Матвей Давидович Ройзман
Волк


1

Ольга сняла со стола синюю скатерть и бережно расстелила на нем большой плотный лист бумаги с ярко красным заголовком "Конструктор № 10". Она поставила на стол пузырек с клеем, разложила отпечатанные на пишущей машинке статьи, заметки и стихи - да, были, как всегда, и стихи! Забравшись с ногами на стул, молодая женщина устроилась поуютнее и замурлыкала:


А ну ка, песню нам пропой, веселый ветер,
Веселый ветер, веселый ветер!

Ольга осторожно наклеила передовицу и, чтобы быстрее просох клей, подула на нее, смешно прищурив глаза. Прочитав заметку о молодых конструкторах, она зачеркнула одну фамилию: этого парня, пожалуй, не стоило критиковать - ведь вчера он сдал наконец чертеж начальнику бюро. Под заметкой Ольга поставила карикатуру на заместителя директора завода: собираясь чихнуть, он морщил нос, и от этого его усы топорщились. Под карикатурой были приведены слова замдиректора, которые он сказал ей, Ольге, редактору стенной газеты: "От всех ваших требований мне и чихнуть некогда".
А как же ей чертить без хорошей туши, кальки, ватманской бумаги?
- Чихай на здоровье, дорогой! - пробормотала она, тщательно разглаживая рисунок.
Заместитель получился очень похожий и смешной. Здорово уловил сходство Коля Басов, ехидный паренек чертежник, постоянный рисовальщик их стенной газеты. Правда, к карикатуре приложил руку и художник Румянцев - Ольгин сосед по квартире.
Вспомнив о Румянцеве, она вздохнула и, встав со стула, посмотрела в окно, за которым угасал морозный, ясный, безветренный день. Тихо падал редкий снежок, розовея в лучах заходящего солнца. В саду на заиндевелых деревьях суетились, отрывисто каркая, галки. В этом мирном пейзаже Покровского Стрешнева было что то вдруг взволновавшее молодую женщину. Она прижала руки к груди и тотчас же опять поймала себя на мысли о Румянцеве.

Ольга любила слушать его рассказы об искусстве, о жизни великих художников, об их страданиях и славе. Но все таки лучше бы было для него уехать из их домика. А может быть, лучше и для нее? Пожалуй, нет. Ведь он был таким хорошим другом. Всегда после какой либо невзгоды или размолвки с мужем ей хотелось поговорить с художником, посоветоваться с ним. Румянцев в шутку называл себя "громоотводом" и говорил - это уже всерьез - что, не будь он их соседом, Ольга давно вконец разругалась бы с мужем. Вот и сегодня утром она жаловалась ему на Петра. Иногда ей приходила в голову странная мысль: "Хорошо бы, ах, хорошо бы, если бы ее муж имел такую же открытую, отзывчивую душу, как Румянцев!.."
Любила ли она мужа? Все считали, что Ольга до сих пор влюблена в него. Но вот прошел год. И сейчас Ольге казалось, что все произошло словно во сне. Да, надо бы тогда пристальнее и, быть может, строже вглядеться в человека, с которым она собиралась соединить свою жизнь. Эти встречи с Комаровым на катке, первые робкие рукопожатия, еле ощутимое прикосновение его пальцев к локтю… Потом фигурное катание, стремительные вальсы на льду, провожания… Вдруг непонятная холодность и колкие шутки по адресу Румянцева. А эта чрезмерная почтительность Комарова к Олиной тетке, у которой девушка тогда жила? Комаров неизменно поддакивал старухе, почти заискивал перед ней, окружал ее тысячей мелких забот. Медленно и, вероятно, расчетливо - это и не нравилось Ольге! - он завоевывал расположение неглупой, практичной женщины. Конечно, Ольга неопытная, почти девочка - решилась выйти замуж за тренера по гимнастике Комарова не без влияния тетки. По иному сложилась бы ее жизнь, если бы она не уехала из родного города учиться в московском техникуме.
Кроме тетки, у Ольги не было здесь близких родственников, да и тетка была занята своими ребятами. Наверное, одиночеством и объясняется Олино увлечение Комаровым. А теперь она винит себя в том, что так поторопилась с замужеством.
- Да, поторопилась… - сказала она вслух, продолжая задумчиво смотреть в окно.
- Ты с кем это разговариваешь? - раздался голос. Она обернулась: Петр Иванович Комаров стоял в дверях, повертывая выключатель.
- Сама с собой, Петя, - ответила она, зажмурившись от электрического света, хлынувшего из под матового абажура. - Замечталась…
Ольга подошла к столу, свернула стенную газету, положила ее в картонный футляр, в котором носила чертежи. Потом, прибрав на столе, постлала скатерть.
- Ты где был? - спросила она.
- Звонил по телефону от соседей, - ответил он. - Знаешь, сегодня меня вызывали в Москву. Предложили немедленно, завтра утром, выезжать в командировку, сразу вручили удостоверение, деньги. Рано утром я отправляюсь.
- Зачем? Куда?
- Придется поколесить по Ярославской и Ивановской областям, проверить, как работают гимнастические секции на местах.
- А как же физкультура в школе?
- Ну, меня заменит на это время второй преподаватель.
- Смотри, Петя, как бы ты после не пожалел - школьники отвыкнут от тебя.
- Видишь ли, отказаться неудобно: поехать предложил председатель нашего спортивного общества. А о школьниках я не беспокоюсь. Сегодня на торжественном вечере в клубе покажу работу моих гимнастов. Для РОНО этого достаточно.
- Надолго едешь, Петя?
- А как бы тебе хотелось?
- Странный вопрос… Разве это зависит от моего желания?
- Ну вот, опять сердишься! Ты ведь сама через два дня отправляешься в Свердловск. Пока ты будешь бороться за спортивные лавры, я вернусь.
Комаров подошел к Ольге и взял ее за руки. Высокий, широкоплечий, с крупными, сильными руками, он казался гигантом рядом с ней - невысокой, худенькой блондинкой.
- Ну ка, - сказал он, - посмотри мне в глаза!
Она встряхнула золотистыми кудрями и поглядела ему в лицо. Он увидел беспокойные огоньки в ее голубых глазах, еле заметные морщинки в уголках губ и словно догадался о горьких думах жены.
Спрятав лицо в ее ладонях, еще чуть пахнущих клеем, он прошептал:
- Ольгуша, милая, я тебя так люблю, так люблю!..
Через полчаса Комаровы вышли и заперли дверь своей комнаты. Ольга сказала соседке, что идет к тетке на день рождения, а Комаров предупредил, что вернется после клубного вечера поздно и, наверное, уедет с первым утренним поездом в Москву, а оттуда - в командировку.
Во дворе в сиреневых сумерках еще катались на санках дети. Ольга положила на скамью футляр со стенной газетой и чемоданчик с коньками, усадила в санки малышей и покатила их вокруг садика. Веселый смех детей далеко разносился в чистом морозном воздухе. Ольга смеялась вместе с ними. Мальчонка в вислоухой шапке свалился с санок. Молодая женщина взяла его на руки и понесла к матери.
- Как бы я хотела иметь вот такого сынишку! - проговорила она и поцеловала мальчика.
Повернувшись к мужу, сказала:
- Ну ка, Петя, покатай ребят!
- Честное слово, некогда, Ольгуша! - поморщившись, ответил он, но все таки, к великой радости детворы, взялся за промерзлую веревку.
Во двор вошел художник Евгений Семенович Румянцев. Он был одет совсем по зимнему, по старомосковски: в шубе с бобровым воротником, плюшевой, отороченной мехом шапке и толстых замшевых перчатках. Он подошел к Ольге и спросил, куда она собирается. Увидев художника, Комаров бросил санки и быстро направился к нему.
- Надо бы проводить Олю, - сказал Румянцев, - тетка живет у черта на куличках.
- Надо бы, да вот беда: я рано утром уезжаю, а еще пропасть дел! Сегодня я вывожу своих питомцев на показ. На праздничном вечере в клубе - целое отделение спортивной гимнастики, - ответил Комаров и буркнул: - Может, ты проводишь Олю?
- Не беспокойтесь, милые рыцари! - воскликнула молодая женщина, беря свой футляр и чемоданчик. - Дойду одна. Не Красная Шапочка, не съедят волки. По дороге занесу Кате Новиковой стенгазету, пусть посмотрит, а потом принесет на работу. Вместе будем вывешивать. Ох, и влетит нам! Газету ведь к празднику, ко Дню Конституции, делали и не успели сегодня утром вывесить… Потом поеду к тетке…
Они вышли со двора. Ольга пошла вверх по улице. Мужчины смотрели ей вслед. Дойдя до переулка, она обернулась, помахала рукой и свернула за угол. Комаров отогнул рукав и взглянул на часы.
- Черт! Опаздываю! - проговорил он. - Ты сегодня ночуешь дома?
- Если не задержусь где нибудь.
- Я то, наверное, поздно вернусь. Услышишь звонок - отопри. А то Анна Ильинична разоспится - не дозвонишься. Ну, пока!
И, пожав художнику руку, Комаров зашагал вниз по улице, к автобусной остановке.
Художник вернулся во двор, дошел до подъезда и остановился. Несколько секунд он размышлял, потом резко повернулся и вышел на улицу. Вдалеке, освещенный ярким светом уличного фонаря, крупными, быстрыми шагами удалялся Комаров. Румянцев пошел в ту сторону, куда направилась Ольга, все больше ускоряя шаги. Свернув в переулок, он побежал…
Придя в РОНО, Комаров долго проверял списки гимнастов. Потом построил их в колонну и повел в клуб имени Калинина на вечер. В клубе он пробыл почти до полуночи, а затем отправился на лыжную базу - проверять инвентарь. Сказал, что утром уезжает, поэтому и приходится ночью заняться этим делом.
Только на рассвете Комаров вернулся домой. Ни жены, ни художника дома не было. Он вскипятил себе воду, помылся и уложил в рюкзак чистое белье.
- Ну и женушка у вас, даже не пришла собрать мужа в дорогу, - посетовала соседка.
- Пустяки, Анна Ильинична, - ответил Комаров, - что я, барышня? Да и лучше, что Ольга осталась ночевать у тетки. Завтра праздник, выходной день, пусть отдохнет. Только, я думаю, мне здорово попадет от старушки. Она не любит, когда родственники забывают поздравить ее с днем рождения. Между нами, я и сам жалею, что не пошел к ней. Она такими ватрушками угощает - во рту тают!
Комаров написал записку жене, взял рюкзак и отправился на вокзал к шестичасовому поезду. Анна Ильинична убрала комнату Комаровых, потом решила пойти на рынок за молоком. Раздался звонок. Вошел Румянцев. Художник объяснил, что был в железнодорожном клубе на вечере, оставался танцевать, а после добирался до дому пешком. Румянцев продрог, руки его дрожали, он никак не мог вставить ключ в замочную скважину. По его словам, переходя по доске через канаву, он поскользнулся и упал: на брюках, перчатках, полах шубы остались следы красновато желтой глины.


Когда Румянцев переоделся, Анна Ильинична напоила его горячим чаем, взяла одежду, отмыла грязь. Уходя на рынок, она слышала, как художник еще ворочался на кровати и что то бормотал…
Анна Ильинична уже давно опекала своих молодых соседей: стирала им, иногда готовила, покупала продукты. Как было до женитьбы Комарова, так и теперь оставалось.

Шестого декабря вечером на квартиру Комаровых пришла с сынишкой Катя Новикова - подруга Ольги по заводу, живущая на соседней улице. Заядлая лыжница, Катя купила своему пятилетнему Юре лыжи. И часто мать с сыном, в белых свитерах и шапочках, скользили по улочкам Покровского Стрешнева, вызывая улыбки прохожих.
Катя, член редколлегии "Конструктора", сказала, что позавчера вечером Оля забегала к ней, оставила очередной номер газеты. Сегодня они собирались вместе вывесить ее, но Оля почему то на работу не явилась. Что с ней? Уж не заболела ли?
Анна Ильинична, любившая Ольгу, всполошилась: наверное, заболела и осталась у тетки. Вот беда!
Когда вернулся из редакции Румянцев, она сказала ему о своих опасениях. Художник побледнел и грузно опустился на стул.
Оправившись, он решил сходить к Ольгиной тетке в поселок. Дрожащей рукой сунул в карман пачку папирос и спички, спустился по лестнице на двор и - в воротах столкнулся с Марьей Максимовной, Ольгиной теткой.
- Ну, Петр еще предупреждал, что может уехать в командировку. А племянница? - затараторила она, не давая раскрыть рот художнику. - Ладно! Не пришла позавчера на именины, так собралась бы хоть вчера, на "черствые". Ведь выходной день был! И вы тоже хороши, Евгений Семенович! Сами не пришли и не могли ей внушить, что старуху грешно обижать.
Марья Максимовна всплеснула руками, узнав, что Ольга еще позавчера вечером отправилась к ней. Значит, не дошла! Пропала!..
Румянцев, Анна Ильинична и тетка немедленно обошли всех знакомых и соседей. Никто не видел Ольгу после того, как она ушла из дому.
Соседка и Марья Максимовна решили, что Ольга, возможно, неожиданно уехала в Москву проводить мужа. Тем более, что через день она должна была отправиться с командой их спортивного общества в Свердловск, на состязания фигуристов. Возможно, она договорилась с начальством и ее освободили от работы на день раньше? Что ж, это вполне вероятно, если Комаров отправился в ту же сторону, по дороге в Свердловск.
Румянцев узнал, в какой город выехал Комаров, и послал телеграмму "молнию" с оплаченным ответом в адрес спортивной организации. Пришел ответ "молния": "Комаров еще не прибыл". В тот же день на имя Ольги пришло письмо от Комарова, отправленное еще из Москвы. Тетка вскрыла его. Комаров писал, что скучает, постарается скорее закончить дела в командировке и вернуться, желает Ольге спортивных успехов в Свердловске и целует, целует, целует…
Анна Ильинична подала заявление в милицию об исчезновении молодой соседки. Были запрошены больницы, "скорая помощь", морги. Отовсюду был получен отрицательный ответ.
Начальник отделения милиции приказал обыскать комнату Комаровых: может быть, найдется какая нибудь записка Ольги, объясняющая ее долгое отсутствие. Однако ничего не нашлось, кроме документов Комарова, его писем и последней записки к жене. Оперативные работники милиции тщательно осмотрели всю местность между домом Ольги и поселком, где жила ее тетка. Они не пропустили ни одной ямы, ни одной проруби, ни одного куста, но ничего не обнаружили. Наконец Марья Максимовна послала телеграмму родителям Ольги в Казань. Они ответили, что дочь не приезжала.

2

Мозарин одевался, прислушиваясь, как за стеной мать позвякивает ложками, накрывая стол. Неужели два года обучения в Одесской офицерской школе милиции и пять месяцев службы в Одесском уголовном розыске остались позади? Неужели он больше не спустится по знаменитой лестнице к морю, не будет подолгу в задумчивости следить за убегающими от него волнами, оставляющими за собой пенный кружевной шлейф, не будет смотреть на высокие белопарусные яхты, как бы летящие вперегонки с легкими бело фарфоровыми чайками? Вчера, поздно ночью, когда капитан приехал, его мать на радостях всласть наплакалась. Сейчас, когда он вышел из своей комнаты, она, украдкой уронив слезу, поцеловала его и засуетилась, усаживая то на один стул, то на другой.
- Я приготовила все, что ты любишь, - говорила Елизавета Петровна.
- А откуда ты, мама, узнала, что я приеду?
- Как - откуда? Наденька предупредила.
- Наденька? - в изумлении спросил Михаил и даже привстал.
- Корнева, - ответила мать, и лицо ее осветилось лукавой улыбкой. - Сперва все звонила по телефону, справлялась, нет ли от тебя писем. Потом встретились в нашем клубе на празднике. А там она ко мне заехала, и я у нее в доме побывала…
Надя! Конечно, Мозарин скучал по девушке, переписывался с ней, дважды приглашал ее летом в Одессу, к морю. Она жаловалась в письме, что - увы! - ее отпуск не совпадает с его каникулами…
Шагая на службу по знакомым московским улицам и переулкам, капитан любовался снежинками, которые скользили перед его глазами и садились на плечи, как хрупкие звезды. Снег, снег и бодрящий холодок! Нет, этого на юге не увидишь!
Офицер открыл дверь приемной полковника Градова и увидел его секретаря - Байкову. Светловолосая, гладко причесанная, в коричневом платье с белым воротничком, Клава напоминала старшеклассницу. Она широко открыла глаза, вскочила и воскликнула:
- Мозаринчик! Уже капитан!
- Он самый! - ответил Мозарин, пожимая руку девушке. - Как жизнь молодая?
- Лучше всех, - затараторила она. - Полковник уже дает мне оперативные поручения. Потом меня аттестовали. Имею звание.
- Не ниже подполковника? - пошутил Мозарин.
- Пока я старший сержант милиции, - серьезно сказала Байкова и добавила, не переводя дыхания: - Подождите, доложу!
Легко, словно танцуя, она боком скользнула в приоткрытую дверь. Мозарин услышал знакомый голос Градова. С трудом владея собой, он шагнул в кабинет. Положив мундштук с дымящейся папиросой на мраморную подставку чернильного прибора, Градов поднялся из за стола навстречу молодому офицеру.
- Капитан Мозарин явился в ваше распоряжение, товарищ полковник! - отрапортовал молодой человек, вытянув руки по швам.
- С приездом, капитан! - ответил Градов. - Поздравляю с присвоением нового звания и успешным окончанием школы! - Он быстро подошел к офицеру и, обхватив руками его плечи, посмотрел в лицо. - Выглядите молодцом! А как самочувствие?
- Благодарю вас, товарищ полковник. По работе соскучился.
- За этим дело не станет! Надо представиться комиссару.
Градов позвонил комиссару Турбаеву, и тот приказал явиться к нему. Едва офицеры ступили за порог комнаты, Байкова набрала служебный номер Корневой и, соединившись с ней, выпалила одним духом:
- Надюша, Мозарин здесь! В новых погонах! Капитан!
- Мне его мать звонила… - ответила девушка так холодно, что Байкова даже в трубку подула. - Зайди за анализом!
- Хорошо… - проговорила сбитая с толку секретарша. - Но… но ведь ты вчера раз пять звонила насчет Мозарина?
- Да. Хотела успокоить его мать.
Турбаев расспрашивал Мозарина о порядках в школе, о делах, следствиях, которые он вел в Одесском уголовном розыске. Крепко потирая руки, комиссар посмеивался и внезапно делал такое замечание или задавал такой вопрос, что капитан мысленно восклицал: "Вот черт! Экзаменует меня!.."
Пригласив Мозарина к себе пообедать, Градов сказал:
- Садитесь в мою машину - она на улице - и подождите меня минутку.
Скоро он вышел из подъезда с Корневой, усадил ее рядом с Мозариным, сам сел в кабину к шоферу, и машина тронулась. Михаил весело поздоровался с Надей, но вдруг оробел и замолчал.
- Как живете, Михаил Дмитриевич? - спросила она и, сняв перчатку, стала ее внимательно рассматривать, перебирая пальчик за пальчиком.
- Снова начинаю жить, Наденька… - ответил он и, осмелев, забрал у нее перчатку. - Знаете, - тихо продолжал он, наклонясь к уху девушки, - я все таки соскучился…
- Все таки? - сердито переспросила она и откинулась в угол кузова. - Почему вы не писали целый месяц?
- Служба…
- Мы еще поговорим об этом, - сухо ответила девушка.

Жена Градова, Софья Николаевна, высокая, полная, жизнерадостная сибирячка, встретила гостей и побежала хлопотать по хозяйству. Восьмилетний сын полковника тотчас сообщил:
- А я с мамой пельмени готовил! Выставлял их на мороз.
Соседка по квартире, старшая машинистка Уголовного розыска Олимпиада Леонидовна Холмская, после ночного дежурства пришла домой. Узнав о том, что Мозарин в гостях у Градовых, она зашла к ним. Михаил, зная слабую струнку Холмской, сказал, что один одессит, старожил, снабжал его детективной литературой:
- Я читал книжицы про сыщиков, в обложках с яркими страшенными рисунками. Они выходили еще в царское время. У этого одессита их было штук двести: Нат Пинкертон, Ник Картер, Шерлок Холмс, Пат Коннер, Джон Вильсон. Потом книжечки про сыщиц: Этель Кинг, Гарриэт Бальтон Райт.
- Паршивые, бульварные книжонки! - проговорил Градов, принимая от жены огромное блюдо с дымящимися пельменями и ставя его на стол. - Кто такой на самом деле Нат Пинкертон, "король сыщиков"? В середине прошлого века, лет сто назад, действительно существовал в Америке такой человек, вероятно способный сыщик, раскрывший несколько крупных преступлений. Это был сын шотландца жандарма, эмигрировавшего из Англии в Америку. Молодой Пинкертон начал свою карьеру на железных дорогах - организовал охрану багажа и почтовых вагонов от грабителей. Потом стал шерифом в Чикаго - уже тогда города с высокой преступностью, - был разведчиком во время войны Севера и Юга в Соединенных Штатах. Обрастя жирком, он занялся "бизнесом" - создал частное сыскное агентство. Его наследники раздули это дело, и фирма "Пинкертон и К0 ", как и многие сыскные агентства Америки, стала обслуживать финансовых магнатов, крупные капиталистические тресты и синдикаты. Это агентство стало заниматься политическим и производственным шпионажем. Капиталисты нанимают сыщиков "Пинкертона", чтобы шпионить за конкурентами, разузнавать и выкрадывать у них производственные секреты и изобретения. Сыщики шпионят и среди рабочих, проникают в профсоюзы, предупреждают своих "боссов" о готовящихся стачках, составляют "черные списки" деятелей рабочего движения, организуют шайки штрейкбрехеров. По найму они выступают в судах лжесвидетелями, совершают провокации, расправляются с вожаками рабочих. Словом, "Сыскное агентство Нат Пинкертон и К°", имеющее отделения во многих городах Соединенных Штатов, - это банда провокаторов, выполняющих самые подлые и грязные поручения капиталистических фирм…
Телефонный звонок прервал рассуждения Градова. Он взял трубку. Комиссар Турбаев вызывал полковника к себе.
- Ну, - сказал Градов, кладя трубку на рычаг, - если комиссар звонит домой, стало быть, "чепе"!
- И я с вами! - воскликнул Мозарин, поднимаясь из за стола.

3

К комиссару Турбаеву приехали представители завода, где в конструкторском бюро работала Ольга Комарова. Делегацию возглавлял старейший рабочий, теперь консультант этого бюро, депутат районного Совета Аким Иванович Мартынов. Ему уже стукнуло шестьдесят семь, он было ушел на пенсию, но, блестящий знаток приспособлений для станков, снова пришел на завод помогать молодым конструкторам в их сложной работе. Грива седых волос, окладистая борода, точно сплетенная из серебряных нитей, очки в черепаховой оправе с большими круглыми стеклами делали Мартынова похожим на ученого прошлого века. Говорил он медленно, не любил, когда его перебивали, и останавливал собеседника, укоризненно подняв указательный палец: "Извините с!"
- Я, товарищ комиссар, сам в бригаде милиции работал, - говорил он Турбаеву, сидя в кресле и положив руки на набалдашник своей увесистой дубовой палки. - Конечно, когда помоложе был. С вашей работой знаком. По правде скажу: тяжелый труд! И не без риска для жизни. Я уж нашим толковал об этом. Но все это, товарищ комиссар, присказка. А сказка будет впереди. У нас человек пропал!
И Мартынов подробно рассказал об исчезновении чертежницы Ольги Комаровой.
Комиссар внимательно слушал Мартынова, чуть откинувшись в кресле и положив правую руку за борт кителя. Потом пригладил свои седые волосы, положил обе руки на стол и тяжеловато поднялся с места.
- Случай редкий, - проговорил комиссар. - Я предсказывать не люблю, но, думается, тут дело не простое. Хорошо, товарищи. Поручу следствие опытному человеку.
- А не секрет - кому?
- Могу сказать: полковнику милиции Градову.
- Слыхал! - воскликнул Мартынов и поглядел на товарищей. - Толковый! А нельзя ли товарищу Градову два слова сказать?
Градов вошел, по обыкновению, стремительно. Комиссар представил его рабочим.
Мартынов взял за руку Градова, прихрамывая и опираясь на палку, отвел в угол кабинета к высокому окну и посмотрел пристально на офицера.
- У вас есть ученики, товарищ полковник?
- Есть, мои офицеры!
- Ну вот! У нас пропала Оля Комарова, которую я обучаю в конструкторском бюро. Спокойная. Задушевная. Красавица! Эх, да что говорить! - Голос старого рабочего задрожал. - Найдите ее! Что будет нужно, прямо ко мне в бюро звоните. Прошу вас, товарищ полковник, снимите тяжесть с сердца.
- Я хорошо понимаю вас, товарищ Мартынов, - тихо ответил Градов. - Кого учишь, того и любишь и привыкаешь к нему, как к родному ребенку.
- Вот вот! Я Олю дочкой зову.
- Хорошо, Аким Иванович, постараюсь.
- Ну спасибо, товарищ полковник! Я на заводе ребятам скажу: Градов взялся нам помочь. Найдут нашу Олю!
Полковник пригласил представителей завода к себе в кабинет, вызвал туда же капитана Мозарина и попросил рассказать об Ольге Комаровой все, что они о ней знают.
Первым заговорил Мартынов. Ольга, окончив чертежно конструкторский техникум, пришла работать на завод. Бойкая, смышленая девушка понравилась ему. Она многое схватывала на лету, поражая старика своей смекалкой. Однако потомственный пролетарий, участник восстания на Красной Пресне, Аким Иванович не раз убеждался, что Ольга политически не очень развита. Наверное, сказалось влияние мещанской среды: сначала дома, в семье кустаря красильщика, а потом у тетки - портнихи, работающей на дому.
Мартынов не упускал случая рассказать Оле о том, как боролся народ с царским режимом, о революции девятьсот пятого года, о молодых революционерах подпольщиках, о гражданской войне и Ленине. Она частенько забегала к Мартынову домой, с интересом слушала бывальщины "деда Мартына", как его называли на заводе.
Представители заводского комитета и комсомольской организации сердечными словами охарактеризовали молодую женщину. Она была веселой, щедрой на шутки, с завидной сноровкой работала, была редактором стенной газеты, членом завкома. В заводском клубе она играла в самодеятельных спектаклях, ну а по части спорта - первая заводила! Словом, натура жизнерадостная и деятельная.
В последние недели Ольга готовилась к отъезду в Свердловск на состязания фигуристок, много тренировалась. День отъезда команды был назначен на утро седьмого декабря. Еще четвертого днем Ольга получила командировочные и железнодорожный билет. А седьмого вечером прибыла с дороги телеграмма от спортсменок о том, что Ольга не пришла на вокзал и они едут без нее.
По словам рабочих, молодая женщина никогда не жаловалась на личную жизнь. Правда, с жильем неважно было: жила с мужем в маленькой комнатушке, в деревянном домишке без удобств. Но в мае будет готов еще один заводский жилой дом, Комаровы включены в списки и получат хорошую комнату восемнадцати метров, с балконом. Ольга очень радовалась и как то призналась Мартынову, что ждет не дождется переезда: уж очень обострились отношения между ее мужем и их соседом художником, который ухаживал за Ольгой еще до ее замужества. Внешне это пока ничем не проявляется, но до поры, до времени…

В тот же день, несколько позже, из отделения милиции привезли папку с бумагами предварительного следствия. Полковник Градов погрузился в изучение дела. Часа через три он вызвал к себе Мозарина.
- Я считаю, что раскрытие этого происшествия - дело чести советской милиции! - сказал он. - У нас не могут пропадать люди, как иголки! Я поручаю этот розыск вам, капитан, и хочу, чтобы вы действовали самостоятельно. А меня держите в курсе вашей работы.
Мозарин прочел материалы и занес некоторые сведения в свой блокнот. Больше всего его заинтересовали показания Ольгиной подруги Кати Новиковой. Она утверждала, что Ольга в вечер своего исчезновения встретилась с каким то человеком в коричневой шубе и меховой шапке бадейке. Разумеется, надо проверить эти показания и, если они подтвердятся, во что бы то ни стало отыскать этого человека.
Доложив о своем намерении полковнику, Мозарин поехал в отделение милиции, где велось предварительное следствие. Машина быстро мчалась по зимней столице. Мелькнула улица Горького, где под высокими фонарями искрились заиндевелые липы. Сверкающий поток машин, кативших по очищенной от снега мостовой, бодрящий морозный воздух, немолчный гул великого города - все это, казалось, подгоняло Мозарина: вперед, вперед!
Достигнув Покровского Стрешнева, капитан вышел из машины и направился по дорожке, проложенной меж заснеженных елей. Здесь было тихо, только ветер мягко шелестел в верхушках деревьев, да издалека долетали веселые девичьи голоса. Как мирно и славно кругом и как это не вяжется с тем грустным и пока еще непонятным делом, которым сейчас были заняты мысли Мозарина. Он глубоко вздохнул, потоптался на крыльце, стряхивая снег с сапог, и толкнул дверь в отделение.
Участковый уполномоченный Чернов - маленький крепыш с моложавым лицом и седыми висками - знал Комаровых и их соседей.
Да, люди в этом доме жили как будто дружно. Никаких склок… Заявлений друг на друга, как бывает иногда, не писали. Ничего подозрительного не замечено… Хорошие жильцы.
- Что касается Комарова, - сказал он, - то года два назад на него был составлен протокол за драку в ресторане. И еще был с ним случай: он как то поспорил с дворником, толкнул его, тот упал и разбил себе голову. Но это все было до его женитьбы на Ольге. Она тогда жила в поселке у тетки. Я часто встречал их вечером, когда они провожали друг дружку. Всегда здоровались со мной. Никогда не видел ее с неизвестным в коричневой шубе…
Мозарин и Чернов отправились на квартиру Комаровых. Недавно выпавший снег девственно белел под ярким светом уличных фонарей. Кое где из открытых форточек звучала приглушенная музыка, тихонько певшая о домашнем тепле и уюте.
По дороге Чернов забежал в продовольственный магазин, попросив Мозарина подождать.
- Понимаете, - сказал участковый, выйдя оттуда, - на прошлой неделе я обнаружил здесь неправильные весы. Ну послал письмо в районный исполком. И вот сегодня наконец поставили новые. Так то! Ну, а тому, кто проделал фокус с весами, не поздоровилось…
В следующем переулке Чернов опять попросил Мозарина подождать и "взлетел", как он выразился, на третий этаж, чтобы проверить поведение какого то "огольца", связавшегося было с нехорошей компанией.
Чернов по дороге еще раз просил лейтенанта "подождать минуточку" и "взлетал на этажи", чтобы узнать, получил ли работу парень, отсидевший год за соучастие в краже.
- Молод был, завлекли… - объяснял Чернов. - А хлопец толковый, как будто образумился. Надо помочь стать на правильную дорожку…
По пути он остановил пожилую женщину, спросил: устроили ли в детский сад двух ее внучат от недавно умершей дочери?
Они подошли к небольшому красному домику с мезонином, отличавшемуся от своих соседей разве только более широким крыльцом и черной клеенкой на наружных дверях. Ни Анны Ильиничны, ни Румянцева дома не оказалось. Мозарин и Чернов зашли к управляющей домом.
- Ну наконец то! - воскликнула женщина, усаживая работников милиции. - Вот беда то! Пропала наша Оля!
По просьбе капитана она рассказала ему, как Ольга в тот злополучный вечер вышла с мужем из дому.
- Я как раз в это время во дворе была.
- А вы точно видели, что Румянцев побежал туда, куда пошла Ольга? - спросил Мозарин.
- Точно! - подтвердила управляющая. - Но он, должно быть, не догнал ее. Полина Ивановна из двенадцатого номера встретила Ольгу на Тургеневской. Она шла не с Румянцевым.
- А с кем?
- Вот не скажу - не знаю. Да вы посидите, товарищи, а я быстренько за Полиной Ивановной сбегаю.
Вскоре она привела дородную женщину, которая пожала руки участковому и капитану, уселась и заговорила низким голосом:
- Прямо скажу: недовольна я милицией! Что же это? Толкутся, толкутся, а ничего найти не могут.
Офицер улыбнулся и спросил, с кем она видела вечером четвертого декабря Ольгу Комарову.
- Был он, - сказала Полина Ивановна, - среднего роста, полный, румяный, бритый, одет в коричневую шубу и меховую шапку под цвет.
- Вы хорошо разглядели его?
- Да не очень…
- А Комарова вас видела?
- Нет. Они шли под руку. Она так увлеклась разговором, что и не взглянула на меня.
- Вы не заметили, у них в руках ничего не было?
- Комарова несла чемоданчик.
Мозарин оставил повестки с вызовом на имя Анны Ильиничны, художника Румянцева и Марьи Максимовны - Ольгиной тетки.
- Теперь куда? - спросил Чернов, когда они вышли на улицу.
- Тургеневская, дом шестнадцать - в вашем участке?
- В моем. За углом направо.
Катя Новикова только что вернулась со своим сынишкой с лыжной прогулки и кормила его.
- Поздновато у вас сын ложится спать, - сказал Мозарин. - Спортсмены должны соблюдать строгий режим!
- Это мы только сегодня так, - засмеялась Катя. - Я поздно с завода вернулась, а Юра кататься захотел. - Потом сразу посерьезнела и спросила: - Вы, наверное, насчет Оли пришли?
- Да, - ответил капитан.
Молодая женщина почти ничего не могла добавить к своим показаниям, прежде записанным в протоколах. По ее мнению, Оля Комарова жила с мужем дружно и мечтала о той поре, когда станет матерью.
- Почему она вечером принесла вам стенную газету? Она ведь могла сама утром шестого привезти ее на завод.
- Во первых, чтобы я посмотрела оформление газеты - я ведь член редколлегии. Во вторых, Оля собиралась днем пятого декабря и утром шестого, до работы, потренироваться на коньках. Она ведь фигуристка, - объяснила Катя.
- До этого случая Комарова поручала вам отвозить газету?
- Да, несколько раз.
Мозарин сделал заметку в блокноте и спросил:
- Не знаете ли, художник Румянцев помогал Комаровой оформлять газету?
- Знаю, что он поправлял шаржи. А рисовали их наши ребята.
- Какое участие принимал в газете Комаров?
- По моему, никакого. Одно время Оля говорила, что он хочет поступить на наш завод инструктором физкультуры. Но почему то это не удалось.
- Что вы можете сказать о человеке в коричневой шубе? Постарайтесь припомнить все подробности.
- Что я могу сказать? - после короткого раздумья ответила Новикова. - Оля вышла от меня, а я взяла Юру, поставила на подоконник и говорю: "Вон смотри, тетя Оля идет!" В это время к ней и подошел тот человек.
- Он поздоровался с ней?
- Да. Потом что то сказал, и они пошли. Он взял ее под руку.
- Вы разглядели этого человека? Не бросилась ли вам в глаза какая нибудь особенность?
- Ростом он повыше Оли, - задумчиво сказала Катя. - Видный мужчина… Румяный… Но это, наверное, от мороза.
- Усы, борода?
- Нет, бритый.
- Очки?
- Нет.
- До этого вы его никогда с Комаровой не видели?
- Нет. Поэтому я и удивилась. Думала спросить Олю, кто это.
- Если увидите этого человека, позвоните мне, - сказал капитан и дал Кате номер своего телефона.
Выйдя с участковым на улицу, Мозарин расспросил у него, как пройти в поселок "Первое мая". Оказалось - недалеко: по улице Луначарского до железнодорожной станции. Капитан поблагодарил Чернова за помощь, попрощался с ним и зашагал на улицу Луначарского.

4

На дороге чистым пышным слоем лежал снег, свежий и крепкий морозный воздух славно пахнул антоновскими яблоками. Вокруг стояла нерушимая серебряная тишина ночи. Только изредка мягко повизгивал снег под ногой, да где то за домиками во дворе собака с лязгом тащила за собой по проволоке скрипучую цепь.
Мозарин думал о неизвестном человеке. Куда он пошел в тот вечер с Комаровой? Вот и улица Луначарского. Здесь шли они - неизвестный и Ольга - и разговаривали словно бы дружелюбно. Быть может, он насильно завлек ее в один из этих домов? Нет! Она бы сопротивлялась, закричала. А на улице несомненно гуляло много людей: ведь это был канун праздника - Дня Конституции. Может быть, размышлял капитан, человек в коричневой шубе под каким нибудь благовидным предлогом заманил ее в один из этих домов, совершил подлое дело, а потом, переодевшись, скрылся? Но ведь всюду в домах люди… Нет, в этих местах неизвестный не мог совершить преступление. Может быть, он сделал это в поселке "Первое мая"?
Вот и поселок, ярко освещенный фонарями. Он огорожен высоким забором, в воротах - будка, в ней - сторож. В поселке всегда людно. А в тот вечер, вероятно, особенно. Своих всех знают в лицо. Чужих обязательно приметят. Мог ли неизвестный с женщиной пройти сюда незаметно, а потом один так же незаметно уйти? Конечно, нет!
Куда же все таки они пошли? Когда и где исчезла Ольга?
Единственный возможный ответ: они свернули на железнодорожную станцию. Может быть, там и следует искать разгадку?
Кстати, как видно из материалов предварительного следствия, местные оперативные работники не обратили на станцию внимания.
На платформе гуляли пассажиры, ожидая поезда. Мозарин прошел в комнату дежурного по станции и спросил его, кто дежурил четвертого декабря, в ночь на пятое.
- Вечером я дежурил, - ответил железнодорожник. Капитан подробно описал внешность и одежду неизвестного и Ольги. Дежурный покачал головой:
- Таких людей я не видел. Да разве углядишь? Народу много… Но вот, может быть, товарищ Коробочкин? Он после меня дежурил, когда публики уже поменьше.
Бревенчатый домик Коробочкина стоял в глубине заснеженного сада. Обойдя пухлый сугроб, капитан позвонил у двери. На крыльце показалась пожилая женщина в теплом платке, накинутом на голову, и с фонарем "летучая мышь" в руке.
- Товарищ Коробочкин отдыхает, - сказала она. - Пожалуйте завтра утречком.
Мозарин объяснил, кто он. Женщина провела капитана в сени и попросила вытереть сапоги о половичок. Раздевшись, Мозарин вошел в небольшую комнату. Аппетитно пахло ржаным хлебом, в углу мирно тикали "ходики". Над комодом, где стояли старомодное, в виде сердца, зеркало, красная шкатулочка и свинка копилка, висел портрет девушки в гимнастерке с золотой звездочкой на груди.
Через несколько минут перед Мозариным предстал человек лет шестидесяти, лысоватый, с морщинистым, обветренным лицом и зоркими серыми глазами. Неслышно ступая по свежеокрашенному полу, он поздоровался с гостем и усадил его в деревянное кресло. Коробочкин уже слышал об исчезновении Комаровой и попросил, если можно, рассказать ему об этом подробнее.
Между тем жена Коробочкина уже постлала на стол белую с вышитыми малиновыми цветами скатерть, поставила стаканы, блюдо с ржаными лепешками, тарелку с медом в сотах. Потом принесла пофыркивающий сверкающий самовар и водворила на него фарфоровый, с отбитым носиком чайник. Капитан отказался было от чая, но Коробочкин заявил, что не любит тех, кто пренебрегает его хлебом солью.
- Ты, товарищ капитан, кого хочешь спроси про Коробочкина. Меня здесь все знают: шутка ли, сорок лет служу на транспорте и сорок лет живу в Покровском Стрешневе.
Кивком головы он указал на портрет девушки:
- Дочь моя, Ксана. Посмертную награду получила…
Он помолчал, вздохнул, потом поднял голову.
- Теперь молодежь то какая у нас! Беречь ее надо, любить… Ну говори, что с этой женщиной приключилось?
Комаровых старик Коробочкин не знал. Но оказалось, что он хорошо знаком с Румянцевым. Художник учил декораторов драматического кружка железнодорожников. Вечером четвертого декабря Коробочкин видел его в клубе на вечере, который начался в семь тридцать. А после вечера Румянцева в клубе уже не было видно, хотя начались танцы.
Мозарин рассказал о таинственном спутнике Комаровой.
- Значит, этого человека видела подруга Комаровой Катя? Как фамилия, где живет? Это я для памяти… А какой адрес Полины Ивановны, что видела Комарову с этим мужчиной? Есть! Еще раз повторите: где видели этого человека с Комаровой? - спрашивал старик, записывая. - Ну так. Теперь я скажу.
Он встал, бесшумно прошелся по комнате и остановился перед офицером.
- Я этого человека видел в ту ночь. Я вышел вечером провожать поезд на Москву. На перроне всего три четыре пассажира. Слышу - главный уже дает свисток. Только поезд тронулся, гляжу - бежит человек. Я крикнул: "Стой! Куда? Под вагон упадешь!" А он вскочил на подножку и мне еще рукой помахал.
- А к моему описанию подходит?
- Шуба, шапка - в точности. Ростом с меня, собою видный, лицо красное и тяжело дышит. Ну это оттого, что бежал.
- Когда уходит поезд?
- В двадцать сорок семь. Точно!
Капитан решил про себя, что местным оперативным работникам придется подежурить на станции. Может быть, человек в шубе опять появится? Он попросил Коробочкина, если тот увидит неизвестного, немедленно позвонить в отделение милиции или ему, Мозарину.
- Вы не беспокойтесь, - заявил железнодорожник. - Не успеет он на перрон ступить, как мне дадут знать.
Мозарин был доволен, что к его просьбе отнеслись серьезно. Но как бы не перестарался Коробочкин! Прощаясь с гостеприимным хозяином, он объяснил, что, возможно, неизвестный ни в чем не виноват и что надо действовать осторожно.
- Да что вы, товарищ капитан! - воскликнул железнодорожник, провожая гостя в сени. - Думаете, не сумеем тонко подойти? Да в лучшем виде!..
Поезд тронулся. Мозарин уселся у окна, покрытого игольчатыми узорами. Он присматривался к немногочисленным пассажирам и размышлял под равномерный стук колес. Неизвестный в коричневой шубе не выходил у него из головы. Почему в тот вечер он так спешил уехать из Покровского Стрешнева? Очевидно, ему негде было переночевать. Значит, он не житель этих мест и не имеет здесь ни родственников, ни близких знакомых. А может быть, совершенное злодеяние гнало его отсюда? Но, возможно, все объясняется проще: человек служит в Москве, утром должен явиться на службу, потому и хотел ночевать в городе… Хотя все это происходило под праздничный день. Но человек может служить в магазине, на транспорте…
Десятки догадок возникали в голове офицера и тут же рушились. Он прогрел дыханием небольшой кружок в ледяном слое, покрывавшем окно вагона, и поглядел в него. На горизонте, как кошачий глаз в темноте, сверкнул зеленый огонек семафора.
Капитан поднялся в Уголовный розыск. Несмотря на поздний час, там еще напряженно трудились. Он прошел в научно технический отдел, в лабораторию эксперта Нади Корневой. Она работала, склонившись над микроскопом. Рядом на штативах стояли реторты, колбы и пробирки с разноцветными жидкостями.
- Хорошо в Покровском Стрешневе! - сказал Мозарин, присев на стул. - Как будто и воздух тот же, и снег, а как чудесно! Морозно, сосны да ели высоченные, а между ними тропинки в снегу… Великолепно, Наденька!
- Я вижу, капитан Мозарин в лирическом настроении, - проговорила Корнева, отрываясь от микроскопа и что то записывая.
- Пожалуй, да, - ответил он, глядя на нее посветлевшими глазами. - Вот почему я после того, как доложусь полковнику, возьму да и провожу вас.
- Когда это будет, Михаил Дмитриевич?
- Через час полтора.
- Я закончу работу через тридцать, самое большее - через сорок минут. Придется вам проводить меня в другой раз.

Градов выслушал рассказ капитана о поездке в Покровское Стрешнево, несколько минут молча размышлял. Недокуренная папироса так и осталась дымить в пепельнице.
- Я хочу, - наконец проговорил полковник, - чтобы мы совместно разобрались в самых основных вопросах этого дела. Прежде всего установим самое главное: уехала ли Комарова куда нибудь? Судя по протоколам, так вначале предполагали соседи по квартире: Анна Ильинична и Румянцев. Или она никуда не уезжала?
- Я думаю, - сказал Мозарин, - что женщина не может уехать, не взяв с собой никаких вещей. А у нее в руках был один чемоданчик с коньками и шерстяным тренировочным костюмом.
- Это во первых, - согласился Градов. - А во вторых, обратили ли вы внимание на маленькую подробность в протоколе обыска комнаты Комаровых?
- Письма?
- Нет. Сберегательная книжка Ольги Комаровой. Она у них общая с мужем. Третьего декабря, за день до исчезновения, она внесла на нее восемьсот сорок рублей. Разве так поступит женщина, которая собирается уехать от мужа навсегда?
- Конечно, нет!
- Стало быть, вероятнее всего, что Комарова никуда не уезжала.
- Согласен.
- Теперь решим еще один вопрос. Жива ли Комарова?
- Я полагал, что она могла скрыться у кого нибудь в Покровском Стрешневе.
- Не забывайте, что уже прошло шесть дней.
- Да. За это время или ее должны были найти, или она сама объявилась бы.
- Этого не случилось. Стало быть, Комаровой нет в живых. Согласны?
- Не хочется этому верить, товарищ полковник, но приходится.
Градов изложил свою версию. Если бы Комарова умерла естественной смертью, ее так или иначе обнаружили бы. Несмотря на все старания оперативных работников, этого не случилось. Остается единственное предположение: Комарова убита, и труп ее спрятан. Мозарин правильно поступил, обратив внимание на железную дорогу. Чертежницу искали только по пути от дома Комаровых до поселка "Первое мая". Но ее могли увезти на какую нибудь станцию, заманить в лес - кругом овраги, реки с прорубями.
Затем Градов предложил Мозарину обсудить еще один вопрос: с какой целью убили Комарову. В чем могла быть причина преступления? Капитан напомнил полковнику, что, судя по приложенной к делу фотографии, Комарова - красивая женщина. Преступником могла руководить ревность. Полковник указал на то обстоятельство, что Комарова - чертежница конструктор оборонного завода. Возможно, она знала о каком либо преступлении, и ее убрали с дороги. Может быть, кто нибудь пытался выведать у нее военную тайну, но ничего не добился - и тогда свел счеты с молодой женщиной.
- Ни на минуту мы не должны забывать, - сказал Градов, - что в наше время специально обученные диверсанты и шпионы, совершая политическое преступление, стараются придать ему вид уголовного. Диверсанта и шпиона ждет расстрел, а уголовный преступник может отсидеть положенный срок, а чаще надеется на побег, который организует оставшийся на воле резидент. Шпион и диверсант под маской уголовника - это самый опасный и трудно уловимый тип преступника. Он будет изощряться в разных вывертах, стараясь отвести от себя обвинение. Словом, ведя следствие по такому сложному и запутанному делу, надо всегда быть начеку.
Мозарин считал, что прежде, чем ответить на все эти вопросы, надо подробно выяснить, как жила Комарова, какие люди окружали ее. Полковник добавил, что, только изучив и проанализировав весь добытый материал, можно напасть на заметенные убийцей следы.
Но, хотя цель убийства еще неясна, все же, утверждал Градов, уже можно наметить путь, по которому следует вести поиск.
Сравнивая подобные случаи из своей практики и вспоминая примеры из книг по криминалистике, полковник приходил к заключению, что Комарову лишил жизни не профессиональный бандит и не подосланный убийца, - такие преступники не станут прятать труп, а постараются возможно быстрее скрыться. Здесь же, наоборот, старательно спрятали труп, стремясь, чтобы убийство не было обнаружено как можно дольше. Очевидно, хотели выиграть время, обдумать, не допущено ли какого нибудь промаха, который можно устранить. Кроме того, знали, что факты, особенно их подробности, с течением времени тускнеют в памяти людей. А это скажется на показаниях свидетелей, затруднит следствие.
- Все это, вместе взятое, наводит на мысль, - подытожил беседу полковник, - что Ольгу Комарову убил близкий ей человек или ее очень хороший знакомый. Вам, капитан, нужно обратить самое пристальное внимание на Комарова, затем на художника Румянцева…
- И на неизвестного в коричневой шубе, - добавил Мозарин.
- При условии, если он подпадет под категорию тех, о которых мы говорили, - согласился Градов.
Когда офицеры вышли из кабинета, то увидели, что в комнате секретарши, положив голову на высокую ручку кресла, спит Корнева. В пыжиковой шубке и шапочке, из под которой выбился каштановый локон, с подложенной под щеку рукой, она казалась школьницей, оставленной после уроков классной руководительницей. Мозарин было шагнул к девушке, чтобы разбудить ее, но полковник остановил его и увел обратно в кабинет.
- Капитан, - проговорил он, - старайтесь во всех случаях жизни быть психологом. Если вы ее разбудите, она сконфузится и расстроится. Вы этого хотите добиться?
- Да нет! - смутился Мозарин. - Я просто хотел ее проводить.
- Понятно. Разбудите ее, не окликая и не прикасаясь к ней.
- Вот это задачка! - улыбнулся Мозарин. - Как мой батька говорил: "На полдник, Мотря, курку свари, а к вечеру смотри, чтоб та курка яичко снесла".
Он на секунду призадумался, потом снял трубку со служебного аппарата и набрал номер телефона секретарши. За стеной раздался резкий звонок. Девушка вскочила.
Увидя выходящего из кабинета полковника, она взяла со стола бумажку и протянула ему. Это была одна из порученных ей экспертиз. Градов поблагодарил Корневу, пожурил за то, что она поздно засиживается на службе, и пошел с нею и Мозариным по коридору. Они спустились по лестнице. У подъезда полковника ждала машина, и он предложил развезти молодых людей по домам.
- Нет, - возразила Корнева, - я хочу, чтобы Михаил Дмитриевич показал мне ту зеленую звезду, о которой он говорил с таким воодушевлением.
- Ну что ж! - ответил Градов, смеясь. - Я знаю по себе, как приятно в юности изучать небесные светила. Счастливого пути, звездочеты!

5

Утром Уголовный розыск послал во все отделения милиции описание человека в коричневой шубе. А днем Мозарин поехал на завод, где работала Комарова. В обеденный перерыв капитан встретился с Мартыновым в красном уголке и рассказал ему о неизвестном человеке. Слушая офицера, старик расстроился. Мозарин скорей догадался, чем разобрал сказанные полушепотом слова:
- Верно, дочки уже в живых нет…
Мартынов обещал порасспросить рабочих, не видел ли кто нибудь неизвестного в районе завода.
Когда капитан вернулся на службу, его ждала здесь Марья Максимовна, тетка Комаровой, добродушная полная женщина.
Марья Максимовна рассказала, что в последние годы перед замужеством Ольга жила у нее и училась в техникуме. Она познакомилась с художником Румянцевым, ходила вместе с ним в театр, на каток. Тетка, да и все домашние думали, что эта дружба кончится замужеством Ольги.
Но однажды Румянцев познакомил девушку со своим приятелем Комаровым. Это было на катке. Тренер по гимнастике был и неплохим фигуристом. Ольге давно нравился этот красивый, близкий к искусству вид спорта, и Комаров начал учить ее фигурному катанию и танцам на льду.
Марья Максимовна не замечала, чтобы Румянцев ревновал Ольгу к тренеру. Правда, как то раз художник зашел за Ольгой, чтобы, как они условились, пойти куда то вместе. Девушка оставила ему записку. Прочитав ее, Румянцев назвал Ольгу капризной девчонкой.
- А вы читали эту записку? - спросил Мозарин.
- Ну конечно! В записке Ольга извинялась перед Румянцевым. На катке был карнавал, и она пошла туда с Комаровым.
- Скажите, какое впечатление производил на вас художник?
- Да как сказать… По моему, любил он, по настоящему любил Ольгу!
Марья Максимовна призналась, что сначала это ей пришлось по душе. Но когда в дом стал захаживать Комаров, тетка отдала ему свои симпатии. Тренер обладал твердым характером и практическим умом. Ему было лет тридцать, художнику - уже под сорок. Комаров никогда не упускал случая помочь девушке: то раздобудет нужную книгу, то починит радиоприемник. Не только Ольга, но и Марья Максимовна пользовалась его советами и помощью. Очень скоро он сделался своим человеком в доме.
Румянцев стал все реже и реже навещать Ольгу. Приходя, он сидел молча, насупившись. Присутствие его тяготило девушку. Румянцев задумал писать ее портрет, но Ольга не захотела. И художник совсем перестал приходить: появился только на вечеринке после того, как она стала женой Комарова. Тут, за ужином, он пытался сказать речь, сбился, покраснел и замолчал…
- Скажу вам по совести, - говорила женщина, - я рада была, что Ольга вышла за Петра, только не нравилось мне, что он увез ее к себе, в квартиру, где жил и Румянцев. Долго ли до греха, до ссоры…
- Припомните, - сказал Мозарин, - в последнее время ваша племянница ничего не рассказывала вам о Румянцеве?
- Как же! Он уговаривал ее развестись с Комаровым и уехать с ним на Кавказ. Говорил, будто там ему предлагали место в каком то музее. Ну, племянница заявила, что, если он еще раз сделает ей такое предложение, она все расскажет мужу. По крайней мере, Оля меня так уверяла. А там бог ее знает, чужая душа - потемки!
- А как вел себя Румянцев, когда узнал, что ваша племянница исчезла?
- Волновался очень. И все каялся, что не пошел ее провожать.
- Скажите, как жила ваша племянница с мужем? Не жаловалась на него?
- Нет, этого не скажу.
- Никогда не плакала?
- Никогда… Но уж если хотите знать, предупредила меня, что придет на мой день рождения и о чем то важном расскажет. Ну это понятно: все таки я ей родня!
- Возможно, хотела рассказать что нибудь о службе или о спорте?
- Нет. Сказала, что это связано с Петей. А Петя то у нее один.
Мозарин спросил тетку, не попадалась ли ей на улице Ольга вместе с неизвестным в коричневой шубе. Не говорила ли она о нем. Марья Максимовна решительно заявила, что неизвестного не видела и ничего о нем от племянницы не слыхала.
- Вся моя семья горюет! - сокрушалась тетка. - Родители племянницы голову потеряли. Ее мать - моя сестра - каждый день по две, а то и по три телеграммы шлет. Уж вы постарайтесь, товарищ, отыщите племянницу.
Она заплакала…
Соседка по квартире - Анна Ильинична, белошвейка - оказалась словоохотливой женщиной. Она объяснила, что ее покойный муж был капельмейстером и раньше они занимали всю квартиру. После его смерти она оставила себе две смежные комнаты, а в другие две скоро въехали по ордеру художник Румянцев и его приятель Комаров. Дружно жили около двух лет, вели общее хозяйство. Анна Ильинична не могла вспомнить о какой либо ссоре между ними. Художник обычно поздно возвращался домой, и Комаров отпирал ему дверь. Каждое утро по очереди убирали комнаты. Художник зарабатывал больше, чем Комаров, и часто давал ему взаймы. Их отношения были хорошими до появления Ольги.
Первое время девушка не бывала у Румянцева, говорила, что у нее очень строгая тетка. А потом иногда забегала на пять десять минут. О знакомстве Комарова с Ольгой Анна Ильинична узнала с его же слов. Он сказал: "Таких девушек - поискать!"
Тренер обычно ходил круглый год в спортивных тренировочных костюмах. А тут вдруг купил себе серый в полоску костюм, модный галстук, шикарные туфли. Не раз она видела, как он, собираясь в гости к Ольге, прихватывал с собой то букет цветов, то коробку конфет.
- Румянцев про это знал? - спросил капитан.
- Да как же не знать! - воскликнула женщина. - Он даже мне сказал: "Вот после этого и знакомь друзей с любимой девушкой!" Ну, а выйдя замуж, Ольга поселилась у нас.
- После замужества Ольга продолжала дружить с Румянцевым?
- Заходила, просто по соседски: куском пирога угостит, варенья предложит… Откровенно говоря, он к ней чаще заходил. Видела: сидит да смотрит на нее влюбленными глазами.
- А не было ли между ними крупного разговора?
- Да ведь как сказать, товарищ начальник…
Мозарин повторил вопрос. И Анна Ильинична рассказала, что как то застала Ольгу с художником на лестничной площадке. Они громко разговаривали. Анна Ильинична возвращалась с базара, в руке у нее была тяжелая сумка. Она медленно поднималась по ступенькам. До ее слуха донеслись отрывки некоторых фраз. Румянцев настаивал, чтобы Ольга куда то с ним поехала. Заметив соседку, художник пошел вниз по лестнице, а Ольга - наверх. Конечно, Анна Ильинична полюбопытствовала, о чем говорил Румянцев с Ольгой. И услышала, как Оля с досадой сказала, что художник "совсем рехнулся". По этому поводу свидетельница с Ольгой не говорила.
- Вы сказали в отделении, что в ту ночь, когда исчезла Комарова, Румянцев вернулся домой только под утро?

- Да.
- Вы уверены, Анна Ильинична, что его шуба, брюки, перчатки были измазаны только глиной? Может быть, вы видели следы крови?
- Что вы, товарищ начальник! - воскликнула женщина, всплеснув руками.
- Румянцев мог с умыслом испачкаться в красной глине, чтобы скрыть следы крови.
- Это верно, мог, - согласилась она. - А я то все отмыла.
- Он сам просил об этом?
- Не просил, а сказал: "Как я завтра в редакцию пойду?"


- Значит, Румянцев был тепло одет? В ночь с четвертого на пятое декабря термометр показывал шесть семь градусов ниже нуля. Не так уж холодно! А в протоколе записаны ваши слова: "Румянцев дрожал"…
- Дрожал. Врать не стану. Да уж он такой… зяблик. .. Всегда пристает: "Протопили бы печь, Анна Ильинична, руки мерзнут - рисовать не могу".

Мозарин пригласил к себе секретаря партийной организации редакции, в которой работал Румянцев. Секретарь знал художника около года, считал его талантливым карикатуристом, неплохим общественником, но указал на отрицательную сторону его характера - вспыльчивость. Капитан спросил, как вел себя Румянцев в последние дни. Оказалось, художник сразу же рассказал о том, что случилось с его соседкой Комаровой. В редакции знали о любви Румянцева к этой женщине, сочувствовали ему. Художник явно нервничал, работал хуже…

Румянцев пришел в Уголовный розыск на следующий день утром. Он сидел в комнате секретарши и курил одну папиросу за другой. Войдя к Мозарину, извинился, что не мог прийти вчера: редактору не понравился его рисунок, пришлось переделывать. Капитан предложил Румянцеву рассказать об Ольге Комаровой все, что он считает нужным.
Для художника существовали две Ольги: одна до замужества, другая - после. Первая - жизнерадостная, душевная. Она умела дружить с людьми, с ней было легко и хорошо. В чертежно конструкторском бюро Ольга считалась лучшей работницей. Все спорилось в ее руках, все удавалось ей.
Замужество словно сковало ее. Она сделалась неприветливой, сторонилась людей, стала хуже работать. Казалось, что жизнь не радует ее.
- Вы не думаете, что Комарова покончила с собой? - спросил Мозарин.
- Нет, этого я не могу сказать, - ответил Румянцев. - Но нервное состояние, в котором она находилась в последнее время, могло привести к трагической развязке. Я не имею права больше ничего говорить, - тихо добавил он, - потому что все остальное - плод моих собственных догадок. А я за эту неделю потерял способность правильно мыслить.
- Вы хотели увезти Комарову на Кавказ?
- Да, хотел, - подтвердил художник. - Мне заказали несколько морских пейзажей. Я звал ее с собой.
- Но вы ведь знали, что Комарова замужем?
- Мне казалось, что она несчастлива. Я не предлагал ей стать моей женой. Мне хотелось помочь ей.
- Почему же вы ей угрожали?
- Я? Ольге?.. - Художник вскочил с кресла. - Я просил, я умолял…
- Из ваших слов можно заключить, что причиной удрученного состояния Комаровой был ее муж?
- Отказываюсь отвечать на этот вопрос.
- Жильцы видели, как вы выбежали из ворот и поспешили вслед за Комаровой, - сказал капитан, помолчав. - Вы подтверждаете это?
- Да. Я хотел догнать ее, чтобы сказать о моем упущении в рисунке для стенной газеты.
- О каком упущении?
- Она просила сделать шарж в красках, а я сделал карандашный рисунок.
- Вы не догнали Комарову?
- Представьте, нет. Прошло не более трех минут, как она ушла. Просто удивительно!
- Еще раз спрашиваю, гражданин Румянцев! Вы утверждаете, что не догнали Комарову и не говорили с ней?
- Не догнал и не говорил.
- А если я вызову сюда свидетелей, которые видели, что вы догнали Комарову и разговаривали с ней, тогда как?
- Тогда я буду твердить свое, а они свое, - ответил художник.
По существу допрос не дал Мозарину ничего нового. Но показания Марьи Максимовны и Анны Ильиничны и, наконец, странные ответы художника невольно вселяли подозрение. Лейтенант был убежден: Румянцев рассказал значительно меньше того, что знал. Разве так ведет себя человек, любящий женщину, которая исчезла и, наверное, убита? Да будь на его месте он, Мозарин, и случись бы такая история с Надей, - он всю душу выложил бы следователю! Нет, нельзя просто отпустить художника…
Это и побудило капитана пойти к Градову, доложить о допросе и попросить разрешения на обыск в комнате художника. Градов заметил, что капитан правильно обратил внимание на искусственный тон ответов Румянцева. Эту чуткость к неискренности свидетеля надо всемерно в себе развивать.
Но тут же полковник обрушился на Мозарина за то, что он пытался поставить себя на место Румянцева и, исходя из этого, решать, так ли ведет себя художник во время допроса.
- Это вечная ошибка молодых следователей, которые любят ставить себя на место обвиняемого, - говорил Градов, посматривая на капитана своими добрыми, проницательными глазами. - Вы, дорогой мой, человек с определенным умом, волей, характером, культурой - словом, со всеми вашими особенностями, ставите себя на место другого человека, который весьма отличается от вас. Разве вы будете действовать при одинаковых обстоятельствах так же, как он? Конечно, нет! Стало быть, все ваши выводы будут в корне неверны. Нет, вы должны поступать как раз наоборот: во время следствия как следует изучить человека, его все не только главные, но и второстепенные черты, а изучив, как бы наделить ими себя. Вообразить, что вы - это он! Тогда выводы будут правильны, психологически верны.
Скоро принесли от комиссара Турбаева ордер на обыск у Румянцева. Художник молча выслушал это решение, без возражения подчинился личному обыску и безмолвно спустился с Мозариным и оперативными сотрудниками вниз, где у подъезда поджидал синий с красным пояском автомобиль.

В комнате Румянцева стоял мольберт с начатым портретом Ольги. По стенам висели прикрепленные кнопками вырванные из альбома листы с карандашными набросками Ольги в разных ракурсах.
Во время обыска присутствовали понятые: Анна Ильинична и управляющая домом. Были осмотрены вещи художника, его книги, просмотрены письма. Искали огнестрельное или холодное оружие, пятна крови на одежде. В нижнем ящике комода, под аккуратно сложенным бельем, Мозарин нашел новенькую записную книжечку в металлическом переплете. В ней находилась фотография Комаровой. Молодая женщина смотрелась в ручное зеркальце, поправляя прическу. На обратной стороне открытки, в правом углу наискось, легким почерком было написано: "Прости, Евгений, что прошла мимо тебя". Внизу - подпись Ольги Комаровой и число. Число! За три месяца до исчезновения.
Уже под конец обыска один из оперативных работников, перебирая наваленные в углу рисунки художника, под одним из них нашел свернутый в тугой комочек платок Румянцева: на платке были засохшие красные пятна. Художник сказал, что в ночь с четвертого на пятое декабря он упал в канаву. Этим платком он пытался стереть глину с шубы, убедился, что это невозможно, и, придя домой, бросил грязный платок в угол. Капитан положил платок в оперативную сумку и приобщил его к протоколу обыска.
Когда Мозарин и оперативные сотрудники собирались уходить, Румянцев сказал:
- Мне неприятны ваши подозрения, но я рад, что вы так энергично действуете. Теперь я уверен, что все будет выяснено до конца.
Искренне он говорил или прикидывался?
Синий автомобиль помчался по ровной снежной дороге. Пронеслись мимо Покровского Стрешнева с его опрятными, словно игрушечными домиками, крыши которых казались вылитыми из сахара. Навстречу плыла Москва…
Оперативные работники убеждали Мозарина, что художник имел много времени, чтобы подготовиться к обыску. Один из них считал его человеком лживым, другой указывал на его невероятное хладнокровие, дающее ему силы в такие тяжелые для него дни писать портрет Комаровой.
Мозарин передал платок Румянцева в научно технический отдел и написал в сопроводительной записке, что художник, возможно, вымазал свой платок глиной, чтобы скрыть под ней пятна крови.


Когда Мозарин вышел в коридор за ним вышла Надя Корнева и сказала, что у нее есть билеты в цирк.
- Нет, Надя, спасибо! - проговорил он. - Сегодня я не в состоянии никуда идти.
- Да вы чем то расстроены, Михаил Дмитриевич?
- Не клеится у меня следствие! - со вздохом сказал капитан.
- А вспомните, как бился Виктор Владимирович, пока не разыскал Рыжую Магду? Трудное было дело. Никто же не упрекал его.
- Знаете, что хуже всего? - сказал офицер. - Не скажут: "Вот капитан милиции Мозарин не справился с работой". А скажут, как всегда: "Милиция прохлопала". Это обиднее всего.
- Не поддавайтесь унынию, Михаил Дмитриевич! - горячо сказала Надя. - Я уверена, что вы доведете следствие до конца и найдете преступника.

дальше