошее, – кивнул Гуров. – И все козыри вроде бы у вас на руках, гражданин Власин, но вот что меня смущает – вы находились в машине, которая при странных обстоятельствах попала в ДТП. Водитель с места происшествия скрылся. И еще один пассажир. Очень это подозрительно. А если я вам скажу, что относительно гражданина Копылова, владельца этой машины, заведено уголовное дело, то, согласитесь, ваш случай выглядит совсем подозрительно. Пожалуй, есть основания просить у прокурора соответствующих санкций в отношении вас, вы не находите?

– Да я ни с какого края к этой тачке отношения не имею! – презрительно сказал Власин. – Я в ней случайно оказался. Припозднился, такси не поймал. А тут эти едут. Сговорился, что до гостиницы подбросят. Ну, поехали, а тут этот кретин за рулем не справился с управлением – и в столб. А тут менты. Он, ясное дело, испугался и в бега. И его дружок тоже. А я теперь как козел отпущения.

– Красивая история, – сказал Гуров. – Гладкая. Разумеется, при необходимости вы сумеете объяснить и все остальное – где это вы так припозднились, в какой гостинице живете, что за бизнес у вас тут в столице…

– При необходимости сумею, – с вызовом сказал Власин. – Только нет ее сейчас, этой необходимости.

– Это у вас ее нет, – спокойно заметил Гуров. – А у нас такая необходимость имеется. Поэтому мы от вас так просто не отстанем. Из детского возраста мы давно вышли, поэтому в сказки не верим. Эта история про бизнесмена из глубинки кажется нам притянутой за уши. Как-то слишком ловко у него получилось. Поймал в Москве первую попавшуюся машину, а она, оказывается, нас интересует больше любой другой машины. Вероятность такого совпадения не выше, чем получить по темечку метеоритом. Так что, любезный гость столицы, объясняться все равно придется. Мы с другом замечательно формулируем. Сейчас вот пойдем и сформулируем необходимость дальнейшего содержания вас под стражей, и будьте уверены, останетесь под стражей столько, сколько понадобится.

Власин угрюмо уставился Гурову прямо в глаза, пытаясь понять, блефует тот или в самом деле может до такой степени испортить ему жизнь.

– Слушай, начальник, – сказал он наконец с просительными интонациями. – Не пойму я, чего вы от меня хотите. У вас против меня есть что-нибудь? Я вроде ничего не украл, не убил никого…

– Это мы еще проверим! – пообещал Крячко, ухмыляясь во весь рот. – На веру такие заявления не берутся. Не убивал он! Ты еще скажи, что в машину Копылова не садился!

– Я про машину уже объяснил, – не слишком уверенно возразил Власин. – Я…

– Объяснили, – кивнул Гуров. – Но не очень вразумительно. Хотелось бы услышать детали. Откуда вы шли так поздно, позвольте узнать? Не ссылайтесь на коммерческую тайну – просто назовите район города.

– Район? Район примерно тот самый. – Власин неопределенно повел рукой. – Примерно там же, где врезались.

– Сколько проехали кварталов, прежде чем налетели на столб? Один? Два? Больше?

Власин настороженно посмотрел на Гурова, потом перевел изучающий взгляд на Крячко и только потом с запинкой сказал:

– Квартала три-четыре проехали…

– Понятно, – произнес Гуров. – Вы хорошо рассмотрели тех, кто был с вами в машине?

– Вообще не рассмотрел, – буркнул Власин, отворачиваясь. – Они меня не интересовали.

– Жаль, нас-то они очень интересуют, – вздохнул Гуров. – Придется вам потом напрячь память, если все-таки захотите выйти на свободу. А мне вот лично кажется, что вы просто не хотите нам говорить о своих попутчиках. Какая причина? Я сам ломаю голову над этим. Скорее всего они были не просто вашими попутчиками, а, возможно, вашими сообщниками. Тогда ваше молчание легко объяснимо.

– Чушь! Какие еще сообщники? – скривился Власин. – Я не преступник. И ничего я про вашу тачку и про тех, кто на ней ездил, не знаю.

– Ой ли? – прищурился Гуров. – А вот еще одна странная вещь. Я несколько раз употребил выражение «машина гражданина Копылова», а вы на него даже не отреагировали. Как будто вы и без меня прекрасно знали, что машина принадлежит Копылову.

– Это с какого прибабаху? – враждебно ощерился Власин. – Не знаю я никакого Копылова!

– Скажи вы это сразу – прозвучало бы убедительнее, – неумолимо проговорил Гуров. – А так сдается мне, что вы врете. Нет, мы определенно идем отсюда прямо к прокурору. Отпускать вас нельзя. Необходимо проверить все ваши связи. Мало ли чем вы тут занимаетесь. Угон машин, торговля наркотиками, сводничество – я даже теряюсь от широты выбора.

– Ну, начальник! – с глубоким отчаянием воскликнул Власин. – Ну, закидоны у вас – залюбуешься! Теперь ясно, как вы тут в столице работаете! Вы невинного младенца под вышку подведете!

– Ну какой же ты, колченогий, невинный младенец? – рассудительно заметил Крячко. – Не смешил бы уж электорат. Для меня, например, сто процентов ясно, что в тачке Копылова ты не просто так сидел. И тех, кто с тобой был, ты отлично знаешь. А вся твоя линия защиты – полное дерьмо. Рано ты радуешься. Мы вот еще показания свидетелей соберем – тогда многое может выясниться.

– Например, что автомобиль Копылова стоял совсем рядом с баром «Престиж», – сказал Гуров. – И сели вы в него там же, около бара…

Гуров вдруг заметил, что это незамысловатое предположение вызвало у задержанного легкую панику.

«Так, похоже, я попал в самую точку, – удовлетворенно подумал он. – Так оно и было. Машина стояла у бара. И сел в нее гражданин Власин неспроста. Сел он в нее, скорее всего, чтобы поговорить с хозяином машины… Но это значит, что Копылов-младший сам врезался на «Ладе» в столб! Организовал ДТП, чтобы сбежать. Скорее всего, мы имеем дело с какой-то разновидностью рэкета или шантажа… А эти ребята вполне могут иметь какое-то отношение к обанкротившейся фирме Копылова. Очень вероятно. Итак, версия. Участники ночного ДТП – Копылов-младший и двое шантажистов. Доказать умысел будет практически невозможно, но у нас сейчас другая забота. Или все-таки это банальный угон? Нужно проверить, что делает в Москве этот Власин и чем он занимается в Омске».

– Кстати, а как вы смотрите на то, что мы сделаем запрос в Омск? – поинтересовался Гуров. – При нынешнем уровне связи это плевое дело. Уже через час будем знать, чем вы там занимались.

– Да все нормально, начальник! – совсем уже покладистым тоном сообщил Власин. – Ну, были по молодости проблемы с законом, но теперь это все в прошлом. Как перед богом тебе говорю.

– Ну, такой чести я не добиваюсь, – сказал Гуров, – мне бы в моем качестве от вас признание получить. Более или менее достоверное. Это все, чего я добиваюсь. Но вы мне навстречу никак идти не хотите. Значит, придется проверить вас от и до, как говорится. Даже если мы вас выпустим отсюда, то не выпустим из поля зрения. За вами будет установлено постоянное наблюдение…

Гуров объявлял о своих намерениях с необычайной легкостью и уверенностью именно потому, что знал: выполнить их будет совсем не так просто. В основном это была просто психологическая атака, рассчитанная на немедленное действие. Власин, который уже заметно сдавал позиции, занервничал еще больше. Хотя он продолжал неподвижно сидеть на своем месте, но в нем на расстоянии ощущалось такое напряжение, что Гурову он казался сейчас зверьком, мечущимся в норе в поисках запасного выхода.

– Послушай, начальник! Дай мне один звонок! – стараясь говорить бодро, произнес Власин. – Я же по закону имею право на звонок? Имею! И я ни в чем не виноват, матерью клянусь! Но я не могу без шефа… Ну, войди ты в мое положение!

– Так у тебя еще и шеф есть! – воскликнул Крячко, хлопая себя по коленям. – Значит, мы и в самом деле имеем дело с организованной преступной группой, имеющей замысел на…

– Охолонись, Стас! – строго сказал ему Гуров. – Не будем спешить с выводами.

– Да, не надо спешить! – подхватил тут же Власин. – В спешке такого можно наворочать! Так как насчет звонка, начальник?

– Получишь свой звонок! – разрешил Гуров. – При мне будешь разговаривать. Но прежде расскажешь, кто твой шеф, и вообще, что вы тут в Москве делаете. Почему милиция должна вами заниматься, если вы такие хорошие?

– Шеф мой – Сазонов Анатолий Геннадьевич, – помявшись, сообщил Власин. – Отличный мужик, между прочим. И он людям привык верить. У нас в Сибири вообще – если ты сказал, значит, за свои слова отвечаешь! А у вас тут…

– Ну, погнал! – махнул рукой Крячко. – Невинная овечка в пещере злого волка. На тебя посмотреть – сроду не подумаешь, какой ты нежный.

– Постой-постой! – подался вперед Гуров. – Как ты говоришь? Вас с шефом здесь в Москве кинули, что ли?

– Вроде того, – скромно сказал Власин. – Но это коммерческая тайна, начальник. Мне бы с шефом…

– Черт с тобой! Звони! – разрешил Гуров.

Звонил Власин с мобильного телефона, который предоставил ему сам Гуров. Разговор его был предельно коротким. На том конце провода, видимо, давно ждали известия от пропавшего товарища. Ситуацию Власину долго объяснять не пришлось.

– Сижу вот, Анатолий Геннадьевич! – покаянно произнес он в трубку. – Менты плотно меня взяли. У них какой-то свой интерес по этой тачке. Может, я объясню все? А то они грозят все поднять, вплоть до Омска. Оправдывайся потом… А? Понял! Все сделаю, Анатолий Геннадьевич! Передаю трубку!

Он протянул телефон Гурову, показывая пальцем.

– Шеф сам с вами поговорить хочет!

Гуров взял мобильник, назвался и строго поинтересовался, с кем разговаривает.

– Предприниматель из Омска Сазонов! – мрачно сообщил собеседник. – По какой причине вы задерживаете моего человека? Он не совершил никаких противоправных деяний. Мы все здесь по делам фирмы… Впрочем, я готов ответить на все вопросы подробно и даже, возможно, сделать заявление…

– Заявление? Какое заявление? – насторожился Гуров.

– В Москве у меня возникли финансовые неприятности, – нехотя проговорил Сазонов. – Но это не телефонный разговор. Я нахожусь в гостинице «Московская». Если хотите, можете сюда приехать – мы с вами побеседуем. Но я настаиваю на том, чтобы вы немедленно освободили моего сотрудника.

– Мы рассмотрим ваше предложение, – сказал Гуров. – И сообщим вам о нашем решении в самое ближайшее время. Никуда из гостиницы не отлучайтесь! Сейчас мы к вам подъедем.

Гуров отключился и кивнул Крячко.

– Давай, Стас, готовься, мы сейчас двинем в «Московскую»! – распорядился он. – Выясним у Сазонова, что у него за дела здесь, проверим документы и вообще…

– А я? – испуганно спросил Власин.

– Посидишь пока, – сказал Гуров. – До конца переговоров. В качестве, так сказать, заложника. Во избежание… Вдруг твоему шефу придет в голову смазать лыжи? Сдается мне, не все вы со своим шефом договариваете.

– Да вроде все рассказал, начальник… – потерянно произнес Власин.

– Все, да не так, – покачал головой Гуров. – За сколько кварталов, говоришь, в тачку сел?

Власин задумался, подняв к потолку глаза, и наконец сказал:

– За два. Точно за два.

## Глава 5

В ту ночь Толик Савенко так и не сомкнул глаз, но спать ему совершенно не хотелось. Он был перевозбужден и шарахался от каждой тени. Он пошел с утра в банк на работу, но там все валилось у него из рук. Он поминутно звонил по телефону, но номера, которые он набирал, не отвечали, и Толик просто сходил с ума. Повсюду ему мерещились наемные убийцы. Даже когда с ним попытался заговорить Пашка Волынцев, чтобы извиниться за неудавшуюся накануне вечеринку, Толик задергался, обложил его матом и убежал, оставив дружка в полном недоумении.

В конце концов, не выдержав неизвестности и груза ожидания, Толик отправился к начальнику своего отдела и попросил выходной, сославшись на резкое нездоровье. Начальник поморщился, но выходной разрешил, поскольку внешний вид Савенко действительно говорил о его абсолютном нездоровье. Он только предупредил, что премиальных Савенко в этом месяце точно не получит. Но Толику было не до премиальных – он готовился расставаться с жизнью.

Нет, пожалуй, он все-таки прежде собирался за нее как следует побороться. Правда, для этого требовалось выяснить, кто его враг. Сам Толик понять этого не мог никак. Он только осознавал, что враг этот – некий «крутой мэн», имеющий претензии к Владику Копылову. Но насколько этот враг могуществен и насколько он опасен для Толика, пока неизвестно. Возможно, прояснить ситуацию смог бы сам Копылов, но его телефон не отвечал. Судя по всему, он выполнил свое намерение и выехал из Москвы. Но это не означало, что его перестали искать, а заодно с ним и Толика, который теперь тоже попадал под раздачу. Все это было так туманно, запутанно и страшно, что Толику самому захотелось уехать прямо сейчас из Москвы, но сначала он все-таки решил попытаться выяснить что-нибудь.

Про дела Копылова мог знать Артем Парфенов. Но телефон Артема тоже целый день не отвечал. Толик начал со страху строить в голове такую схему, в которой и Артем тоже становился жертвой неизвестных злодеев. Становилось так безысходно и жутко – впору хоть в петлю. О том, чтобы пойти в милицию, Толик, разумеется, не думал. Милиция давно уже не занималась безопасностью граждан. Толик был совершенно убежден в том, что милиция действует заодно с преступниками. Надеяться оставалось только на себя и счастливый случай.

Неожиданно к середине дня телефон Артема ответил. С замирающим сердцем Толик начал разговор. Но голос Артема звучал совершенно обыденно, разве что очень устало.

– Мотался в Питер, – сообщил он с крайним отвращением. – Делал большой репортаж с выставки одного идиота. Кто-то решил представить этого типа как величайшего художника современности. На самом деле в живописи он – полный ноль, но зато все больше входит в моду. Фамилию тебе говорить не буду – все равно ты ее через две минуты забудешь… А ты чего звонишь? У тебя такой голос, будто у тебя СПИД обнаружили. Это на самом деле так?

– Хуже! – пискнул Толик. – Меня ночью чуть не убили. Давай встретимся в каком-нибудь тихом месте. Мне нужен твой совет.

– Я устал как собака, – пожаловался Артем. – Может, завтра?

– Завтра может и не быть, – трагическим тоном заявил Толик. – Я тебе серьезно говорю – я еле ушел. И еще я угробил машину Владика. Но он сам виноват…

– Какого Владика? Копылова, что ли? – удивился Артем. – Вы с ним вместе гудели?

– Он вообще исчез! – с отчаянием сказал Толик. – Позвонил, сказал, чтобы я отогнал его машину, а сам срочно уехал.

– Куда?

– А хрен его знает, куда! – воскликнул Толик. – Вообще уехал. Сказал, что за ним крутые охотятся. И все. А я-то тут при чем?!

– А тем более при чем тут я? – с некоторым раздражением отозвался Артем. – Чего ты от меня хочешь, не пойму! Я устал как собака, хотел отдохнуть, а ты тут…

– Ты что, не понял? – завопил Толик. – Я тоже ни при чем, а меня чуть не убили! А ты тоже его друг. Думаешь, они тебя не вычислят? Да запросто! Да меня спросят – думаешь, я не скажу?

– Постой! – испугался Артем. – Ты что несешь? Кто спросит? Что это ты кому скажешь?

– Будут спрашивать, кто друг Копылова, я молчать не буду!.. Ты мне помочь не хочешь, а я почему тебе должен помогать?

– Ах, вот оно что! Ясно, – хмуро сказал Артем. – Ладно, все понял. Подгребай к метро «Динамо». Там кафешка тихая есть – посидим, потолкуем, как ты хотел.

Через полчаса, сидя за столиком перед кружкой, наполненной светлым пенистым пивом, Артем пытался сообразить, что могут означать новости, которые сообщил ему Толик Савенко.

– Кому понадобилось прессовать Копылова? – хмуря лоб, размышлял он. – Откровенно говоря, Владик всю жизнь был ни рыба ни мясо. Не в папашу, нет… У него даже врагов настоящих и то никогда не было. Не припоминаю я такого. Хотя… Помнишь, когда мы в ресторане тогда с девчонками? Его тогда на крыльце какие-то типы прихватили. Мы тогда отмахались. Может, это оттуда идет? Вроде они ему обещали, что найдут. Может, нашли?

– А я откуда знаю? – уныло откликнулся Толик. – Я тогда пьяный был, плохо помню, кто кому чего обещал. А чего они там сцепились?

– Спросил! – фыркнул Артем. – Я тогда, сам понимаешь, тоже трезвым не был. В общем-то, все это неважно. Я так понимаю – для нас с тобой главное, чтобы нас оставили в покое, верно?

– Главное, чтобы нас не убили! – с жаром сказал Толик, глядя на приятеля круглыми, как пятаки, глазами. – Знаешь, что ночью было?

– Догадываюсь, – с иронической интонацией сказал Артем. – Значит, ты пришел домой, а Влад тебе позвонил и попросил убрать машину от бара? И ты, дурак, согласился?

– Чего это я дурак? – окрысился Толик. – Я, между прочим, друзьям всегда помогаю… не то что некоторые…

– Ладно, про друзей пока помолчим! – с досадой перебил его Артем. – Но у тебя башка вообще имеется? Тебе этот артист сообщает, что его ищут серьезные люди, и ты тут же суешь свой нос в это дерьмо. Вот я и спрашиваю: мозги у тебя вообще имеются? Сам говоришь, что тебя едва не убили. А если они все же тебя выследят? Не думаю, что они простят тебе первую неудачу. Насколько я знаю преступный мир, тебя пристукнут, просто чтобы другим неповадно было. Нет, с мозгами у тебя определенно плохо!..

– Да что ты пристал к моим мозгам! – воскликнул Толик. – Нормальные у меня мозги. Поддал я немного, понятно? И еще раз тебе говорю – я друзьям привык помогать!

– Да уж, привычка – вторая натура! – с насмешкой сказал Артем. – Я вот тоже этому хрену Владику помог, а что толку? Опять он в полной заднице. Горбатого, должно быть, только могила и исправит. За него-то волноваться нечего: в конечном счете его всегда папаша выручит. А вот нам с тобой нужно самим о себе позаботиться. И знаешь, что я тебе посоветую? Быть тише воды, ниже травы. – Светлые глаза Артема проникновенно уставились Толику в переносицу. – Это самое лучшее, что ты сейчас можешь придумать. Не откликаться ни на какие звонки, свести до минимума прогулки, не таскаться по кабакам. А главное, никому ни слова! И про Копылова забыть! Как будто и не было его никогда. В каком-то смысле так оно и есть… Ну ладно! В общем, ты меня понял, надеюсь? Живем так, будто ничего не случилось и никакие Копыловы к нам никакого отношения не имеют.

– Тебе хорошо делать вид, что ничего не случилось! – заканючил Толик. – А меня в любую минуту могут за глотку взять!

– А ты молчок! – сказал строго Артем. – Только такая позиция может принести плоды. Знаешь, как говорят, – на нет и суда нет. И про меня не вздумай кому-нибудь вякнуть! Не знаю, какие это принесет тебе дивиденды, но со мной ты поссоришься раз и навсегда, заруби это себе на носу!

– Ага, значит, за все должен отдуваться я один? – с глубочайшей обидой спросил Толик.

В порыве он так толкнул свою кружку, что пиво выплеснулось на скатерть. Артем неодобрительно посмотрел на быстро темнеющее пятно перед собой, потом на негодующую физиономию приятеля и сказал:

– Интересно, а за что должен отдуваться я? Ты-то понятно, за что должен отдуваться, – за собственную глупость. И ни за что больше. Любой умный человек сказал бы на твоем месте – извини, Владик, но я уже сплю, у меня женщина, у меня мама больна, наконец!.. А ты, как баран, тут же пошел, куда тебя направили. А теперь ты ищешь дурака, который должен якобы разделить с тобой твою участь! Это уж совсем по-детски, Толя!

Он вдруг встал, болезненно морщась, вытянул из кармана несколько мелких купюр, бросил их на столик.

– Извини, по-моему, мы просто теряем время! Мне еще репортаж приводить в порядок… Советую прислушаться к тому, что я говорил, и все разрешится наилучшим образом. Пока!

Он повернулся и быстро пошел к выходу. Толик с отчаянием посмотрел ему вслед.

«Вот и поговорили! – подумал он. – Сбежал, как сукин сын! А еще друг называется!»

От бессилия Толик прильнул к пивной кружке и принялся пить пиво. Откуда ни возьмись возникла официантка, мгновенно пересчитала и отправила в потайной карманчик деньги, неодобрительно посмотрела на залитую скатерть и дипломатично поинтересовалась у Толика, будет ли он еще что-нибудь заказывать. Он помотал головой, брякнул пустой кружкой о стол и ушел из кафе.

Ноги сами понесли его к Павелецкому вокзалу. Толик не знал, что он там собирается увидеть или выяснить, но ему казалось необыкновенно важным еще раз увидеть то место, где его едва не убили. Он был уже на сто процентов уверен, что жизнь его подвергалась смертельной опасности. Ему и сейчас было страшно, но бездна, которой он невольно коснулся, не только пугала, но и манила его. Он хотел понять, откуда исходит весь этот ужас. Ну, и было тут, пожалуй, еще и простое человеческое любопытство. Толику просто было интересно посмотреть, что там осталось после ночных приключений: здорово ли разбита машина, что там поделывают милицейские чины, обнесено ли место происшествия желтыми заградительными лентами, как это показывают в кино.

Добравшись до цели, Толик был здорово разочарован. Около бара «Престиж» ничто не напоминало о ночных событиях. Все было тихо и мирно. Даже разбитые стекла с тротуара и те убрали.

Отчаянно труся, но перебарывая себя, Толик дважды прошелся взад-вперед по улице, поглядывая на двери бара, через которые то и дело входили и выходили люди. Толику казалось, что среди этих людей непременно должен оказаться тот, кто знает ответ на все вопросы, – может быть, даже сам Копылов поджидает его тут. Толик знал Владика. Если тот оставил машину около бара, значит, в этом баре он гудел. Просто так мимо бара Владик не проходил. Правда, никогда раньше в «Престиж» он не заглядывал. Это был не его уровень. Дешевая демократическая забегаловка. Что его сюда занесло?

Толик в третий раз пошел мимо бара, уже ни на что особенно не надеясь – просто не зная, куда себя девать. Домой идти не хотелось. Идти куда-то развлекаться было страшно. Толику казалось, что вся Москва сейчас его ищет, чтобы сдать неведомым крутым парням.

«А вот интересно, что это Артемчик так задергался? – вдруг вспомнил он. – Наорал на меня. Попробуй, мол, только кому-то про меня заикнуться!.. Я не я и лошадь не моя… Чего он испугался-то? Я испугался – понятно, а он-то чего? Хоть бы выслушал… Нет, сразу на меня попер. Может, он на самом деле что-то знает? Тогда в ресторане мы гудели – когда на Владика первый раз напали… Владик с Артемом все время перемигивались и про какие-то свои дела все намекали. Посмеивались… А потом Владику хотели навешать, и с тех пор никто из нас с ним не виделся. А его все это время искали. И похоже, Артем про это разнюхал раньше меня. Точно, он все знал! То-то он из кожи лез – притворялся, будто для него все это новость, и вообще, его ничего не касается. Он точно знает, кто охотится за Владиком. Прячется, как страус, и от меня старается держаться подальше… Ну ничего! Если меня прессовать будут, ты тоже в стороне не отсидишься! Это я тебе обещаю! Вот сукин сын!»

Крепко задумавшись, Толик на какое-то время позабыл о своих страхах. Он вообще забыл, где находится. Мирный уличный пейзаж нисколько не напоминал жуткую ночную сцену, в которой Толик принимал участие. Увлеченный планами мщения, которые он готовил для приятеля, он не заметил, что из подворотни за ним давно наблюдает коренастый неулыбчивый человек лет тридцати в жеваном сером плаще. Человек этот будто ждал кого-то: он курил сигарету за сигаретой, посматривал на часы и беспокойно озирался время от времени по сторонам. Однако при появлении в квартале Толика этот человек перестал пялиться по сторонам, сосредоточился и теперь не отрывал взгляда от маячившей взад-вперед фигуры. Теперь этот человек пребывал в задумчивости. Он должен был принять какое-то важное решение, но оно давалось ему с большим трудом.

Однако поняв, что Толик собирается вот-вот покинуть облюбованный квартал, человек в плаще оживился, покинул свое укрытие и, сунув руки в карманы, двинулся за Толиком. Вначале он не спешил, но, убедившись, что Толик направляется в сторону метро «Серпуховская», человек прибавил шаг.

Толик, погруженный в свои мысли, не сразу заметил, что его преследуют. Пожалуй, он даже обернулся совершенно машинально. Но угрюмая фигура в плаще испугала его. Поднимать шум он постеснялся – на него ведь не нападали, – но тут же стал искать, куда бы спрятаться. Возможно, в памяти у него отложилось, как ловко ему удалось уйти ночью от преследователей через проходной двор. На глаза ему попалась очень симпатичная подворотня. Толик сорвался с места и бросился в нее, уже не обращая внимания на посторонних – всем не объяснишь, в какой он попал переплет.

Он промчался мимо новеньких мусорных баков, выкрашенных в строгий стальной цвет, влетел во двор, на бегу оглянулся – серый плащ молча и деловито бежал за ним следом – и бросился в первую попавшуюся раскрытую дверь. Подсознательно Толик был убежден: среди бела дня на людях его никто не тронет. Поэтому и бежал туда, где, по его мнению, были люди.

Он скатился по каменной лестнице и очутился в длинном сыроватом помещении, которое было наполнено шумом множества стиральных машин. Кроме стиральных машин, здесь вовсю шумела вытяжная вентиляция, тускло светили пожелтевшие от времени плафоны. В забрызганных смотровых окошках машин вращались покрытые мыльной пеной барабаны. Людей в зале не было – ни одного человека.

Толик внутренне ойкнул и затравленно огляделся. Следом за ним в помещение молча ворвался человек в сером плаще и, шлепая подошвами, ринулся прямо к Толику. Лицо у него было как у робота.

Толик побежал между гудящих, шлепающих и пускающих пузыри агрегатов. В самом конце комнаты он увидел дверь, которая, видимо, вела в соседнее помещение, где наверняка должны были находиться люди и где наверняка был телефон. Теперь Толик был согласен даже на помощь милиции. Она уже не казалась ему такой продажной и бесполезной.

Он прибавил скорости. Заветная дверь была уже совсем близко. И в этот момент преследователь выхватил из-под плаща кусок стальной цепи – такими шоферы обтягивают колеса грузовиков во время гололеда – и с необыкновенной ловкостью швырнул эту цепь вслед убегающему Толику.

Стальная змея догнала Толика и, в одно мгновение обернувшись вокруг его щиколоток, стреножила его, точно норовистого жеребца. Он споткнулся, выпучил глаза, вытянул руки и, громыхая цепью, рухнул на мокрый бетонный пол. Человек в плаще прыгнул на него сверху и накрыл – точно прессом прихлопнул. Толик захрипел. В голове у него помутилось.

Его преследователь не стал терять времени – быстро обшарил карманы своего пленника, достал паспорт, внимательно прочел его содержание и, немного подумав, сунул к себе в карман. Туда же он отправил и пропуск, который Толик предъявлял на входе в свой банк, являясь на работу. Больше он ничего интересного для себя не нашел и без церемоний сгреб Толика за грудки.

– Значит, так, чмо! – грозно объявил он, притягивая Толика к себе так близко, будто собирался откусить ему нос. – Сейчас ты мне правдиво расскажешь, где твой хозяин, и я тебя отпущу. Если не расскажешь сам – я тебя заставлю. Я это умею, поверь мне!

– Какой хозяин? – просипел Толик. – У тебя крыша поехала, мужик?

Человек в плаще слегка наклонил голову и чуть-чуть потянул на себя Толика. Его прочный, как булыжник, лоб стукнул Толика в переносицу. Тот клацнул зубами, зашипел от боли и замолк.

– Тихо! – сказал человек в плаще. – Я ведь тебя узнал! Зря я, что ли, с утра тут торчал? Я знал, что ты не выдержишь – притащишься сюда! Совесть тебе покоя не дает! Так и вышло. Так что колись, паскуда, если не хочешь, чтобы я из тебя отбивную сделал!

Толик наконец сообразил, что тоже узнал своего мучителя. Вернее, узнал его голос. Голос принадлежал ночному бандиту по кличке Клык – это было совершенно точно. И ловко же он его поймал! Лоб вроде низкий, как у обезьяны, а догадался сразу, что у Толика не хватит терпежа и его потянет на «место преступления»! Но почему никто не идет проверить работу стиральных машин?! Удивительная беспечность и непростительная халатность!

Наверное, мысли Толика все же подслушал кто-то из персонала, потому что, к его восторгу, вдруг хлопнула наконец дверь, и в помещении раздались шаги и голоса. Они казались призрачными на фоне беспрерывного грохота и хлюпанья, но с каждой секундой становились все более явственными. Потом в голосах послышалась отчетливая тревога.

– Только пикни! – совершенно невозмутимо сказал человек в плаще, сматывая обрывок цепи и пряча его в карман. – Только до этой минуты ты и жил!

Рядом вдруг возникли двое – один в комбинезоне, другой – в приличном сером костюме. На лице у второго было написано, что начальник здесь он. Оба широко раскрытыми глазами и не без возмущения смотрели на незнакомцев, которые непонятно что делали в их владениях, на забрызганном бетонном полу в окружении работающих стиральных машин.

– Что здесь происходит?! – с негодованием прокричал начальник в сером костюме.

– Милиция! – хладнокровно буркнул Клык и повелительно махнул рукой. – У вас есть откуда звонить? Быстро свяжитесь с «02», скажите – капитану Гришину требуется подмога. Задержан опасный преступник. Действуйте!

Толик хотел закричать, что этот человек бессовестно лжет, и если вызывать милицию, то только для того, чтобы его самого задерживать безо всякой пощады. Но язык просто присох у Толика к гортани, когда Клык посмотрел ему сверху в глаза.

– Шевелитесь! – прикрикнул Клык на растерявшихся работников прачечного бизнеса. – Не видите, я его еле удерживаю?

Те попятились и, ускоряя шаги, бросились к двери. Возможно, у них были телефоны с собой, но позвонить в таком шуме было совершенно невозможно. Едва они скрылись за дверью, как Клык со страшной силой сдавил пальцами горло Толика и прорычал ему в лицо:

– Не тяни время, придурок! Говори быстро, где сейчас хозяин той тачки, Копылов? Он кинул нас на большие бабки, и мы все равно этого так не оставим. А будешь крутить – закопаю с ним вместе! Все понял?

У Толика едва хватило сил, чтобы кивнуть. А Клык неожиданно обыденным тоном добавил:

– К тому же твои документы у меня – не забыл? Куда ты без них, мозгляк?

Мысленно Толик с ним согласился: остаться без пропуска и паспорта означало получить такой букет проблем, перебирать который можно будет до скончания века. И вообще, шеф на работе его недолюбливает. Лишись Толик сейчас пропуска – начальник может задаться вопросом: а не лучше ли вообще обойтись без такого работника? А этот гад, похоже, ничего не боится – вон, даже милицию сам вызвал, не моргнув глазом. Такой точно убьет, если ему перечить. Но ведь вот какая закавыка – он, Толик, ведь на самом деле не знает, где прячется этот сукин сын Копылов. Артем – тот знает Копылова куда лучше и мог бы предложить варианты. Решено, подумал Толик, я предупреждал, что так сделаю. Нечего теперь обижаться.

Он быстро пробормотал Клыку свои признания, назвал имя Артема, его адрес и номер телефона.

– Ладно, я тебе поверил! – неожиданно отпуская Толика и поднимаясь на ноги, сказал Клык. – Если выяснится, что все-таки соврал, – я знаю, где тебя искать. Вставай, уходим! Или ты решил ментов дожидаться? Тебе это не поможет, не надейся!..

Он схватил Толика под руку и поволок к выходу. Они опять прошли по каменной лестнице и оказались во дворе. Клык довел Толика до подворотни и вытолкнул на улицу.

– Ну все! Будь здоров, не кашляй! – сказал он угрожающе. – И прежде чем что-нибудь делать – десять раз подумай, понял?

Когда Толик оглянулся, Клыка поблизости уже не было. Он обессиленно привалился спиной к стене и вытер лицо ладонью. Ладонь была мокрой и дрожала.

Мимо проехала милицейская машина, свернула за угол. Толик проводил ее глазами.

«В прачечную поехали? – подумал он. – Вернуться? А как этот сказал – я знаю, где тебя искать! Точно ведь, знает! Надо сначала подумать хорошенько. Надо хорошенько подумать…»

Пошатываясь, он побрел по тротуару – вначале медленно, но с каждым шагом все быстрее и быстрее, так что к станции метро он подходил уже едва ли не бегом.

## Глава 6

С утра в баре «Престиж» было скучно и серо. К тому же в зале висел какой-то странный запах, наводивший на мысль об уроках химии или неисправной канализации. Наплыва посетителей не наблюдалось. Неподалеку от выхода два коротко стриженных молодых человека мрачно опохмелялись пивом. В центре зала перед накрытым столом сидел пожилой человек в костюме и галстуке. Он ел что-то мясное. Блюдо даже издали вызывало у Гурова легкую тошноту.

«Трудно поверить, что Копылов посещал эту забегаловку, – подумал Гуров. – Но чем черт не шутит. Наведем справки».

Он направился прямиком к бару. У стойки рыжий жилистый официант лениво болтал о чем-то с барменом. Оба покосились на подошедшего Гурова, но интереса к нему не проявили. Только бармен обронил небрежно:

– Пива, мужчина?

– Это не от вашего пива такой запах? – насмешливо осведомился Гуров. – Лучше бы тогда не надо.

– Чего это все на какой-то запах жалуются? – задумчиво произнес бармен, глядя на рыжего официанта. – Запах как запах. Я лично и хуже запахи нюхал.

– Но уж, наверное, не в баре, – решительно сказал Гуров и вытащил из кармана служебное удостоверение. – Правда, я к вам не про запахи рассуждать пришел. Соберитесь, ребятки, я вам серьезные вопросы сейчас задавать буду.

Работники общественного питания снова взглянули друг на друга – на этот раз с выраженным беспокойством – и мысленно присвистнули.

– Ну, я пошел, – скучным голосом сказал рыжий официант. – Надо клиента рассчитать…

– Стоять! – грозно осадил его Гуров. – Русского не понимаете? Сказано, будете на мои вопросы отвечать! Или повесткой вызывать в Управление?

– А что случилось-то, командир? – льстиво поинтересовался бармен. – У нас вроде последний месяц тихо. Самим даже странно.

– У вас тихо, зато рядом с вами шумно, – заметил Гуров.

– А, так вы про это ДТП? – догадался бармен. – Ясно теперь. Только это не к нам вопрос.

– А это мы сейчас посмотрим, – сказал Гуров. – Постараюсь объяснить, чтобы понятно было. Вот, допустим, интересует нас автомобиль, мы его ищем, и вдруг он попадает в аварию как раз напротив вашего бара и находится как бы сам собой. Это как так получается?

– Бывает, – пожал плечами рыжий.

– Бывает, но редко, – отозвался Гуров. – Поэтому я позволил себе предположить, что этот автомобиль стоял тут рядом. А его владелец вполне мог заскочить к вам – рюмочку пропустить или сигарет купить. Разве нет?

– Не припоминаю что-то, – сказал официант.

– А вот этого человека не припоминаете? – спросил Гуров, тут же вынимая из кармана фотографию младшего Копылова.

Фотографией он разжился накануне у Копылова-старшего, когда понял, что история, случившаяся с его сыном, самым непосредственным образом пересекается с делами самого Гурова. Это была неслыханная удача и удивительная неожиданность.

Все открылось после беседы с бизнесменом из Омска господином Сазоновым. Гуров встретился с ним в гостиничном номере, где вся обстановка указывала на то, что хозяин его пребывает в постоянном напряжении: повсюду валялись окурки, сигаретные пачки, стояли откупоренные бутылки, и аромат спирта висел в воздухе, несмотря на открытые окна.

Сазонов, квадратный мужик лет сорока пяти, с тяжелой челюстью и серым, похожим на булыжник лицом, встретил Гурова недоверчиво.

– Я у себя занимаюсь сотовой связью, кабельным телевидением, куриными тушками торгую, я уважаемый человек! А здесь, в этой долбаной Москве, меня кидают, как сосунка, как лоха позорного! И моего же сотрудника при этом вяжут! Это вообще что за дела, господин полковник? Я не бедняк, но честно скажу – всем откаты платить у меня ни денег, ни желания не имеется, извиняюсь…

– Придержите язык! – посоветовал ему Гуров. – Пока до меня не дошло, что вы тут такое наплели. Давайте-ка лучше о делах о конкретных побеседуем.

Мысленно Гуров немало подивился специализации заезжего бизнесмена, который совершенно естественно сочетал в себе интерес к сотовой связи и куриным тушкам. «Как говорится, кто смел, тот и съел, – подумал он. – Обычно такой интерес имеет место только в том случае, если у человека интерес один – деньги. И скорее всего, господин Сазонов человек целеустремленный и неразборчивый. Если такой обидится на Копылова, Копылову придется туго, это следует признать со всей ответственностью. Положим, задерживать его пока нет никаких оснований, но они могут выявиться в любую минуту. Посмотрим, как он на самом деле будет сотрудничать с правоохранительными органами».

– А я вам, господин полковник, ни о чем другом и не толкую! – горячился Сазонов. – Я приехал посмотреть, куда бы вложить деньги, какие навести полезные связи, а меня тут обчистили, как синяка на вокзале!

Он постоянно расхаживал по номеру, то и дело поджигал сигарету за сигаретой, бросал куда попало окурки и размахивал руками. Очень эмоциональный попался человек. У Гурова даже голова закружилась. Впрочем, Гурову показалось, что ведет себя Сазонов не вполне естественно. Может быть, ему хотелось показать Гурову, как он расстроен случившейся с ним несправедливостью, а может быть, на уме у него было и кое-что другое. Гуров решил не делать преждевременных выводов. Тем более что полковник Крячко в то же самое время наводил справки у администрации гостиницы. Гуров прекрасно знал, что люди никогда не рассказывают о себе всей правды, скрытничая даже в мелочах. Эти мелочи как раз и должен был восполнить полковник Крячко.

– Анатолий Геннадьевич, кто же вас так в Москве обидел? – спросил Гуров. – Так, что вы посылаете своих людей в какие-то опасные и сомнительные с точки зрения законности предприятия?

– Вот вы мне и объясните, кто тут у вас такой мастер! – кипятился Сазонов. – Нет, я ничего не хочу сказать – я тут встречался с деловыми людьми, бизнес-клубы посещал, имел интересные предложения по вложению капитала, заключил кое-какие сделки… Не буду преувеличивать, здесь тоже можно вести дела. Но послушайте, как меня кинули! С виду совершенно приличный товарищ, солидный, язык подвешен, со всеми на «ты» и за руку. Банковскую систему знает, как таблицу умножения…

Гуров слушал, а в это время у него по спине невольно ползли мурашки. Он не старался торопить события и задавать вопросы, боясь сглазить удачу. Но господин Сазонов сам рисовал словесный портрет человека, который Гурову был знаком преотлично. И не только знаком. Гуров думал про этого человека ежедневно и, можно сказать, еженощно. Про него он думал и сейчас. Вопросы так и вертелись у него на языке, но Гуров сдерживал себя, решив дослушать повесть до конца. Не стоило сбивать сейчас гостя.

– Мы с ним быстро нашли общий язык, – рассказывал Сазонов. – Этот сукин сын удивительно умеет залезать в душу! И часа не прошло, как мы были знакомы, а мне уже казалось, будто я знаю этого гада всю жизнь. Ну просто закадычные друзья! Когда он предложил вложить деньги в поставки оборудования, я ни минуты не сомневался. Да и речь шла не о такой уж заоблачной сумме. Девяносто тысяч долларов первая сделка. Дальше, если бы все было благополучно, можно было расширить рамки… Но дело в том, что через два дня после того, как мы подписали бумаги и я перечислил требуемую сумму на указанный мне счет, я снова пришел в эту контору, чтобы уточнить кое-какие детали… А конторы уже не было!

При этих словах он уничтожающим жестом ткнул пальцем в Гурова, как бы давая понять, что считает именно его виновником такой аномалии. На самом деле он так не считал, конечно, а просто хотел, чтобы Гуров проникся чудовищностью обмана, которому подвергли в столице ни в чем не повинного гостя. Гуров проникся.

– Совсем не было? – с уважением переспросил он. – А что же было?

– Была какая-то дурацкая парикмахерская, – скривился Сазонов. – То есть салон красоты – так это у них теперь называется. И даже не салон, а просто там начали ремонт. Я еще не сумел выяснить, кто арендовал помещение до хозяина салона, но я намерен это выяснить, зарубите это себе на носу!

– Вы опять забываетесь, Анатолий Геннадьевич! – неодобрительно заметил Гуров. – Я все-таки не ваш омский конкурент! У меня, между прочим, больше оснований разговаривать с вами на повышенных тонах. Хотя бы по поводу той же вашей розыскной деятельности. Боюсь, что она у вас выходит за рамки законности, Анатолий Геннадьевич!

– Да ладно, извините! – сумрачно буркнул Сазонов. – Вы-то небось девяносто тысяч долларов не теряли!

– И даже не приобретал, – усмехнулся Гуров. – Вот хочу хотя бы посмотреть на такую сумму денег. Может быть, нам удастся ее вам вернуть, как вы думаете?

– С вами вернешь! – скептически скривился бизнесмен. – Или вообще не найдете, или найдете такие крохи… Но мне важно, чтобы был наказан этот гаденыш прилизанный!.. – Он невольно сжал кулаки.

– Как его звали, вашего жуликоватого знакомого? – спросил Гуров. – Как он представился?

– Велтистов Роман Семенович, – с отвращением сказал Сазонов. – Толку-то от его представлений! Ясно, что это туфта. Как и все остальное. Вон они, контракты на поставку, банковские документы и прочая херня… Я как только увидел этот ремонт в этой проклятой конторе, так сразу рванул в банк. Хрена! Счет этот уже был аннулирован. Как, сука, так быстро сориентировался? Это ведь надо было целую контору собрать, потом распустить, счет завести, потом ликвидировать, бабок всем кинуть… А себе что же останется? Я так прикинул – получается, он себе примерно половину наварил. В общем, по-крупному не работает, ублюдок, – уже на том спасибо. При таких своих способностях мог с меня в три раза больше вытянуть.

– А теперь выслушайте меня внимательно, – перебил его Гуров. – Я задам вам два вопроса, на которые постарайтесь ответить максимально точно. Во-первых, как называлась контора и чем она занималась, какие договора вы там заключили, и во-вторых, при чем тут ваш интерес к Копылову? Его-то вы с какой радости бросились искать?

– О! Хорошо, что напомнили! – заорал Сазонов, опять тыча в Гурова пальцем. – Да в последний день, когда эта чертова контора еще существовала, мы с этим гадом Велтистовым туда заглянули, нужно было еще пару бумаг подписать, будь они неладны! Называлась она, кстати, «L-Интро». Идиотское название! И нам там молодняк под руку попался – типичный мажор с виду, такой, весь при параде, важный, через губу лишний раз не переплюнет. Велтистов его представил как главного. Наш, говорит, хозяин, мозг предприятия… По правде сказать, я сначала думал, что и эта фамилия фальшивая, но так получилось, что я совершенно случайно засек тачку этого «мозга». Потом, когда понял, что кинули, послал своих искать эту тачку. Ну, они пошустрили немного и выяснили, что тачка точно принадлежит Копылову. Мы хотели нанести ему визит, да не успели. Он все время мотается где-то. То водку в кабаках лопает, то с бабами, то вот в баре засел…

– Засел в баре? – ухватился за эту зацепку Гуров. – Хотите сказать, что в последний раз видели Копылова в баре «Престиж»?

– Не хочу, – возразил Сазонов. – Не видели его там. Может, просто не заметили. Но машина торчала там весь день. И ночью. Он, видно, нас тоже засек. Ночью прислал какого-то хмыря тачку отогнать… Вот скажите, если у него совесть чиста, зачем ему такие номера откалывать?

– У вашего человека такая, извините, физиономия, – заметил Гуров, – что поневоле испугаешься. Я бы тоже предпочел воспользоваться услугами посредника. Но вообще поведение Копылова тоже наводит на некоторые размышления, в этом я с вами согласен. А скажите мне, когда Велтистов представлял вам Копылова, как тот отреагировал?

– Да как он отреагировал? – нахмурился Сазонов. – Ручонку протянул, улыбнулся так себе, вяло. Ну, кивнул еще и пошел себе. У меня такое впечатление, что мозг там не он был, а как раз Велтистов. Но все равно, он должен знать, куда этот сукин сын делся!

– Что за договора вы заключали с ««L-Интро»? Поставка оборудования для программы «Интернет из розетки»?

Сазонов удивился.

– Совершенно верно! А вы, значит, в курсе? Значит, деятельность этой фирмы вам уже знакома?

– По правде говоря, мало, – ответил Гуров. – Но вот Велтистов ваш кого-то определенно мне напоминает… Скажите, на этой вот фотографии вы никого не узнаете?

Он достал из кармана и передал Сазонову снимок, на котором был запечатлен аферист Вексель. Фотография была не слишком качественная, но Гуров и такой был рад, потому что Вексель среди прочих талантов обладал удивительной способностью избегать фотообъективов. В архиве имелись две-три плохонькие фотографии. Эта была самой удачной.

– Да это он, сволочь! – размахивая фотографией, заревел Сазонов. – Где он?! Вы знаете, где он!!

– Охолонитесь! – строго сказал Гуров, отбирая фотографию. – Лучше подумайте: вы совершенно определенно узнали в этом человеке гражданина Велтистова?

– Еще бы я его не узнал! Он это, сто пудов он! Прикид тут у него другой, а так – вылитый! Где он? Ну скажите, где? Он арестован?

– Был бы арестован, я бы вам очную ставку устроил, не сомневайтесь, – сказал Гуров с некоторым сожалением. – Нет, я его сам ищу. А вы должны мне помочь.

– Да я готов! – вскинулся Сазонов. – Скажите, куда он подался?

– Вот человек! – покрутил головой Гуров. – Угомонитесь вы наконец! Категорически запрещаю вам предпринимать какие-либо действия. Ваша помощь будет заключаться в том, чтобы дать показания по делу, и более ничего. Я сегодня же извещу вас, когда вам следует явиться к следователю. Ему вы расскажете все подробно. Может быть, еще что-нибудь вспомните. А я займусь пока тем, что ближе.

Гуров имел в виду поиски Владислава Копылова, хотя уже не был уверен, что тот действительно находится где-то поблизости. У себя дома он так и не появлялся – это проверили. Копылов-старший на вопрос, где может скрываться его сын, заявил, что из Москвы того никакими силами не выманить, и скрывается он, скорее всего, у какой-нибудь бабы.

– Только не просите меня называть их фамилии! – сразу же предупредил он. – Каюсь, эта сторона жизни моего сына мною изучена крайне мало. Собственно, как и любая другая. Что поделаешь! Отец я плохой, и тут уже ничего не исправить. Но, смею полагать, что я хороший продюсер и в этом качестве могу быть полезным в том числе и для своего сына… А что, вы полагаете, у него есть серьезные причины скрываться?

– Думаю, такие причины есть, – ответил Гуров. – Не готов пока дать развернутую картину, но одну причину могу назвать смело. Это та самая фирма «L-Интро». Вы уверены, что ваш сын создавал подобную фирму?

Копылов-старший после такого вопроса уставился на Гурова непонимающими, чуть водянистыми глазами.

– Что вы хотите этим сказать? – проговорил он. – Подставная фирма? Фальшивка? Но я сам видел офис, сотрудников… Все были по горло в делах. Документы… Правда, я не проверял расчетный счет фирмы…

– Зато мы проверили, – сказал Гуров. – Фирмы «L-Интро» никогда не существовало в природе. Ее следов не обнаружилось пока нигде – ни в одном из банков, ни в реестре городской администрации, вообще нигде!

– Отлично! – изменившимся голосом сказал Копылов. – Хотел бы я знать, что все это значит и какими чудесами занимается мой сын!

– Нам бы тоже этого хотелось, – кивнул Гуров. – Но сначала его нужно бы найти. У нас есть основания думать, что он попал в передрягу, из которой не так просто выбраться. Не знаю пока, как все произошло, но, похоже, ваш сын связался с известным аферистом. Это опасный преступник, и нужно быть готовым ко всему. Чем скорее мы найдем вашего сына, тем лучше. Поэтому вам необходимо составить для нас список всех родственников и хороших знакомых. То есть представить нам варианты, которые мог выбрать Владислав для временного убежища, понимаете?

– Я готов, – растерянно ответил на это продюсер. – Но вы в самом деле полагаете, что Владислав в опасности? И он замешан в преступлении? Это полная катастрофа!

– Не будем бежать впереди паровоза, – сказал Гуров. – Мы слишком мало знаем. Возможно, он сам стал жертвой преступления. Лично у меня большие сомнения, что ваш сын сумел найти общий язык с этим мошенником. Скорее, тот его использовал. Хотя вопросов очень много.

Самый главный вопрос, которым задавался Гуров, был относительно фирмы под названием «L-Интро». В существовании этой фирмы были убеждены серьезные, вменяемые люди. Они лично видели офис этой фирмы, сотрудников, даже заглядывали в документацию, Сазонов даже заключал, на свою беду, какие-то сделки. И в то же время фирмы «L-Интро» никогда не существовало в природе. Это был чистой воды фантом. Этот момент чрезвычайно смущал Гурова. Только природные фантомы возникают без участия человека. Фирмы, даже фальшивые, сами по себе появиться не могут. Кто же был инициатором? Вексель? Для него подобная схема была чересчур громоздкой, затратной и вообще маловероятной. Не мог он работать в такой большой команде, это было не в его стиле. Значит, Копылов-младший? Неужели этот молодой человек был настолько глуп, чтобы, имея столь богатого и влиятельного отца, вступить на скользкую дорожку афериста?

«Здесь определенно что-то не так, – размышлял Гуров. – То есть, с одной стороны, все вроде бы сходится. Выдумать такое невозможно. Фирму «L-Интро» посещали независимо друг от друга Сазонов и Копылов-старший. Потом она исчезла. Одноразовая фирма? Но по словам продюсера, он буквально заставил сына организовать свое дело. Дал на это денег… Неужели сын решился ради не слишком выгодного преступления так подставить своего знаменитого отца? Или его вынудили? Вексель? Каким образом? И потом, не мог, не мог пойти Вексель на такую громоздкую схему! Или после Владивостока он в корне поменял свои привычки?»

Не находя ответа на эти вопросы, Гуров решил пойти по другому пути. Нужно было отыскать друзей Копылова-младшего, выявить тот круг общения, в котором вращался Владислав. Возможно, его сверстники могли что-то прояснить. Поэтому Гуров решил начать с бара «Престиж». Теперь он точно знал, что машина Копылова была припаркована около этого бара. Нужно было убедиться, что сам он посещал этот бар. Возможно, с ним были приятели. Возможно, обслуга бара знает этих людей. Обслуга бара вообще много чего знает.

Бармен и рыжий официант без особой охоты несколько минут рассматривали фотографию Копылова-младшего, переглядывались между собой, сосредоточенно о чем-то думали. К скрытным натурам ни тот, ни другой не принадлежали, но ни тот, ни другой не решался начать первым. Гуров решил им помочь.

– Не разбегайся, прыгай! – сказал он рыжему официанту. – Я же вижу, что у тебя накипело. Выкладывай, что видел. Был у вас этот человек?

– Ну, был вроде, – признался официант. – Текилу любит. Теперь все на текиле помешались. Под крутых мексиканских парней косят. А сам в штаны наложил, слабак! – заключил он безапелляционно.

– На основании чего такой вывод? – спросил Гуров. – Ты его штаны нюхал, что ли? Или вы тут с ним подрались? Язык у тебя острый, а? Прошелся насчет текилы и крутых мексиканских парней – вот вам и конфликт…

– Да нет! – презрительно скривился рыжий. – Клиент всегда прав – это у нас закон. Он не меня напугался. За ним мужики следили. Он даже выйти к ним побоялся. Попросил меня черный ход показать. Девчонку свою бросил, дерьмо! – Он деликатно отвернулся и сплюнул.

– Девчонку? – удивился Гуров. – Сбежал, не заплатив, значит?

– Да заплатил он! – с пренебрежением сказал официант. – Суть не в том. Вы бы видели ее лицо, когда ей сообщили, что дружок испарился!

– Да, интересно было бы посмотреть, – кивнул Гуров. – Хотя меня больше интересует личность ее дружка. Вы, кстати, эту парочку знаете? Они частенько к вам заглядывают?

– Первый раз, – ответил сквозь зубы рыжий официант и отвернулся.

Бармен посмотрел на него с явным интересом, и этот взгляд не укрылся от глаз Гурова.

– Чего недоговариваешь, рыжий? – прикрикнул Гуров на официанта. – Ты со мной эксперименты не проводи, не советую. Я не подопытный кролик. Я сам люблю опыты проводить.

– Чего это сразу – рыжий? – обиделся официант. – Можно подумать, в человеке главное, рыжий он или фиолетовый. Главное – человеком быть!

– Золотые слова! – похвалил Гуров. – А за рыжего приношу извинения. Сорвалось. Отвыкаешь в милиции от церемоний, грубеешь… Тут ты правильное замечание сделал, по существу. А что недоговорил все-таки? Во-первых, сокрытие информации от органов дознания…

– Да нет никакого сокрытия! – с видимой неохотой сказал официант. – Просто не знаю как сказать… Короче, когда этот деятель свою девчонку здесь бросил… В общем, расстроилась она. Ну, я ее успокоить хотел, пивом угостил за свой счет – она пиво любит. Поговорили по душам немного. Короче, встречаемся мы с ней теперь, понятно? Альбина ее зовут.

– Слушай, но это же здорово! – искренне сказал Гуров. – Это ты просто меня разодолжил, друг! Это просто такая удача, что и сказать тебе не могу… И часто вы с ней видитесь, с Альбиной то есть?

Рыжий слегка покраснел.

– Один раз пока только виделись. Может, сегодня встретимся. Я с вечера свободен. Договорились созвониться.

– Знаешь что, друг! – обрадовался Гуров. – Я вашему свиданию мешать не хочу. Так что дай-ка лучше мне телефон этой девушки – я с ней отдельно встречусь и задам несколько вопросов. Да не бойся, не отобью! – засмеялся он. – Стар я уже соперничать с такими молодцами. Да и девушки меня сейчас не так сильно интересуют, как раньше. Мне бы с делами разделаться. Преступника опасного сейчас ловим…

– Альбина ни при чем! – быстро сказал официант.

– Ну, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть! – с преувеличенной серьезностью откликнулся Гуров. – Я, правда, и сам не собирался ее в преступники записывать, но если уж и ты настаиваешь, значит, точно беспокоиться не о чем. Нет, мне важно у нее кое-что про старого дружка спросить. Вот он может быть связан с преступниками, смекаешь?

– Ладно, записывайте телефон!.. – вздохнул официант.

## Глава 7

Раннее утро только еще забрезжило за окном равномерно отстукивающего ритм вагона, а проводник уже прошелся по отсекам и призвал пассажиров сдавать ему постельные принадлежности.

– Подъезжаем! – доверительно сообщал он каждому.

До «подъезжаем» была еще пропасть времени, но проводник явно настроился въехать в Саратов, разделавшись со всеми делами. Наверное, на ближайшие часы у него были огромные планы, может быть, даже наполеоновские.

Домовой не возражал против подъема. Чем раньше встанешь, тем быстрее войдешь в ритм нового дня, а им всем это было необходимо сегодня как никогда.

В этих краях Домовой никогда не бывал. И спутник его, Цыган, тоже не мог похвалиться знанием местности. Работать предстояло в незнакомой обстановке. Домовой этого очень не любил, тем более что работа предстояла непростая. Случись здесь что-нибудь непредвиденное, и прикрыть их будет некому. Но так решил шеф, и возражать было поздно. Да ему и с самого начала никто не возражал. Никому и в голову это не могло прийти – возражать.

Началось все накануне. Сазонов собрал их всех в своем номере и жестко проинструктировал. Да, разговор нельзя было назвать задушевным. Шеф был чрезвычайно озабочен и ждал от своих людей быстрых успехов.

– Короче, слушайте внимательно и мотайте на ус! – со злыми интонациями в голосе объявил Сазонов, хмуро оглядывая свое «воинство». – С этого дня мы все находимся под колпаком у ментов. Меня это мало волнует в том плане, что они могут нам предъявить. Предъявить им нам нечего. Наоборот, я теперь как бы у них клиент. Не сегодня-завтра мной следователь займется. Если, конечно, я сам этого захочу. А захочу я этого или не захочу – это уже от вас будет зависеть. Если по-честному, то я ментам верю не больше, чем любой из вас. Проманежат они нас, по кабинетам протаскают, и так все на этом и кончится. Никого они не поймают, да и ловить не будут. Я слышал, за такие дела здешние менты такие откаты берут – смысла для возврата нету. В этом плане реальнее самим этого ублюдка найти и спросить с него по полной программе. Так что пока я буду тут рожей торговать и с ментами заигрывать, вы все будете искать Копылова, а через него Велтистова, или как там его кличут… Не столько мне бабок жалко, сколько авторитета. Я не сопляк, чтобы меня на лохотроне разводить! Я с этим сучонком по душам сам должен поговорить, понятно?

«Воинство», состоявшее из пяти человек, преданно таращилось хозяину в глаза, но помалкивало. Все были немного смущены. Дела в Москве шли далеко не гладко, и уверенности никто не чувствовал. Только Клык держался молодцом и поглядывал по сторонам с превосходством. Особенно сумрачным выглядел Треска, который только что прибыл из СИЗО и еще хранил самые свежие воспоминания о неволе и казенном пайке.

– А где же мы будем искать Копылова, Анатолий Геннадьевич? – осторожно спросил один из подручных. – Он теперь после всего, что случилось, заляжет где-нибудь, на дно уйдет, гад! Еще, чего доброго, у него свои люди в ментовке имеются. Тогда он вообще в курсе всех дел будет.

– Плевать! Найдем! – убежденно сказал Сазонов. – Вот Клык тут хорошо поработал – нашел одну ниточку. Теперь нужно следом еще одного дружка Копылова найти и хорошенько его обо всем порасспросить. Вот этим и займетесь. И еще – прямо сейчас все из гостиницы выписываются – чтобы и духу вашего тут не было! Треска прямо сейчас на вокзал отправляется и едет домой. Это для отмазки, нужно сделать вид, что нас тут раз-два и обчелся. Менты должны думать, что я тут практически один остался, ясно? Один и без оружия… – скупо улыбнулся он.

– А куда же нам? – растерянно спросил кто-то, а Треска в свою очередь с болью в голосе добавил:

– Куда мне домой, Анатолий Геннадьевич? Нога… Мне врача надо. Процедуры.

– Дома устраивай себе процедуры! – огрызнулся Сазонов. – Водку прикладывай! Ко всем местам. Ты мне тут больше не нужен колченогий! Я с тобой нянчиться не собираюсь. Тут серьезные дела завариваются. В следующий раз будешь внимательнее! Расставил, понимаешь, копыта! Я вот тебе еще штраф назначу за это твое членовредительство! Так что лучше закрой рот и пакуй чемодан! Дешевле обойдется. Остальные съезжают куда-нибудь в гостиницу поскромнее – в Москве этого добра навалом. Да вам и не придется рассиживаться. Сейчас Клык отвезет вас по одному адресу. Там живет парнишка, с которым поговорить надо. Разговариваете аккуратно, но сильно! Результат должен быть уже сегодня. Чтобы не откладывая приступить к поискам все того же Копылова. И учтите, Клык дальше с вами не работает. Про него менты знают: он вместе с Треской в машине был. Так что основные дела будут исполнять Домовой, Мясо и Цыган. Домовой за старшего. Связь, Домовой, будешь держать по мобиле с Клыком. Я в любом случае ни при чем. Все понятно? Значит, разобрались. Ну что же, тогда с богом!

Через полчаса практически вся гвардия, за исключением Клыка, расплатилась за номера и выбыла из гостиницы. Злой как черт Треска уехал на вокзал, а Клык, наняв такси, повез оставшихся в Юго-Западный район. Путь был не близкий, но за всю поездку никто из пассажиров не проронил ни слова. Даже видавший виды таксист почувствовал себя неуютно в компании четырех угрюмых мужиков с каменными рожами и с большим облегчением высадил их, содрав, впрочем, совсем не маленькую сумму.

Дождавшись, когда уедет машина, четверка принялась обсуждать план дальнейших действий. Вокруг них стояли высокие светлые дома, окруженные зелеными лужайками. Между лужайками вились аккуратные асфальтовые дорожки, окантованные свежевыбеленными бордюрами.

– А здесь нормально! – одобрительно сказал один из компании, озираясь по сторонам. – Дышать хоть есть чем. Меня уже достали эти тачки, пробки…

– Не о том думаешь, Мясо! – оборвал его Клык. – При чем тут пробки? Надо думать, как добраться до того человека, чей адрес мне дали.

– А если это пустышка? – скептически сплюнул под ноги чернявый, страшноватый Цыган. – Если тебе херню какую-нибудь дали?

Клык посмотрел на него из-под насупленных бровей.

– Я когда адрес брал, – негромко сказал он, – то просил не обманывать. Человек обещал не обманывать.

Домовой коротко захохотал. Смех его был похож на ржание. Клык неодобрительно посмотрел на него и махнул рукой.

– Собрались – клуб веселых и находчивых! – с раздражением сказал он. – Дело нужно делать. И побыстрее. Слышали, что Анатолий Геннадьевич сказал? Нам ментов по-любому опередить надо! А дальше вам без меня работать, так что не веселитесь сильно-то… Нечему радоваться.

– А мы не радуемся, – примирительно сказал Домовой. – Мы это от волнения. А насчет этого хмыря – предлагаю вызвать его из дома по телефону.

– Каким образом? Думаешь, он клюнет на твой нежный голос?

– Вот именно, на нежный! – ухмыльнулся Домовой. – Я знаю, что нам нужно. Нам нужно на живца его выманить. Какую-нибудь постороннюю бабенку попросить – пусть звякнет по телефону, промурлыкает ему что-нибудь. Такие лучше всего на нежные разговоры клюют.

Мысль пришлась по вкусу. Исполнительницу замысла тоже долго искать не пришлось. За двадцать долларов какая-то праздношатающаяся девчушка в дешевых джинсах согласилась позвонить незнакомому мужчине по телефону и немного поломаться в трубку. Ни особенного страха, ни тяжелых сомнений у нее это предложение не вызвало. Кажется, небольшая импровизация даже развлекла ее, скрасила унылое существование. Возможно, в этот момент она представила себя актрисой, снимающейся в сериале, или даже роковой женщиной, загадочной Матой Хари. Одним словом, эта скромная девчушка с голым пупком сработала на совесть.

Расчет Домового тоже оказался верен. Артем Парфенов пребывал дома и на звонок незнакомой девушки среагировал, как боевой конь на звук походной трубы. Он был задет за живое теми неясными намеками, которыми пыталась завлечь его резвящаяся девчушка, и после безуспешных попыток отгадать, кто с ним разговаривает – отгадать это было в принципе невозможно, – пообещал спуститься во двор и продолжить беседу уже с глазу на глаз.

В этот момент первая часть плана завершилась, юная актриса получила свой гонорар, а приятели стали ждать появления нужного им человека. Девушка предупредила, что будет ждать Парфенова на скамеечке между двумя молодыми тополями неподалеку от детского садика. Это место было выбрано Домовым, потому что плохо просматривалось из окон близлежащих жилых домов, и там можно было без помех, не привлекая ничьего внимания, побеседовать.

Парфенов появился через пять минут – в красивом светлом костюме, подтянутый, немного взволнованный предстоящим свиданием, но в то же время прекрасно осознающий себе цену молодой человек. Клык заметил его раньше всех и подумал, что этот чистюля был бы взволнован куда больше, если бы знал, на свидание с кем он сейчас направляется.

Парфенов шел скорым спортивным шагом, с интересом посматривая по сторонам. Он все еще не видел дожидавшуюся его компанию, а когда наконец увидел, было уже поздно.

Надо сказать, реакция у него оказалась неплохая. Едва Парфенов понял, что за детским садиком его не ждет никакая девушка, но зато тут же околачиваются четверо угрюмых незнакомых типа, как сразу же принял все меры предосторожности. Он круто развернулся и бросился бежать назад к своему дому. На бегу он вытаскивал из кармана мобильник, видимо, намереваясь вызвать кого-то на подмогу.

Однако к встрече его было все готово заранее. Возможные пути отхода были уже перекрыты, и Мясо, выскочив внезапно из-за кустов, ловко подставил ножку бегущему молодому человеку. Парфенов шлепнулся в пыль, сбивая в кровь пальцы. Телефон вылетел у него из рук и поскакал по мелкому гравию в сторону. Мясо наступил на него каблуком и с удовольствием, как вредное насекомое, раздавил в труху.

Парфенова быстро подхватили под мышки, усадили на лавочку и окружили со всех сторон. Издали могло показаться, что группа закадычных друзей травит в узком кругу анекдоты.

– В чем дело?! – выкрикнул Парфенов, пытаясь немедленно вырваться и сойти со скамейки.

Тяжелые сильные руки придавили сверху его плечи, а перед самым носом вдруг оказался увесистый кулак с надетым на пальцы кастетом.

– Спокойно, малахольный! – угрожающе сказал Клык. – Бью один раз – лечишься несколько месяцев. У меня гарантия железная.

– Что вам надо?! – не сдавался Парфенов. – Я вас не знаю!

– Еще бы ты нас знал! – удивился Клык. – До тех пор только и живешь, пока нас не знаешь. Тебе ничего знать и не нужно. Это мы хотим кое-что у тебя узнать.

– Узнать?! – Молодой человек как будто даже растерялся. – Вы хотите у меня что-то узнать? Таким образом? Я ничего не понимаю.

– Сейчас поймешь, – пообещал Клык. – Напряги голову и скажи нам быстро, где, у кого может скрываться твой кореш Владислав Копылов.

– Вон оно что! – потрясенно пробормотал Парфенов. – Толик, сука…

Тело его обмякло, и он даже прекратил сопротивление. Клык добродушно похлопал его по щеке.

– Не тушуйся, сынок! – сказал он. – Толик твой, может, и сука, но человек разумный. Он не стал шутить со здоровьем. Здоровье, его ведь не купишь. Понимаешь, о чем я, да?

– Вы с ума, что ли, все посходили? – в отчаянии проговорил Парфенов. – Вам Копылов понадобился, а я тут при чем? У меня на него информации нет.

– Только не воображай, сынок, что ты можешь улизнуть, не сообщив нам этой, как ты говоришь, информации! Ты нам все выложишь, имей это в виду. Только если будешь упорствовать, мы можем нанести непоправимый вред твоему здоровью. Как ты будешь девок-то огуливать с плохим здоровьем? Ты ведь до них большой охотник, а?

– Большой! – хохотнул Домовой. – Какая-то шалашовка поманила – он вон как рванул! Как этот, из Африки, на стометровку!..

– Так это все вы затеяли, ублюдки! – завопил Парфенов. – Сволочи, подонки, убийцы!..

Кричал он не столько от возмущения, сколько в желании привлечь внимание окружающих. Но, как на грех, никого поблизости не было, а за ограду детского садика его крики не долетали. И вообще, долго бушевать ему не дали. Клык резко, хотя и не в полную силу саданул его кастетом под ложечку. Парфенов икнул, мгновенно свернулся как улитка и затих.

– Не чуди, друг! – с упреком сказал ему Домовой, нагибаясь к самому уху. – Неужели ты думаешь, что имеешь дело с лохами? У тебя нет ни одного шанса. Мы все равно доведем дело до конца. Ты только зря рискуешь здоровьем, это правда. Твой кореш развел нас на бабки, а такое никому не прощается. Зачем же ты будешь страдать из-за плохого человека?

Парфенов немного отдышался, задрал голову и посмотрел в упор на Домового.

– Вы хоть представляете, кто отец этого, как вы говорите, кореша? – с хрипом в голосе сказал он. – Это же Копылов! Продюсер! Всей Европе известен! Неужели не слышали?

– Да вроде слышали чего-то, – пожал плечами Домовой. – А какая разница? Думаешь, у него дерьмо по-другому пахнет?

– Нет, но я думал… А-а, ладно! И то правда, чего я из-за этих придурков мучаюсь? Из них ни один о друзьях не подумал – все только свою шкуру спасают. Ну, а я-то чем хуже? Записывайте, где может Копылов быть! Список неполный, конечно, всего я все равно знать не могу, но по этим адресам вы его найдете с большой вероятностью. А если в Москве его нет, значит…

Как и предполагал Домовой, сильно упорствовать этот чистюля не собирался, сдал своего дружка с потрохами – быстро сдал, аккуратно, со знанием дела. Назвал не меньше полутора десятка адресов, да еще к каждому комментарии дал дельные – как себя вести, на что рассчитывать, в какое время лучше обращаться.

Потом они с ребятами как проклятые мотались по столице, но все без толку. Копылов как сквозь землю провалился. Клык сгоряча предложил кишки из чистюли выпустить, но шеф рассудил, что Копылов мог так напугаться, что вполне мог отчалить в другую область, и велел сгонять под Саратов – проверить адрес дядьки Копылова, который тоже подсказал чистюля. В командировку отправились Домовой и Цыган. Клык и Мясо остались в Москве – поиски продолжались и там. Домовому не очень верилось, что сосунок из золотой молодежи решится уехать из Москвы, но шеф настаивал, и они с Цыганом поехали.

Саратов встретил их дождем и ветром. Наскоро перекусив в привокзальном ресторане, они отправились на автобусную станцию – ехать предстояло еще шестьдесят километров до фермерского хозяйства под незамысловатым названием «Ф/х № 13». В кассе объяснили, что им придется выйти, не доезжая десяти километров до конечной станции, и ловить попутку до фермы: общественный транспорт туда не ходит.

Забрызганный автобус больше часа вез их по унылым равнинам, сплошь залитым дождем, и наконец высадил на перекрестке, где щербатый асфальт пересекался с раскисшей грунтовкой. Вокруг не было ни души. Грязная дорога вилась среди сырых лугов, исчезая за невысокими холмами. К счастью, дождь наконец закончился и в просвете между тучами выглянуло солнце.

Автобус уехал. Домовой и Цыган посмотрели по сторонам, потом друг на друга и, не сговариваясь, выругались.

– Куда это нас занесло? – с отвращением произнес Цыган. – Тут же ни одной тачки! Тут вообще никто не живет!

– Ну, это ты загнул! – покачал головой Домовой и ткнул пальцем в указательный знак, довольно неуклюже вырезанный из фанеры и прикрепленный на придорожном столбе. – Видишь, что написано? Фермерское хозяйство № 13. То самое, про которое нам тот крендель толковал. Видишь, не соврал! Есть тут такое. И до него, согласно этому знаку, шесть километров. В двух шагах, можно сказать.

– Ты офонарел, Домовой? – с ужасом спросил Цыган. – Ты что, хочешь сказать, что я должен шлепать сейчас по этому болоту шесть кэмэ, чтобы потом убедиться, что твоего Копылова тут и не ночевало?

– А он такой же мой, как и твой! – хладнокровно ответил Домовой. – И что ты все о себе да о себе? Мне те же шесть километров тащиться, но я же не падаю в обморок! А чтобы убедиться, там Копылов или нет, другого пути не придумано. Вот если бы у нас был такой телевизор, который показывал бы все, что мы хотели увидеть…

– Да брось ты, Домовой! – с возмущением перебил его Цыган. – Ты вообще представляешь, на кого мы будем похожи, когда до этого № 13 доберемся?! На хрен бы он сдался, этот Копылов!

– Не скажи! – покачал головой Домовой. – Мы в такую даль не проветриться ехали. Копылов нам как раз очень даже нужен! Не хочешь же ты сказать, что тебя не интересуют общие дела?

– Меня дела интересуют, – возразил Цыган. – Мне по грязи плюхать неинтересно. Если я этого Копылова увижу, я его пополам порву за такие номера! Только голову даю на отсечение – нет его тут! Он не кретин в это дерьмо ехать!

– Вот потому, что не кретин, мог как раз и приехать, – спокойно заметил Домовой. – Рассудил так же, как ты, и решил – здесь меня точно искать не будут. Захотят сначала, а как грязь увидят, так сразу на попятную пойдут… Так он примерно рассуждал, понимаешь? Он ведь без тачки уехал, без подготовки, сорвался – и готов! В таких обстоятельствах к родне едут, Цыган, а тут у него родной дядька. Чего же лучше?

– Лучше попутки какой-нибудь подождать, – не сдавался Цыган. – Поедет же здесь кто-нибудь? Лучше двойную цену заплатить, чем по колено в грязи шлепать!

– Ты подумай, что говоришь! Кто тут может поехать, кроме хозяина фермы? А ты ему что скажешь? Подбрось нас, дядя, нам твоему племяннику рога посшибать надо? Интересный разговор у вас получится! Нет, Цыган, выбор у нас один – пешочком. В крайнем случае объясним, что заблудились, попросим обсушиться. Нас в дом пригласят, ну а там уж мы сразу поймем – здесь Копылов или нет. Главное, он нас не знает! И если будем действовать правильно, до самого последнего момента и не узнает. А там уж придумаем, как его назад в Москву наладить.

Цыган хмуро посмотрел на него, тяжело вздохнул, но спорить больше не стал, махнул рукой и решительно зашагал по дороге, которая была похожа больше не на дорогу, а на плохо размешанный раствор глины. Домовой догнал его, и они зашагали плечом к плечу, разбрызгивая по сторонам комья полужидкой грязи.

Несмотря на то что они были мужиками крепкими и выносливыми, дорога основательно вымотала обоих. Шесть километров они одолели без малого за два часа, и, когда подошли к ферме, вокруг уже начинало смеркаться.

На хозяйском дворе их встретил хриплый собачий лай. Три злющие собаки: доберман, лайка и овчарка – преградили им путь, всем видом показывая, что лягут костьми, но чужаков в дом не пустят. Цыган, собак недолюбливавший, занервничал. Домовой тоже не стал лезть на рожон. Они с Цыганом и так были черт знает на кого похожи: по уши в грязи, уставшие, голодные, – не хватало, чтобы еще собаки порвали брюки.

Незваные гости замерли возле калитки. Собаки неистовствовали. Наконец на крыльцо дома вышел хозяин – высокий и в то же время очень массивный человек, настоящий тяжеловес, пристально всмотрелся в застывшие у забора фигуры. К вящему неудовольствию Цыгана, в руках этот человек держал ружье.

– Он чего, каждого с ружьем встречает? – вполголоса пробормотал он недовольно. – Что за дела, Домовой? Или ему кто про нас стукнул?

– Что ты гонишь? Кто ему мог про нас стукнуть? – сквозь зубы ответил Домовой. – Ты посмотри, глушь вокруг какая! Жил бы здесь – сам бы со стволом не расставался.

– Ну, смотри! – неопределенно сказал Цыган. – Тебе виднее.

– Кто такие?! – крикнул с крыльца хозяин, не испытывая абсолютно никакого смущения от собственного негостеприимства. – Чего надо?

– Извини, друг! – добродушно крикнул Домовой. – Мы в Ветловку правильно идем? Нам сказали – по дороге. Мы идем-идем, а деревни все не видно…

– Нет тут никакой Ветловки! – отрезал хозяин. – И не было никогда. Там дальше поле, а еще дальше – река. Ближайшее село тут в десяти километрах к западу. А про Ветловку я вообще никогда не слышал. Ты точно название запомнил?

Домовой название только что выдумал, но сделал вид, будто эти слова ввергли его в сомнение.

– Вроде Ветловка! – сказал он, разводя руками. – Сват у меня там живет. Жигалин Сергей Антонович – не слыхал?

– Кто тут, Володя? – послышался вдруг женский голос, и на крыльцо выбралась полная простоволосая женщина с подоткнутым подолом. – А, чужие… А мне показалось, голос на Пашин похож… Померещилось. А чего хотят, ищут кого?

– Жигалина Сергея Антоновича, – сердито сообщил хозяин. – Ветловку какую-то. Не было тут отродясь никакой Ветловки! Вы, мужики, должно быть, хорошо опохмелились, раз сюда забрели. Советую вам обратно отправляться! И прямо до дороги! Попробуйте в другом месте свою Ветловку поискать!

– Понятно! – крикнул Домовой. – Мы так и сделаем. Только, это самое… У тебя нельзя как-нибудь переночевать, хозяин? А то мы, по правде сказать, уже на пределе. Километров десять по этой каше отмахали! Назад не дойдем. Тем более смеркается уже. Может, договоримся?

Хозяин задумался, покачал на ладони ружье, которое на фоне его огромного тела казалось игрушечным, оценивающе еще раз осмотрел пришельцев.

– Ладно, найду я вам угол! – решил он наконец. – Только с одним условием! У меня тут рабочих рук дефицит, а мне позарез дрова в сарай уложить нужно. Давайте-ка по-быстрому перекидаем сейчас все засветло, а потом сразу ужинать. Наташа, проводи мужиков в комнату, которая у нас пустая стоит. Пускай переоденутся. А я пока еще Степана позову. Вчетвером-то мы мигом управимся.

Он даже не стал слушать – согласны гости заняться физическим трудом или у них какие-то иные планы, – свистнул собак и пошел куда-то с крыльца, махнув Домовому рукой – мол, проходи, не стесняйся.

Домовой и Цыган пошли за полной женщиной. Она провела их через весь дом в маленькую комнатку без мебели и показала на прибитые к стене крючки.

– Вы одежу-то сюда повесьте, – посоветовала она. – А я вам сейчас для работы дам что-нибудь… – Она вышла.

– Ни хрена себе! – Цыган сплюнул прямо в раскрытое окно. – Житуха все интереснее, Домовой! Дрова вот сейчас таскать будем. А там, глядишь, полы вымоем, ботинки им всем тут почистим… А не пошли бы они все на…

– Ладно, закрой пасть! – мрачно сказал Домовой, вешая на крючок плащ. – Мне не больше твоего хочется пахать. Но выбора у нас нет, понимаешь? Слышал – тут ближе десяти километров ни хрена нет? Не согласимся сейчас – куда пойдем? Я в степи ночевать не привык.

– Правильно! Ты нас сюда затащил! – зло отозвался Цыган. – Козе было понятно, что делать тут нечего!

– А я вот не уверен! – заявил Домовой. – И у меня насчет всего этого свое соображение имеется. Пока он нас здесь переодевает, его племянник вполне может куда-нибудь спрятаться в надежное место. Ох, чую я, здесь он! Подожди, перероем все хорошенько – сразу все станет ясно!

Вернулась женщина с какими-то старыми халатами, которые были предложены гостям взамен плащей. Домовой и Цыган, сопя, натянули их на плечи и отправились вслед за хозяйкой.

Вскоре после того, как за ними закрылась дверь, в окне показалась физиономия здоровяка Володи. Он окинул взглядом комнату, подтянулся на руках и сел на подоконник. Потом не спеша скинул сапоги, бросил их вниз под окно, а сам в одних носках прошел через комнату и быстро обшарил карманы висящих на стене плащей. Какие-то находки заинтересовали его – он что-то долго рассматривал, хмыкая и покачивая большой головой, шуршал какими-то листочками. Потом сложил все обратно по карманам и покинул комнату тем же путем, что и пришел – через окно.

Из-за дома доносился прозрачный деревянный стук – гости в компании наемного работника Степана складывали поленницу. Хозяин ухмыльнулся и пошел в противоположную сторону. Он обогнул амбар, свинарник и вышел к маленькой мастерской, внутри которой горел свет и звякало железо. Хозяин открыл дверь.

Внутри два молодых человека возились с мотоциклом. Один, помоложе, лицом был удивительно похож на хозяина дома, однако в комплекции уступал ему сильно. Видимо, эта разница должна была наверстаться с годами. Второму было лет тридцать, и он тоже имел отдаленное сходство с хозяином. При этом, в отличие от своего молодого напарника, в работе над мотоциклом он участвовал явно без охоты. Выражение глубокой задумчивости словно застыло на его лице. На вошедшего он посмотрел с некоторым беспокойством, но не сказал ни слова.

Заговорил сам хозяин.

– Так, братцы-кролики! – с насмешливой интонацией сказал он. – Целый день тут гнобитесь, а где результаты? Или решили в холодке отсидеться?

– Батя! Ты же сам говорил, что без мотоцикла как без рук! – с упреком заметил молодой, не поднимая головы. Он возился в моторе, и у него был перепачкан в смазке даже кончик носа.

– Да гори он огнем, твой мотоцикл! – с пренебрежением сказал хозяин. – Мне завтра в райцентр за удобрением ехать. Не на мотоцикле же!.. Я вижу, ты нашел себе игрушку!

– Так бросать, что ли? – с сожалением пробормотал из-под мотоцикла сын.

– Да ладно, корячься, если другого занятия у тебя нет, – махнул рукой отец и повернулся ко второму молодому человеку, который молча стоял в стороне, перебирая в испачканных пальцах гаечные ключи. – Владиславу вон надоели все наши проблемы! Физиономия у него кислая, как будто мы его исключительно одними лимонами кормили. Что, племяш, по-другому себе жизнь в деревне представлял? Лужайки, ручейки, цветочки?.. Нет, брат, тут говно! Говно и труд с раннего утра до позднего вечера! А кому ручейки нужны – пускай в Москве в Ботанический сад идет!

– Дядя Володя, давай не будем! – поморщился Владислав. – Знаю я все твои тезисы. Наизусть выучил. Я ведь тебе денег дал за проживание. При чем тут эта ежедневная мораль?

– А при чем тут деньги? – не растерялся хозяин. – Я, может, хочу, чтобы из тебя человек вышел?

– Да вроде поздно, дядя? – без сожаления сказал Владислав. – Вроде уже все выросло?

– К сожалению! – буркнул дядя. – Ладно, тебе жить. Я чего зашел? Ты, конечно, в такую глушь примотал, потому что по дядьке с теткой соскучился, по брату двоюродному, это понятно… Только вот что интересно – за тобой следом сюда еще гости из Москвы пожаловали! Необычно, правда? Годами ни одна собака не забредает, а тут…

Гаечный ключ со звоном выпал из руки Владислава. Он невольно дернулся, словно хотел побежать.

– Что?! Из какой Москвы?! То есть я хочу сказать – что за люди?

– А это уж я не знаю, – усмехнулся дядька. – Двое. Здоровые такие! Я их сейчас послал дрова в сарай укладывать. А что? Пускай поработают, раз уж приехали. И у тебя будет время подумать. А из Москвы – это точно. Я в карманы их заглянул – железнодорожные билеты сохранились. Один на фамилию Широков, другой на фамилию Рубанов. Не знаешь таких? Ну, тогда к столу не выходи – Ленька тебе сюда ужин притащит. Но ты хорошенько подумай – может, зря ты сюда приехал?

## Глава 8

Гуров снисходительно посмотрел сверху вниз на поникшую девичью фигурку, которая робко семенила рядом с ним по широкому коридору, стены которого были увешаны большими глянцевыми фотографиями. Агрессивные сочетания цвета, неожиданные ракурсы, рискованные позы – фотографии в основном изображали обнаженную женскую натуру. Но были здесь и портреты знаменитостей – не врачей и космонавтов, конечно, а знаменитостей из особого замкнутого круга, героев столичной тусовки, законодателей мод и кумиров толпы. Все эти лица были Гурову смутно знакомы, а некоторых он даже сумел вспомнить по фамилии, что немало порадовало его, потому как давало надежду, что он тоже шагает в ногу со временем. Правда, в определении конкретного вклада каждого конкретного лица в общее тусовочное дело Гуров уже несколько затруднялся, но утешался тем, что никто не в состоянии объять необъятное. Фотографий и героев в редакции было очень много, потолки высокие, интерьер современный, дерзкий, сотрудники раскованные, деловые и креативные – они летали по коридорам и переговаривались звонкими отрывистыми голосами. От женщин пахло удивительными духами. Мужской контингент брал белозубостью, дорогими галстуками и тщательно выпестованной небритостью. Посторонний человек чувствовал себя здесь не слишком уютно. Тут за версту видели персону. Простые смертные мало кого здесь интересовали – ну разве что в качестве читателей.

В эту продвинутую редакцию Гуров вряд ли когда-либо даже заглянул, если бы не девушка Альбина, которая до недавнего времени была подружкой Владислава Копылова, а после известных событий, испытав душевное потрясение от вероломства этого человека, вдруг испытала симпатию к рыжему официанту из бара «Престиж», не слишком красивому, но, судя по всему, куда более надежному молодому человеку. Неизвестно, правда, как она отнеслась к тому факту, что и официант на следующий день после знакомства сдал ее оперативным работникам, – Гуров не стал углубляться в такие моральные дебри. Было ясно одно – Альбина до предела напугана и готова сотрудничать с властями, не ставя никаких условий.

К сожалению, выяснилось, что знакома она с Копыловым не слишком давно и не слишком тесно. Очень многих подробностей из его жизни она попросту не знала. Например, ей было совершенно невдомек, чем занимается ее любовник. Ни о какой фирме, которую он якобы учредил, Альбина не знала. Более того, она даже не слышала о ней ни слова, хотя довольно часто общалась с Копыловым как раз в то время, когда, по идее, его фирма прогорала. Но, по ее словам, никаких терзаний по этому поводу он не испытывал. Он был постоянно свободен, никуда не торопился и только уже в последние дни вдруг начал нервничать и прятаться от людей – так она сказала. Ходил по каким-то жутким забегаловкам, куда нормальные люди вообще не ходят. При этих словах в голосе Альбины слышалась неподдельная обида. Гуров вспоминал странный запах в «Престиже» и мысленно с ней соглашался.

Однако Альбина сумела назвать нескольких друзей Копылова, и двое или трое из них заинтересовали Гурова. Особенно журналист по имени Артем, который, по словам Альбины, работал в гламурном журнале, был настоящим душкой, и отношения у них с Копыловым были неразлейвода. С него Гуров и решил начать.

К счастью, Альбина однажды заглядывала с Копыловым в редакцию, где работал Артем. К счастью, потому что ни названия журнала, ни фамилии журналиста девушка не помнила – такой чепухой она память не обременяла. Она могла отвечать только за то, что сама видела.

Редакция оказалась немаленькой, и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы отыскать нужного человека. Альбина сникла, вдруг начала путаться и несколько раз указывала Гурову на дверь кабинета, за которым никакого Артема не обнаруживалось.

Гуров уже начал думать, что произошла ошибка, но тут им навстречу промчался молодой человек, почти юноша – розовый, в розовой рубашке, с вымытыми до бриллиантового блеска волосами и с огромной золотой печаткой на безымянном пальце левой руки. Гуров, которому уже надоело без толку слоняться по диковинному миру гламура, довольно бесцеремонно перехватил молодого человека и, придерживая его за локоть, вежливо, но твердо попросил:

– Помогите-ка нам, юноша, отыскать вашего сотрудника! Мы, правда, знаем только его имя – Артем, – но ведь не сто Артемов у вас тут!

– Не сто, – согласился молодой человек, внимательно и серьезно оглядывая Гурова и его спутницу. – Их у нас четверо или даже пятеро – это как посмотреть.

– Это как же? – не понял Гуров.

– А вот видите? – Юноша ткнул пальцем себе за спину. – Эти отвязные фотки видите? Это персоналка нашего штатного фотографа Артема Полутонова. Слышали про такого? Нет? Про него все слышали. Самый крутой сейчас фотограф, между прочим. Ну, вы сами видите. Но он теперь от нас ушел – свой салон открывает. А эту выставку он как бы на память устроил. Вот я и говорю, что Артемов у нас типа четверо или пятеро. Если Полутонова считать.

– Кажется, фотограф нам не нужен. – Гуров повернулся к девушке. – Твой Артем ведь не фотограф, нет? Нет, он, видимо, репортер. И знаете, он дружит с Копыловым – ну, с сыном того самого Копылова, представляете, да?

Во взгляде молодого человека что-то изменилось. Гуров готов был держать пари, что юноша насторожился. Настораживаться ему было абсолютно вроде не с чего, но все-таки он насторожился. И в голове у Гурова будто звякнул тревожный звоночек – его мозги заработали теперь в форсированном режиме, не пропуская ни единого нюанса в речи собеседника.

– А! Я, кажется, понял, кто вам нужен, – вежливо сказал юноша, непроизвольно выглядывая кого-то по сторонам. – Вам нужен Артем Парфенов.

– Точно! – радостно пискнула Альбина. – Я вспомнила! Его фамилия Парфенов. Точно!

– Ну, лучше поздно, чем никогда, – проворчал Гуров себе под нос и опять обратился к молодому человеку: – Ну вот, кажется, мы его почти нашли. Осталось указать, в каком он кабинете находится…

– В кабинете? Ах, да! А он сейчас не в кабинете! – с преувеличенным энтузиазмом сказал парень. – Он сейчас вообще пошел… Тут напротив нашего корпуса есть кафе – Артем там всегда кофе пьет. Он по десять раз в день кофе пьет. Для работы. Ну, я побежал? А то у меня тоже работы полно!

И он побежал опять – в ту сторону, откуда появился. Гуров подождал секунду и решительно двинулся за ним следом.

– А вы куда? – робко спросила Альбина. – Он же вообще не в этом здании! Он в кафе! Мы тоже можем кофе выпить, кстати.

– Мне, девочка, кофе уже вредно, – сказал Гуров, продолжая шагать в прежнем направлении. – А напротив этого корпуса, между прочим, никакого кафе нет и в помине. Соврал этот парнишка! Да и побежал он забавно – не в ту сторону, в которую он бежал до этого.

Альбина с испугом посмотрела на него, но ничего не сказала, а тоже ускорила шаги. Они дошли до конца коридора и оказались в холле, где на фоне большого сверкающего окна стоял высокий стройный человек в сером костюме и, картинно куря длинную сигарету, просматривал одним глазом длинную полосу бумаги с каким-то текстом. Читая, он скептически хмыкал и стряхивал пепел на паркет.

Гуров только собрался задать этому чрезвычайно занятому гражданину наводящий вопрос относительно того, куда мог скрыться молодой человек в розовой рубашке, как вдруг совсем рядом распахнулась дверь, и тот сам выскочил, как ошпаренный, в холл, жестикулируя и приговаривая приглушенной скороговоркой своему спутнику:

– Все, как ты и говорил: солидный мужик, здоровый. А по глазам видно – убьет сразу! Комплексов вообще никаких, представляешь?!

Тут он поднял голову, увидел Гурова, и глаза его сделались большими, как тарелки.

– Я представляю! – по инерции сказал его спутник, но, заметив, что приятель ведет себя как-то странно, оглянулся по сторонам и тоже увидел Гурова.

Гуров мог поклясться, что видит этого человека впервые в жизни – обыкновенный, ничем не примечательный парень, разве что очень даже неплохо одет и в манере держаться присутствует откровенная самоуверенность. Но самоуверенность эту точно корова языком слизала, едва парень увидел Гурова. Вряд ли он тоже когда-нибудь видел полковника, но, судя по всему, взгляд Гурова ему тоже не понравился. Он поджался, фыркнул, как перепуганный кот, оттолкнул дружка в розовой рубашке в сторону и сломя голову бросился бежать.

– Стой, дурик! – заорал Гуров, срываясь с места. – Стой, поговорить надо!

И тут обманщик в розовой рубашке совершил, наверное, самый отчаянный поступок в своей гламурной жизни – спасая друга, он подставил ногу полковнику милиции. Он подставил ногу и тут же сам едва не умер от страха. Он побледнел как стена, отпрянул назад и только потому остался жив, что убедился – его подножка не сработала.

Гуров действительно в последний момент успел среагировать на коварный прием, которого он, кстати, совершенно не ожидал. Перепрыгнув через тощую ногу этого тщедушного смельчака, Гуров мысленно возблагодарил бога за то, что тот не позволил ему растянуться по коридору на глазах у изумленной публики. Гуров очень не любил этого делать, особенно в присутствии женщин.

Но все-таки он среагировал и как ни в чем не бывало продолжил погоню. Он уже не сомневался, что убегающий от него человек – тот самый Артем, которого он искал. И еще в одном он был теперь уверен: идет он по правильному пути, потому что обычно журналисты все-таки не бегают от посетителей как зайцы. Тем более что Артем вовсе не криминальной хроникой и не большой политикой занимается. Но почему-то при этом он боится солидных здоровых мужиков с беспощадными глазами. Гуров не был уверен, что его собственный портрет именно таков, но, видимо, что-то близкое к этому идеалу в нем усмотрели. «Со стороны, как говорится, вернее, – подумал Гуров про себя не без юмора. – Но все-таки здесь больше сработал принцип – у страха глаза велики. А парнишка напуган до последней степени. Бегает по редакции как таракан, не боится за репутацию…»

Тем временем Артем перед самым носом Гурова ворвался в какую-то дверь и попытался запереть ее изнутри на ключ. Гуров приложил усилия и с грохотом вышиб дверь, воспрепятствовав этим замыслам. Изо всех кабинетов начали выбегать встревоженные сотрудники. Никто не мог ничего понять.

– Вызывайте милицию! – повис в воздухе чей-то истерический вопль.

Гуров понял, что момент, когда можно было тихо-мирно представиться, уже упущен и самым верным решением будет сейчас физическое воздействие. Он вбежал следом за Артемом в большой, отделанный по последнему слову редакционного дизайна кабинет. За просторным и удобным столом, похожим на пласт полированного льда, сидел чрезвычайно важный, полный достоинства человек в прекрасном костюме, с элегантной прической. На носу его красовались очки в невесомой золотой оправе. Глаза за дымчатыми стеклами смотрели изумленно и встревоженно. Артем забежал к нему за спину, сгреб со стола телефон и, неловко прижимая к груди, начал набирать номер.

– Валерий Петрович! – бормотал он, не сводя глаз с Гурова. – Прошу прощения… Я сейчас уйду. Я должен вызвать милицию…

– Что с вами, Парфенов? – как сомнамбула повторял шокированный Валерий Петрович, тоже подозрительно косясь на Гурова, который решительно приближался к столу. – Что тут происходит, черт возьми! Что вам здесь нужно? Что вам здесь нужно обоим?!

– Милиция?! – не слушая его, орал в трубку Артем, отступая все дальше и дальше. – Милиция, срочно!

Лощеный тип в очках вскочил. На лице его отразилось внезапное смятение. Неизвестно, что он себе вообразил, но хладнокровие ему изменило в один момент. Должно быть, он принял Гурова за маньяка. Схватив со стола жидкокристаллический монитор, он поднял его в воздух, вырвав с мясом все коммуникации, и швырнул прямо в голову Гурова.

Гуров уклонился, и монитор, пролетев через весь кабинет, врезался в дверь, с треском разрушившись.

– Ну, попали! – сокрушенно произнес Гуров, качая головой. – На ровном месте, да мордой об асфальт! Никогда не думал, что в редакциях такие нервные люди работают. Стоп, дядя! Ты эдак весь инвентарь угробишь!

Он успел перехватить руку Валерия Петровича, который уже тянулся к плоскому сканеру, стоявшему на краю стола.

Не отпуская руки хозяина кабинета, Гуров уселся в кресло и усадил рядом с собой Валерия Петровича.

– За рубежом очень популярны такие соревнования, – доверительно сказал он задыхающемуся начальнику. – Швыряют на дальность пишущие машинки, унитазы… Только, по-моему, там все-таки идут в дело списанные экземпляры. Неужели вам вещей не жалко?.. Между прочим, паника заразительна. Один человек испугался, а прочие, на него глядя, тут же начали совершать неадекватные поступки. Куда это годится? Эдак вы всю свою редакцию разнесете! Придите в себя, уважаемые господа!

Первым опомнился Валерий Петрович. Он как-то странно потянулся, высвобождаясь, и нервным жестом поправил манжеты. Потом он прокашлялся и строго произнес:

– Кто вы такой, в конце концов? И что вы себе позволяете? Вы знаете, кто я такой? Стоит мне позвонить, и здесь будет вся милиция Москвы…

– Да вам и звонить не надо, – добродушно сказал Гуров. – И вашему Артему лучше тоже положить трубку. А то некрасиво получается. Я ведь из милиции, граждане…

Он небрежным жестом помахал перед носом Валерия Петровича служебным удостоверением. Тот почему-то нисколько не удивился – видимо, соображал он достаточно быстро. Зато впал в столбняк Артем, который совсем уже забился в угол и выглядывал теперь оттуда остекленевшими глазами. Телефонная трубка пикала и хрипела в его руках, а он все никак не мог догадаться положить ее на рычаг.

– Я вижу, что вы постепенно начинаете реагировать на ситуацию адекватно, – заметил Гуров. – Значит, я могу теперь спокойно поговорить с вашим сотрудником? Я имею в виду Парфенова. У меня к нему небольшое дело.

Валерий Петрович оглянулся на Артема, проглотил комок в горле и молча кивнул. Гуров поманил Парфенова пальцем. Тот осторожно, на цыпочках выбрался из своего угла, аккуратно поставил на стол начальника телефон и, вытянув руки по швам, посмотрел на Гурова.

– Выйдем в коридор! – предложил Гуров. – Не будем мешать.

Они пошли к двери. Когда Артем перешагивал через осколки монитора у порога, редактор неожиданно окликнул его.

– Так что вы такое натворили, Парфенов? – как-то даже растерянно спросил он.

За журналиста ответил Гуров:

– Не торопитесь с выводами! Нам нужно всего лишь поговорить, а вы уже мысленно статью человеку подбираете. Через десять минут ваш сотрудник уже вернется к исполнению служебных обязанностей.

Они вышли в коридор и проследовали в холл, где Гуров усадил своего спутника на небольшой диванчик у окна. Артем был похож на каменного гостя – «окаменение» ощущалось и в движениях, и в застывшем выражении его лица. Товарищи по работе, в полном составе скопившиеся у дверей редакторского кабинета, начали потихоньку расходиться.

– Артем, – проникновенно сказал Гуров. – Ты чего от меня бегал-то? Какие такие мужики тебя преследуют?

– Никакие мужики меня не преследуют, – немного подумав, ответил Артем. – С чего вы взяли?

– Давай ты мне врать не будешь, – предложил Гуров. – Времени у меня мало, да и стар я, чтобы глупое вранье выслушивать. Тебя же насквозь видно! Напуган ты до смерти. Зачем же очевидное отрицать?

– Ну, допустим, – отворачиваясь, сказал Артем. – Вам-то какое дело?

– А ты думаешь, полковники МВД от праздного любопытства по вашим дурацким редакциям слоняются? – насмешливо спросил Гуров. – Нет, брат, у меня к твоей персоне особый интерес имеется. Ну, а в придачу тебе напомню, что ты только что у моих коллег собирался спасения искать, на помощь их звал. Вот я и пришел – на помощь.

– Да не нужна мне на самом деле помощь, – пробормотал Артем. – Так, померещилось с бодуна…

– Страдаешь алкоголизмом? – сочувственно спросил Гуров. – Это ты бросай, брат! Пьющего сейчас никто держать не станет…

– Я брошу, – пообещал Артем. – Так вы по этому поводу пришли?

– Нет, пришел я к тебе как к другу Владислава Копылова, – сказал Гуров и с удовлетворением заметил, как вздрогнул при этих словах Артем. – Нужны мне разъяснения по некоторым деталям его биографии.

– Копылова? А чего это вдруг? – недоверчиво спросил Артем, поворачиваясь. – С ним что-то случилось?

– А ты не в курсе? – удивился Гуров. – Исчез он. Ты, кстати, когда его последний раз видел?

– Ну, когда… – пожал плечами Артем. – Я уж и не помню. Давно.

– А поточнее? Год? Месяц? Неделю? Давно – это растяжимое понятие.

– Ну, с полгода точно, – ответил, снова отворачиваясь, Парфенов.

– Врешь ты много, – вздохнул Гуров. – Вон девочка стоит, которая на тебя вывела. Подруга Копылова, между прочим. Позвать ее?

Артем посмотрел в ту сторону, куда указывал Гуров, и вдруг махнул рукой.

– А-а, ладно! Режьте меня, ешьте с маслом! – с отчаянием сказал Артем. – Я больше не могу! Чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь про исчезновение своего друга Копылова, – терпеливо объяснил Гуров. – Без утайки и без лишнего фантазирования.

– Да, в принципе, я расскажу, – снова пожал плечами Артем. – Только где гарантия, что мне за это башку не сшибут? Какие вы даете мне гарантии?

– А что, все настолько серьезно?

– Серьезно. За Копыловым какие-то урки охотятся. Похоже, не местные. Выговор у них не тот, ну и вообще, видно, что они в Москве чужие…

– Что же ты от них бегаешь, раз они здесь чужие, а ты свой? – с улыбкой спросил Гуров.

– Потому и бегаю, что чужие, – хмуро сказал Парфенов. – Фильм видели – «Чужой»? Почему все там бегали?

– Ясно, – кивнул Гуров. – Значит, дело серьезное. А в чем причины этой охоты? Просто так даже у нас на людей не охотятся. Причины должны быть.

– Ну, почему за мной – это вы и сами можете догадаться, – безрадостно объяснил Артем. – Я считаюсь его другом, а потому должен всем информацию про него поставлять.

– Считаетесь другом, – подчеркнул Гуров. – А на самом деле?

Артем немного задумался, а потом решительно мотнул головой.

– И на самом деле считаюсь. Он считает меня другом, я – его, помогаем друг другу, когда это возможно. Но друг за друга на костер не пойдем – это я вам точно могу сказать. Вот такие отношения.

– Надо понимать так, что у тебя уже попросили информацию и ты ее дал, – становясь серьезным, высказал предположение Гуров.

– Дал, – сурово сказал Парфенов. – Я так подумал. У этого папа – человек со связями, с деньгами, а у меня, кроме головы, ничего нет. Если мне ее повредят, никому я уже не буду нужен. Вот так вот. Будете осуждать?

– По-моему, тебя это мало волнует, – заметил Гуров. – Да и мне не до лирики. Меня тоже факты интересуют. Ты кому и что именно сообщил?

Парфенов скупо описал события, произошедшие недавно в его районе.

– Ничего особенного, как видите, – закончил он. – Рассказал им, куда при случае может двинуть Копылов. А вы вот пришли – я и решил, что они его не нашли и пришли опять меня пытать. Тут уж я не выдержал, решил милицию вызывать. А вы оказались сами из милиции…

– А что же ты, чудо, сразу в милицию не обратился? – поинтересовался Гуров. – Сразу после того, как тебе угрожали?

– А то вы не знаете! – презрительно скривился Артем. – Кто угрожал, зачем? Что бы я сказал в милиции? Я ведь до сих пор ничего не понимаю. Владислав – совершенно безобидное существо. Кому он мог так насолить, не представляю.

– Но я слышал, что совсем недавно он организовал некую фирму, – сказал Гуров. – Потом эта фирма прогорела. Так, может быть, именно с ней связаны неприятности? Какие-то долги, невыполненные обязательства, непогашенные кредиты?

Гуров с удивлением заметил, как по губам молодого человека скользнула насмешливая улыбка. Потом он не выдержал и нервно рассмеялся.

– Я сказал что-то смешное? – поднял брови Гуров.

– Извините, – стер улыбку Артем. – Тут такое дело… В общем-то, это тайна. Если узнает его папаша, он будет рвать и метать. Это будет что-то страшное. Владька тогда погиб. Вот черт! Ну, ладно, я чувствую, что теперь он так и так погиб… Ну, в переносном смысле, конечно, – не убьют же они его, в самом деле? А с фирмой тут вот какое дело. Не было никакой фирмы!

– А что же было? – нахмурился Гуров.

– Инсценировка, – усмехнулся Артем. – С моей подачи. Я хорошо знаю Свидерского Аркадия. Не слышали про этого человека? Вообще-то у него бизнес такой, знаете, на грани… Ну, не в прямом смысле, но я думал, что с милицией у них тоже дела имеются… В общем, организовал Свидерский такую контору – алиби-агентство… Улавливаете, да?

– Так-так! – встрепенулся Гуров. – Кажется, начинаю понимать! Значит, никакой фирмы на самом деле не было. Была имитация деятельности. Вот почему в соответствующих органах эта фирма не была зарегистрирована!

– Ну да, это же просто, как колумбово яйцо! – сказал Артем. – Я свел Владьку с Свидерским, они все обговорили, и у Владьки около месяца была своя «фирма». Туда и папаша его заглядывал – остался доволен, что сын наконец занялся серьезным делом. Увы, бизнес сегодня такое ненадежное дело! Через месяц фирма благополучно прогорела…

– Но ведь это чертовски дорого! – невольно воскликнул Гуров. – Аренда помещений, оборудования, зарплата статистам…

– Это недешевое удовольствие, – кивнул Артем. – Но если бы Копылов-старший узнал, что сынок ухнул куда большие деньги в казино, то Копылов-младший заплатил бы куда больше. Понимаете, батя дал ему кучу денег на эту самую фирму. Ссудил, так сказать. Владька, естественно, решил отметить это дело, ну и загудел слегка. Он вообще-то не игрок, но тут казино подвернулось и бабки в кармане шуршали. В общем, ухнул он половину отпущенных денег, и ни о какой фирме думать уже не приходилось. А на имитацию оставшихся денег вполне хватило. Еще хватило и в ресторане погулять – после того, как все закончилось и отец смирился с тем, что сын у него никудышный бизнесмен. Кстати, в ресторане его впервые тогда и прижали. Вернее, после. Когда мы уже выходили, на него набросились какие-то мужики. Я тогда здорово набрался и теперь уже не скажу вам, как эти люди выглядели и чего они от Владьки хотели. Но после этого он стал пропадать, прятаться, а потом вот вообще исчез, а за ним стали бегать какие-то мордастые подонки.

– А чего им вообще-то нужно? – спросил Гуров. – Вы не в курсе?

– Ну, официального доклада они мне не делали, – с неохотой сказал Артем. – Но вскользь было сказано, что якобы Владька кинул их на бабки. Полная ерунда! Не могу поверить, чтобы мямля Владька Копылов кинул на бабки прожженных уркаганов! Тут какое-то недоразумение.

– Вот и мне так кажется, – согласно кивнул Гуров. – Но кто-то этих, как вы выражаетесь, уркаганов все-таки кинул! И чтобы это выяснить, мы должны хорошенько присмотреться к той галлюцинации, которую ты организовал своему другу. Поэтому мы с тобой прямо сейчас едем к господину Свидерскому. Ты меня ему представишь.

## Глава 9

– Ну и чего? Доволен теперь? – сварливым тоном поинтересовался Цыган у Домового, заваливаясь на скрипучую кровать. – За пять сотен километров ухлестали, по уши в грязи вывалялись, десять кубов дров перекидали, жареной картошки нажрались, теперь вот с клопами переночуем, а завтра хозяин нас на тракторе в райцентр отвезет – вечный кайф! С детства мечтал о такой жизни!

Он заложил руки за голову и с вызовом посмотрел на Домового, который в задумчивости стоял посередине маленькой комнаты. Это помещение хозяева отвели гостям для ночевки. Для полноты комфорта туда закатили еще одну кровать – старинную, из железа, с визжащими пружинами, на колесиках. Теперь два таких чудовища, застеленные чистым бельем, загромождали почти все пространство, и даже в маленькое окошко можно было выглянуть, лишь улегшись животом на одну из кроватей.

Только что подобную процедуру проделал Домовой, безуспешно пытавшийся высмотреть что-то в глубине двора. За окном уже было темно, а фонари на этой части территории отсутствовали. Разочарованный, он, сопя, поднялся и на несколько секунд замер, уставившись в одну точку. Казалось, что он совершенно не слушает брюзжание Цыгана. Но когда тот прервал наконец свои жалобы, Домовой негромко сказал:

– Ладно, помолчи! Весь этот базар у меня уже вот где сидит!.. Думать надо, где у них тут этот крендель московский прячется!

Цыган зашевелился, заскрипел пружинами.

– А с чего ты взял, что он здесь? – спросил ревниво.

– Козе понятно, – сказал Домовой горделиво. – Глаза только надо иметь и уши. И мозгов маленько. У тебя с этим напряженка, поэтому ты ни хрена не замечаешь.

– Ладно-ладно, умник! – недовольно огрызнулся Цыган. – Если ты такой умный, то что же ты до сих пор в шестерках ходишь?

– Это ты в шестерках ходишь, – с превосходством заявил Домовой. – А я работаю. Захочу – уволюсь. Но я не хочу, потому что меня устраивает. Тебя не устраивает – ты и увольняйся!

– Чего это меня не устраивает? – сделался злым и подозрительным Цыган. – Я в полном порядке, понял? Мне только интересно, где ты углядел здесь этого парня из Москвы? Не было тут его! И следов не видно.

– Это тебе не видно, – покачал головой Домовой. – А я точно тебе говорю – здесь он. Видел, как этот молодой пацан, сын хозяина, на нас смотрел?

– А как он смотрел? Пацан, он и есть пацан. Какой с него спрос?

– Спрос тут ни при чем! – начал злиться Домовой. – Он так смотрел, будто в игру играл. В прятки или, там, в разбойники. Он как будто знает что-то, но помалкивает. И другие тоже…

– А что другие?

– Другие тоже себя ведут так, будто в доме покойник, а мы с тобой – гробовщики, которые дерут втридорога.

– Деревенские все такие, – отмахнулся Цыган. – На людей волками смотрят.

– С чего это ты взял? Ты когда последний раз в деревне-то был? – удивился Домовой. – И потом, эти-то не деревенские. Между прочим, из Москвы люди. И насчет нас они не просто так сомневаются. Они догадываются. Или просто не хотят рисковать. А Копылов точно здесь! Просто нужно его найти.

– Где же ты его искать собираешься?

– Не я собираюсь искать, а мы, – назидательно сказал Домовой. – Все сараи проверить надо, все постройки.

– Ну-ну, проверяй! – усмехнулся Цыган. – Собак видел? Они тебе проверят!

– Собак прикончить можно.

– Собак прикончить – значит, и хозяев тоже, – делаясь предельно серьезным, сказал Цыган. – Анатолий Геннадьевич ничего об этом не говорил. Я на мокрое дело не пойду.

– Да кто тебе сказал, что нужно обязательно кончать хозяев?! Хозяев предупредить можно – на примере домашних животных. А потом, когда собак вынесем за скобки и хозяев на мушку возьмем, тогда и про Копылова спросить можно будет. Про нас все равно никто ничего здесь не знает. Снимемся поутру – и с концами.

– Снимешься! – саркастически засмеялся Цыган. – Снимешься тут! Автобусы не ходят, такси не вызовешь…

– Про трактор хозяйский забыл? – с юмором спросил Домовой. – Найдем, на чем уехать, не трясись ты так.

– Я не трясусь, – мрачно ответил Цыган. – Просто если нас повяжут – надеяться будет не на кого. Сазонов за тебя жопу рвать не станет. А за меня тем более.

Домовой пристально посмотрел на него. В сумраке смуглое лицо Цыгана было почти невидимым.

– Никуда он не денется, – спокойно сказал Домовой после некоторой паузы. – Есть такая вещь – показания. А еще – мотивация. У тебя какая мотивация искать этого придурка Копылова?

– Да все та же. – Цыган сплюнул на пол. – Та же, что и у шефа, – бабки. Он наши бабки увел. Другой какой мотивации не имеется.

– Ну вот видишь! И даже не столько наши бабки, сколько шефа. Про это только намекнуть, и он нас в беде не оставит.

– Посмотрим, – без особой уверенности сказал Цыган. – Но мне, в принципе, все по барабану. Ты здесь главный, ты и решай. Только решай хорошо, а то я на тебя обижусь.

– Договорились, – хмыкнул Домовой. – Обиженный! Значит, сделаем так – подождем до двенадцати. Они все уже спать будут. В деревне рано засыпают – у них график такой. А мы с тобой по двору пошарим. Меня особенно интересует то, что там, за амбарами, расположено. Там у них еще один домишко вроде стоит. Копылов, скорее всего, там отсиживается. Здесь, в жилом доме, его точно нет. Я внимательно смотрел – никаких признаков.

– Собак, значит, кончаем?

– Ага. Глушаки навинтим и перестреляем. Он наверняка их отпускает на ночь. Так что нужно будет смотреть в оба. Если хозяева все-таки поднимутся – на мушку их и в подвал запрем. Если Копылова найдем – сразу вывозим куда-нибудь подальше и устраиваем ему допрос с пристрастием. У них наверняка мобильники есть – эти сразу отбираем, чтобы, не дай бог, не позвонили. А к утру мы уже далеко отсюда будем.

– Ну, ладно, считай, что я тебе поверил! – проворчал Цыган и зажег спичку. – О, еще два с половиной часа до двенадцати. Можно придавить чуток. Ты спать будешь?

– Я – нет. Мне если спать, то уж до утра, – сказал Домовой. – Кусками я не умею.

– Тогда разбудишь, – заключил Цыган, поворачиваясь на левый бок.

Заснул он мгновенно. Домовой послушал немного, как приятель размеренно дышит во сне, покачал головой и на цыпочках подошел к двери. Ему хотелось узнать, угомонились ли обитатели фермерского дома.

Домовому совсем не хотелось поднимать здесь бучу. У него и характер был совсем не злобный, даже, можно сказать, покладистый. Без весомых причин он и ударить человека не мог. Но если нужно было для дела, то тут он мало перед чем останавливался. Сазонов доверял ему, и Домовой старался оправдывать это доверие.

С Копыловым было все понятно. Если бы у него была чиста совесть, не гонялся бы он по этим медвежьим углам, по раскисшим дорогам, не прятался среди свинарников и коровников. Значит, знает кошка, чье мясо съела. Но человек не кошка и должен отвечать за свои поступки. Именно это и должны объяснить они с Цыганом этому непонятливому человеку. Но не только объяснить. Чтобы загладить вину, Копылову нужно будет вернуть деньги, даже с прицепом. Справедливая компенсация за нервы и хлопоты.

Понятно, что дядька Копылова тут вроде как бы и ни при чем, и трогать их несправедливо. Но, с другой стороны, дядька этот не дурак – должен соображать, что племяш к нему не от большой любви приехал. Должен догадываться, какие неприятности случаются от таких приездов. Да и не планировал Домовой каких-то запредельных действий. Главное препятствие здесь – собаки. В этом плане хозяин себя подстраховал неплохо. Видимо, не хочет брать на себя ответственность за какие-то иные средства безопасности. В каком-то смысле это очень мудро, но бывают разные обстоятельства. Собаки не всегда могут выручить. Вот, например, сегодня: собаки – это больше геморрой для Домового, чем реальная защита для фермера Володи. Но Домовой в конце концов с собаками разберется, а фермеру придется или смириться, или понести ощутимые потери. Впрочем, Домовой очень надеялся, что все кончится миром.

Как он и ожидал, в доме фермера все улеглись довольно рано. Здесь не сидели и не пялились до поздней ночи в телевизор, как делали это горожане. С рассветом тут начиналась тяжелая работа. Сам Домовой так жить бы не смог, но к фермеру испытывал невольное уважение. Как-никак у него самого родители были из деревни. Правда, они переехали в город давным-давно, когда Домовому было всего пять лет, и он уже не считал себя деревенским жителем, но что такое работа на земле, он знал по рассказам отца, наполненным странной ностальгией.

Домовой примерно уже знал расположение комнат в доме фермера. Строение было одноэтажное, со смежными помещениями, а их каморка находилась, можно сказать, за кулисами. Чтобы попасть во двор, нужно было пройти через все комнаты в доме. Наверное, это не должно было вызвать ни у кого подозрений, потому что так называемые «удобства» здесь находились вне дома. Об этом было говорено сразу, как только все отправились по своим комнатам. Но еще проще было вылезти наружу через окошко. В этом случае никто бы даже и не встрепенулся. Но Домовому хотелось лично убедиться, что хозяева спят. Такой вариант был бы самым лучшим, наверное, для всех.

Но сразу же выяснилось, что надеждам Домового вряд ли суждено сбыться. Он уже добрался до двери, ведущей в сени, прошел через все темные комнаты, где слышались только дыхание спящих и легкая возня мышей под половицами, и собирался с легким сердцем выйти из дома, но тут в ярко освещенной кухне увидел бодрствующего хозяина дома.

Тот сидел за непокрытым столом, смоля сигарету и щелкая одним пальцем по клавиатуре ноутбука. Под потолком висел неподвижный сизый дым. Уловив краем глаза движение перед собой, фермер поднял голову и увидел Домового. Он отодвинул в сторону ноутбук и приветливо кивнул.

– Бухгалтерия? – понимающе ухмыльнулся Домовой. – Цифирь, будь она неладна!

– Именно, – сказал хозяин. – А вы до ветру? Смотрите, я там перегородку из жердей поставил, чтобы до сортира спокойно дойти можно было. А за жерди – упаси бог! Собачки у меня злые, могут оторвать кое-что. Ничего не поделаешь! Места тут не самые спокойные, приходится подстраховываться. Это как Дикий Запад, понимаете? Кто первый выстрелил, того и правда.

Фермер улыбался, призывая гостя принять все как шутку, но по выражению его холодноватых, несмеющихся глаз можно было догадаться, что в его словах куда больше угрозы, чем юмора.

– Ага, спасибо, что предупредили! – благодарно сказал Домовой. – А то не люблю я собак! Собака, конечно, друг человека, но без них как-то спокойнее. А я сейчас только туда и обратно…

Он вышел в сени, а оттуда во двор. В лицо ему пахнуло свежим, со сладким травяным запахом ветром. По черному небу, казалось, над самым домом были разбросаны сотни сверкающих созвездий. Небо просто переливалось огнями. В городе Домовому ничего подобного не приходилось видеть. Но красота ночного неба мало волновала его.

«Тучи разогнало основательно, – подумал он. – Погода завтра ясная. Хорошо это или плохо? Уходить хорошо, но и догонять неплохо. Значит, лучше уходить без погони. Аккуратно действовать. Семь раз отмерь – один отрежь. Вот так».

Он прошелся вдоль жердей, которые отгораживали угол двора. Совсем рядом по другую сторону этого загона мягко носилась упругая черная тень. До слуха Домового долетало горячее возбужденное дыхание.

«Кажется, доберман, – смекнул он. – Мудрый зверь. Помалкивает. Так же молча и оторвет что-нибудь. Только перекинь ногу через загородку. Но мы такой ерундой заниматься не будем. А раз уж ты сам напрашиваешься, дружок…»

Домовой взглянул на светящееся окно кухни. Хозяина видно не было. Домовой спокойно выудил из-под пиджака револьвер с барабаном (он предпочитал в таких случаях именно револьверы: не нужно было беспокоиться о выброшенной гильзе) и несколькими точными движениями навернул на дуло глушитель. Затем взвел курок и шагнул вплотную к изгороди. Доберман шатнулся к нему навстречу, задев и качнув гибкие жерди. Домовой вытянул руку, прицелился прямо в глаз собаке и нажал на спусковой крючок. Револьвер с тихим звуком выплюнул пулю. Доберман кашлянул, словно подавился, подпрыгнул на месте, упал на бок и перевернулся. Лапы его мелко задергались. «Каюк собачке!» – с удовлетворением подумал Домовой.

Он внимательно посмотрел по сторонам и прислушался. Ни один звук не долетел из темноты. Все было спокойно.

Домовой кивнул, не торопясь снял глушитель с револьвера и спрятал оружие под одежду. Потом он спокойно вернулся в дом и, проходя мимо кухни, пожелал хозяину спокойной ночи.

– Ну как, все нормально? – поинтересовался фермер. – А то некоторые непривычные…

– Нет, все в порядке, – вежливо сказал Домовой. – Никаких претензий. Надо сказать, здорово полегчало. Теперь можно и на боковую.

Он пробрался в свою комнату и растолкал вовсю храпящего Цыгана.

– А? Что? – вскинулся тот. – Уже двенадцать?

– До двенадцати еще до хрена, – ответил Домовой. – Но план поменялся. Короче, я только что одну собачку грохнул – без шума и пыли. Хозяин и не встрепенулся. Итак, у нас остались две эти твари. Все спят, кроме хозяина. Этот сидит за компьютером, и, сколько будет сидеть, никто не знает. Может быть, до утра. Я рассудил, что в такой ситуации ждать нет никакого смысла. Сейчас уходим через окно, кончаем оставшихся собак и осматриваем двор. Потом берем «пирожок», который у него за домом стоит, и уезжаем. Возражения имеются?

– Возражение одно – зачем меня мама на этот свет родила? – прокряхтел Цыган, зевая и потягиваясь. – Роди меня, мама, обратно!

– Порченый товар назад не принимается! – хохотнул Домовой. – Давай просыпайся! Тут нужен орлиный глаз и уши как у суслика, а то враз без яиц останешься! Это мне просто повезло с первой собачкой!

– Ты вообще везучий! – буркнул Цыган, натягивая башмаки на ноги. – Поэтому лезь в окошко первым. Я судьбу испытывать не хочу.

– Это не ты ее, это она тебя испытывает, – миролюбиво отозвался Домовой. – Ну да я не возражаю, везучий – значит, везучий. Ты, главное, собак не прокарауль, пока я лезть буду.

– Не боись! – сказал Цыган, вставая. – Сейчас только вот глушак прицеплю!..

Они снарядили оружие, и Домовой открыл окно. Он старался действовать бесшумно, чтобы не брякала рама и не звенели стекла. В конце концов это ему удалось. Он лег животом на подоконник и высунулся наружу. На фоне звездного неба тяжело громоздились силуэты хозяйственных построек в глубине двора. Везде было тихо.

– Ну что? – шепнул за спиной у него Цыган. – Собак не видать. И это самое плохое, что можно придумать, потому что эти твари имеют привычку являться в самый неподходящий момент. Помяни мое слово.

– Я помяну, – рассеянно сказал Домовой. – Только и ты мое помни – смотри в оба!

Он полез в окно. Цыган, прильнув к откосу, цепко следил за тем, что происходит в темноте. Ему казалось, что все спокойно. Домовому тоже так казалось, но когда он мягко вывалился под окно и встал на ноги, где-то совсем рядом послышался дробный перестук собачьих лап, и хриплый предостерегающий рык овчарки предупредил его, что дальше двигаться нельзя.

– Вот она, тварь! – возбужденно прошипел из окна Цыган, показывая пальцем.

– Да уж вижу! – прошипел в ответ Домовой. – Ты мне не рассказывай, ты делай что-нибудь!

– Ты в сторону немного подайся! – предложил Цыган. – Я ее сниму!

– Спасибо, допер! – с досадой ответил Домовой. – Ты лучше сам подвигайся. А я на тебя посмотрю.

Цыган насупился, но в душе согласился, что Домовой в чем-то прав. Однако стрелять из окна было неудобно. Он толком даже не видел собаки.

Выстрел с глушителем прозвучал совсем негромко, но следом отчаянно взвизгнула и залаяла собака. Несмотря на боль от раны, она тут же бросилась на Домового, который, выругавшись, тоже дважды выстрелил в нее. Овчарка завизжала еще сильнее и закружилась на месте.

Цыган, чувствуя себя неловко перед Домовым, постарался поскорее вылезти в окошко, но это привело к тому, что он задел ногой раму и выбил стекло. Этот звук был гораздо громче, чем выстрел. Домовой невольно обернулся и выругался. Это добавило шуму. Но хуже всего было то, что вдруг из-за дома вывернула темная человеческая фигура, и голос фермера Володи рявкнул на весь двор:

– Кто здесь?! А ну, стой! Пират! Лорд! Фас их!

Топоча по сырой земле, хозяин бесстрашно побежал навстречу ночным злоумышленникам. В руках у него было ружье. Вдруг фермер остановился, вскинул ружье – ствол блеснул в туманном свете звезд – и выстрелил.

Крупная дробь взрыла землю совсем рядом с Домовым. «По ногам целит! – сообразил он. – Значит, настроен серьезно. Добермана он наверняка уже нашел и все понял. Надо валить отсюда».

– Цыган! – сдавленно крикнул он приятелю. – Беги, заводи машину! Я сейчас разберусь здесь, и поедем!

Цыган с облегчением кивнул и побежал. Но обстановка опять изменилась – откуда-то вылетела третья собака и с кровожадным рычанием набросилась на бегущего Цыгана. Он заорал как резаный. Они сцепились со здоровенной лайкой, как два пса, и, захлебываясь от ярости, принялись кататься по земле.

«Черт! Он пушку потерял, что ли? – с неудовольствием подумал Домовой. – Вот придурок-то! Он бы еще штаны потерял!»

Но тут из-за дома с другой стороны выскочил еще один человек и побежал прямо на Домового. Он был в белых подштанниках и тоже держал в руках ружье. На бегу он выпалил в небо и заорал угрожающим заспанным голосом:

– Ложись, суки! Всех уделаю!

«Ты уделаешь! – со злобой подумал Домовой. Он узнал голос наемного работника Степана. – Себе чего-нибудь не повреди, деревенщина!»

Он вдруг понял, что пистолеты с глушителем сейчас сыграли с ними злую шутку. Именно потому, что выстрелов не слышно, будет крайне сложно напугать хозяев. Они, вооруженные грохочущими ружьями, имеют на своей стороне психологическое преимущество.

Лайка, похоже, рвала Цыгана. С его стороны доносились сдавленные стоны, ругань и животный рев. Трещала одежда. Домовой понял, что если он сейчас же не выручит Цыгана, то у него будет еще одна огромная проблема, а их и без того было у него по горло.

Домовой выстрелил в направлении Степана, стараясь попасть в ногу, а потом подскочил к сцепившимся на земле человеку и собаке и, улучив момент, разрядил револьвер в лобастую голову лайки. Мозги и осколки костей брызнули в лицо Цыгану. От испуга он заорал уже в полный голос, но потом, поняв, что свободен, вскочил на ноги, матерясь и едва не плача.

– Домовой! Где мой ствол? – простонал он. – Эта сука… Где пушка?

– Сам ищи, идиот! – гаркнул, уже тоже не таясь, Домовой.

Крутясь, как угорь на сковородке, он дважды выстрелил по приближающимся с двух сторон людям. Убивать он не собирался, ему главным было показать, что вооружен, – и это наконец ему удалось.

– Он меня зацепил! – задыхаясь от ужаса, вдруг завопил Степан. – Владимир Иванович! Он меня ранил! У меня кровь!

Он выронил ружье и, с изумлением глядя на окровавленную ногу, почти без чувств опустился на землю.

«Одним козлом меньше, – с удовлетворением подумал Домовой. – Будем надеяться, что он не истечет кровью с испуга. И, может быть, это отрезвит Владимира Ивановича. Собак у него теперь нет…»

Додумать свою мысль Домовой не успел. Жалобный вопль работника не отрезвил, а, наоборот, подхлестнул фермера. Он разразился негодующей бранью, проорал: «Держись, Степан, я сейчас иду!» – и без колебаний выпалил из ружья по Домовому.

У того возникло такое ощущение, будто кто-то махнул косой над самой его макушкой, чуток пониже – и можно было бы мозги из черепа прямо ложкой хлебать. В таких случаях человек всегда делает одно и то же, хоть на войне, хоть на заднем дворе: он старается залечь. Залег и Домовой, бросился на грязную землю, проклиная все на свете.

Он был напуган, но не растерялся. Положив руку на какое-то бревно, Домовой тут же выстрелил по хозяину фермы. Теперь Домовой был зол и метил не в ноги. Пуля просвистела в двух шагах от Владимира Ивановича, и это наконец немного привело его в чувство.

– Твою мать! – крикнул он. – Что ты делаешь, кретин! Я уже вызвал милицию! Вам никуда здесь не спрятаться! Не усугубляйте свою участь!

«Он меня будет учить – не усугублять! – подумал с презрением Домовой. – Милиция! Да пока милиция соберется сюда доехать… Если соберется, конечно».

Полученной короткой передышкой он воспользовался для того, чтобы извлечь из барабана стреляные гильзы и снова зарядить револьвер.

– Слышь, хозяин! – крикнул он, щелкая снаряженным барабаном. – Давай не будем пудрить друг другу мозги! У тебя горячая пора – урожай, у меня тоже дел по горло. Зачем мы будем друг другу кровь пускать? У тебя тут племяш прячется – угадал? Дай нам с ним поговорить, и все устаканится к обоюдному удовольствию. Гарантию даю! Твой племяш не овечка невинная. Он у хорошего человека немаленькие деньги вытянул. За такие дела, знаешь, что бывает? А мы ничего с ним не сделаем – поговорим только. Ну что, убедил я тебя?

– Ты, паскуда, если сейчас же отсюда не уберешься… – горячо выкрикнул в ответ фермер, вскинул ружье, но тотчас вспомнил, что зарядов в стволах уже нет, выругался и побежал к углу дома.

«Перезаряжать будет, – догадался Домовой. – Не договоримся. Да и тут ли этот идиот-племянник? Что-то меня сомнения уже берут. Он как будто не понял, что я ему сказал. А если тот сюда и не заглядывал даже? На хрена в таком случае козе баян? Нужно валить отсюда, и побыстрее. Не срослось, ну и хрен с ним! Шефу так и скажем – не срослось. И не было здесь племяша и в помине».

Домовой так увлекся собственными переживаниями, что совершенно не обращал уже внимания на Цыгана. А тот между тем нашел свой пистолет и так обрадовался, что немедленно пустил его в ход. Что он задумал, было не совсем ясно, но он сделал несколько торопливых выстрелов по хозяину подворья. Затрещали бревна, посыпалось стекло, в глубине дома женщина истерически закричала: «Володя!!» К счастью, фермер остался жив и невредим. Правда, ему пришлось тоже залечь, и уже из положения лежа он пригрозил:

– Ну, я вас по-доброму просил! Считайте, что сами напросились, ребята!

Он уже перезарядил ружье и почувствовал себя увереннее.

– Цыган! Придурок! Кончай шмалять! – бросил через плечо Домовой. – Я тебе что велел? Забыл уже? Давай действуй!

Цыган, кажется, очнулся. Он вспомнил, что должен был подготовить машину. Спрятав пистолет, он тихо отполз в сторону и стал незаметно пробираться к стоящему за домом пикапу.

«Герои! – зло подумал Домовой. – Не думают про то, что врачам потом их штопать, а родственникам на похороны тратиться… Не хотят люди договариваться! Совсем не хотят. Отсюда и живем так несуразно, как волки какие-нибудь».

Из-за дома, растрепанная и полуголая, выскочила женщина. Размахивая руками, закричала истошно:

– Володечка, милый!..

– Сгинь! Уйди, дура! – заорал в ответ Володечка. – Ты куда?!

– Папа! – добавился откуда-то встревоженный подростковый тенорок.

Это мчался на подмогу сынок фермера Ленька. Он не просто мчался, как убедился Домовой, – он тут же обозначил свое грозное появление выстрелом из очередного ружья. Выстрел был наобум, просто для острастки, но у Домового окончательно испортилось настроение.

«Ну все! – подумал он. – Женщины, дети… Запороли, на хрен, дело. Теперь, даже если племяш здесь, до него не доберешься, пока всех не вырежешь. Овчинка выделки не стоит. Рвем когти однозначно!»

Он поспешно свинтил глушитель и намеренно выстрелил два раза подряд по окнам. На этот раз грохоту получилось предостаточно, и психологический эффект сказался очень быстро. Женщина завопила на этот раз: «Сынок!!» – и бросилась закрывать свое чадо собственным телом. Фермер побежал спасать их обоих, и о Домовом на какое-то время забыли. Он воспользовался этим, чтобы благоразумно отступить, тем более что за домом уже раздавался рев работающего мотора.

Пряча пистолет в карман плаща, Домовой сиганул в раскрытую дверцу кабины. Цыган озабоченно посмотрел на него, но тут же отвернулся и принялся лихорадочно выворачивать руль. «Пирожок» медленно покатился по направлению к запертым на громадный засов воротам.

– Куда?!! – Домовой едва не перехватил у Цыгана руль, когда увидел, что машина, наращивая скорость, мчится прямо на забор.

– Сиди! – сквозь зубы выкрикнул Цыган.

«Пирожок» с разгона врезался в забор в полутора метрах от стойки ворот, пробил его с такой легкостью, словно забор был сделан из бумаги, подпрыгнул на какой-то кочке, повернул и поскакал по дороге, весело разбрызгивая лужи.

– Он там забор чинит! – выкрикнул, поясняя, Цыган. – Я еще днем приметил. Это место просто картоном было прикрыто. Я и подумал… Что там у нас?

Домовой оглянулся. Чужое подворье тонуло во тьме. Одинокие огоньки постепенно убегали назад, и их поглощала ночь.

– Фу! Отлегло! – сказал наконец Домовой, облегченно откидываясь на спинку сиденья. – Ну, сваляли дурака! Нарвались по полной программе! Хорошо хоть, никого не замочили.

– Хорошо, – мрачно кивнул Цыган. – Если не считать собак. И меня.

– А что ты?

– Ничего! – буркнул Цыган. – Ты мои штаны не видел еще? Ну, посмотришь. В клочья. И ноги примерно такие же. А еще эта сука мне руку прокусила. Болит – мочи нет! Поищи – тут у него аптечки нету?

Домовой стал искать аптечку, довольно быстро нашел ее, а потом нашел кое-что еще и присвистнул от удовлетворения.

– А тут у него спецовка за сиденьем! – объявил он. – Грязноватая, но зато целая. Переоденешься.

– Тебя бы переодеть! – мстительно сказал Цыган. – Куда теперь едем-то?

– Рули прямо на Саратов! На въезде тачку бросим, чтобы патруль не дразнить, на такси до вокзала доберемся – и в Москву. Не нашли мы Копылова. А скорее всего, его тут и не было.

Домовой произнес это уверенно, как приговор, не зная, что через два часа ему придется усомниться в своих словах.

## Глава 10

Молодой человек, который осуществлял в фирме «Альфа-Рековер» что-то вроде предварительного собеседования с клиентом, оказался очень неплохим психологом. То, что его раскусили, едва он переступил порог, Гурову стало ясно практически сразу. Так что, можно сказать, они с молодым человеком друг друга стоили.

И это при том, что Гуров появился в компании с Артемом Парфеновым, который не только уже имел общие дела с этой фирмой, но, в общем-то, был к тому же хорошим знакомым ее хозяина Аркадия Свидерского. Осведомлен об этом был и молодой человек. Рукопожатие его было крепким и бодрым – он как бы давал знак посетителям, что дела их будут в полном порядке. А Парфенова он еще и похлопал дружески по плечу, признав таким образом почти за своего. Но в глазах его при взгляде на Гурова мелькнула довольно-таки издевательская искорка, и это решило все дело. Гуров, вначале собиравший представиться обычным клиентом, чтобы как следует вникнуть в механизм работы алиби-агентства, понял, что его невинная хитрость не прошла и придется задавать вопросы напрямую, что, по его мнению, было не совсем удобно, потому что на прямые вопросы люди обычно дают далеко не прямые ответы.

– Можете называть меня просто Андреем, – представился молодой человек и с невинным видом добавил: – Значит, пришла пора, когда мы стали вызывать интерес у органов правопорядка? Ну что же, польщен, весьма польщен! Как говорится, если тебя замечают, значит, ты нужен…

– Мое имя – Лев Иванович, – кивнул Гуров. – Отдаю должное вашей проницательности, Андрей! И должен сказать, что ваша деятельность действительно становится заметной. Не уверен, правда, что это такой уж положительный момент.

– На любой вопрос можно взглянуть с разных точек зрения, – дипломатично заметил Андрей. – Всегда можно найти что-то положительное и что-то отрицательное.

– Вот-вот, как раз за этим я и пришел, – улыбнулся Гуров. – Тут у нас… Или у вас? Ну, скажем, и у нас и у вас произошло одно не очень приятное событие. Похоже, под прикрытием вашей фирмы сработал некий рецидивист-мошенник. У некоего предпринимателя похищена солидная сумма денег. Мне нужно проверить кое-какие детали этой операции.

– Мошенник? – насторожился Андрей. Он пристально посмотрел на Гурова, а потом на Парфенова, как бы говоря, что же ты, Брут? – Должен вам заметить, что слышу об этом впервые. Мы осуществляем свою деятельность третий год, очень тщательно подходим к осуществлению своих замыслов, проверяем и перепроверяем сотрудников… Нет, это невозможно!

– Невозможно на потолке спать, – сердито сказал Гуров. – Одеяло падает. Я же с вами не дискуссии на тему «Очевидное – невероятное» пришел разводить! Если уж вы сумели распознать во мне служителя закона, так уж выдерживайте линию дальше. Я спрашиваю – вы отвечаете.

– О чем идет речь? – делаясь скучным и вялым, спросил молодой человек у Артема Парфенова. – Что вы там такое про нас наговорили?

– Ничего я про вас не наговорил! – с некоторым раздражением бросил Артем. – А вот у вас точно прокольчик случился. Заварили такую кашу, что некоторые до сих пор расхлебать не могут. Один сбежал, другого чуть не прибили, третьего, вашего покорного слугу, напугали до смерти. Я этого не стыжусь говорить, потому что в Шаолине не обучался. Для меня и один противник – вещь нежелательная, а когда их несколько, с кастетами и цепями…

– Господи, какие кастеты?! О чем вы?! – в полном отчаянии спросил Андрей. – Я ничего не понимаю!

– После того как вы устроили моему другу отмазку в виде фирмы, которая называлась «L-Интро», все это и началось! – сказал Артем. – Не знаю, что там у вас произошло, но моя спокойная жизнь после этого кончилась. Так что нечего на меня пялиться, как на врага народа. Наворочали дел – отвечайте! Или вам нравится только бабки брать?

– Ну ладно! Бабки, наверное, и у вас отвращения не вызывают. Мы их не крадем, между прочим. За ту же фирму вашему другу предоставлялась подробная смета, и он оплатил ее без разговоров – разве нет? Какие теперь претензии?

– Претензии у милиции, – напомнил Гуров. – И вовсе не по тем бабкам, которые вы взяли по смете. Во всяком случае, пока… Нам интересно, как так получилось, что вы под крылом несуществующей фирмы умудрились пригреть преступника?

– Никого мы не пригревали, – пробурчал Андрей, постепенно делаясь неприступным. – И вообще, никакой информации по нашей работе я давать не уполномочен. Разбирайтесь с хозяином, с Аркадием Свидерским. Это его дело – давать вам сведения или не давать. Между прочим, он сейчас находится как раз у ваших коллег. Здесь неподалеку как раз отдел внутренних дел. Аркадий Иванович пошел сейчас к начальнику. Решать один вопрос.

Андрей опять оживился, заговорил значительно, рублеными фразами. Кажется, он решил произвести на Гурова впечатление знакомствами своего шефа.

– Годится! – обрадовался Гуров и по-свойски присел к столу. – Вы разрешите позвонить? Спасибо. Значит, говорите, он тут рядом? Я как раз отлично знаю начальника вашего отдела. Это очень удачно, что ваш Свидерский туда пошел!

Мысленно Гуров посмеялся над вытянувшимся от разочарования лицом молодого человека, быстро порылся в своей записной книжке, нашел нужный номер и набрал его.

– Григорий Алексеевич! Приветствую! Полковник Гуров тебя беспокоит! Не забыл такого? Вот и отлично! Как дела? Детишки как, жена? Ну и отлично! А я что тебя тревожу – мне доложили, что к тебе один человек подойти должен. То ли он у тебя уже, то ли вот-вот появится. Некий Свидерский – слышал? Не только слышал, но и видишь воочию? Значит, верно меня информировали! Так ты мне вот что скажи, как на духу: ты что за дела с этим человеком имеешь? Ты, Григорий Алексеевич, имей в виду, что он у нас скоро свидетелем пойдет по одному весьма щекотливому делу. Так что если ты вдруг какие-то услуги ему оказываешь, то лучше сначала со мной посоветуйся, ладно? А то есть такое предположение, что в ходе расследования он свой статус свидетеля может поменять… Так что ты поосторожнее с ним, ладно? Все понял, да? Ну и отлично. Привет семье!

Гуров положил трубку и весело посмотрел на вконец расстроенного молодого человека.

– Есть у меня такое ощущение, что ваш босс с минуты на минуту появится здесь, – объявил Гуров. – Они с начальником милиции только-только собрались решать вопрос, и тут позвонил я. Можно сказать, вовремя, а то черт его знает, что за вопрос он опять мог решить. Мошенник-то по-прежнему на свободе.

– Вы извините, но лучше бы я вам вообще ничего не говорил! – с обидой сказал Андрей. – Я из-за вас работу теперь могу потерять.

– Это пока на воде вилами писано, – успокоил его Гуров. – У меня такое впечатление, что в скором времени вы тут все можете работу потерять. Если не представите убедительных доказательств своей непричастности к афере.

Андрей хотел что-то сказать, но посмотрел на Гурова и только рукой махнул. Артем Парфенов откровенно посмеивался. Ему доставляло удовольствие сознание того, что не он один стал объектом унижения в этой истории. Гуров, правда, не ставил целью унизить сотрудников алиби-агентства, хотя и не скрывал, что испытывает к ним некоторую неприязнь. Он не был уверен, что те заняты таким уж благородным делом. По его мнению, фабрикация алиби в любом его виде попахивает нарушением закона или, во всяком случае, предоставляет желающим широкую лазейку для его нарушения. Это было одно из таких новшеств, которое Гуров непременно бы запретил, если бы был большим начальником. Вслух он этого не объявлял, прекрасно отдавая себе отчет в том, что его не все поймут.

Действительно, через каких-то десять минут распахнулась дверь, и в офис размашистым шагом влетел еще один молодой человек, в тонком светлом плаще нараспашку, в кристально-белой рубашке с галстуком и в сером костюме. Он и сам был совсем белый, почти альбинос, отчего Гуров про себя окрестил его тут же «светлым образом». Но зол был «светлый образ» страшно.

Он сильно хлопнул дверью, еще на ходу оглядел присутствующих, чуть дольше задержавшись взглядом на Гурове, а потом с размаху упал в кресло, стоящее в углу комнаты у окна, забросил длинные ноги на широкий подоконник и небрежно закурил выхваченную из внутреннего кармана сигару.

– Ну, здравствуй-здравствуй, Артем! – саркастически сказал он. – Услуга за услугу, как говорится! Я тебе помог, а ты мне за это в карман насрал! Отлично! И ты, Андрюша, молоток! Между прочим, из-за тебя сейчас важный заказ накрылся. Этот человек был для нас очень важен, но теперь мне остается только сказать ему: извини, но по милости своих сотрудников алиби тебе создать я не могу – договоренность сорвалась, заходи в другой раз. Но другого раза не будет!

Он полоснул сигарой в воздухе с такой яростью, словно это была опасная бритва. Психолог Андрей совсем поник. Он смотрел на своего босса, как побитая собака, и, видимо, прикидывал, куда пойти проситься на работу. У Артема Парфенова тоже испортилось настроение. Лицо его сделалось замкнутым и неприветливым. Гуров понял, что пришел его черед.

– Вы извините, но, по-моему, вы еще мне не дали вводную! – с простодушным видом сообщил Гуров. – Остальных-то уже построили, а меня не заметили, что ли… Кстати, разрешите сразу представиться – старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров. В некотором смысле, не совсем теперь посторонний для вас человек, потому что дело у вас особо важное получается… А вы, надо понимать, Аркадий Иванович Свидерский? Очень приятно.

Белесое лицо Свидерского потемнело. Он с неприязнью взглянул на Гурова, но в последний момент сдержал себя и даже, подумав, убрал с подоконника ноги.

– Взаимно! – буркнул он. – Я только никак не пойму, в чем это мы перед оперуполномоченными провинились? Вроде ничью нишу не занимаем. Налоги платим, противопожарную сигнализацию завели. А тут так круто за нас взялись, заказы срывают… А как же быть с курсом на поддержку малого и среднего бизнеса, господин полковник?

– Вы мне посторонних вопросов не задавайте, Аркадий Иванович! – добродушно сказал Гуров. – Иначе я к вам начну приставать, какую такую услугу вы собирались получить от моего знакомца Григория Алексеевича. Страшно меня интригует эта тема – бизнесмен и представитель закона. Поговорим об этом?

– Я готов, – храбро сказал Свидерский. – В присутствии своего адвоката.

– У вас есть свой адвокат? – с завистью произнес Гуров. – Можете себе, значит, позволить? Ну вот видите, как хорошо, а жалуетесь, что заказы срываются!.. Значит, не все срываются, раз есть чем адвокату заплатить. У адвокатов теперь аппетит хорошо разгорелся… Только почуют, что где-то жареным пахнет, – тут как тут.

– Ну, я вас понял! – досадливо сказал Свидерский. – Это чей-то заказ. Меня решили сожрать. Заказуха, ясное дело!

– Я эти слова отношу только на счет вашего аффекта, Аркадий Иванович! – серьезно сказал Гуров. – Эмоции вас захлестнули, иначе бы вы никогда не произнесли таких несправедливых и невыгодных для вас же слов. Поэтому я пропускаю их мимо ушей и сразу перехожу к делу. Ну-ка, расскажите, что там у вас было с гражданином Копыловым? То есть о фирме, которую вы ему построили, дабы оградить его от неудовольствия отца. Кажется, она называлась у вас «L-Интро»?

– А что такое вас смущает? – насторожился Свидерский. – Ну, имел место такой заказ. Никакого криминала. Клиент сказал, что намерен организовать небольшой розыгрыш. Решил разыграть всех, понимаете? Якобы является хозяином фирмы, ну и все такое… К нам подобные заказы поступают часто.

– Розыгрыш недурной, – кивнул Гуров. – Истратить тридцать тысяч долларов, чтобы пошутить, это же такие пустяки, о которых и говорить не стоит!

– У каждого свои возможности, – буркнул Свидерский. – Один ездит на «Жигулях», а другой – на «БМВ», а третий вообще пешком ходит. У нас теперь, слава богу, богатым быть не зазорно.

– У нас теперь много чего перестали стыдиться! – заметил Гуров как бы между прочим. – Только вот насчет вашего предприятия я лично сомневаюсь. По-моему, это просто питательная среда для всякого рода злоупотреблений. Вы, ясное дело, со мной не согласитесь, но тут на память мне опять приходит это дело – «L-Интро». Вы знаете, под прикрытием этой фирмы один профессиональный мошенник вытянул у вашего брата-предпринимателя крупную сумму денег. Тот, поняв, что его околпачили, по своей глупости принялся разыскивать виновника самостоятельно, увлекся… Хорошо, что мы сумели на него выйти.

– Послушайте, господин следователь, или как вас там… – перебил его Свидерский. – То, что вы говорите, совершенно невозможно! То есть я имею в виду профессионального мошенника. Этого не было и не могло быть! Мы сотрудничаем только с проверенными людьми!..

Он так разволновался, что вскочил и принялся бегать по комнате, отчаянно жестикулируя. Гуров наблюдал за ним с большим интересом. Наконец движения Свидерского стали не столь суетливыми. Он немного успокоился и снова уселся в кресло, на этот раз передвинув его поближе к Гурову.

– А вы совершенно уверены, что вас не вводят в заблуждение? – осторожно спросил он. – Ну, то есть мы тут ни при чем и все это просто злостные измышления?

– Я думал над этим, – серьезно ответил Гуров. – Вряд ли. Точно назвали фирму, ее приметы, расположение, фамилию и внешность «хозяина». Если бы человек не соприкоснулся с вашим детищем вплотную, откуда бы он мог узнать про «L-Интро»? Он ведь, ко всему прочему, приезжий.

– М-да? Ну, я не знаю, что мне делать! – в сердцах сказал Свидерский.

– А я вам скажу, – тут же подхватил Гуров. – Вы мне прямо сейчас предоставите все бумаги, всю информацию по вашей этой операции – можно копии, но полные. Мне нужны все документы по аренде помещений, все согласования – кто был в курсе предстоящих событий. Мне нужен список сотрудников, задействованных в спектакле, – самый подробный. Мне нужна также и устная информация, если таковая имелась. Ну, то есть вы же могли с кем-то о чем-то договариваться устно, например нанимали шофера с автомобилем, – вот такие случаи я и имею в виду. Мне важно знать всех, кто был в курсе этой истории.

Свидерский был совершенно расстроен. Он начисто забыл про свою сигару, и она потухла в пепельнице.

– А если я скажу нет? – Он все-таки еще пытался держаться независимо.

– В таком случае мне придется прибегнуть к силе, – пожал плечами Гуров. – Будем действовать обычным порядком. Прокуратура, понятые, выемка интересующих нас материалов. Причем я постараюсь обставить это так, чтобы о ваших проблемах знала каждая собака в районе. Думаю, тогда вы еще долго не получите никаких заказов, а вам, как ненадежному клиенту, увеличат плату за аренду помещений…

– Хорошо, я понял, – покорно сказал Свидерский. – Сила солому ломит. Уступаю силе. Надеюсь на встречное понимание в дальнейшем, – с намеком добавил он.

– Надежда – это прекрасное чувство, – невозмутимо отреагировал Гуров. – Она поднимает нас над обыденностью. Надеяться имеют право даже закоренелые преступники. Так я могу получить информацию?

– Пойдемте! – вздохнул Свидерский, поднимаясь. – Я вам все предоставлю. Но еще раз хочу напомнить, что информация эта строго конфиденциальная.

Через пять минут в кабинете Свидерского Гуров выслушивал комментарии к тем документам, которые поступили в его распоряжение.

– Вот это краткосрочный договор на аренду помещений, – скучным голосом перечислял Свидерский, избегая смотреть в глаза Гурову. – Это фамилии тех, кто был в курсе. Их всего двое – люди солидные, сами понимаете, недвижимость… Эти, смею утверждать, к вашему мошеннику никакого отношения не имеют. Далее, это список наших штатных сотрудников. Их всего шесть человек вместе со мной. За этих ручаюсь головой. То есть можете мне не верить, но я бы очень удивился, если бы кто-то из них вдруг оказался в шестерках у рецидивиста. Скажу откровенно, у нас бывали такие заказы, где соблазн провернуть какую-нибудь постороннюю операцию был куда существеннее. Одна возможность шантажа чего стоит!..

– Вот видите! – заметил Гуров. – Как, оказывается, опасна ваша деятельность!

– Автомобиль тоже опасен, – хмуро напомнил Свидерский. – Теперь внештатные… Сами понимаете, чтобы создать впечатление естественности, нам приходится использовать в качестве внештатников профессиональных актеров. Не все актеры пристраиваются на телевидении. Многие рады каждому лишнему рублю. Мы предоставляем им возможность прилично подработать. Отбор, однако, ведем строгий. Во-первых, профессионализм. Нам нужны такие актеры, которым хотелось бы сказать: «Верю!» – понимаете? Ну и потом, моральные качества. Я уже говорил про соблазн. Если в своих я уверен, то про актеров этого сказать с уверенностью не могу. То есть мы и тут осуществляем тщательный анализ, интересуемся биографией, моральными качествами, проводим даже специальные проверки… И все же, как говорится, чужая душа потемки. Возможно, среди этих людей затесался какой-то мерзавец. Вот, пожалуйста, в операции «L-Интро» мы задействовали девять наемных работников. Это все актеры, из разных театров, некоторые – временно безработные. Профессиональные качества, однако, у всех у них на высоком уровне – тут никаких сомнений. За нравственные качества, выходит, поручиться не могу…

– Ну вот видите, – назидательно заметил Гуров, пряча в карман лазерный диск, на который Свидерский скопировал для него всю информацию, – сначала обижались, а теперь получается, что того вы гарантировать не можете, этого тоже… Жизнь – штука сложная. Особенно когда в ход идут большие деньги. Об этом не следует забывать ни в коем случае.

Свидерский с потерянным видом продолжал сидеть за столом, когда Гуров уже от порога обернулся и предупредил:

– Между прочим, этот разговор должен остаться строго между нами! Никто из тех, кто принимал участие в проекте, не должен ничего знать. Вы умный человек, ничего объяснять вам не надо, я надеюсь?

– Разумеется. Вы опасаетесь, что возможный сообщник может принять меры, – процедил Свидерский. – Но я все равно не могу поверить, чтобы кто-то из этих людей оказался преступником. Такое не укладывается у меня в голове.

– По правде говоря, я занимаюсь криминальным миром уже несколько десятков лет, – признался Гуров, – но склонность человека к преступлению не перестает меня удивлять. Притом что давно известно – преступление по большому счету не окупается, а свободу ни за какие деньги не купишь. Но они все равно крадут, а потом сидят за колючей проволокой и тратят на это лучшие годы своей жизни. Такое действительно не укладывается в голове.

Гуров начал проверять полученный от Свидерского список тех сотрудников, которые не входили в штат, иначе говоря, нанятых агентством актеров. Нельзя сказать, что Гуров полностью удовлетворился заверениями Свидерского, но логика все же была на стороне бизнесмена. Судя по документам, которые Гуров вырвал у хозяина агентства, дело их процветало, приносило стабильный доход, и было бы неумно убивать курицу, несущую золотые яйца. Хотя, конечно, мотивации преступника могли быть самые разнообразные, и он мог стать сообщником Векселя по многим причинам, о которых Гуров даже не догадывался. Например, не стоило отбрасывать версию мести. Очень часто подчиненные, затаившие обиду на шефа, мстят ему, совершая абсолютно непредсказуемые поступки. А обиженные всегда есть в любом коллективе.

И все же подобные изыски Гуров оставил на сладкое. Логика подсказывала, что воспользоваться моментом был способен скорее человек посторонний. Значит, речь шла о ком-то из актеров. Этот человек был знаком с Векселем. Он же привел его в фальшивую фирму, показал Копылова. Вместе с Векселем они обговорили план действий. Поскольку все нанятые сотрудники играли в некую игру, то вряд ли кто-то из них глубоко вникал в те события, что происходили рядом. Когда появлялись посторонние, актеры изображали кипучую деятельность: звонили по телефонам, щелкали по клавишам, распечатывали на принтере бланки документов. Про цели этих самых посторонних они могли только догадываться. В такой обстановке ловкий человек запросто мог провернуть комбинацию, которую провернул Вексель. Нужен был только помощник, который имитировал сделку, оформлял ее документально. Конечно, мелочи регулировал Вексель, заранее проинструктировал, какие, так сказать, кнопки нажимать. У актеров память хорошая, а уж быть убедительным и естественным – это суть их работы. Видимо, актеров Свидерский действительно выбирал профессиональных. Сазонов – мужик не из самых доверчивых, а и он попался.

Гуров собирался поработать над документацией у себя в кабинете, но вдруг ему пришла в голову мысль заглянуть к жене в театр. Все-таки это был ее мир, и она могла знать кого-то из людей, перечисленных в списке. Тем более что теперь вся эта история странным образом стала касаться и ее. Ведь именно Мария оказалась связующим звеном между продюсером Копыловым, который пытался решить проблему с сыном, и Гуровым, который пытался решить проблему с Векселем. Попутно выяснилось, что это в некотором смысле одна и та же проблема. Мария не могла знать всех этих секретов, их никто не мог знать, но так сложилось, и сложилось, надо сказать, удачно. Если бы только хватило теперь времени, чтобы распутать весь узел!

Гуров не стал предварительно беспокоить жену звонком. Он всегда испытывал некоторую неловкость, звоня в театр. Его пугала некоторая величавость тона человека, снимавшего трубку. Неважно, кто это был: администратор, актер, работник сцены, гример. Разговаривая по телефону с посторонними, любой из них напускал на себя эдакий флер таинственности и священнодействия, мол, вы звоните не куда-нибудь, а в храм искусства! Звонить же по мобильному было вообще дурным тоном. Можно было вклиниться в святая святых и нарушить репетиционный процесс. Зачастую Мария вообще отключала свой телефон или забывала его в гримерной.

Поэтому Гуров нагрянул внезапно. И ему повезло: у Марии как раз был короткий перерыв. Они заперлись в гримерке, и Гуров без проволочки включил захваченный с собой ноутбук.

– Не буду размазывать кашу по тарелке, – сказал он. – Времени мало и у тебя, и у меня. Взгляни, дорогая, на этот список. Возможно, ты знаешь кого-то из этих актеров. Мне нужно узнать две вещи – что ты думаешь о тех, кого знаешь, и каким образом проще всего раздобыть хорошие фотографии этих людей.

Мария с любопытством посмотрела на Гурова.

– Ну вот, начинается! – со вздохом сказала она. – Я опять в неблагодарной роли изменницы. Я опять должна сдавать своих. Гуров, ты не имеешь жалости!

– Разве шла речь о том, чтобы кого-то сдавать? – поднял брови Гуров. – Я просто спросил твое мнение.

– Просто спрашивают люди, которым время узнать нужно! – убежденно сказала Мария. – Или как пройти на Тверскую. А Гуров спрашивает, когда чувствует след. Чего натворили эти собратья по профессии, признавайся! Они кого-то замочили? Печатали фальшивые бумажки?

– Ты все перевернула с ног на голову! – посмеиваясь, сказал Гуров. – Я просто хочу знать твое мнение об этих людях, которые, вполне возможно, вообще ничего плохого не натворили. Скажем так, мне хотелось бы знать, способен ли кто-нибудь из них, как ты выражаешься, замочить человека или, в крайнем случае, напечатать фальшивую бумажку. Только и всего.

– Ладно, я попробую, – смилостивилась Мария.

Она принялась внимательно читать список на экране ноутбука и вдруг легонько постучала длинным малиновым ногтем по монитору.

– Как ни странно, Гуров, мне известны все фамилии из твоего списка. Почти всех актеров я знаю лично и ничего плохого сказать о них не могу. Если ставить вопрос таким образом, каким ставишь его ты, то ни один из них не подходит на роль фальшивомонетчика или убийцы. Обычные люди, не слишком успешные, но порядочные. Пожалуй, вот только Калинин…

– А что Калинин? – насторожился Гуров.

– Да, собственно, ничего, – пожала плечами Мария. – Он очень талантлив, но слабоволен. Из тех золотых мальчиков, которые хотят всего и сразу, а когда им не дают всего и сразу – обижаются и показывают характер. Вернее, его отсутствие. Он здорово начал, но потом пошло: вино, женщины, сорванные спектакли, съемки, скандалы… Постепенно отошел на второй план, но, думаю, амбиции у него остались прежние.

– А где можно взять фотографии? – обеспокоился Гуров.

– Я сейчас позвоню. – Мария протянула руку к телефону, лежавшему на столе. – В картотеке «Мосфильма» должны быть приличные фотографии. Тебе понравятся.

## Глава 11

Владислав Копылов чувствовал смертельную усталость. Ноги у него подкашивались, глаза слипались. Он совершенно выдохся. Копылов всегда считал себя крепким, даже в какой-то степени спортивным человеком, и теперешнее состояние оказалось для него неприятным открытием. Нервное напряжение последних дней, недолгая жизнь на ферме, ночная многокилометровая гонка по неважным дорогам – все это слиплось в один ком, который повис на плечах Копылова непосильным бременем. Он мечтал об одном – завалиться на полку в купе и заснуть без просыпа до самой Москвы.

Теперь он отчетливо понимал, что его бегство из Москвы было несусветной глупостью. Во-первых, его отыскали и здесь. Двое громил, заявившихся ни с того ни с сего на ферму, самым недвусмысленным образом открыли ему на это глаза. Во-вторых, этим бегством он ничего не выиграл, скорее даже проиграл. Он убедил своего врага, что действительно виноват (вот только в чем – вопрос!); он наверняка привлек внимание к своему исчезновению в Москве – даже батя, поди, уже спохватился; он упустил время, чтобы обратиться в милицию, и теперь будет непросто объяснить, почему он не сделал этого сразу, если ни в чем не виноват. В результате неизбежно должна всплыть история с фирмой «L-Интро», и на него обрушится гнев отца. Он еще мог бы простить просаженные деньги, но суетливость, малодушие, неуклюжую изворотливость он не простит ни за что. Буря будет страшная. Но выбора уже нет. Вся его одиссея была чистейшей воды импровизацией, ничем не подкрепленной и оттого абсолютно провальной. Хорошо еще, ему удалось оторваться от этих неприятных типов.

Они наверняка забрались в саратовскую глушь искать его – Владислава Копылова. Даже дядька был в этом уверен, хотя правды он ему так и не рассказал. По совету дядьки, едва стемнело, Владислав вывел мотоцикл, который они починили, из гаража, на руках выкатил его за ворота, отошел на порядочное расстояние и только там врубил двигатель.

Мотоцикл был старый, и ехать было страшновато, но тем не менее до Саратова он дотянул. Оставил мотоцикл у вокзала и купил в кассе билет до Москвы на проходящий поезд. Ждать оставалось два часа. Вот тут Копылов и почувствовал, что выдохся окончательно.

Он поднялся на балюстраду и присел на кожаный диванчик. Звучание динамиков в зале ожидания доносилось до него как сквозь слой ваты. Копылов тупо послушал сообщения о чужих поездах, а потом незаметно заснул.

Проснулся он от странного ощущения, словно кто-то энергично и бесцеремонно пихнул в бок. Копылов недовольно открыл глаза – никого рядом не было. Он некоторое время приходил в себя: где он и что с ним, не сразу отложилось в его утомленном мозгу. Вообще, состояние у него было отвратительное: глаза слезились, в висках болезненно и настойчиво тикала кровь, ноги мелко дрожали. Как с хорошего перепоя, подумал Копылов. И что всего обиднее, ведь ни капли не пил!

Тут он вдруг сообразил, что свободно может заглянуть в ресторан и пропустить пару стаканчиков для поднятия духа. Но прежде решил удостовериться, что с его поездом все в порядке.

Чтобы добраться до справочной, требовалось спуститься с балюстрады на первый этаж. Путь лежал как раз мимо ресторана, откуда доносились аппетитные запахи. Копылов понял, что хочет не только выпить, но хорошенько поесть.

В справочной он узнал, что его поезд задерживается на сорок минут, но это известие сейчас даже не расстроило его. Копылов твердо вознамерился как следует выпить, чтобы снять нервное напряжение. Для этого нужно было некоторое время, как раз тридцать-сорок спокойных, ничем не обремененных минут.

Копылов неторопливо поднялся по лестнице и шагнул было к дверям ресторана, но в ту же секунду едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо на него из ресторана, вытирая влажные губы, вывалились двое громил – тех самых, что не далее как сегодня приехали на ферму к дяде. Но теперь они были здесь! Это было невероятно, но это было фактом.

Копылову стоило большого труда сохранить видимость хладнокровия, но все-таки он превозмог себя и с каменным лицом прошествовал мимо подозрительных типов в ресторан. Один из них скользнул по нему равнодушным взглядом и посмотрел на часы.

– Твою мать! – сказал он. – Целых сорок минут еще!

Они разминулись. Копылова обдало горячей волной радости: его не узнали! Да и как могли его узнать? Разве что раздобыли фотографию? Это вполне возможно.

Он снова обеспокоился. У самых дверей обернулся и с ужасом увидел, что оба типа, остановившись у лестницы, смотрят ему вслед. Уже не соображая, что делает, он тут же юркнул в ресторанный зал и торопливо направился мимо занятых столиков прямиком к бару. Есть Копылову уже не хотелось.

Он машинально заказал сто пятьдесят граммов водки и что-то на закуску. Равнодушный бармен нацедил ему в стакан отвратительной на вкус водки. Копылов выпил залпом и даже не почувствовал, что он выпил. Он был в смятении.

«Как эти гады оказались здесь? – в отчаянии думал он. – Хотя ничего странного в этом нет. Они же искали меня, не нашли и отправились обратно. Возможно, уже выбросили меня из головы, а тут я сам взял и подставился, как последний дурак! Но кто же мог знать, что они уже здесь?!»

Копылов даже не задавался мыслью, каким образом эти неизвестные ему люди могли так быстро добраться до Саратова. Его не волновала судьба собственного дяди и его имущества. Все это существовало для него как бы в ином измерении. Здесь и сейчас был только он, Владислав Копылов, и его враги. Противостояние добра и зла, тьмы и света.

Копылов заказал еще одну порцию водки, выпил ее и неожиданно сильно опьянел. Это несколько примирило его с действительностью, но зато сразу отсекло возможность обратиться за помощью к милиции. Копылов уже обратил внимание, как недоверчиво относится здешняя милиция к нетрезвым гражданам. Вполне может случиться так, что вместо купейного вагона ему предложат на эту ночь нары в каком-нибудь «обезьяннике». Копылов представил себе заголовки таблоидов, и ему стало дурно. Для бати это будет уже чересчур. Пожалуй, вообще из дома выгонит, отлучит от семьи, лишит наследства. Нет, лучше держаться сейчас от ментов подальше. Возможно, если ему удастся незамеченным сесть в поезд и отсидеться в купе, то ничего плохого не случится. Все-таки в поезде люди. Не станут же эти бандюги переворачивать вагон за вагоном. Или станут?

Копылов поймал на себе тяжелый взгляд вокзального бармена. Кажется, Копылов ему не понравился. Ясное дело, выглядит он сейчас неважно, от былого лоска не осталось и следа, костюмчик помят и забрызган грязью. Физиономия тоже наверняка изменилась – даже странно, что его могли узнать незнакомые, в сущности, люди. Ну, у этих нюх особый, а вот попробуй объяснить хотя бы этому надутому жлобу за стойкой, что ты сын одного из самых влиятельных и богатых продюсеров в столице! Безнадежное дело. Да и зачем? Ему сейчас не объясняться надо, а благополучно доехать до Москвы.

Копылов вдруг понял, что скоро придет его поезд, и нужно потихоньку выбираться на перрон. Однако тут имелась одна загвоздка: он понял, что у него не хватает духу покинуть ресторан.

Пришлось для храбрости заказать еще сто граммов водки, а когда алкоголь ударил Копылову в голову, он решил захватить бутылку с собой. Его, что называется, повело.

Зато из ресторана он все-таки вышел, и даже вышел с чрезвычайно независимым видом – шагая вразвалочку, держа под мышкой завернутую в полиэтиленовый пакет бутылку водки. Осмотрел перрон вызывающим пьяным взглядом, никого не увидел и почти успокоился. «А может, это вообще не те? – подумал он. – А может, они вообще не на меня смотрели? Может, мне все это померещилось? Хорошо бы… А то я еле на ногах держусь».

К счастью, объявили прибытие поезда. Вокруг Копылова собралась небольшая, но вполне ощутимая толпа желающих уехать в Москву. Отъезжающие были с чемоданами, с припасами, и Копылов на их фоне выглядел провожающим, а поскольку он никого не провожал, то и вообще подозрительным типом. Он и сам забеспокоился, удастся ли ему сесть в поезд без приключений. Вдоль замедляющего ход железнодорожного состава с озабоченным видом двигались люди в милицейских погонах. У них к этому поезду, кажется, было особенное отношение.

Началась посадка. И тут выяснилось, что никаких проблем у Копылова не будет. Усталая проводница даже не обратила внимания на его пошатывающуюся походку и косые глаза. Автоматически просмотрела его паспорт, сверила с билетом и махнула – проходи! Копылов поправил локтем съезжающую вниз поклажу и взобрался по ступенькам.

В вагоне было душно и явственно пахло табаком. Несмотря на поздний час, откуда-то доносились странные выкрики, хриплый смех, звон гитары. Копылов не обратил на это внимания, пошатываясь, дошел до своего купе и откинул дверь.

Внутри столбом стоял сизый дым. На нижних местах плечом к плечу сидели здоровенные, как на подбор, мужики – кто в тельняшке, кто в кителе нараспашку. Они гуляли. На столике не было свободного места, так плотно стояли бутылки. Лица мужиков были красны, взгляды мутные, в крепких зубах дымились сигареты. На Копылова уставилось разом пять пар недоверчивых глаз, и один из собутыльников, на плечах которого Копылов углядел капитанские погоны, неприязненно спросил:

– Чего надо?!

Копылов совсем упал духом. Он понял, что покоя ему сегодня не будет. Мало того, его, по сути дела, могут лишить сейчас места, и ему негде будет спрятаться от преследователей. Такой расклад Копылова не устраивал, более того, он его пугал.

– Так это, мужики, – упавшим голосом сказал он. – Мне билет сюда продали. В это самое купе.

– Какой дурак тебе его продал? – грозно спросил капитан, сверля Копылова глазами. – Ты знаешь, кто я такой?!

– Подожди, Леша! – остановил его сосед, могучий белобрысый парень в тельнике. – Ты не прав! Тут разобраться надо. А если человеку в кассе билет продали – куда же ему теперь? Мы, допустим, с тобой домой едем, и он тоже домой едет. Это естественный процесс. Пускай едет.

– Покажи билет! – подумав, распорядился капитан.

Пока он, хмурясь, рассматривал на просвет билет, еще один из компании незаметно налил почти полный стакан водки и, подмигнув, сунул его оторопевшему Копылову.

– Махни! – шепотом сказал он ему. – За родину, за Сталина!

Снова все уставились на Копылова, даже капитан. Тот растерялся. Ну почему ему так не везет?

– Мужики! – жалобно сказал он. – Я ведь уже теплый! Если еще приму – упаду просто, и все!

– Упадешь – поднимем! – убежденно сказал в ответ белобрысый. – Мы своих никогда не бросаем. Такая у нас боевая традиция.

А тот, что наливал водку, строго добавил:

– За родину ты просто обязан выпить! Как же ты за родину-то не выпьешь? Бусурманин, что ли?

– Пей! – заключил капитан, возвращая Копылову билет.

Тот мучительно скривился, зажмурил глаза и, задыхаясь, выпил. У него сразу же поплыло перед глазами. Кто-то заботливо уступил ему место на нижней полке. Копылов плюхнулся на освободившееся пространство и, глупо улыбаясь, попросил сигарету. Его стали хлопать по плечам, называть другом и наперебой предлагать сигареты.

Тут он немного отключился, но вскоре пришел в себя. Он был весь потный, вдребезги пьяный, в зубах у него пылала сигарета, а на плече лежала громадная рука белобрысого мужика в тельняшке. Военные говорили о своем, совершенно позабыв о присутствии Копылова. Они вспоминали службу, ругали начальство, переводили разговор на женщин – в общем, развлекались вовсю. Копылов уловил из этих разговоров, что ребята возвращаются из какой-то южной республики, где стояли ограниченным, но серьезным контингентом. Это были люди отчаянные, прокаленные солнцем, понюхавшие пороху, мощные и бесстрашные бойцы. Рядом с ними Копылов чувствовал себя в безопасности, но ему нужно было проветриться.

С бесконечными извинениями он выбрался из купе и пошел искать туалет. Это не самая сложная задача, какую приходится решать человеку в жизни, но важно учитывать, в каком состоянии решается эта задача. У Копылова на поиски ушло около получаса, и вдобавок он оказался почему-то в соседнем вагоне, плацкартном, где было почти темно, жарко и пахло грязными носками. Копылов потерял ориентировку и, пытаясь выбраться из незнакомого вагона, пошел в другую сторону. Попав в тамбур, он наконец нашел туалет и заперся в нем на какое-то время. В одиночестве под монотонный стук колес Копылов едва не заснул, но все же сумел взять себя в руки, долго мочил холодной водой голову и только после этого, растерзанный и страшный, вышел наружу.

Он вышел и сразу же ткнулся мокрой головой в чье-то плечо. Человек, которого он задел, с брезгливостью оттолкнул Копылова и выругался. Копылов оскорбился, взглянул на обидчика и едва не протрезвел: перед ним стоял один из его преследователей, чернявый, похожий на цыгана мужик. Копылов ахнул, рванул дверь и нырнул в темноту вагона.

Его суетливость привлекла внимание. Цыган тоже сообразил, на кого наткнулся, и бросился в погоню. Но предварительно он выскочил на тормозную площадку, где курил его напарник, и крикнул: «Он уходит!»

Теперь они бежали за Копыловым вдвоем. Он хотя и выиграл немного времени, состязаться в быстроте с трезвыми здоровыми мужиками не мог. К концу плацкартного вагона стало ясно, что его вот-вот настигнут.

Копылов был напуган настолько, что потерял всякую способность соображать. Все его действия сейчас были не продуманными логичными решениями, а чисто инстинктивными порывами. В таком порыве он и сорвал в самую последнюю секунду одеяло со спящего на боковой полке человека и швырнул под ноги настигающим его бандитам. Незамысловатое на вид действие имело самые удивительные последствия.

Оставшийся без одеяла человек мгновенно проснулся, подскочил на своем месте, как ванька-встанька, и заорал дурным голосом: «Наших бьют!» Возможно, ему просто что-то приснилось, но люди, которые спали на соседних полках, отреагировали на редкость слаженно – они по-военному разом откинули одеяла и как горох посыпались с полок.

– Кто? Где? Держи! Воры! – раздалось со всех сторон.

Тут же послышалось что-то похожее на удары, люди сплелись в проходе в клубок и стали хватать друг друга за руки.

– В чем дело?! Это я спрашиваю, в чем дело! В чем дело, я спрашиваю?! Я тебя, гад, спрашиваю!!

Видимо, в этом вагоне все знали друг друга и стояли друг за друга горой. Возникшая куча-мала помогла Копылову выиграть еще пару минут. Шарахаясь от стены к стене, он пробрался в соседний вагон, едва не прищемив тяжеленной стальной дверью палец, и, совершенно обессиленный, вцепился в поручень у окна. Он начисто забыл, в каком купе едет. Сейчас он, пожалуй, не смог бы даже правильно определить, в тот ли он попал вагон. Только звуки, доносившиеся из-за дверей купе, смутно подсказывали ему, что он на правильном пути.

Тогда, передохнув, Копылов стал пробираться вдоль стены, напряженно вглядываясь в номера на дверях. Он никак не мог вспомнить своего номера.

Пока он вспоминал, в тамбуре грохнула дверь, и в проходе появились двое возбужденных, слегка помятых мужчин. Копылов обернулся и застыл на месте. Это опять пришли по его душу. Разумеется, ведь свалка в соседнем вагоне не могла продолжаться вечно! Ему бы следовало подумать об этом.

Преследователи мчались прямо на Копылова. Теперь он даже и не пытался от них скрыться. Силы его закончились. Он сдался.

Первым подбежал похожий на цыгана тип, без лишних слов вывернул Копылову руку, приплюснул лицом к оконному стеклу. Копылов вскрикнул от боли.

– Тихо! Будешь базлать – враз душу выну! – пригрозил цыганистый. – Пошел в тамбур! Двигай копытами, быстро!

Они уже навалились на Копылова вдвоем и поволокли к выходу. Он представил себе темную грохочущую ночь за окном, ледяной ветер, обдувающий вагон, и свое изломанное тело, катящееся по насыпи, и заорал изо всех сил в отчаянной попытке привлечь хоть чье-то внимание.

Правда, на его крик вышла усталая проводница, без особой тревоги посмотрела на живописную группу из трех человек.

– Господи! Ну что вы не угомонитесь никак! – проговорила она с досадой. – Напьются, а потом орут как звери!

– Мы его сейчас спать уложим! – пообещал похожий на цыгана мужик. – Перебрал он.

Проводница махнула рукой и скрылась в служебном купе. Цыган саданул Копылова кулаком под ребра.

– Ну что, помогло? – саркастически спросил он. – Добром прошу – закрой пасть!

От удара у Копылова перехватило дыхание. Он уже не кричал. Он повис на руках своих преследователей, смирившись с собственной участью.

И вдруг в последний момент произошло чудо. За спиной у Копылова лязгнула дверь, и удивительно знакомые, неестественно громкие голоса вырвались из тесной кабинки купе.

– А я ей тогда и говорю: ах ты, лярва поганая… – это был мужественный тенор нового друга Копылова, того самого, в тельняшке. Кажется, он рассказывал что-то из личной жизни.

– Э, стой! – перебил его голос капитана, не менее мужественный и тоже не вполне трезвый. – Куда это они нашего соседа волокут? Э, финики! Я к вам обращаюсь!

Почему он назвал этих двоих финиками, так и осталось загадкой. Возможно, в тех краях, где он недавно служил, фиников было так много, что это слово постоянно вертелось у всех на языке. Гораздо удивительнее было то, что преследователи Копылова отреагировали на такое необычное обращение. Они на секунду остановились и, полуобернувшись, сухо объяснили, что товарищ у них перепил и они теперь ведут его отсыпаться. Копылов попытался запротестовать, но ему незаметно прижали горло, и с уст его сорвался лишь слабый хрип. Однако и капитан, и его товарищи сразу заподозрили неладное.

– Ты меня за идиота держишь, финик? – едва сдерживая раздражение, спросил капитан и, чуть сутулясь, двинулся на парочку, удерживающую Копылова. – А ну отпусти моего соседа, сучок! Быстро, я сказал!

Четверо военных с бычьими шеями и похожими на ядра бицепсами разом замолчали и шагнули следом за своим командиром. Копылов внезапно почувствовал, что сжимавшие его тиски вдруг ослабли. А еще через секунду он вообще был совершенно свободен, и на него, собственно говоря, никто уже не обращал внимания. Общение между двумя лагерями перешло в качественно новую стадию. Капитану с друзьями явно хотелось подраться, применить, так сказать, на практике полученные знания и богатый боевой опыт. Их противникам этого совсем не хотелось, но ситуация уже становилась неуправляемой.

Копылова, как тряпичную куклу, отшвырнули в сторону, и семь здоровенных мужских тел сошлись в рукопашной, от которой пошел треск по всему вагону. Проводница запоздало пыталась принять какие-то меры, но ее даже не выпустили из служебного купе. Зато из соседних помещений повыскакивали еще военные, которым не меньше товарищей хотелось показать удаль.

Преследователям Копылова явно не везло в этот день. Им только что слегка намяли бока в плацкартном вагоне, а в купейном их вообще ожидал полный крах. Они изо всех сил пытались спасти свою шкуру, но силы были слишком неравны. Через пару минут их обоих, окровавленных и бледных, вышвырнули в тамбур, а оттуда на насыпь. О жаркой схватке напоминали только сорванные в коридоре поручни и разбитое вдребезги стекло в окошке. А поезд мчался все дальше.

Копылова заботливо подняли с грязного пола и отволокли в купе. Там ему сделали небольшое внушение и посоветовали в пьяном виде не шататься по вагонам.

– Выпил – ложись и отдыхай! – строго напутствовал его капитан. – Чего ходить, людей смешить?

Копылов только о том и мечтал. Совершенно изможденный, он забрался на верхнюю полку, упал на нее лицом вниз, отключился и проспал до самой Москвы.

## Глава 12

Автомобиль, за рулем которого сидел полковник Гуров, тихо и аккуратно переехал через узкий мостик, переброшенный через такую же узкую речушку, и запрыгал по кочковатой дороге, стиснутой с обеих сторон дачными участками. Район был устроен довольно демократически, и добротные двухэтажные постройки, обнесенные солидными оградами, спокойно соседствовали здесь с «фавелами», слепленными едва ли не из картонных ящиков. В результате долгих и нудных расспросов Гурову наконец удалось вроде бы выяснить, где проживает в настоящий момент артист Сергей Калинин. Гурову указали именно на этот дачный участок в ста двадцати километрах к северу от Москвы. Забираться в такую даль Гурову совершенно не хотелось, но проверить истинность полученного утверждения можно было только лично, других возможностей не имелось.

А повидаться с Калининым нужно было непременно: уж слишком интересные вещи узнал Гуров про этого молодого человека.

Прежде всего выяснилось, что лет пять назад Калинин проходил свидетелем по уголовному делу, связанному с торговлей наркотиками и проституцией, причем из материалов дела выходило, что будь малость побольше улик у следствия – и гражданин Калинин из свидетелей вполне мог бы переместиться на скамью подсудимых. Крайне подозрительными выглядели многочисленные знакомства актера: валютные проститутки, криминальные авторитеты, сомнительные личности с толстыми бумажниками и двойным гражданством… Такой неразборчивый человек вполне мог попасть в поле зрения Векселя.

Собственно говоря, Гуров даже и не сомневался, что попал. В этом его убедила последняя беседа с господином Сазоновым. Гуров снова навестил его в гостинице. У Гурова на руках уже были фотографии всех актеров, участвовавших в спектакле алиби-агентства. Он намеревался предъявить их Сазонову. Но не только этот вопрос интересовал Гурова. Его очень смущал тот факт, что господин Сазонов, будучи вроде бы потерпевшей стороной, так до сих пор не подал заявления ни в прокуратуру, ни в милицию. Он явно не спешил с этим делом, несмотря на материальные потери, о которых он говорил Гурову. Получалось, что господин Сазонов был не только потерпевшей стороной. Не следовало забывать, что его человек был взят практически в машине Копылова. Улик, конечно, не было, но Гуров подозревал, что Сазонов своими силами ведет охоту за Копыловым и Векселем. В такой ситуации он, разумеется, не будет торопиться с заявлением.

«Напрасно вы так поступаете, господин Сазонов! – мысленно корил предпринимателя Гуров. – Мы же уже выяснили, что вместе с вами из Омска в Москву приехали еще люди. Четверо из них проживали в одной гостинице с вами, но после известных событий все они спешно оттуда выбыли. Видимо, полагаете, с глаз долой – из сердца вон? Их пребывание подтверждено документально, связь их с вами установить нетрудно. Вряд ли вам удастся выйти сухим из воды, если случится что-то серьезное. Так что лучше меняйте тактику и повернитесь лицом к органам правопорядка!»

Такое обращение составил Гуров к Сазонову, но озвучивать его не стал – решил подождать. И, как выяснилось, правильно сделал. Поведение Сазонова заметно изменилось со времени последнего визита. Были ли это привходящие обстоятельства, или Сазонов умел читать мысли, было в данном случае не так уж важно. Гурова устроили те действия, которые предпринял Сазонов при его появлении. Тот держался теперь почти смиренно, смотрел мрачно, говорил односложно, но зато сразу же представил Гурову подробное исчерпывающее заявление о том, как стал жертвой мошенников. Этот акт сразу перевел расследование на твердую почву. Заявление расставляло все точки над «i», и Гуров мог рассчитывать на полноценное сотрудничество.

Знакомство с фотографиями актеров было первым испытанием для Сазонова. Если бы он не узнал никого на снимках, положение опять осложнилось бы до предела. Однако Гуров был почти уверен, что афера в стенах фиктивной конторы не могла произойти без участия тех, кто составлял кадровый костяк этого действа. Векселю кто-то должен был помогать. Кто-то должен был дать ему знать о существовании такой конторы, привести его туда. Основную работу выполнял, конечно, сам Вексель – в таких великолепных декорациях это было для него просто наслаждением. Но наводчик у него должен был быть.

И Гуров не ошибся. Сазонов назвал ему имя помощника. Вернее, показал его лицо. В крайнем возбуждении он едва не бегал по потолку, когда обнаружил, что узнает человека на фотографиях.

– Это он! Клянусь, он самый и есть! – севшим от волнения голосом объявил Сазонов, потрясая у Гурова перед носом фотоснимком, на котором был запечатлен еще довольно молодой и красивый Сергей Калинин. – Только тут он подмазанный, как шлюха, припудренный. А в офисе он деловой был, умника из себя строил… Они с Велтистовым на пару меня и разводили. Этот второй Сергеем Ильичом представлялся…

– Надо же! – покрутил головой Гуров. – Даже имя-отчество менять поленился. Вот сукин сын!

– Ага, сукин сын, это точно! – подтвердил Сазонов. – Любопытно бы мне знать, где сейчас этот сукин сын кантуется и нельзя ли до него все-таки как-нибудь добраться?

В этих словах содержался недвусмысленный намек. Господин Сазонов сильно сомневался, что Гуров способен добраться до таких изворотливых жуликов, но тайная надежда в его сердце все-таки еще теплилась. Так что полностью в Гурове он еще не разуверился.

Гуров, однако, не стал поддерживать в нем эти надежды, а только попросил в ближайшие дни не менять места жительства, чтобы при необходимости иметь господина Сазонова под рукой.

Сам же Гуров вплотную взялся за поиски Сергея Калинина. Найти его жилище оказалось совсем нетрудным делом. Официально Калинин проживал в Новых Черемушках, в шестнадцатиэтажном доме – там ему принадлежала однокомнатная квартира. На самом же деле застать актера дома было нереально. Соседи утверждали, что Калинин заходит домой крайне редко, за коммунальные услуги практически не платит, и ему даже собираются отрезать свет и воду.

Поняв, что актер – человек абсолютно не домашний, Гуров принялся наводить о нем справки в тех местах, где он мог появиться в поисках работы. Здесь его советчиком была Мария, которая подсказывала, куда нужно обратиться. Постепенно Гуров определил примерный круг общения Калинина, нашел людей, которые с ним работали, даже двух-трех его подружек тоже удалось найти. Кто-то из этих людей и предположил, что Калинина можно найти на даче у Владимира Чаплыгина. В последнее время его часто видели с этим человеком. Чаплыгин имел высшее образование – закончил режиссерский факультет ВГИКа, поставил в начале девяностых одну кинокомедию, названия которой никто не помнил, но потом отошел от кинематографических дел и занялся каким-то бизнесом. Никто не знал, что это за бизнес, но почему-то при упоминании о нем все переходили на шепот.

Мало сказать, что Гуров был заинтригован – он просто горел желанием навестить этого загадочного режиссера-бизнесмена. Даже если бы в его владениях не обнаружилось присутствия Калинина, все равно познакомиться с ним, безусловно, стоило.

После некоторого раздумья Гуров все-таки оставил в Новых Черемушках наблюдателей, которые должны были присматривать за квартирой Калинина, а сам в компании с полковником Крячко поехал на природу. Заранее маршрут они не продумывали, больше полагаясь на советы встречных, а поэтому добирались до места не самым логичным путем. Уже в самом конце путешествия Крячко нашел в машине потрепанную карту Подмосковья и обнаружил, что благодаря своему легкомыслию они дали лишних тридцать километров, хотя великолепно могли подъехать к нужному участку по шоссе.

– Вот здесь мы совершенно напрасно послушались того деда в панаме! – сказал Крячко, тыча пальцем в карту. – Если бы мы поехали прямо, давно бы уже были на месте и не скакали бы по этим кочкам, а ехали по прекрасному асфальту! Ну, может быть, метров двести по кочкам все равно проехали бы, но не тридцать же километров!

– Русский мужик задним умом крепок! – посмеиваясь, ответил на это Гуров. – Что бы тебе найти эту карту, когда мы только из Москвы выезжали? А теперь уже и расстраиваться вроде как нет смысла. По-моему, мы уже приехали…

Он сбросил скорость и пристально всмотрелся в ту картину, которая открывалась их глазам. А картина открывалась любопытная. Во-первых, внезапно закончилась кочковатая грунтовая дорога, а вместо нее под колесами очутилась превосходная крытая асфальтом полоса. И жалкие участки с убогими домиками сошли на нет. Впереди появились огороженные солидными заборами поместья с основательными домами, крытыми черепицей или по крайней мере очень убедительным ее заменителем. Похоже, среди этих особняков находилась и дача незнаменитого режиссера Чаплыгина.

Они проехали еще метров сорок и поняли, что не ошиблись в своих предположениях. Дачу Чаплыгина им описали довольно точно – лиловая крыша под черепицу, двухметровый каменный забор, украшенный поверху симпатичными чугунными пиками, железные ворота, выкрашенные в стальной цвет. И главная примета также была на месте – две переплетенные бронзовые подковы над входом. Вряд ли поблизости могла обнаружиться еще одна похожая дача. Гуров и Крячко проехали мимо, остановили машину метрах в двадцати от дома, вышли и направились обратно к воротам. Гурову показалось, что из-за забора доносятся какие-то странные крики, похожие на команды, и музыка.

– Чует мое сердце, мы с тобой попали на шашлыки! – объявил с энтузиазмом Крячко, принюхиваясь к запахам, которые насыщали послеполуденный воздух. – Здесь сегодня наверняка гуляют! Я даже угадываю, из чего шашлыки. На этот раз из баранины. Из самого натурального молодого барашка! Представляешь, какой это кайф? Свежий воздух! Костер! И белое вино!

– На девяносто тысяч долларов можно позволить себе и шашлык на свежем воздухе, – заявил Гуров. – Только не забывай, что мы-то с тобой не в доле.

Крячко почесал в затылке.

– Ты думаешь, что здесь может оказаться вся компания? – задумчиво протянул он. – Да, это было бы очень некстати! У меня нет никакого желания бегать здесь по садам и собирать всех здешних преступников. Я бы предпочел тихо-мирно, за шашлыком побеседовать с хозяином о жизни, об общих знакомых…

– Ладно, шашлыка не обещаю, – сказал Гуров, – но побеседовать придется. А вариант насчет всей компании все-таки в голове держи! Такая удача редко выпадает, сам знаешь, но, если вдруг Вексель здесь, мы не должны его прошляпить!

– Ни в коем случае, шеф! – заверил его Крячко.

Они остановились у ворот и позвонили в звонок. Через минуту перед ними открылась железная калитка, и наружу выглянул разбитной молодой человек в атласной рубахе нараспашку. Волосы на его голове были выкрашены в какой-то странный цвет, название которому с ходу подобрать было очень сложно.

– Здравствуйте! – сказал Гуров. – А мы к вам.

Парень оценивающе посмотрел на Гурова, потом на Крячко, озабоченно нахмурился и почесал нос.

– Вам назначено? – не совсем уверенно сказал он. – На который час?

Куй железо, пока горячо, подумал Гуров и посмотрел на часы – было без пяти два.

– Да вот, пожалуй, как раз на два, – сказал он с вежливой улыбкой. – Да, определенно на два. Я стараюсь быть пунктуальным, хотя не всегда получается.

– Значит, вы на «Веселое барбекю»? – уточняя, спросил парень. – Первый раз? Тогда идите за мной, я провожу вас к ассистенту – он все объяснит.

– Барбекю? Кажется, американцы именно так называют шашлыки? – с интересом спросил Крячко. – Годится. Я бы предпочел, конечно, обычные шашлыки, кавказские, но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Молодой человек с самым серьезным видом выслушал этот треп, а потом наклонил голову набок и сказал внушительно:

– Постарайтесь не шуметь и не разговаривать: шеф сегодня ужасно нервничает, запороли уже десяток дублей. Если попадетесь ему под горячую руку – может вообще выгнать и больше уже никогда не возьмет.

– Ясно, – сказал Гуров. – Мы будем тише воды.

– Тогда пойдемте, – скомандовал строгий молодой человек.

С покорным видом оперативники пошли за своим провожатым. Двор был весь заставлен машинами. Здесь стояли четыре легковых автомобиля, большой фургон, автомобиль с подъемником и микроавтобус. На высоком крыльце дома, опершись о перила, курил высокий человек спортивного телосложения с бесстрастным лицом, покрытым шрамами.

«Похоже, профессиональный боксер, – мелькнуло в голове Гурова. – А здесь все серьезно! Одной техники нагнали. Охрана, фейсконтроль… Дубли запороли. Кино снимают? А говорили, что Чаплыгин отошел от дел. Странно».

Они обогнули дом и вышли на зеленую лужайку, посреди которой прямо на траве резвились четыре абсолютно голых человека – три парня и одна девушка. При этом они проделывали такие вещи, что у видавшего виды полковника Крячко отвисла челюсть. Он наверняка бы нарушил обещание, данное молодому человеку, и ляпнул бы сгоряча что-нибудь, но у него отнялся язык. Зато уж с лужайки во все стороны разносились такие сладострастные крики и стоны, что звенело в ушах. С двух сторон на живописную группу лили свет дымящиеся прожектора, рядом катался кинооператор на тележке, которую тягали двое здоровяков, режиссер в махровом халате с насупленным видом сидел в кресле-качалке, сжимая в одной руке мегафон, а в другой – сигару.

«Вот так попали! На ровном месте да мордой об асфальт! – ошарашенно подумал Гуров, невольно останавливаясь и глядя на физические упражнения, которые проделывала голая молодежь. – Они тут, оказывается, порнуху снимают! Вот так номер, чтоб я помер! Знала бы Мария, куда завели меня мои поиски! Нет, лучше ей не знать. Однако что же нам теперь делать?»

Впрочем, что делать, уже решили за него другие. Режиссер вдруг поднял мегафон и заорал:

– Стоп! Снято! Теперь соседка… В усадьбу приходит соседка – за спичками, за солью – неважно. Видит, что тут творится, и включается. В общем, ясно. Где соседка?

Он принялся вертеть головой по сторонам и увидел Гурова с Крячко.

– А это кто? Что они тут делают? «Веселое барбекю»? Тогда веди их в гримерку! Где Марина? Пусть Марина ими займется! И не маячьте здесь! Где соседка, черт подери!

Гуров увидел, что по асфальтовой дорожке навстречу им, запыхавшись, бежит очень красивая девушка в коротенькой юбочке и кожаной курточке до пупа. Он было решил, что это и есть соседка, которая должна включиться в игру на лужайке, но оказалось, что это Марина, ассистент режиссера. Подбежав, она вцепилась в Гурова так, будто он собирался убежать, и протараторила: «Быстро идите за мной! Оба! Через десять минут мы должны быть абсолютно готовы. И пошевеливайтесь, здесь мы все делаем бодро, как кролики! Идем-идем!»

– В общем, я тебе их сдал! – лениво процедил молодой человек с волосами непонятного цвета. – Крутитесь здесь. А я пошел.

– Соседка! Где ты шляешься, мать твою!.. – заорал сзади режиссер. – Вошла, быстро! Халат распахнулся – ненароком распахнулся халат! Губы влажные – крупным планом! Поехали!

Красавица Марина потянула оперативников за собой. Крики режиссера на некоторое время смолкли.

– Это и есть знаменитый Чаплыгин? – спросил Гуров.

Марина посмотрела на него иронически.

– Да уж! – вздохнула она. – Знаменитый! Можете попросить автограф… Ну все, пришли. Теперь спокойно займемся делом…

Они вошли в неприметную дверь и оказались в почти пустой комнате, одна стена которой была сплошь забрана зеркалами. Это было похоже на тренировочный зал для танцоров балета.

– Так, ребятки, быстренько раздеваемся! – деловито распорядилась Марина. – А я пока обрисую в двух словах ваш образ. Потом пройдемся где нужно гримом. Если останется время, я ознакомлю вас со сценарием, хотя сценарий – это, как вы понимаете, не самое главное…

Гуров и Крячко посмотрели друг на друга и, не удержавшись, фыркнули. Марина, нахмурив красивые брови, с беспокойством посмотрела на них.

– Мальчики! – строго сказала она. – Нам здесь хихикать некогда. У нас серьезное производство. Платить вам, между прочим, будут валютой. Так что… Вас разве не предупредили?

Ее лицо было настолько серьезно, что оперативники не выдержали. Они согнулись в три погибели и принялись хохотать. Крячко сел прямо на пол и обхватил голову руками. Гуров пытался остановиться, но смех рвался из груди сам собой, лишал сил и выбивал слезы из глаз. Ситуация была настолько нелепой, что в нее было невозможно поверить. Стоило Гурову представить, как этот случай будут обсуждать в Управлении, его охватывали новые приступы смеха.

Красавица Марина сначала рассердилась, а потом растерялась. Хлопая длинными ресницами, она с опаской смотрела на двух крепких солидных мужиков, которые веселились как дети, и ничего не могла понять.

– В чем дело? – наконец спросила она. – Время идет. Мы что, так и будем ржать, как мустанги на выпасе?

– Извини, Мариночка! – пробормотал Гуров, смахивая слезы с глаз. – Но ты нас так рассмешила, как, наверное, лет двадцать никто не смешил. Жаль только, что в ответ придется тебя огорчить…

– Огорчить? Что это значит? – Марина казалась совершенно сбитой с толку. – Я вас не понимаю! Вы что, мальчики?

– Да мы не мальчики, – отсмеявшись, объяснил Гуров. – Мы, дорогая девушка, вполне состоявшиеся мужчины, говорю это без ложной скромности. Более того, мы с коллегой милиционеры. Сотрудники Главного управления МВД…

– Твою мать!.. – потрясенно сказала Марина, опуская руки. – Вот лажа! Послал вас черт на мою голову! Он же теперь с меня с живой не слезет!.. Ну и фигня вообще! Откуда вы тут взялись? У него же все схвачено!..

– У кого – у него? – спросил Гуров. – У Чаплыгина?

– Ну, а у кого же? У Деда Мороза, что ли? – Марина выглядела совершенно расстроенной. – Теперь я во всем буду виновата! Хотя на воротах у них мужики стоят и сам он вас видел прекрасно, а все шишки на меня посыплются.

– И давно вы тут так развлекаетесь? – поинтересовался полковник Крячко, который все еще сидел на полу, красный от смеха. – Я имею в виду Голливуд ваш?

– А чего вы меня спрашиваете? – махнула рукой Марина. – Я тут в шестерках хожу. Вы с начальства спрашивайте! А то всегда крайние виноваты. Конечно, этот сукин сын сейчас вам на лапу даст, и с него взятки гладки. А у меня денег нет – мне что делать? Натурой с вами расплачиваться? – зло закончила она.

– Милая девушка, вы эти разговоры бросьте! – строго сдвинул брови Гуров. – А то это уже не разговоры, а инсинуации получаются. Мы на службе. И сюда пришли по очень серьезному делу. Разумеется, ваше кинопроизводство теперь будет подвергнуто всесторонней проверке, мы об этом позаботимся, но вообще-то явились мы сюда не за тем. Вы, наверное, все тут знаете. Скажите, в этом доме не появлялся гражданин Калинин, актер?..

Марина с видом глубочайшего отвращения посмотрела на Гурова и сказала:

– Ну вы даете! А кто там на травке кувыркался? Папа римский?

Крячко мигом подпрыгнул с пола и оказался на ногах. Гуров тоже подался вперед.

– Вы хотите сказать, что Калинин как раз снимается в порнографической сцене? Но… Нам необходимо с ним поговорить.

– Необходимо – значит, говорите, – безрадостно произнесла Марина и, отвернувшись, процокала каблучками к окну. – Вон они, «соседку» трахают. Заканчивают уже. Самое время вам его цеплять, потому что он сейчас съемку закончит и поедет в кабак оттягиваться. У него теперь привычка такая – по дешевым кабакам оттягиваться. У нас у всех тут такая привычка…

Она взяла валявшуюся на подоконнике женскую сумочку, порылась в ней, нашла плоскую фляжку, свернула пробку и надолго присосалась к узкому горлышку. Гуров с сочувствием посмотрел на нее и сказал:

– Да не расстраивайтесь вы так! После того как мы эту киноточку прикроем, у Чаплыгина будет слишком много забот, чтобы предъявлять вам претензии. Так что у вас одна-единственная проблема – найти более достойную работу.

Марина оторвалась от фляжки и неприязненно посмотрела на Гурова.

– Спасибо, утешили! – сказала она. – Начать и кончить! Где она, достойная работа, не подскажете? Может, к себе возьмете?

– А пойдете? – спросил Крячко.

– Щас! – не слишком любезно откликнулась Марина и опять выглянула в окно. – Да вы поторопитесь, потому что «соседку» они уже оприходовали, в душ сейчас пойдут… А меня на ковер тягать будут за то, что я «Веселое барбекю» не обеспечила. А кто виноват, что нанятые актеры вовремя не приходят? Ладно, идите уже!.. – Она едва ли не силой выпроводила Гурова и Крячко во двор.

На лужайке уже не творилось никакого безобразия. Даже оператор взял передышку и слез со своей тележки – размять ноги. Обнаженные актеры во всей красе вразвалочку шлепали по траве, улыбаясь и подтрунивая друг над другом. На точеную шею «соседки» был наброшен длинный шарф из красного шелка.

Сейчас Гуров совершенно ясно увидел среди этой голой массы Сергея Калинина. Тот выглядел гораздо старше своей фотографии и куда более обрюзглым. Неудивительно, что с первого раза они его не узнали.

– Господин Калинин! – окликнул Гуров. – Подождите минутку!

Все, кто был на съемочной площадке, уставились на Гурова. По-видимому, никто не ожидал от незнакомых людей, которых числили в актерах, какой-то активности. Все были удивлены, а в особенности режиссер Чаплыгин.

– Что за черт? Что происходит? – громовым голосом произнес он. – Почему эти перцы до сих пор не готовы? Где эта чертова дура? Кто-нибудь здесь за что-нибудь отвечает? Повыгоняю всех к чертовой матери!

Гуров, которому весь этот шум уже порядком надоел, подошел ближе и ткнул под нос Чаплыгину свои «корочки».

– Главное управление МВД, полковник Гуров, – буркнул он. – Мне необходимо срочно поговорить с гражданином Калининым. Но и с вами, Чаплыгин, у нас тоже состоится разговор…

У Чаплыгина отвалилась нижняя челюсть. Он посмотрел на Гурова, как на привидение, и выронил из руки мегафон. Среди прочих также произошло явление, которое в театре называется немой сценой. И только один человек не растерялся. Сергей Калинин, абсолютно голый, метнулся вдруг вбок, сорвал с шеи «соседки» красный шарф, с силой катнул тележку кинооператора в сторону Гурова и бросился прочь. Прежде чем все успели опомниться, он уже скрылся за углом дома.

## Глава 13

Капитан Халязин вытащил из кармана сигаретную пачку и с сожалением заглянул в нее – пачка была пуста. Халязин заранее знал, что пачка пуста, но все-таки надеялся, что хоть одна сигарета в ней завалялась, прилипла где-нибудь с краю. Ему страшно не хотелось вылезать из машины и плестись целых сто метров до ближайшей торговой точки. Халязин плохо спал этой ночью, болела рука, травмированная лет пять назад: задерживал опасного преступника, но не справился, получил сложный перелом плечевой кости и с тех пор всегда так мучился, когда менялась погода. Вот и сейчас эта назойливая, схожая с зубной боль предсказывала, что приближается дождь. Правда, днем боль не так докучала, и невыспавшийся Халязин то и дело клевал носом. Чтобы прийти в себя, он выкуривал сигарету, и сон на некоторое время отступал. Халязину было неудобно перед напарником, совсем юным лейтенантом Власенко, с которым они вместе вели наблюдение за домом Калинина, но ничего не мог с собой поделать, он совсем сегодня расклеился.

Власенко, напротив, был бодр, любознателен и готов на все. Он сильно надеялся, что им с Халязиным удастся поймать этого страшного Калинина и заслужить благодарность начальства. Халязин не переубеждал его в этом, хотя сильно сомневался, что им удастся Калинина хотя бы увидеть, не говоря уже о том, чтобы поймать. А про благодарность командования он вообще имел свое особое мнение, считая, что дожидаться его при жизни – бесполезная и наивная затея.

Однако раз поставили наблюдать, значит, именно этим и следовало заниматься. Клевать носом на посту – подавать дурной пример молодежи Халязину не хотелось. Поэтому, когда закончились сигареты, он решил сам сходить за ними, невзирая на лень, – размяться. Он решительно пресек попытки Власенко услужить старшему по званию, буркнул: «Сам схожу! А ты тут смотри в оба!»

Халязин вышел из машины, с некоторой завистью покосившись на румяного жизнерадостного лейтенанта. Власенко не курил.

Капитан неторопливо зашагал мимо шестнадцатиэтажного дома, в котором проживал артист по фамилии Калинин. У Халязина была неплохая память, и он интересовался кино, поэтому помнил Калинина даже в двух-трех киноролях. Фильмы эти, правда, шли на экранах давным-давно, но Халязин был уверен, что встреть он Калинина сейчас – узнал бы непременно. Тем более что Гуров снабдил их с Власенко фотографиями артиста. Другое дело, что Халязин не верил в такие совпадения. Если Калинин не появляется дома, не платит за услуги, значит, живет где-то в другом месте, и надеяться, что он появится в нужном месте именно сегодня, по крайней мере наивно. Просто дело есть дело, и приказ нужно выполнять – с этим Халязин спорить не собирался.

Маленькая хрупкая девушка в сером свитерочке и синих джинсах, вывернувшая из-за угла, привлекла его внимание сразу. Халязин видел ее впервые в жизни, да и не в его вкусе была эта малышка, но не заметить ее он не мог. Натренированный глаз Халязина сразу же отметил странное поведение девушки, ее исключительную нервозность и какой-то испуганный, неестественный вид. Грубо говоря, она вела себя как мелкий воришка, собирающийся «подломить» табачный киоск. Табачный киоск пришел в голову Халязину по понятной причине, но он не стал на этом зацикливаться. В конце концов, без сигареты никто еще не умирал, а девица в джинсах выглядела очень подозрительно. Правда, в инструкциях Гурова не шла речь о девицах, но было упомянуто, что нужно относиться очень внимательно ко всем мелочам, чтобы не пропустить главного.

Девушка, и верно, была мелковата, но внимание привлекала. Халязин подумал и решил присмотреться к ней попристальнее.

Она по-прежнему нервничала и вертела головой налево-направо, явно чего-то опасаясь. Халязин сделал равнодушное лицо и прошел мимо. Но метров через десять зашел за дерево и незаметно посмотрел назад. Сердце у него слегка екнуло: девчонка двигала прямиком к дому Калинина. Это ничего не значило, конечно, но ведь за этим домом они и наблюдали!

Девчонка вошла в тот самый подъезд, где находилась квартира Калинина. Халязин мгновенно выхватил из кармана мобильник и набрал номер Власенко. Тот ответил сразу.

– Власенко! Деваху видел? – страстным шепотом проговорил Халязин. – В подъезд вошла только что! Ну, она самая! Спишь ты, что ли? Бери ноги в руки и лети в этот подъезд – прикинь, в какую квартиру она пойдет. Убедись точно. Не нравится мне она. Если вдруг – сразу дай знать, но так, чтобы она не заметила. Действуй!

Халязин видел, как его напарник выскочил из машины и сломя голову бросился к дому. Через минуту он тоже вошел в подъезд.

– Ну-ну, бог не выдаст – свинья не съест, – пробормотал Халязин. – Молодой еще, горячий, суеты много. Ничего, обтешется! Но не нравится мне эта девчонка, совсем не нравится!

Он и сам немного нервничал, ожидая под деревом звонка от Власенко. Ужасно хотелось затянуться сигаретой, но он терпел. И судьба вознаградила его.

Запел мобильник. Халязин поднес трубку к уху и услышал сдавленный голос лейтенанта:

– Товарищ капитан! Она туда вошла!! В смысле, в хату объекта! Что делать-то?

– Власенко, что у тебя за терминология – в хату!.. Докладывай как полагается! – с досадой сказал Халязин, который и сам не знал, что теперь делать. – Как она туда проникла? В смысле, в квартиру?

– Ключами отперла, – уверенно ответил Власенко. – Как у себя дома. Пока не выходит.

– Значит, так, наблюдай! – мгновение подумав, сказал Халязин. – Как только появится, посылай мне сигнал. Докладывать ничего не нужно – просто набери мой номер. Понял меня?

– Вас понял, – послушно сказал Власенко. – Веду наблюдение.

Халязин испытывал сейчас самые противоречивые чувства. С одной стороны, он был возбужден и обрадован неожиданной удачей – как ловко он вычислил эту девчонку из множества прохожих, из безликой толпы! Как говорится, профессионализма не пропьешь. Халязин был горд собой, но душу его в то же время охватывало все большее беспокойство. Он не знал, что делать дальше.

Разумеется, он мог наблюдать за квартирой, он мог остановить девчонку для проверки документов, в принципе, он мог даже задержать ее, но Халязин отнюдь не был уверен, что такие действия пойдут на пользу общему делу. По большому счету, это была не его операция, и не ему было здесь распоряжаться. Но что-то все равно надо было делать, не стоять же, опустив руки. Халязин решил позвонить Гурову.

Тот, правда, предупреждал, что на некоторое время уедет из Москвы и, возможно, связь будет в это время неустойчива или даже вообще невозможна. Но времени прошло уже достаточно, и Халязин решил попытаться. Ему очень хотелось заручиться поддержкой Гурова и очень не хотелось попасть впросак, приняв неверное решение. Он не очень хорошо представлял себе, какие поставил перед собой цели Гуров. Практически Халязин был ориентирован только на задержание актера Калинина, больше от него ничего не требовалось. Вернее, предполагалось, что больше ничего не потребуется, но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. И продолжала вносить их снова. Связаться с Гуровым у Халязина никак не получалось. Оставалось одно – брать управление на себя.

Халязин немного подумал и решил, что поскольку приказа задерживать кого-либо, кроме Калинина, у него нет, то и делать этого не следует. Самым оптимальным будет продолжать вести наблюдение за незнакомкой – скрытно и последовательно. Нелишним будет узнать, каковы ее планы, где она живет и куда отправится после квартиры Калинина. Располагая этой информацией, Халязин не ударит в грязь лицом в любом случае. А решение пусть принимает Гуров.

Все же для очистки совести Халязин еще раз попытался связаться с Гуровым. Ему это не удалось. Халязин решил воспользоваться паузой и все-таки сбегать за сигаретами, потому что вести слежку, не имея возможности сделать хорошую затяжку, удовольствие небольшое. Но едва он устремил свои шаги в направлении табачного киоска, как телефон зазвонил – экранчик подсказал ему, что звонит Власенко. Значит, девушка уже покидала квартиру Калинина. Халязин махнул рукой и побежал к машине.

Когда девчонка появилась на крыльце дома, Халязин уже сидел за рулем и прогревал мотор. Он был готов в любую минуту сорваться с места и устремиться в погоню. Главное было не уподобиться при этом слону в посудной лавке. Если девчонка совершает что-то противозаконное, она должна быть все время начеку.

Халязин здорово нервничал по этому поводу. Но оказалось, что девчонка вышла из дома с огромной, едва ли не в половину ее роста сумкой, и теперь все ее помыслы сосредоточились целиком на этой неподъемной ноше. Закусив губу, она тащила эту тяжеленную сумку и, видимо, проклинала все на свете.

«Что это значит? – забеспокоился Халязин. – Кража? Не исключено. Но слишком уж характерное совпадение. Квартиру Калинина грабят в тот самый день, когда за ней устанавливает наблюдение милиция. Эдакий подарок к Дню милиции – рановато, конечно, но в таких случаях капризничать не приходится… Вот только эта пигалица совсем не похожа на воровку, ведет себя как ребенок, которого заставили убирать свою комнату в тот момент, когда он собрался на дискотеку. Да-да, ее именно заставили. Заставили вынести сумку из квартиры. Сумку с вещами? Не сам ли Калинин организовал этот вынос, заметив за собой слежку? Но каким образом? Не всякий профессиональный преступник способен с первого взгляда установить, что за ним следят. Чертовски любопытная ситуация. Эту девочку нельзя спугнуть! Нужно проверить, куда она теперь подастся. А этот чертов Власенко!..»

Халязин даже застонал, увидев, как вслед за объектом из шестнадцатиэтажного дома выходит лейтенант Власенко, как ни в чем не бывало догоняет девушку, вполне интимно наклоняется к ее уху и начинает банальный уличный треп. При этом он явно предлагает ей услуги по перетаскиванию тяжестей, то и дело хватаясь за ручки сумки.

– Что же ты, паразит, делаешь! – в отчаянии проговорил Халязин, хватаясь за голову. – Что за художественная самодеятельность? Ты же завалишь всю операцию, дубовая башка! Она же тебя раскусит! Кто перед Гуровым отвечать будет?

Власенко никак не мог слышать его стенаний, и у Халязина появилось искушение немедленно выложить ему все по телефону. Но он прекрасно понимал, что неожиданный звонок испортит все окончательно. Поэтому звонить он не стал, а с бьющимся сердцем принялся наблюдать за импровизацией напарника.

К его изумлению, уже через несколько секунд девчонка с облегчением улыбнулась и доверчиво передала свою ношу лейтенанту. Они пошли рядом – плечо к плечу, весело болтая о чем-то, завернули за угол и исчезли. Халязин выругался, нажал на газ и медленно поехал вслед за ними.

Вдруг из-за угла опять появился Власенко – чужая сумка по-прежнему была у него, – призывно махнул рукой Халязину и тут же опять исчез. Капитан начал догадываться, что задумал его молодой, но сметливый напарник, и с энтузиазмом включился в игру.

Едва он выехал из-за угла, как с тротуара ему отчаянно замахал Власенко. Халязин затормозил и с каменным лицом уставился на лейтенанта. Тот просунул голову в кабину и, незаметно подмигнув начальнику, сказал громогласно:

– Слышь, шеф! Выручай! Девушке за Кольцевую надо. Дело жизни и смерти! Она все тебе оплатит – и туда, и обратно. Соглашайся! Ну что тебе, бабки лишние?

Халязин выдержал паузу, сумрачно посмотрел на стоявшую в сторонке девчонку – похоже, эта простушка и в самом деле ни о чем не догадывалась! В ее глазах можно было прочитать только одно желание – поскорее уехать. Она торопилась. И еще ей очень не хотелось таскать на себе тяжелую сумку.

– А точно есть деньги? – грозно спросил Халязин, сверля девчонку взглядом.

Она с отвращением выпятила нижнюю губу, сунула руку в карман джинсов, вытянула оттуда кучу мятых купюр – показала Халязину.

– Да не ломайся, мужик! – небрежно сказал Власенко. – Не прогадаешь, я тебе обещаю! И девушку пожалеть надо.

– Ты тоже едешь, что ли? – поинтересовался Халязин, хмыкнув.

– Я – нет, – с сожалением сказал Власенко. – Не берет она меня с собой, а то бы я с радостью…

– Значит, ищи машину и пристраивайся за нами, – шепотом сказал ему Халязин. – А заодно попробуй связаться с Гуровым. Мне теперь не с руки.

– Понял, – так же шепотом ответил Власенко, а потом обернулся и махнул девушке рукой: – Давай, все нормально! Сейчас сумку в багажник сунем…

– Не надо в багажник, – быстро сказала девушка. – Пускай она со мной будет. И побыстрее, пожалуйста. Там человек в беду попал.

– Где – там? – спросил Халязин, продолжая изображать из себя частника, купившегося на большой калым.

– Я потом объясню. Поехали скорее, а? Нам на северо-запад.

Сумку забросили на заднее сиденье. Туда же залезла девушка, забилась в угол. Власенко захлопнул за ней дверцу, помахал рукой и сразу убежал. Халязин тронулся с места и помчался. С пассажиркой он не разговаривал, незаметно поглядывал в зеркало заднего вида – пытался понять, удалось ли Власенко поймать машину. Пока он никого за собой не замечал. Машин было много, но, по мнению Халязина, ни одна из них не имела отношения к предприимчивому лейтенанту.

«А прыткий оказался мальчишка! – с уважительным удивлением подумал про себя Халязин. – Как он эту обработал? В момент! И с машиной здорово придумал. Ориентируется в ситуации, ничего не скажешь! Пожалуй, опер из него получится. А я уж было в нем разочаровался. Теперь бы вот с Гуровым еще связаться – так вообще больше и мечтать не о чем».

Пассажирка по-прежнему молчала, и Халязин подумал, что небольшое общение им сейчас не помешает.

– Так куда точно едем? – грубовато спросил он, не оборачиваясь. – Северо-запад – понятие растяжимое.

– Нормальное понятие, – ответила девушка. – Географическое. Одним словом, по Ленинградскому шоссе, а дальше я скажу, куда поворачивать. Там будет такой знак… Но это еще далеко. – Она подумала и осторожно добавила: – Километров сто.

Халязин покосился на нее. Этого требовала не только роль, которую он играл, – Халязин и впрямь был удивлен. Сто километров – это было чересчур. Он снова с тоской подумал о Гурове.

– Да ты знаешь, сколько я с тебя сдеру? – с угрозой сказал он. – Или ты думаешь, что я в такую даль за твои красивые глазки гонять буду?

– Да на, подавись! – психанула девушка и вдруг принялась швырять деньги прямо на переднее сиденье рядом с Халязиным. – На! Вот тебе еще! Мало? На еще! На! На!

Кучка на свободном месте выросла приличная, хотя сказать точно, сколько там денег, было сложно. Тем не менее Халязин счел нужным сделать замечание:

– Видать, не бедствуешь? Ишь, швыряешься зелеными! А по виду не скажешь, что такая богатая. Да и тачкой своей не обзавелась…

– Говорят вам, что человек в беду попал! – пробормотала пассажирка, с тревогой глядя в окошко. – Никакая я не богатая. Студентка я, понятно? И деньги эти не мои. Мне дали, чтобы… В общем, вы же согласились ехать! Если раздумали, то высаживайте меня – я такси найму!

– Ладно, не горячись! – сбавляя тон, сказал Халязин. – Сгоняем за милую душу! Скажи спасибо, что я сегодня выходной. Времени свободного вагон. Но уж сдеру я с тебя по полной программе, не сомневайся! Я за так и пальцем не пошевельну, нет такой привычки.

– Оно и видно, – мрачно сказала девушка.

Халязина немного беспокоили посты ГИБДД на улицах. Их было сегодня особенно много, и если бы кто-то тормознул Халязина, ему бы пришлось изо всех сил выкручиваться, чтобы пассажирка ни о чем не догадалась. Это был тот случай, когда свои становились ощутимой помехой. «Избави нас бог от друзей… – повторял мысленно Халязин, посматривая по сторонам. – Эх, знать бы, где сейчас Гуров! Или еще лучше, он бы знал, где мы! А девчонка серьезное что-то задумала. Едет за сто километров, денег не считает, человек у нее, видишь ли, в беду попал!.. Голову даю на отсечение, что фамилия этого человека Калинин!»

Халязин проехал почти всю Москву. Гаишники словно не обращали на него внимания. Такое везение показалось ему неслучайным. И действительно, почти у самого выезда из Москвы его обогнали серые «Жигули». Водитель намеренно проехал так близко, что Халязин вынужден был посмотреть в его сторону. Он терпеть не мог наглецов на дорогах. Но в качестве наглеца на этот раз выступал хорошо знакомый Халязину старший лейтенант Крапивин из его же отдела. Появление его здесь было совершенно неожиданным, но присутствие на заднем сиденье еще одного человека все объясняло. Власенко и тут подтвердил свою расторопность. Он сумел не только раздобыть в кратчайшие сроки машину, но и привлечь к операции еще одного оперативного работника. Вполне возможно, он принял и еще какие-то необходимые меры. Например, каким-то образом оповестил посты ГИБДД по пути следования машины Халязина.

«Нет, толк будет! – с удовлетворением подумал Халязин. – Котелок у парня варит. Нужно будет обратить внимание Льва Ивановича на этого молодца».

В горячке Халязин на какое-то время забыл по сигареты, а когда вспомнил, было уже поздно: они выскочили за границы города и мчались по шоссе. Сворачивать куда-то, чтобы купить сигарет, было неудобно, тем более что всюду за ним неотступно следовали серые «Жигули», то обгоняя, то отставая на некоторое расстояние, но все время находясь рядом.

Девушка ничего не замечала. Она сидела, погруженная в свои думы, и не смотрела по сторонам. Халязину показалось, что она даже ни разу не пошевелилась. Как села, вцепившись в свою сумку, так и просидела почти всю дорогу.

«Интересно, что у нее там? – думал Халязин. – Доллары? Полная сумка долларов? Да нет, вряд ли: она бы ее вообще не подняла. Так что если даже и доллары, то не так много. Но вцепилась она в них мертво. Пожалуй, начни сейчас отбирать – руку откусит».

Пассажирка только один раз забеспокоилась, когда примерно на восьмидесятом километре над ними с треском пролетел легкий вертолет. Халязин поймал в зеркале ее недоуменный взгляд и спокойно пояснил:

– Да это дорожная инспекция! Обычное дело! Они все время вдоль трассы летают. Может, авария где-то крупная. Ваш человек, случайно, не в аварию попал?

– Нет, не в аварию, – лаконично ответила девушка.

Халязина мало интересовал ее ответ. Его самого сильно заинтриговал этот вертолет. Он предположил, что воздушная машина оказалась на этом участке трассы неспроста. Чувствовало его сердце, что Власенко и здесь уже успел подсуетиться. А он вертит как дурак баранку и ничего не знает – для капитана и опытного оперативника совсем несолидно. Впрочем, исправить тут ничего нельзя. Даже позвонить он не может: еще не хватало, чтобы в последний момент девчонка запаниковала и передумала ехать до места.

Вскоре девчонка действительно начала волноваться и вертеть головой. Она внимательно следила за дорогой и теперь искала тот самый знак, на который нужно было ориентироваться. По обе стороны шоссе шел молодой лесок, отгороженный от обочины густым кустарником. Неожиданно слева среди зелени мелькнуло что-то длинное, красное, похожее на вымпел.

– Стойте! Стойте! – пискляво закричала вдруг пассажирка. – Да стойте же! Все уже!

Халязин с непроницаемым лицом сбросил скорость, свернул на обочину, затормозил. Девчонка, уже не обращая на него никакого внимания, пихнула дверцу и принялась выкарабкиваться из машины, волоча за собой сумку.

Чтобы выполнить свою роль до конца, Халязин сосчитал деньги, которыми было засыпано сиденье рядом с ним. Неожиданно там оказалось всего двести шестьдесят долларов. За эту смешную сумму ни один уважающий себя автомобилист не поперся бы в такую даль, и, следуя логике, Халязин должен был учинить скандал. Но он не стал этого делать – глупо было бы пугать девчонку сейчас, когда она уже добралась до цели.

Он задумчиво наблюдал, как она волочет свою ношу по направлению к лесу. Вот она пересекла шоссе, спустилась с дороги и стала продираться сквозь колючие кусты.

«Бедное дитя! – подумал Халязин. – Столько мучений! Но получается, что ее человек попал в беду в лесу. Очень необычно! Попал в беду и вывесил красный чулок. Никогда ничего подобного не слышал. И что же дальше?»

Девчонка прорвалась сквозь кусты и окончательно исчезла в лесу. А через несколько секунд подъехали серые «Жигули», и из них выскочил возбужденный Власенко.

– Товарищ капитан! – полушепотом воскликнул он. – Вы видели? Этот красный шарф? Знаете, он откуда?

Халязин мягко отстранил его и прошел прямо к «Жигулям». Крапивин с улыбкой вышел ему навстречу.

– Закурить! – умоляющим тоном попросил его Халязин. – Дай сигарету! Сил нет уже!

Крапивин поспешно вытащил пачку, потом предупредительно щелкнул зажигалкой. Сделав глубокую затяжку, Халязин блаженно зажмурился и присел на капот автомобиля.

– Другое дело! – сказал он с облегчением. – А ты, Власенко, молоток! Хорошо все провернул. Так что там, говоришь, за шарф такой?

– Так это, – хихикая, ответил Власенко. – Я недавно со Львом Ивановичем связался. Он, оказывается, где-то здесь недалеко. Там у них целая буча. Они с полковником Крячко целый притон накрыли. Какие-то деятели порнуху снимали. У них тут прямо настоящая киностудия. И там, не поверите, Калинин снимался! Мы его выслеживаем, а он тут голый по лесу бегает! Короче, когда Лев Иванович его накрыл, Калинин в бега ударился – в костюме Адама! Успел только у какой-то порнозвезды красный шарфик стащить. Вот он в этот шарфик, значит, завернулся и через дачные участки рванул. Лев Иванович говорит – ускользнул, как намыленный! Упустили они его. Потом уже, когда вызвали бригаду и по соседним участкам походили, выяснили, что этот хлюст у кого-то из дачников отобрал мобильный телефон и трусы какие-то, срам прикрыть. И дальше побежал. Куда – никто не видел. Территория здесь большая, пересеченная. А он голый. Не рискнул на шоссе рисоваться. Позвонил, видно, этой своей крале с краденого телефона, дал ей распоряжение срочно привезти ему сюда вещи. Это Лев Иванович так предполагает. Он и насчет красного вымпела так рассудил, что это тот самый шарф – Калинин его в качестве условного знака вывесил.

– Все верно, – кивнул Халязин. – Она как красное увидела, сразу велела тормозить.

– Так пойдемте, товарищ капитан? – застенчиво предложил Власенко.

– Куда? – не понял Халязин.

– Так брать этого… – сказал Власенко. – Лев Иванович велел. Говорит, смотрите по обстоятельствам. Лучше бы, говорит, сразу его накрыть, пока опять не ушел. А он скоро сюда на вертолете прибудет. Пока занят.

– Так что же ты молчишь? – Халязин отшвырнул в сторону сигарету. – Бегом! Нам его еще найти надо. А ты, Крапивин, здесь сиди – смотри в оба!

Вдвоем с Власенко они сбежали с дороги, пробились через цепь кустов и бросились в лес. Девчонка, судя по всему, уже основательно выбилась из сил и большей частью волокла свою сумку по земле – след порой оставался очень отчетливый.

Оперативники, ориентируясь на этот след, довольно быстро углубились в лес. Правда, им пришлось какое-то время пометаться из стороны в сторону: девушка тоже шла здесь зигзагами, видимо, не сразу сообразив, куда следует двигаться. Вскоре, однако, след выправился, стал ровнее и вывел Халязина и Власенко на поляну, где росли высокие лиловые цветы.

Кроме цветов, на поляне обнаружилось и еще кое-что, а вернее, кое-кто – под раскидистым деревом на дальнем конце поляны сидели два человека, мужчина и девушка. Девушка сидела спиной к оперативникам и видеть их не могла. Она вообще во все глаза смотрела на мужчину, который в это время, чертыхаясь и расшвыривая по сторонам предметы туалета, рылся в большой сумке. Он был полуодет, но только ниже пояса. Из расстегнутых брюк выглядывал округляющийся животик.

Халязин узнал мужчину с первого взгляда – безо всякого сомнения, это был Сергей Калинин. И на другой вопрос Халязин получил наконец-то ответ – сумка оказалась набита костюмами, рубашками, носками и башмаками. Знакомая Калинина решила, что тот должен иметь широкий выбор. Однако актера почему-то мало устраивала доставленная ему одежда. Он ругал девушку дурой, придирчиво рылся в мятых рубашках и вообще нервничал на всю катушку. Он так ушел в свои заботы, что тоже не заметил приближения посторонних.

Халязин и Власенко подошли к парочке почти вплотную, и только тут девушка обернулась и в полный голос ахнула. Калинин тут же вздернул подбородок вверх, побледнел и выронил из рук очередную рубашку. Он все понял с первого взгляда.

– Так эта дура еще и «хвост» привела! – в бессильной досаде проговорил он. – Что за день!

Он вдруг вскочил и метнулся в лес. Но спущенные брюки стреножили его. Калинин сделал два больших прыжка и рухнул в кусты, ломая ветки и обдирая до крови торс. Халязин подошел ближе и почти по-дружески протянул ему руку.

– Кто это вас так напугал, господин Калинин? – с интересом спросил он. – Так ведь и убиться можно! Неужели у вас настолько нечиста совесть, что вы бегаете от милиции сломя голову?

Артист с шипением и стонами выбрался из кустов, страдальчески посмотрел на Халязина.

– Так вы из милиции? – с непонятной интонацией спросил он. – Ну, это еще куда ни шло!

## Глава 14

– Ну что же, прошу вас, господин Калинин, присаживайтесь! – предложил Гуров, указывая актеру на свободный стул. – Будем беседовать. К сожалению, не о кино и не о театре, хотя актерского мастерства коснемся непременно.

При этих словах присутствовавший в кабинете полковник Крячко издал странный звук, будто проглотил нечаянно большую маслину, и низко опустил голову, уткнувшись носом в бумаги на своем столе. Лицо его угрожающе побагровело.

Калинин, замкнутый и ссутулившийся, как старик, напротив, смертельно побледнел и метнул в сторону полковника уничтожающий взгляд. Он с такой силой сжал спинку стула, что Гуров всерьез испугался, как бы она не рассыпалась в его пальцах. Или еще того хуже, не полетел бы стул в направлении смешливого коллеги.

По-хорошему, стоило бы сделать сейчас Крячко замечание, но Гурова и самого то и дело беспокоили приступы смеха, подкатывавшего в самый неподходящий момент. Масса сил уходила на то, чтобы подавить эти приступы веселья. «Пожалуй, не стоит заострять внимание на комической стороне дела, – решил Гуров. – А то чем больше мы об этом будем говорить и думать, тем назойливее будут лезть в голову посторонние мысли. Хотя это действительно было что-то! Давненько я так не смеялся!»

И Гуров, не удержавшись, все-таки улыбнулся во весь рот, припомнив, как улепетывал от них актер, перепуганный, голый как младенец, с развевающимся красным шарфом в руках. Это была неописуемо смешная сцена. У Гурова при воспоминании и сейчас начинались в животе колики.

К счастью, Калинин смотрел на Крячко и не видел жизнерадостной улыбки на лице Гурова. А тот усилием воли все же сумел стереть ее и постарался повернуть беседу в нужное русло. Помогло ему в этом еще одно воспоминание – о том, что, в сущности, Калинина они тогда упустили, и это было уже совсем не смешно.

Голый и беспомощный, он умудрился ускользнуть от них, просочиться в какую-то потайную калитку в заборе и ушел через дачные участки, растворился на местности – бесследно, как будто его и не было. Полковник Крячко было бросился за ним в погоню, но Калинин перескакивал через заборы и продирался сквозь заросли, как намыленный, и очень быстро вчистую обставил Крячко, который к тому же совсем обессилел от смеха. Такой анекдотической погони у него не было ни разу в жизни.

Смех смехом, но важного свидетеля они упустили. Чтобы в какой-то степени наверстать упущенное, Гуров связался с ближайшим отделом внутренних дел и подключил их к работе. Потом связался с генералом Орловым, доложил обстановку и попросил прислать следственную бригаду на дачу Чаплыгина. Еще он просил выделить вертолет на поиски сбежавшего артиста. Орлов пообещал помочь. Но чтобы система пришла в движение, потребовалось время. Когда наконец удалось организовать осмотр дач по соседству, Калинина уже и след простыл. Удалось лишь выяснить, что на одной из дач человек в набедренной повязке из красной материи напал на ошеломленных хозяев и отобрал у них мобильный телефон и сорвал сохнущие трусы с бельевой веревки. Больше его нигде не видели. Гуров не стал расстраиваться: он был уверен, что рано или поздно Калинин себя обнаружит.

Полковник занялся осмотром дачи Чаплыгина и на какое-то время с головой ушел в это дело. Во владениях режиссера обнаружилось столько интересного, что хватило бы на пару судебных процессов. Производство порнографических фильмов было поставлено здесь на поток. Здесь был даже склад готовой продукции, забитый под завязку ящиками с видеокассетами. На ящиках присутствовала маркировка, которая давала понять, что торговлю Чаплыгин ведет широко и не только в границах ближнего зарубежья.

Между тем время шло, а Калинин знать о себе не давал. И никаких сообщений о беглом голом человеке ниоткуда не поступало. Настроение у Гурова начинало уже портиться, но в этот момент ему на мобильник неожиданно позвонил мальчишка-лейтенант, который был в паре с Халязиным, наблюдал за домом Калинина. Гуров даже фамилии его не помнил, зато доклад лейтенанта вселил в него надежду. Похоже, Калинину удалось воспользоваться краденым мобильником и привлечь к делу свою любовницу. Он прятался в лесу, а женщина, проникнув в его квартиру, собрала кое-какую одежонку и отвезла ее своему другу. Причем анекдотическая окраска событий присутствовала и здесь – девчонку подвозил до места не кто иной, как капитан Халязин. Как он сумел так извернуться, Гуров узнал значительно позже – здесь, оказывается, тоже проявил полезную инициативу молодой лейтенант.

Впрочем, в положении Калинина рассчитывать особенно было не на что. Ему еще повезло, что забрали его в относительно одетом виде. Не имей его подружка ключей от квартиры, трудно было бы сказать, чем бы все кончилось. Возможно, Калинину пришлось бы раздевать какое-нибудь огородное пугало, чтобы прикрыть свою наготу. Профессиональный преступник без труда бы нашел какой-то выход из положения – ограбил бы, раздел бы кого-нибудь. Калинин на это не пошел. Телефон не в счет: здесь сработал инстинкт. Для горожанина остаться на природе голым, да еще без связи – это хуже смерти. Здесь Калинина винить было сложно.

Но теперь, когда все утряслось, когда все, кому положено, были задержаны, Гуров решил лично поговорить с актером. Профессиональный или непрофессиональный преступник, но какое-то отношение к афере Калинин все равно имел. Гуров хотел, так сказать, из первых уст услышать версию о том, кем все-таки в данном случае являлся Калинин – преступником или жертвой.

Калинин был страшно зол. Он был еще достаточно высокого мнения о себе, и комическая история с беготней голышом по дачным участкам невыносимо терзала его сердце. Во взглядах оперативников ему постоянно чудилась насмешка, и смущение свое Калинин прятал за нарочитой грубостью. Гуров сразу решил, что на этот выверт обращать внимания не будет. Он вообще не склонен был многого требовать с актера: возможно, он был статистом у Векселя, но сомнительно, чтобы он разрабатывал этот преступный замысел. Гурову было важно выяснить, каким образом Калинин познакомился с Векселем.

Первый вопрос, который задал артисту Гуров, сразу все расставлял по своим местам.

– Участвовали в спектакле под названием «L-Интро»? – поинтересовался он. – Какую роль исполняли? Бухгалтера? Знакомы с этой темой? Или вызубривали наизусть текст, который вам дали? Я имею в виду тот текст, что вы озвучивали перед самым что ни на есть подлинным предпринимателем господином Сазоновым. Вы же помогли ему расстаться с деньгами в сумме около девяноста тысяч долларов, не так ли?

Бледное лицо актера, по мере того как он выслушивал эту тираду, несколько раз меняло цвет. Несмотря на свою врожденную способность к перевоплощению, сейчас Калинин не мог скрыть своих чувств. Он настолько разволновался, что забыл даже про недавний нудистский забег.

– К-какие такие девяносто тысяч долларов? – грубо спросил он. – Я ничего такого не знаю. И Сазонов мне не знаком. Идиотизм какой-то!.. Что вы хотите на меня повесить?

– Гражданин Гессель Николай Владимирович вам тоже не знаком? – любезно спросил Гуров. – По кличке Вексель? Я так и предполагал. Вы никого не знаете, ни к чему не причастны. Ну, разумеется, кроме производства похабных кинофильмов, тут осталось настолько веское свидетельство вашей причастности, что вряд ли вы рискнете его оспаривать. Но вот незадача, нас с полковником мало интересует эта область искусства. Мы занимается аферой, которую Вексель так изящно провернул на базе фальшивой фирмы. Провернул с вашей помощью. И вы совсем скоро будете вынуждены признать этот факт.

– Собираетесь применить особые меры воздействия? – мрачно спросил Калинин. – Я буду настаивать на том, чтобы меня допрашивали только в присутствии адвоката.

– Да ради бога! Можете нанять хоть целую коллегию! – сказал Гуров. – Мы же пока пригласим только одного человека, господина Сазонова. Пригласим на опознание. И вот когда он опознает в вас человека, который оформлял его финансовую документацию, который переводил его деньги на липовый счет в банке…

Калинин при этих словах задергался и принялся нервно вертеть головой.

– Вы можете запугать кого угодно! – сказал он с отчаянием. – Подсунуть свидетелей…

– Сазонов не свидетель. Он потерпевший, – терпеливо разъяснил Гуров. – Свидетелями в данном случае будут ваши коллеги актеры, господин Свидерский, который вас нанимал, и, разумеется, Вексель, который сдаст вас с потрохами, как только мы его поймаем. Но тогда, боюсь, каяться вам будет немножко поздно. Вы извините, господин Калинин, но, кажется, ваша актерская звезда уже начинает закатываться. Попадете за решетку – она закатится окончательно и бесповоротно. Не хотите об этом подумать?

Калинин и в самом деле задумался, потом подозрительно покосился на Крячко, но тот очень правдоподобно черкал что-то в пухлом блокноте, как будто совершенно не обращая внимания на то, что происходит с ним рядом. Видя, что над ним не смеются, а, наоборот, поворачивают дело куда-то совсем не в смешную сторону, Калинин заговорил иначе.

– Вы вот все время называете мне какие-то фамилии, говорите – Вексель, Вексель… – заискивающе обратился он к Гурову. – А у меня память неважная… Я не могу ручаться, что правильно запомнил, как зовут человека… Я, может быть, его и встречал, а вот запомнить…

– Знаете что, господин Калинин, давайте не будем морочить друг другу голову с самого начала, – с очень серьезным видом предложил Гуров. – У нас у всех был сегодня трудный день, и не хотелось бы усугублять проблемы. Вы ничего не выиграете своим упрямством. Во-первых, вы заработаете у нас репутацию лгуна, во-вторых, подойдете к судебному процессу с очень неутешительным балансом, и в-третьих, ночевать отправитесь в камеру уже сегодня. Прикиньте, каково вам будет в камере, а потом решайте, врать вам или все-таки говорить правду. Тут, кстати, я должен заметить, что ссылка ваша на плохую память не выдерживает никакой критики, потому что память у актеров великолепная. У меня у самого жена актриса. Слышали такое имя – Мария Строева?

Эта неожиданная новость произвела на Калинина неизгладимое впечатление. Он посмотрел на Гурова с недоверием, потом с уважением и сказал, разведя руками:

– Мария просто великолепна! Она великолепная женщина! Говорю это от всего сердца.

– Вы бы еще что-нибудь сказали от всего сердца, – сказал Гуров. – Для полной гармонии. Не забывайте, что за вами еще участие в производстве порнографии! А впереди еще очная ставка, экспертиза, которая без труда определит вашу ведущую роль в отъеме денег: не забывайте, что документы, которые вы оформляли, остались в наших руках. Ну и показания свидетелей. А с другой стороны, в случае вашей существенной помощи следствию уже сегодня вас могут отпустить домой под подписку о невыезде. По-моему, есть о чем побеспокоиться.

– Вы меня отпустите? – заволновался Калинин. – Я смогу пойти домой?

У него даже лицо порозовело и заблестели глаза. Гуров сделал протестующий жест.

– Вообще-то официально вы еще не арестованы, – сказал он. – И пожалуй, сегодня решение насчет вас будем принимать мы. Решение будет в вашу пользу только в том случае, если вы предложите вместо себя главного организатора преступления. Улавливаете смысл? А кстати, вот вы так хотите пойти домой, а между тем соседи показывают, что в последнее время вы почти не появляетесь в своей квартире. Почему?

– Да всякие причины! – махнул рукой Калинин. – Дела тут из рук вон пошли. С женщинами немного запутался. Кое-кто из них претензии глупые предъявлять начал… А я тут как раз с Верой сошелся. Ну, вы ее видели. Существо незамысловатое, но действительно верное. Поживешь когда, начинаешь понимать, что простые вечные ценности – это самое главное и есть. Я вот только сказал ей, что попал в беду, и она готова была сама костьми лечь, чтобы мне хорошо было. М-да… А вот что последние дни я домой не заглядывал – так это потому, что просто опасно было.

– И чего же это вы так боялись? – спросил Гуров. – Милиции? Прятались от нас?

– Прятался, – согласился Калинин. – Но не от вас. Я от вашего Векселя прятался. Только не подумайте, что я вам до сих пор голову морочил. Мне кличка этого типа неизвестна. Имя, которое вы назвали, тоже. Я его знаю под именем Велтистов Роман Семенович. Туфта, конечно, потому что я в той конторе тоже был под другим именем. Там меня звали Сергеем Ильичом.

– А вы каким образом познакомились с гражданином Велтистовым?

– В кабаке. Сначала я думал, что это получилось случайно. Я был в этот день в хреновом настроении, зашел в «Малину», чтобы хорошенько взбодриться… Знаете такой кабак?

– Знаем. Репутация у него своеобразная, у этого кабака, – сказал Гуров. – Мы в курсе, что это весьма популярное место у представителей криминального мира, а вот что туда заходят актеры взбодриться – этого мы не знали.

– Ну, я бы не сказал, что там одни бандиты, – не совсем уверенно ответил Калинин. – Но в целом, конечно, местечко экзотическое. Я люблю там наблюдать человеческие типы… Для профессии полезно.

– Ну и что же случилось в «Малине»?

– Вскоре туда заглянул Ираклий Телава, адвокат…

– По моим данным, этого человека давно вычистили из коллегии адвокатов, – заметил Гуров.

– Да, наверное. Он теперь подрабатывает юридическим консультантом в разных фирмах.

– Скажите лучше, оказывает юридические услуги преступникам, – усмехнулся Гуров. – Ну, ладно, будем считать, что истина где-то посередине. И что же наш адвокат?

– Он был не один, а в компании с каким-то худым прилизанным типом, которого представил как Велтистова. Мы немного выпили, а потом Ираклий вдруг завел речь про Свидерского, про заказ младшего Копылова, про фиктивную фирму, в которой я как раз подрабатывал.

– Откуда он узнал об этом?

– Ираклий всегда обо всем узнает, – пожал плечами Калинин. – Я думаю, он каким-то образом был связан и со Свидерским. Тот ведь тоже нуждается в юридических услугах.

– Мне сразу этот Свидерский не понравился, – сказал Гуров, обращаясь к полковнику Крячко. – И весь его бизнес тоже. Надо бы эту контору тоже хорошенько проверить. Выяснить, откуда там уши Ираклия торчат… Ну и что же произошло дальше?

– Дальше мы разговорились. Я сказал, что у меня хреново с деньгами. Ираклий сразу же за это ухватился и заявил, что Велтистов мне поможет хорошо заработать, но я тоже должен, в свою очередь, ему помочь. В общем, Ираклий незаметно отвалил, а мы с Велтистовым пошли ко мне домой. Кстати, это был последний раз, когда я туда заглядывал. Переночевали у меня, еще немного выпили, а наутро, когда протрезвели, он меня и подбил на все это дело. Оказалось, что он тоже неплохо осведомлен о деятельности фальшивой фирмы – наверное, Ираклий ему все рассказал. Он мне посочувствовал и предложил ощипать одного богатого сукина сына. Сказал, что дело беспроигрышное. Богач приезжий, не слишком умный, и купится мигом. Всю подготовку он брал на себя, а мне только нужно было, как вы верно заметили, выучить предоставленный мне текст и как можно естественнее донести его до Сазонова. Каюсь, соблазнился. Деньги были нужны позарез. Богатых я не люблю и угрызений совести по их адресу не испытываю. А тут как раз через три дня наша фирма должна была прекратить существование, и я подумал, что лучшего момента вообще не придумать. Все концы в воду, и попробуй найти в Москве Сергея Ильича, который на самом деле и не Ильич вовсе.

– Ясно, богатых вы не любите, – кивнул Гуров. – А преступники по вашим понятиям – социально близкие элементы, не так ли?

– Знаете, что-то в этом есть, – задумчиво ответил Калинин. – Действительно, у меня с детства была какая-то странная тяга к этому миру. Меня всегда волновал исходящий от него аромат тайны, порока, неопределенности…

– Ну, а мы с коллегой как раз предпочитаем определенность, – заявил Гуров. – Поэтому давайте вернемся к вашему конкретному случаю. Итак, вы заключили преступный сговор с профессиональным мошенником и совершили вместе с ним преступный акт. Насколько я понял, вы были всего лишь инструментом в руках Векселя, хотя инструментом довольно инициативным. Но ведь деньги легли отнюдь не на ваш счет. Каким образом расплатился с вами сообщник?

– Я получил от мертвого осла уши, – мрачно сказал Калинин. – Да-да, вы не поверите, но этот гад меня просто кинул. Когда я в назначенный день явился в «Малину» за своей долей, ну и заодно отметить это дело, мне показали большой кукиш.

– Вексель сам вам его показал?

– Да он вообще там не появился больше ни разу! Я же говорю, меня элементарно кинули. Эта мразь просчитала ситуацию – жаловаться мне было некому. Но он плохо меня знал. Если мне засядет какая-то мысль в голову, я не успокоюсь.

– Вы решили разыскать этого человека?

– Именно. Прежде всего я нашел Ираклия. Раз он свел меня с этим Векселем, значит, он мог знать, где его можно найти. Я понимал, что за просто так Ираклий никакой информации мне не предоставит. Но меня уже зацепило. Я пообещал этому сукину сыну за поддержку кругленькую сумму. Рассчитывал на те бабки, которые должен мне Вексель. Ну а что делать?

– А как, собственно, вы собирались вытрясать вашу долю? – заинтересованно спросил Гуров. – Ведь уже было ясно, что без применения силы вряд ли что получится.

– Ну, правильно, – нехотя сказал Калинин. – Есть у меня знакомые ребята… Я надеялся, что они не откажутся помахать немного руками на свежем воздухе… Как-нибудь вечерком… Но сначала мне надо было найти этого жука.

– И нашли? – с нетерпением спросил Гуров, который все ближе подбирался к самому важному для себя вопросу – вопросу местонахождения Векселя. – Вам удалось его найти?

– Тут такое дело, – замялся Калинин. – Искал я его интенсивно. Еще кое у кого справки наводил… Но скорее он меня нашел. Выследил у дома. Я возвращался ночью поддатый, с женщиной. Ну и, по правде сказать, на крыльце потерял равновесие, упал. А он в этот момент по мне из кустов пальнул. Из пистолета с глушителем.

– Если вы на ногах не держались, то как же сумели определить? – хмыкнул Крячко, поднимая голову. – Вы еще марку оружия назовите!

– Дело в том, что я-то ничего не заметил, – хмуро объяснил Калинин. – А женщина моя точно видела, как мужик из кустов с пистолетом выглядывал. Выглянул, выстрелил и убежал. Она так напугалась, что даже закричать не смогла. Отволокла меня в квартиру и всю ночь у дверей просидела. А утром я специально смотрел – на крыльце точно след от пули обнаружился, и в кустах я гильзу стреляную нашел.

– Нашел гильзу? – поразился Гуров. – И где же она?

– Да выкинул, – равнодушно сказал Калинин. – Я же не криминалист-любитель. Я только понял, что дело мое хреновое, и слинял на дачу к Чаплыгину. Во-первых, я думал, что Ираклий про Чаплыгина может и не узнать. Во-вторых, у Чаплыгина можно хоть год жить – никаких вопросов. Только приходится в этой параше сниматься, но деньги, они тоже не лишние…

– Значит, думаете, что вас Ираклий продал?

– Больше некому. Я сразу понял, что зря ему доверился. Глупость сделал. А вторую глупость, вернее первую, сделал, когда начал вашего Векселя искать. Надо было понимать, что в этой игре у него все козыри на руках.

– Ну, первую глупость вы сделали гораздо раньше! – возразил Гуров. – Когда за легкими деньгами погнались… Да и вообще, с вашим ли талантом такими путями идти, а, господин Калинин? Еще можно понять, когда люди от отчаяния, от безысходности на преступление идут. А вы – тяга к пороку…

– Давайте не будем об этом, – неприязненно сказал актер. – Моя жизнь – это моя жизнь. Мне все равно самому придется в ней разбираться. Вас же Вексель интересует?

– Ну, положим, – вздохнул Гуров. – Только Вексель этот теперь все призрачнее становится, как я вижу. Допустим, стрелял он в вас. Но ведь с тех пор вы его не видели и не слышали. Он, поди, уж лыжи смазал…

– Никуда он не делся, – пробурчал Калинин. – Тут такое дело… Сегодня утром Ираклий уже и до Чаплыгина добрался – звонил ему. Я случайно узнал. Чаплыгин просто вспомнил, что Ираклий про меня спрашивал. А я как об этом услышал, так сразу понял, что пора менять логово. Это не Ираклий про меня спрашивал, это Вексель его устами спрашивал. Так что сегодня я так и так оттуда подался бы. Ну, крайний срок – завтра. Можно сказать, что вы вовремя в гости зашли.

– Значит, полагаете, что Вексель по-прежнему держит вас в поле зрения? – задумчиво спросил Гуров. – И он до сих пор в Москве?

– Выходит, так, – развел руками Калинин. – Видно, он еще какую-то аферу задумал, но, пока я жив-здоров, испытывает дискомфорт – боится, что могу подгадить. В общем, он не так уж и ошибается. Если бы смог, подгадил бы обязательно.

– Да, с возможностями у вас сейчас не густо, – вставил полковник Крячко. – Но ведь когда чего-нибудь сильно хочешь, всегда этого добиваешься. Особенно с помощью друзей. Что, если мы вам создадим благоприятные условия?

– Не понял! – с некоторым напряжением произнес Калинин, глядя то на Гурова, то на Крячко. – Что вы имеете в виду?

– Ну, это самое… – покрутил пальцами Крячко. – То, что вы говорили. Подгадить.

– Попробуем выманить на вас Векселя, – объяснил Гуров. – Это если излагать наши планы человеческим языком. Но сначала, судя по всему, вам будет необходимо встретиться с Ираклием Телава. Думаю, что это не такая уж большая трудность.

Калинин колебался. Было видно, что при всем желании отомстить Векселю актер все-таки побаивается. Его можно было понять. Похоже, Вексель действительно перестал церемониться со своими жертвами и подельниками.

– Мы постараемся всемерно обеспечить вашу безопасность, – пообещал Гуров. – Векселя надо брать. Ни у вас, ни у нас другого выхода нет.

## Глава 15

Вексель расслабленно восседал на высоком табурете у стойки полупустого бара, потягивал легкий коктейль и рассматривал свое уродливое отражение в никелированной поверхности шейкера, стоявшего в полуметре от него. Ему нравилась собственная внешность – даже в таком искаженном виде. Вексель любил свою длинную нескладную фигуру, некрасивое длинное лицо и дорогой, но паршиво сидящий костюмчик. На нем любые костюмы сидели неважно. Но Векселя эти мелочи нисколько не смущали. Он умел превращать недостатки в достоинства. Некоторая мешковатость облика не мешает общению. Наоборот, она вызывает у собеседника доверие. Вексель лично убеждался в этом тысячу раз. Должно быть, глядя на улыбчивого и чуть неуклюжего Векселя, каждый думал: ну, с этим-то можно иметь дело, такой не обманет, а при случае, глядишь, можно и кинуть его, простака. Ничего страшного, бизнес – жестокое дело.

Кинуть Векселя никому не удавалось. Ну разве что в далекой юности, когда он только начинал. Но он всегда быстро учился, и голова у него работала как надо. Вот только в последнее время он что-то стал сдавать. Переутомился, должно быть. Мучают головные боли, нервы сдают, бывает, что он буквально слетает с катушек. Злой он стал, Вексель, и сам признавал это. А все здоровье. Ему бы на пенсию выйти, да не получится. При его профессии на пенсию не выходят. Значит, нужно держать себя в руках. От нервов пользы немного. Но что делать, если не дают дышать, обкладывают со всех сторон. Еще этот придурок, актеришка проклятый. Вздумал брать его на испуг, шантажировать затеял! Надо признать, некоторые основания у него имелись. Посвятил его Вексель в свои тайны, а это всегда чревато. Тут закон простой – или работай в одиночку, или избавляйся от подельников, иначе рано или поздно они тебя потопят. По-другому не бывает.

Но в одиночку в последний раз было неудобно работать. Актеришка оказался весьма кстати, провел свою роль с блеском. Однако Вексель не был уверен, что это достаточно веская причина, чтобы делиться с ним деньгами. Как-никак актер заработал свое у Свидерского, зачем ему больше? Как почитаешь, какие они срубают гонорары в своих сериалах, так просто диву даешься. Бешеные бабки, и, главное, никакого риска! Калинин и в этот раз ничем не рисковал. До тех пор, конечно, пока не попер на Векселя. Вообразил, что имеет на что-то право. Ну, воображение у актеров развито, это тоже всем известно.

Но Вексель к этому времени еще одно предприятие наметил, и ему лишние заботы совершенно не были нужны. Искать какие-то сложные выходы он не стал, попытался сам, своими руками раздавить гаденыша, чтобы не путался под ногами. Но не повезло – промахнулся, хотя, можно сказать, стрелял в упор. Там еще и свидетели были, в общем, все пошло наперекосяк, пришлось убираться.

Ситуацию нужно было исправлять, и все эти дни Вексель разрывался между двумя проблемами – нужно было еще обуть одного чудака, который затеял разводить цветы в промышленных, так сказать, масштабах. Ему требовалась масса всяческих разрешений: отвод земли, аренда помещений, импорт-экспорт. Вексель уже близко сошелся с ним и принял горячее участие в его хлопотах. Осталось провернуть основную часть, во время которой круглая сумма должна перекочевать из рук цветовода в карман Векселя, а там можно будет на некоторое время отойти от дел и отдохнуть, подлечить нервы. Но тут как гвоздик в ботинке досаждала вторая проблема – Калинин. Этот ненормальный мог возникнуть на горизонте в самую неподходящую минуту и натворить таких бед, что и подумать страшно. Он все-таки склонялся к тому, что от актера надо избавляться, пока вся эта история не стала достоянием гласности. Может быть, такое решение не было стопроцентно верным, но Вексель не собирался ничего больше передумывать. Он ненавидел этого актеришку смертельной ненавистью – даже сам удивлялся, откуда в нем столько злобы. Раньше он был куда спокойнее. Значит, точно нервы сдают, отдых нужен.

Злился Вексель не на одного только актера. Сейчас в нем вызывал раздражение и старый дружок Ираклий Телава, с которым они провернули вместе не одно дельце. Рисковал в основном, конечно, Вексель, а Ираклий просто порхал рядом, собирал информацию, распускал слухи, сводил с нужными людьми – в общем, был на подхвате. Вот и допорхался – подкинул подлянку с актером, а теперь делает вид, что ни при чем. Вексель категорически потребовал найти Калинина. Ираклий принял это к сведению. А может быть, просто сделал вид, что принял. Но если и сегодня он придет ни с чем, Вексель поговорит с ним совсем по-другому. Этот бардак, от которого у него изнашиваются нервы, пора кончать.

Была, правда, надежда, что Ираклий что-то обнаружил. Ведь позвонил сам, сказал, что не телефонный разговор, пригласил сюда в бар. Обнадежил, короче говоря. «Но если обманул, втирает очки, пусть не обижается, – мрачно подумал Вексель. – Разобью я его жирную ряшку! Вдрызг разобью!»

Ираклий, видимо, чувствовал настроение старого друга издалека. Он сумел так незаметно вкатиться в бар, так его заморочить, что Вексель уже ни о чем не мечтал – лишь бы отвязаться от темпераментного адвоката.

– Привет, дорогой! Замечательно сегодня выглядишь! – запыхтел Ираклий, бросаясь Векселю на грудь и обнимая его своими коротенькими ручками. – Прекрасно, просто прекрасно! Что пьешь? Бармен, мне то же самое!.. А я себя отвратительно чувствую! И во рту какой-то деревянный вкус, и печень шалит… А ты просто молодцом! Не поверишь, как я рад тебя видеть! Позволь, я тебя поцелую!..

– Да пошел ты! – не выдержал наконец Вексель. Он отпихнул прилипшего к нему толстенького коротышку-адвоката и поправил на шее галстук. – Лезет, ублюдок!.. Я тебе голубой, что ли? В следующий раз сразу в торец получишь!

– Ну что ты, в самом деле! – сделал вид, будто обиделся, Ираклий. – Я же от чистого сердца. Считай, месяц не виделись! – Он схватил бокал, который подал ему бармен, и погрузил в него свой жирный нос.

– Какой месяц? – с презрением сказал Вексель. – Четыре дня. Забыл, когда последний раз виделись? Я тебе еще напомнил, чтобы ты мне актеришку побыстрее искал.

– Четыре дня! А мне показалось, что прошла вечность! – с фальшивым изумлением произнес Ираклий. – Нет, в самом деле, четыре? Надо же… А вот про актера я все узнал. Можно сказать, я тебе прямо на блюдечке его, с голубой каемочкой. Хочешь – с маслом ешь, хочешь – со сметаной…

Вексель нервно покосился на бармена и зашипел:

– Ты можешь не орать?! Мы все-таки не одни здесь. И говори толком, где твой актер, – я не понял.

Ираклий облизнул толстые губы и важно пояснил:

– Как я и думал, так и получилось. Есть такой кинорежиссер Чаплыгин. Хорошие деньги заколачивает, между прочим. Штампует порнуху, печет как блины – и продает тысячами копий. Но речь не о нем. У него дом с участком километрах в ста от Москвы. Ну, там все как полагается, поместье, одним словом. У него там и жилой дом, и съемочная площадка, все в одном флаконе. Ну, навел я предварительно кое-какие справки, а потом позвонил прямо Чаплыгину и между делом поинтересовался насчет Калинина. Так вот, он там, у Чаплыгина. В порнушке снимается, а заодно и живет. Милое дело. Он там как в крепости.

Вексель, не сдержавшись, ухватил Ираклия за лацкан пиджака и притянул к себе.

– Что?! В крепости? Я его оттуда достану! Гадом буду, достану! Прямо сейчас и поедем!

– Ты с ума сошел, дорогой! – округлил глаза Ираклий. – Неприятностей захотел? Между прочим, на дворе день, ты не обратил внимания?

– При чем тут день? Что ты несешь?

– Днем все видно, – точно делая великое открытие, провозгласил адвокат. – Твою симпатичную, но, увы, совсем не киногеничную физиономию тоже заметят. И запомнят, будь уверен. Тебе это надо?

– Подумаешь, проблемы! – сердито возразил Вексель. – Сначала зайдешь сам и вызовешь этого хрена. А я тем временем подыщу уютное местечко, где можно поговорить без помех.

– Ты не понимаешь! – замахал короткими руками адвокат. – Там дача на даче. Народу тьма. Трудно поговорить тет-а-тет. И потом, если я появлюсь там, Калинин просто не выйдет. Он мне не доверяет, я же тебе говорил.

– Интересно, есть на свете хотя бы один человек, который тебе доверяет? – раздраженно спросил Вексель. – Ну а что же ты предлагаешь? Как мне достать этого шнурка?

– А у меня есть план, – ласково сказал Ираклий. – Прекрасный план, цыпочка!

– Еще раз назовешь меня цыпочкой, и я расколю о твою башку вон ту бутылку! – пригрозил взбешенный Вексель. – Не нарывайся!

– Да я же любя, цыпа! – удивился адвокат и тут же, видя свою оплошность, торопливо принялся излагать свой план: – Значит, что мы делаем? Вот ты представь себе, сидит он там, в этой крепости, одинокий, неухоженный, без бабьего тепла…

– Ты что гонишь? Ты же только что говорил – там порнуху вовсю снимают!

– Это совсем другое! Он натура тонкая, артистическая. Ему разнообразие требуется, трепет… Тут я как-то его подругу встретил. Девушка томится, плачет, решила, что милый ее бросил. Соображаешь?

– Чего я должен соображать? Это небось та сучка, которая тогда мне помешала его прикончить? Хочешь, чтобы она и сейчас все испортила?

– Да что ты! Все будет в полном ажуре, вот увидишь! Во-первых, она потому и волнуется, что не знает, жив ее дружок или нет. Да и он к ней выйдет, это я тебе голову на отсечение даю. Она для него кое-что значит, я такие вещи сразу вижу. Возьмем ее с собой, поедем вечерком. Он к ней выйдет – тут с ним и разбирайся.

– А ты о том подумал, что с ней тоже придется… разбираться? – делая многозначительную паузу, спросил Вексель. – Об этом ты подумал?

– Ну-у, – развел руками адвокат. – Лучше все равно ничего не придумаешь. К нам с тобой он не выйдет.

– Это верно, – подумав, согласился Вексель. – Но девчонка мне там не нужна. Придумай еще что-нибудь. И машина должна быть посторонняя. Договорись с кем-нибудь – пусть подгонят тебе к вечеру.

Ираклий пожевал губами, задумчиво уставился на приятеля.

– С машиной, допустим, проблем не будет, – пробормотал он. – А девчонку, может, и правда, не стоит с собой возить, ни к чему это. Грех меньше. Нет, тут ты прав. Мы вот чего сделаем – мы подъедем, созвонимся с ним по мобиле, намекнем, что девочка у нас…

– У тебя, – мрачно поправил Вексель. – Ни к чему его пугать раньше времени.

– Ну, у меня, – послушно кивнул Ираклий. – И я ему скажу, что если он ко мне не выйдет, то… В общем, я найду что сказать. Он не герой, он выйдет.

– Вот потому что он не герой, поэтому он и не выйдет, – заключил Вексель. – Он прекрасно понимает, что с ним шутить не будут.

– Ты плохо знаешь актеров, – помотал головой Ираклий. – Даже если он не выйдет сразу, он уже все равно не сможет оставаться на месте. Вот увидишь, через час он будет метаться, как тигр в клетке. Он захочет бежать. Нам останется только немного подождать.

– Ну, смотри у меня! – Вексель сжал большой костлявый кулак. – Если все будет не так красиво, ты у меня попляшешь, адвокат хренов!

## Глава 16

Гуров и Крячко уже второй час ждали «гостей». На улице быстро темнело. В доме Чаплыгина на первом этаже зажгли свет. Гуров и Крячко сидели на втором, в кабинете хозяина, где света не было. С ними находился Калинин, тихий и поникший, а также молодая женщина, сотрудник милиции по фамилии Шаронова. В запланированном спектакле ей предстояло исполнить роль хозяйки. Гуров рассудил, что присутствие женщины может умерить подозрительность Векселя. Никого из окружения Чаплыгина в доме уже не было. Зато здесь было полным-полно оперативников.

Дежурили они в ржавом пустом фургончике на повороте дороги. Это древнее убежище стояло на кирпичах как раз в том месте, где кончался дачный поселок. Со всех сторон оно уже обросло кустами, чертополохом и молодыми деревцами. Из его выбитых окон было удобно наблюдать за проезжающими по дороге машинами. Гуров предполагал, что Векселю может прийти в голову идея оставить автомобиль, так сказать, за околицей, чтобы не привлекать внимания, а самому незаметно приблизиться в темноте к дому.

Велось наблюдение и на противоположном конце улицы – там, где не было асфальта, засел лейтенант Власенко. Гуров не хотел оставлять Векселю ни единой лазейки. Однако полковник Крячко отнесся к его затее скептически.

– Вот увидишь, никто этой ночью здесь не появится! – заявил он. – Ираклий элементарно предупредит Векселя, и тот рванет куда-нибудь подальше. А с Ираклия взятки гладки. Он тебе наплетет, что не нашел Векселя, – и что ты ему сделаешь? Даже не сомневайся, все так и будет. Достаточно один раз взглянуть на физиономию этого адвокатишки, чтобы понять: никаких дел с ним иметь нельзя.

Полковник Крячко настроился против Ираклия с первой минуты, как только они разыскали того по инициативе Гурова в одном из любимых ресторанчиков адвоката. Покушать Ираклий Телава любил всегда. На этот раз ему, правда, основательно испортили аппетит. С Гуровым Телава ранее почти не сталкивался, но широкая осведомленность во всех областях жизни заставляла его относиться к этому человеку со всей серьезностью и по возможности держаться от него как можно дальше. Теперь же в самый неожиданный момент произошло столкновение, и настолько плотное, что Телава сразу же был выбит из седла и практически не сопротивлялся. Он смиренно выслушал требования Гурова, проникся ими и даже внес некоторые ценные предложения. Вилять хвостом он не стал и согласился сдать Векселя немедленно и со всеми потрохами. Он даже признался Гурову, что в душе рад такому развитию событий.

– Скажу вам честно, господин полковник, сам подумывал о том, чтобы передать негодяя в руки правосудия! – с горячностью заявил он. – Просто душа не на месте, что такой опасный субъект до сих пор на свободе! Единственное, что удерживало, – это страх за свою жизнь. Животный нерассуждающий страх! Ведь, не поверите, этот мошенник в последнее время совсем озверел – бросается на людей в прямом смысле этого слова. Бешеный стал, слова ему не скажи. А этого Калинина… Ведь чудом не убил! Вы правильно задумали укоротить его. Давно пора!..

Он так много и правильно рассуждал на эту тему, что полковник Крячко уверился: продаст при первой же возможности. Гуров, однако, был с ним не согласен.

– Ираклию деваться некуда. Он и так ходит тут по лезвию бритвы. Бизнес у него настолько тонкий – зацепишь, он и поползет. Ссориться с нами он не захочет. И потом, Телава не дурак, он понимает, что в сложившейся обстановке вполне сам может стать жертвой Векселя. Видимо, тот действительно как-то изменился – до сих пор такой агрессивности за ним не отмечалось. Одним словом, по моему разумению, для Ираклия гораздо выгоднее сдать Векселя, чем покрывать его или валять дурака. Я уверен, что сегодня они будут тут. Наша задача – чтобы все прошло тихо, мирно, без взаимного мордобоя.

– Тогда надо было сразу брать Ираклия под колпак! – заявил Крячко. – Вывел бы он нас на Векселя, и не надо было бы кормить здесь комаров и бегать ночью по садам.

– Мудрая мысль! – иронически заметил Гуров. – Боюсь только, что Вексель тоже не дурак, и если бы почуял неладное, то мигом бы отказался от встречи. Что тогда – снова его искать? Или затевать перестрелку где-нибудь в центре города? Совсем плохо вышло бы. Нет, самый подходящий вариант, который мы вдвоем с Ираклием разработали. Информация о том, что накрыли здесь гнездо разврата, в средства массовой информации не прошла. Значит, Вексель тоже ничего не знает.

– Ну, будем посмотреть, – с сомнением заключил Крячко. – Мне вот больше всего не нравится, что приходится сидеть тут в темноте. В кои веки оказалась рядом красивая женщина – и той мы не видим!

– Я сегодня не женщина, товарищ полковник, а лейтенант Шаронова! – отозвалась из темноты их напарница. – Именно в этом качестве прошу меня и воспринимать. А то мужики всегда на ерунду отвлекаются, а потом из-за этого операции срываются. Начальство и так на меня косится.

– Это оно известно по какой причине на тебя косится! – убежденно сказал Крячко. – По той же самой и косится. А операция… Куда она денется, эта операция! Сколько их было в нашей с Левой жизни – а разве кто-нибудь стал от этого счастливее?

– Наверное, кто-то все-таки стал, – негромко ответила ему Шаронова.

Крячко вздохнул.

– Уж точно не я, – сказал он.

Гуров хотел заметить, что милиция работает не ради персонального счастья полковника Крячко, но в этот момент зазвонил его мобильник. Докладывал капитан Халязин, который обосновался в ржавом фургоне на повороте дороги. По его словам выходило, что за перекрестком остановилась легковая машина, а трое ее пассажиров направились в глубь поселка.

– Двое как будто попадают под описание, – сообщил он. – Один маленький, толстый. Другой худой такой фитиль. Третий среднего роста, незнакомый. Собственно, и тех двоих я не берусь опознать. Темно здесь.

– Машину осторожно проверить, – распорядился Гуров. – Обязательно блокировать. За дорогой следить неусыпно. Но будьте осторожны. Тем более что третьего мы не знаем.

Он положил в карман трубку, поднялся и шагнул к двери, которая угадывалась по полоске света, падающего через узкую щель из коридора.

– Ну что? Пойдемте, господа-товарищи! – предложил он с тихим смешком. – Видимо, у нас вот-вот будут гости. Нам даже придется поставить один лишний прибор, потому что появился незапланированный участник.

Все молча встали и последовали за ним. Последним в коридор вышел Калинин. Он выглядел неважно: был бледен и смотрел по сторонам с тоской, как человек, которому только что сообщили неутешительный диагноз.

– Вы бы подтянулись как-нибудь, господин Калинин! – посоветовал ему Гуров. – По вашему виду они сразу могут понять, что с вами что-то происходит.

– Со мной действительно что-то происходит, – проворчал в ответ Калинин. – Я чем больше думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что этот ваш Вексель – сумасшедший. Он чокнутый, понимаете! Он меня убьет! Почему вы не можете просто пойти и взять его? К чему эти дешевые представления?

– Представления отнюдь не дешевые! – возразил Гуров. – Знаете, сколько задействовано сегодня народу? Такие вещи влетают в копеечку. Или вы думаете, что все это делается на энтузиазме, как театральный капустник? Нет, это очень дорогое удовольствие, господин Калинин, и вы тоже обходитесь налогоплательщику недешево. Ваше стремление поправить свое благосостояние любыми путями вредит обществу. Может быть, эта простая мысль хоть теперь до вас дойдет. А что касается убийства, постараемся этого не допустить. Бронежилет мы вам выдали, своей грудью, в случае чего, прикроем… Но совсем вывести вас из операции, боюсь, не получится. Вексель хочет видеть вас. Если он вас не получит, то может опять удариться в бега, и мы потеряем его окончательно. Места тут для беглецов подходящие. Вы вон среди бела дня сумели скрыться и голый… А что говорить про Векселя, который одет?

– Сколько можно вспоминать эту идиотскую историю? – поморщился Калинин, ловя на себе любопытный взгляд лейтенанта Шароновой. – Все было так неожиданно. На моем месте вы бы выглядели ничуть не лучше.

– Согласен, – улыбнулся Гуров. – Только вся штука в том, что на вашем месте мне никогда не оказаться.

На этот раз Калинин ничего не сказал, только махнул рукой. Они спустились вниз, миновали ярко освещенный первый этаж и вышли во двор, где горел один-единственный фонарь, освещавший пятачок у ворот. Машин здесь сейчас было совсем мало – темная «Вольво», неприметно стоящая в углу двора, и такой же темный фургон с зарешеченными окнами, приспособленный для перевозки арестованных. К приему гостей было все готово.

Внизу Гуров попросил всех задержаться, а сам подошел к оперативникам, которые дежурили у ворот.

– Прошли трое, товарищ полковник! – доложили Гурову. – Старались на свету не показываться, но, похоже, это те самые, кого мы ждем. Покрутились тут, понаблюдали за домом и пошли дальше. Предполагаем, что проверяют, нет ли засады.

– В доме напротив готовы? – спросил Гуров.

Дом напротив пустовал, и с наступлением темноты там на участке тоже заняли позиции двое оперативников.

– Михайлов отзванивался только что – они готовы.

– Значит, ждем, – сказал Гуров. – Сейчас они проверку закончат и обратно пойдут.

Он вернулся к своему подопечному. Калинин угрюмо молчал, наблюдая, как полковник Крячко отпускает комплименты лейтенанту Шароновой. Та делала вид, что сердится. Гуров хотел нарушить эту идиллическую картину, но она и без него была нарушена тихим телефонным звонком. Звонил телефон Калинина.

– Свисток к началу игры! – подмигнул Крячко, который еще пребывал в игривом настроении.

Калинину, однако же, было не до шуток. Его лицо свела судорога, он опять побледнел и беспомощно посмотрел на Гурова.

– Возьмите себя в руки! – сказал тот внушительно. – Все же вы мужчина. И потом, не забывайте, вам нужно зарабатывать прощение. Тут уж кровь из носу, а старайся!

– Он же сумасшедший! – в очередной раз повторил с отчаянием Калинин, но все-таки после короткой борьбы с самим собой взял телефон в руки.

Было так тихо, что отчетливо стало слышно сверчка, который верещал где-то в траве за забором. Калинин включил мобильник, тусклым голосом сказал в трубку «Слушаю!» и передал телефон Гурову.

Звонил, как предполагалось и как было договорено, не Вексель. Звонил Ираклий. Сейчас он делал вид, что разговаривает с хозяином дома режиссером Чаплыгиным и просит позвать к телефону Калинина.

В организме Ираклия Телавы присутствовал такой щедрый набор гормонов, что он даже в тяжелую для себя минуту не мог лишиться оптимизма и жизнерадостности. Поэтому и сейчас голос его звучал ликующе, как пионерский горн на лужайке.

– Это ты? А это я! – сообщил он Гурову. – Ну, не узнал, что ли? Ираклий! Я тебе чего звоню – ты ведь говорил, что Калинин сейчас у тебя, а он мне нужен. Хочу пару слов ему сказать. Позови, будь добр! Ага, жду… – и выдержав нужную паузу, опять затарахтел как механическая мясорубка: – Сергей? Это я, Ираклий… Да ты подожди орать! Послушай лучше, что я тебе скажу…

Ираклий вел свою роль превосходно. Вряд ли профессиональный актер сумел бы выполнить ее лучше. Гуров невольно улыбнулся, а потом, улучив момент, тихо спросил:

– У вас там все нормально? Имейте в виду, что кругом наши люди. В случае чего просто ложитесь на землю.

– Ага, так ты меня слушай, Сережа, – голос Ираклия приобрел отчасти трагическое звучание. – Хочешь повидать свою подругу? Очень тебе советую сделать это прямо сейчас. Нет, сама она к тебе прийти не может. Ну что я тебе буду объяснять? Выйди – сам увидишь. Только уж постарайся как-нибудь не поднимать там шума. Не нужно подвергать лишнему риску свою жизнь и жизнь этой милой девушки… Ну да, ну да… Я вижу, что ты меня понял. Значит, делаешь так – выходишь сейчас из дома и сразу идешь направо до упора, пока тебя не окликнут. Там очень темно, но ты не смущайся. У нас глаза уже привыкли, если надо, мы тебе подскажем, куда двигаться. Ну все, время пошло! Я тебя жду!

Ираклий отбарабанил свой текст и отключился. Видимо, эта миниатюра все же далась ему не так просто, и он просто вынужден был взять паузу.

– Ну все, началось, – объявил Гуров. – Сейчас вы, господин Калинин, идете направо, пока вас не остановят. Мы предполагали, что вас сначала проводят до машины, а потом отвезут куда-нибудь. Но они, кажется, предпочли решить вопрос на месте. В том конце улицы места довольно глухие, много дач пустует. Думаю, они уже присмотрели что-то подходящее. Но вы не волнуйтесь, идите спокойно, мы с полковником Крячко незаметно последуем за вами.

– А как же я? – ревниво спросила лейтенант Шаронова.

– А вы остаетесь за главного, – сказал Гуров. – Будете координировать всю эту неразбериху. Сейчас созвонитесь с Власенко, предупредите его, чтобы был наготове. Прочие пусть тоже потихоньку подтягиваются к месту действия. Но и про окрестности тоже не забывайте. В общем, действуйте!

Он проводил Калинина до ворот и выпустил на улицу. Того трясло.

– Вам дам тот же совет, – сказал Гуров. – Будет тяжело – просто ложитесь на землю.

Актер понурил голову и нетвердой походкой двинулся в темноту. Гуров и Крячко покинули двор через ту самую потайную калитку, через которую еще совсем недавно удирал сам Калинин, и, разделившись, пошли вслед за артистом, прижимаясь к заборам по обе стороны улицы.

Смутная тень актера все время маячила перед ними. Актер двигался обреченной походкой, точно на казнь шел. Кроме шарканья его подошв и нежного треска сверчков, ничего не было слышно. А вскоре наступила почти полная темнота. Это было как раз то место, где находилось несколько нежилых или недостроенных домиков. Калинин невольно замедлил шаги. Ему было страшно – сейчас даже до Гурова доносилось его тяжелое дыхание.

Внезапно во тьме на короткое мгновение вспыхнула яркая лампа, но тут же погасла, и где-то сбоку коротко прошелестела листва. Калинин замер. Гуров тоже застыл, прижавшись к забору.

– Дорогой! – послышался рядом виноватый голосок Ираклия. – Пришел! Вот умница! Иди ко мне! Сюда, сюда… Я подам тебе руку, чтобы ты не ушибся. Ну, иди же!

И тут актер повел себя совсем не так, как его инструктировал Гуров.

– Где Вера? Где она, скотина?! Я задушу тебя, сволочь! – заорал он и вдруг с коротким криком бросился на адвоката. – Стой! Остановись, гад!

Затрещали ветки. «На землю! На землю!» – озабоченно пробормотал в темноте Ираклий и грузно шлепнулся в пыль. Артист споткнулся и тоже упал.

«Ну, все пропало! – с неудовольствием подумал Гуров. – Они мне всех бандитов распугают!»

Вдруг опять вспыхнул фонарь, и злой голос выкрикнул:

– А ну встань, клоун! И ты тоже! Быстро! Идите сюда оба!

«А ведь он их обоих прикончит, – мелькнуло в голове у Гурова. – Раз уж он взялся убирать свидетелей. Ну что же, придется вынимать первый блин комом…»

Он метнулся вперед, плечом шарахнул пытающегося занять вертикальное положение Калинина, опять уронил его на землю и бросился туда, где, по его расчетам, должен был стоять человек с фонарем.

– Что? Кто? – закричал тот и полоснул вокруг себя огненным лучом. – Менты!! Продали, суки!

Свет погас, и человек с треском метнулся в заросли то ли крыжовника, то ли смородины, которые щедро покрывали этот клочок земли. Гуров бросился за ним и даже смог ухватить его за полу пиджака. Беглец ударил Гурова под ложечку, прыгнул в сторону, зацепился за какую-то проволоку и повалился на землю. И почти сразу же с того места, где он лежал, мигнула красная вспышка. Выстрел хлестнул Гурова по барабанным перепонкам, но он понял, что пуля прошла мимо, и поспешно залег сам.

Противник завозился в кустах, пытаясь встать. Гуров мгновенно вскочил и, пользуясь моментом, выпрыгнул из темноты, как тигр. Опять над самым ухом громыхнул пистолетный выстрел, но теперь Гуров сумел заломить и прижать к земле руку бандита. Тот застонал и завыл от боли, дергая длинной ногой, как саранча, и пытаясь освободиться из захвата. Гуров держал его надежно.

– Лева, я иду к тебе! – вдруг заревел рядом Крячко и принялся ломиться через крыжовник.

Сделал он это совершенно напрасно, потому что, привлеченный его телодвижениями, откуда-то со стороны вылупился еще один человек, тот самый третий, про которого в суматохе на какое-то время все забыли. Он был предоставлен самому себе, и выбор у него на этот момент был большой – он мог, например, совершенно беспрепятственно смыться с места событий, и вряд ли кто-то ему впоследствии предъявил бы какие-либо обвинения. Однако он предпочел ввязаться в свалку.

Гуров услышал, как с дороги бабахнул выстрел. Полковник Крячко охнул, нырнул рыбкой в кусты, наделал много шуму, а потом разом затих. Гуров облился холодным потом.

Они с Крячко были в бронежилетах, но, в конце концов, бронежилет такая штука, которую на голову не натянешь. Гуров на мгновение представил себе, как пуля буравит упрямую голову Крячко, старого друга, с которым они бок о бок прошагали столько лет, и ему самому стало плохо. Вне себя от отчаяния, он оторвал от земли своего пленника и что есть силы впечатал его обратно. Голова у того мотнулась, как гирька на цепочке, и с гулом воткнулась в почву. Человек будто кашлянул и отключился.

Убедившись, что он пока не опасен, Гуров бросился назад, упал на колени рядом с телом друга. За забором опять выстрелили. Потом выстрелили в ответ. Потом послышался топот многих ног, и суровый голос рявкнул: «Стоять! Руки!» Стрельба оборвалась.

Гуров наклонился к другу, схватил его за плечи.

– Стас! Ты живой? Стас!

По саду уже бежали оперативники. Со всех сторон засверкали огни фонариков.

– Товарищ полковник! Лев Иванович! Где вы?

Крячко зашевелился, а потом с оханьем сел.

– Спасибо кевлару! – сказал он. – А то остался бы я сегодня без ужина! Вот черт! До сих пор дыхание перехватывает. Кто это меня?

Затрещали кусты. Их осветили. В луче света появилась озабоченная физиономия Халязина.

– Живы? – спросил он. – Слава богу! А мы там повязали одного. Тот самый, неустановленный. Спасибо Власенко – вовремя ответную стрельбу открыл, отвлек паразита… Молодой какой-то, я его не припоминаю. Ираклий нам заявил, что это какой-то новый знакомый Векселя. А где он сам? Неужели ушел?!

Подбежали еще оперативники. Убедившись, что Гуров и Крячко целы, они принялись обшаривать лучами фонариков все вокруг, пока не наткнулись на бесчувственное тело.

– Вот тебе, капитан, и ответ на вопрос, – сказал Гуров.

Они подошли ближе, перевернули человека лицом вверх. Безо всякого сомнения, перед ними был Вексель, только сильно перепачканный в земле.

Почувствовав бьющий в глаза свет, Вексель пришел в себя и попытался отползти в сторону. Халязин прижал его и надел наручники.

– Сколько веревочке ни виться… – сказал Гуров, заглядывая мошеннику в лицо. – Ты, Вексель, пословицы на досуге вспоминал бы, что ли… Ну, ничего, на этот раз ты переполошил столько важного народу, что просто так тебя уже не отпустят. Готовься к долгому отдыху на природе.

Вексель попытался подняться, но скованные руки мешали ему, и он опять шлепнулся задом на истоптанную землю.

– Это серьезный разговор, – сказал он. – Я согласен говорить только в присутствии своего адвоката.

– Позвать Ираклия? – любезно предложил Гуров и добавил: – Только сдается мне, он уже не твой адвокат, верно? Вообще, удача от тебя отвернулась, Вексель. Вот ты и до мокрых дел уже докатился! Нет, пора, пора тебе на отдых!

– Запомни совет, начальник! – помолчав немного, сказал Вексель. – Надейся только на себя! Я вот понадеялся на других – и сижу теперь в дерьме по уши. Только на себя, начальник!

– Совет не по адресу, – сказал Гуров. – Я всегда на помощь ближнего рассчитывал. И редко ошибался. И вот потому, что мы вместе, а ты один, – сидеть тебе в дерьме дальше. Так что со своей стороны тоже дам совет: будешь коротать дни на нарах – подумай об этом феномене – может, и начнется у тебя другая жизнь.