Матвей Давидович Ройзман

Дело №306


1

В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.
На стенных часах уже без семнадцати минут десять! Муж обещал заехать за Былинской в половине десятого. Они собирались, сделав по пути на вокзал кое какие покупки, успеть к дачному поезду, отходившему в десять двадцать пять. Видно, опять замешкался на службе - вероятно, вызвал директор треста… В последнее время это случалось часто. Клавдия Федоровна решила ехать одна. Переложив из плетеной сумки в небольшой чемодан кулечки и свертки, она оделась, взяла зонтик и вышла из квартиры.
Еще шумевшие на ступеньках подъезда подростки посторонились. Былинская вышла на улицу. На Тверском бульваре светились в полутьме молочные шары фонарей, бесшабашный ветер вздымал мелкий песок, задорно трепал листья на деревьях. Высоко над городом сияли глазастые звезды. К ним уже подбирался дымящий лохматый край тучи. На углу Пушкинской площади продавщица поспешно складывала букеты цветов в корзину. Ветер рвал из ее рук газету, которой она пыталась закрыть цветы.
Былинская поравнялась с пожилой женщиной. Та шла, наклонив голову, потом повернулась спиной к ветру, закашлялась.
- Вот это погодка! - сказала Клавдия Федоровна, придерживая рукой шляпу. - Недаром днем так парило.
- Да, - кивнула женщина, застегивая легкое пальто. - Быть грозе!
Былинская внимательно взглянула на нее: голос звучал молодо, но лицо иссечено морщинами. Из под пестрого, веселого платка выбивались седые волосы. Женщина повернулась и зашагала вперед, Былинская - за ней. Им оказалось по дороге. Они пересекли площадь и пошли по правой стороне улицы Горького к площади Маяковского.
Тучи уже закрыли почти все небо. Месяц с минуту просвечивал сквозь лохматую тучу, как китайский фонарик, затем сразу погас. С дробным стуком упали крупные капли дождя, печатая на асфальте мостовой черные звездочки. На углу переулка незнакомка, сойдя с тротуара, стала переходить мостовую. Ослепительно рыжая молния рассекла тучи, и в мгновенном, призрачном свете Былинская увидела, что на ее случайную спутницу летит автомобиль. Та метнулась в сторону, потом неловко побежала. В ту же секунду раздался пронзительный вопль, заглушённый раскатом грома и шумом бурно хлынувшего ливня.

"Почему шофер не дал ни одного гудка? Ведь он видел ее, видел!" - подумала Клавдия Федоровна, раскрывая дрожащими руками зонт.
Милиционер регулировщик, стоявший неподалеку, бросился наперерез автомобилю. Шофер так резко вильнул машиной, что ее занесло по мокрому асфальту вбок. Она сшибла регулировщика, рванулась вперед и скрылась за углом ближайшего переулка.
На мокром асфальте лежали два неподвижных человека… Через две три минуты прибежал постовой милиционер. С помощью прохожих он перенес в угловую аптеку женщину и своего товарища. Дежурный фармацевт хлопотал возле пострадавших, стараясь привести их в чувство. Женщина не подавала признаков жизни. Регулировщик открыл было глаза, но веки его тотчас же бессильно опустились.
Постовой вызвал по телефону машину "скорой помощи" и сообщил о происшествии дежурному по городской милиции.
Записав донесение постового, дежурный позвонил в отдел регулирования уличного движения. Лейтенант Михаил Дмитриевич Мозарин получил приказ выехать на место происшествия.

2

Открытое лицо Мозарина, его серые с хитринкой глаза располагали к себе. Отличный покрой кителя, подтянутость и выправка выдавали в нем столичного офицера милиции. Вообще лейтенант был, как говорится, ладный парень: строен, щеголеват, движения уверенные и точные, как у тренированного спортсмена. Каждый, кто схватывался с ним в самбо, сразу попадал в сильные, на редкость цепкие руки.
Недавно демобилизовавшись из армии, лейтенант был еще полон фронтовыми воспоминаниями. Он видел себя в маскировочном халате с гранатами, ножом и пистолетом за пазухой, бесшумно ползущим со своими товарищами в разведку. Услыхав отдаленный шум или увидев взмывающую в небе ракету, он, припадая к земле, вползал в ложбину или кусты и как бы растворялся во мраке. На фронте Мозарин научился по хрусту сучка, звуку вкрадчивых, почти неслышных шагов, легкому покашливанию точно определять, сколько метров отделяет его от врага, умел неслышно и ловко накинуть на голову "языка" мешок.
Старшина разведроты, встречая их, охотников за "языками", словно отец сыновей, отводил в приземистую, вросшую в землю баньку, топившуюся "по черному", и после баньки торжественно отдавал каждому документы. Потом, угощая хлопцев солидной гвардейской чаркой, старшина пускался в рассказы о легендарных приключениях и подвигах армейских разведчиков, начиная с первых месяцев войны. Старшина был великим знатоком фронтовой бывальщины и мог рассказывать часами. Сам он недавно вернулся из госпиталя и не мог еще участвовать в дерзких вылазках разведчиков, но был замечательным хранителем боевых традиций батальона и отличным наставником молодежи.
От старшины Мозарин перенял хитроумную науку чтения и расшифровки различных следов: человека, животных, автомашин, танков. Эта наука пригодилась теперь, когда он вступил в ряды московской милиции и его профессией стало расследование автомобильных аварий, катастроф, наездов на пешеходов. Да, что поделаешь, именно так: расследование наездов автомобилей на пешеходов… Слов нет, конечно, наш лейтенант, как и все молодые следователи, мечтал о более громких, сложных и запутанных делах, которые бы он с опасностью для жизни молниеносно и блестяще распутывал!
Выслушав приказания начальника, Мозарин четко повернулся кругом и пошел к выходу. Надевая фуражку, он по военной привычке приставил к носу и кокарде ребро ладони, чтобы головной убор сидел "по форме". У двери он снял с гвоздя непромокаемый плащ и выбежал из комнаты, ухитрившись надеть его, когда спускался по лестнице к уже ожидавшей его машине.
- Здравствуйте, товарищи! - бодро сказал он, захлопывая за собой дверцу автомобиля и чувствуя, как за шиворот ползет холодная капля.
Машина помчалась под бушующим звонким ливнем. Вместе с лейтенантом в машине ехали пожилой дежурный врач и молодой эксперт научного отдела Надя Корнева.
Как случилось, что девушка, готовившаяся было в аспирантуру химического института, вдруг пошла работать в научно технический отдел Управления милиции? Еще в школе она увлекалась химией, писала содержательные доклады в научном кружке юных химиков, не раздумывая, поступила в Институт имени Менделеева. Но однажды Наде попалась под руку в кабинете отца, известного хирурга, книга по судебной медицине. Эта отрасль криминалистики очень заинтересовала ее, увлекла. Отец познакомил Надю с судебно медицинским экспертом. Она побывала вместе с ним в криминалистической лаборатории. И девушка твердо заявила родителям: "Буду химиком криминалистом! Химия поможет раскрывать самые загадочные преступления!" Мать встревожилась: она жаловалась всем, что ее дочку влечет к себе "мир ужасов". Но Надя упрямо стояла на своем. Окончив институт, она стала сотрудницей научно технического отдела Уголовного розыска. Для получения специальных знаний отдел командировал ее на курсы при Институте судебной медицины. Так, в двадцать три года Надя Корнева обрела профессию, которая захватила ее целиком.
Лейтенант Мозарин чувствовал к Наде некоторую неприязнь. Уж очень независимо она держала себя, иногда даже подшучивала над ним. И он, чуть сердясь и посмеиваясь над собой, вспоминал, как в детские годы кипятился, когда какая нибудь озорная девчонка вмешивалась в мальчишеские игры. Мозарин понимал, что Корнева своей тонкой и скрупулезной работой помогает розыскам, но все же при встречах ершился и не мог удержаться от колкостей. Надя отвечала тем же.
Мозарин оглянулся на девушку. Взгляды их встретились.
Лейтенант с подчеркнутой любезностью сказал:
- В такую погоду, Надя, я не очень надеюсь на химию… Сплошное аш два о. Все смоет…
- А вы и в хорошую не надеетесь на науку! - с милой улыбкой ответила Корнева.
Машина остановилась.
В аптеке толпились пережидавшие ливень люди. Мозарин, Надя и врач пробрались в кабинет управляющего, где лежали регулировщик и неизвестная женщина. Постовой доложил лейтенанту о том, что произошло. Но много ли он мог рассказать? Ведь самый момент катастрофы он не видел, лишь издали заметил автомобиль, бешено выскочивший из переулка.
Лейтенант наклонился к регулировщику. Тот приоткрыл глаза, губы его дрогнули: он пытался что то сказать. Вслушиваясь в едва уловимый, прерываемый судорожными вздохами шепот, Мозарин узнал, что "Победа" мчалась с незажженными фарами, наехала на женщину, потом, резко повернув, сбила с ног его, регулировщика. Милиционер откинул голову, замолчал. Мозарин с безмолвным участием посмотрел на него. Он по своему опыту знал, как трудна работа регулировщика в таком городе, как Москва, да еще на центральной улице.
На первый взгляд кажется, что милиционер, играючи, поднимает и опускает жезл, время от времени предостерегая свистком рассеянных пешеходов. На самом деле работа регулировщика очень напряженная, изнуряющая, требующая мгновенной реакции. Это беспрерывное утомительное наблюдение за сотнями машин и потоком пешеходов. В какую нибудь секунду надо рассчитать - удачно ли проедет автомобиль, автобус, троллейбус, перехватить нарушившую правила движения машину, предупредить образование "пробки" на перекрестке в "часы пик". Регулировщик сразу определяет наметанным глазом, что за водитель сидит за рулем: не новичок ли он, не дремлет ли, ведя машину, - не пьяный ли "лихач". И кто этот пешеход, который пересекает улицу в неположенном месте: больной, близорукий, замечтавшийся? Дежурство регулировщика - это часы напряженной бдительности среди водоворота уличного движения.
- Узнайте, как фамилия этого товарища, его адрес! - приказал офицер постовому. - Надо известить о случившемся его родных.
Женщина лежала без сознания. Ее голова и правая нога были уже забинтованы. Дежурный врач, складывая резиновые трубки фонендоскопа, покачал головой: вряд ли пострадавшая выживет…
Корнева тщательно осмотрела через лупу пальто пострадавшей - она искала отпечатка шин. Но шелк не сохранил их характерного рисунка. В карманах не нашлось никаких документов. Лишь в правом оказалась горсть мелких клочков бумаги, исписанных с обеих сторон. Корнева завернула их в пергаментный лист и опустила в свою служебную сумку.
В кабинет вошли санитары "скорой помощи", осторожно положили на носилки пострадавших и унесли их.
Корнева и врач уселись за стол. Девушка начала писать акт. Мозарин опросил очевидцев. Его особенно заинтересовали показания Былинской. Клавдия Федоровна рассказала все подробно, начиная с той минуты, когда увидела неизвестную женщину. Лейтенант спросил, не слышала ли Былинская автомобильных сигналов?
- Какие там сигналы! - ответила Былинская. - Машина мчалась прямо на нее…
- Фары были зажжены?
- Нет! Оттого она и спохватилась так поздно, оттого так и заметалась.
- Номера машины не видели?
- Приметила при блеске молнии последние цифры: восемьдесят пять.
- А какого цвета и какого типа машина?
- Серебристая "Победа".
- Вы разбираетесь в марках автомобилей?
- Слава богу, на своей три года езжу. Теперь она в ремонте…
- Может быть, вы запомнили, как выглядел шофер?
- Нет, зря не стану говорить. Мелькнуло за стеклом что то белое… Может быть, рубашка…
Большинство очевидцев подтвердило: автомобиль - серебристый, марка - "Победа", фары погашены. Но никто не успел заметить номера, разглядеть шофера. Только экономист Новосибирского строительного треста Петр Иванович Грунин - словоохотливый франтоватый человек средних лет, с тонкими усиками, в зеленой шляпе и с большим ярко красным портфелем в руках, - сообщил, что, идя в аптеку за содой, подошел к стоящей в переулке, недалеко от угла, машине "Победа", чтобы попросить спичку. Но у шофера спичек не оказалось. Вглядевшись, Грунин увидел, что за рулем сидит девушка лет двадцати - двадцати двух, в белом платье. Именно эта машина через минуту обогнала его в переулке на огромной скорости и при выезде на улицу Горького сшибла женщину.
- Пожалуйста, поподробнее опишите внешность водителя, - попросил Мозарин.
- Если бы знал, что это понадобится, уж я бы рассмотрел ее как следует! - вздохнул Грунин. - А так, знаете, очень спешил - ведь хлынул дождь. Одно могу сказать: на лицо - приятная! Я немного отошел от машины, как она резко взяла с места и обогнала меня.
- Номер видели?
- Тоже только окончание. По моему, гражданка Былинская ошибается: не восемьдесят пять, а тридцать пять.
- Может, и тридцать пять, - согласилась Клавдия Федоровна. - Машина мчалась быстро - я могла и ошибиться.
- Вы, гражданин Грунин, уверены, что это та самая машина, которая наскочила на людей?
- Да. Я шел по тому же направлению, куда она поехала. Буквально через минуту услыхал крик, потом свисток милиционера.
Лейтенант записал адрес Былинской. Грунин был в столице проездом и, дожидаясь свободного номера в гостинице, ночевал то у одних знакомых, то у других. Экономист спросил номер телефона Мозарина и старательно вывел цифры в своей записной книжке.
Лейтенант надеялся, что найдутся какие нибудь вещественные доказательства на мостовой. Обычно, если автомобиль наезжал на человека, разбивались стекла фар, а иногда и электрические лампочки, на дороге оставались осколки. По форме и материалу стекла определяли марку машины; по характеру осколков - какой фаре они принадлежали. Если линии излома этих осколков и уцелевших в фарах совпадали, это служило уликой против шофера.
При наезде автомобиля на человека могли помяться буфер, решетка радиатора. Часто в радиатор попадали осколки. Все эти повреждения передней части кузова легко бросались в глаза, и оповещенные о них милиционеры задерживали шофера лихача. Если это не удавалось сделать на улицах, то по тем же признакам искали машину в гаражах.
Ливень затихал. Люди выходили из аптеки на улицу. Мозарин вышел вслед за ними. В лицо дохнуло влажной прохладой, запахом мокрой листвы. Тротуары и асфальт мостовой блестели, как черные зеркала, в них зыбко отражались электрические фонари. Постовой подвел офицера к прикрытому брезентом месту катастрофы. Лейтенант тщательно осмотрел каждый сантиметр мостовой. Изредка он нагибался, тщетно пытаясь найти хотя бы крошечный осколок стекла. Стало ясно, что фары серебристого автомобиля не были повреждены. Но, по словам регулировщика, его сбило левой стороной кузова. Вероятно, эта сторона помята или поцарапана милицейским жезлом, который в момент наезда был в руках регулировщика.
Лейтенант вернулся в аптеку, спросил заведующего, кто из сотрудников остается на ночное дежурство. Фармацевт вызвал из рабочего помещения сотрудницу.
Худощавая брюнетка в черном платье с подкрашенными губами и подведенными глазами кивнула Мозарину. Через ее руку был перекинут белый халат, который она еще не успела надеть на себя.
- Что вам угодно? - с холодной учтивостью спросила она.
Лейтенант объяснил, что, вероятно, родные или знакомые неизвестной женщины спохватятся, станут ее разыскивать, может быть, зайдут в аптеку. Офицер просил немедленно известить его об этом по телефону. Написав в блокноте номер телефона и свою фамилию, он отдал листок дежурной. Она прочитала, вскинула ресницы и, поправляя костяную брошь с искусно вырезанным паучком, сказала:
- Хорошо, товарищ Мозарин. А если вы не окажетесь на месте, тогда как поступить?
- Запишите фамилию и адрес того, кто будет спрашивать о женщине, и позвоните мне еще раз.
- Все будет сделано, товарищ! Можете не беспокоиться.
Застегнув плащ, лейтенант взглянул на часы. Прошло два часа восемь минут с тех пор, как он приехал на место происшествия.
Корнева и врач уже сидели в автомобиле. Надя встретила Мозарина язвительным вопросом:
- Вы, конечно, уже нашли какие нибудь следы серебристой машины, Михаил Дмитриевич?
- Очень туманные, Надя. А как у вас?
- Я не столь проницательна, не умею так быстро анализировать… Даже туманно…

3

Всем постовым, регулировщикам, милицейским патрулям и заставам было приказано задержать серебристый автомобиль марки "Победа" с окончанием номера "35" или "85", управляемый шофером девушкой лет двадцати - двадцати двух. В приказе говорилось, что левая сторона кузова машины, возможно, помята или поцарапана; может быть, у нее испорчены тормоза.
В эту ночь милиционеры, каждый на свой лад, изощрялись, придумывая разные предлоги, чтобы останавливать и осматривать "Победы" серебристого цвета с шоферами женщинами, не вызывая никаких подозрений. Однако серебристая машина с окончанием номера "35" или "85" так и не попалась им.

Утром в комнату, где работали уполномоченные ОРУДа, вошла Надя Корнева. Она отдала одному из офицеров химический анализ следов какой то краски, потом положила на стол Мозарина прозрачный конверт.
- Я сложила сюда клочки, которые нашла в кармане пострадавшей женщины, - сказала Надя.
- Узнали по записке имя или фамилию этой женщины?
- Нет, Михаил Дмитриевич. Я что то мало поняла в ней. Может быть, вы разберетесь?
Офицер разложил на столе клочки, составил их и прочитал записку несколько раз, пожал плечами.
- Загадка не для детей младшего возраста…
- По вашему лицу видно, что она не по зубам и детям старшего возраста! - съязвила Корнева и вышла из комнаты.
Несколько озадаченный Мозарин посмотрел ей вслед. У этой девушки такое хорошее открытое лицо, - что правда, то правда! - чистые, синие глаза, милая, скромная улыбка, легкая походка. Почему она невзлюбила его? Зачем эти вечные колкости? Что он, дорогу ей перешел?
Лейтенант снова перечитал записку, на которой были наклеены аккуратно вырезанные из газет буквы и цифры:


Приказ № 672

День икс явитесь 22 ч. 30 м. район расположения 3КБ. По сигналу вместе с 311, 222, 483 нападение на дежурного 3КБ, обезоружьте, свяжите его, возьмите карту лист С б, доставьте в УЮН. Сигнал - два свистка, длинный и короткий.
У4БЛПИ.

На обратной стороне записки, в правом углу, была жирно фиолетовыми чернилами зачеркнута строка.
Офицер подумал, что, вероятно, кроме номеров 311, 222, 483, другие тоже получили такой же приказ. Они нападут на дежурного пока неизвестного 3КБ и овладеют военной картой. Надо немедленно принять меры! Бить тревогу!
Мозарин положил записку в дело № 306 о происшествии на улице Горького, взял папку и бегом поспешил в кабинет к начальнику ОРУДа. Тот также встревожился, тут же позвонил начальнику Управления милиции и доложил о странной записке.
- Комиссар приказывает снять фотокопии этой записки и немедленно отправить ему, - сказал начальник, кладя телефонную трубку. - А вам приказано явиться к майору Градову и энергично продолжать следствие под его руководством.
Начальник дружелюбным взглядом окинул Мозарина и продолжал:
- Вам повезло, лейтенант! Я рад, что вы поработаете с Виктором Владимировичем, по его указаниям. Майор Градов - опытный, проницательный оперативный работник. Наши лучшие молодые работники - его воспитанники. Он ведь по совместительству преподает в нашей офицерской школе. В прошлом году стал кандидатом юридических наук. Вот как! Силен и в практике и в теории.
Еще на четвертом курсе юридического факультета Виктор Градов твердо решил стать оперативным работником милиции. Это решение пришло к нему после летней практики в районной прокуратуре. Знакомясь там с различными материалами, он особенно заинтересовался делами, поступающими из Уголовного розыска. Вначале его завлекла загадочность, сложность, запутанность некоторых преступлений. Потом, побывав в Уголовном розыске, он узнал о тонкостях оперативной работы, о связанных с ней опасностях. Ему рассказали о разлагающем влиянии уголовной среды на некоторую часть нашей молодежи. Он увидел, какой ущерб приносит преступность нашему обществу и как превращаются в опасных зверей люди, ставшие на путь уголовщины. Студент Градов понял: его место здесь, на переднем крае борьбы с преступным миром.
Окончив Московский университет, Виктор пришел в отдел, руководимый полковником И. А. Аникановым. Старый чекист стал учителем и другом молодого Градова и, как говорится, поставил его на ноги. Когда Аниканов перешел в министерство, он оставил в кабинете Градова портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, под которым можно было прочесть слова этого великого солдата пролетарской революции: "Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК".
Теперь Градов работал старшим оперативным уполномоченным Уголовного розыска. Он блестяще раскрыл ряд запутанных преступлений, ликвидировал несколько преступных гнезд. Имя Градова становилось все более известным. Он выступал с докладами в научном обществе криминалистов, изредка москвичи читали в газетах сообщения и даже очерки о его расследованиях, но подлинная фамилия Градова, по его просьбе, при этом не упоминалась или заменялась выдуманной. Однако о некоторых сложных и крупных следствиях он предпочитал не рассказывать газетчикам: нельзя описать в двухстах трехстах строчках тонкую, кропотливую и опасную работу, которую под его руководством вели десятки людей.

Не медля ни минуты, Мозарин отправился с делом № 306 в портфеле к Градову, радуясь, что будет работать по его указаниям.
Он осторожно постучал в дверь кабинета.
- Войдите! - послышалось в ответ.
Лейтенант молодецки расправил плечи, раскрыл дверь и браво шагнул в кабинет к письменному столу, собираясь доложиться "по всей форме". Но за столом никого не было. Он растерянно оглянулся.
В углу комнаты на диване сидел майор в синем штатском костюме и просматривал на маленьком столике газеты, держа в руках цветной карандаш.
Это был коренастый, широкий в плечах человек, со смуглым крупным лицом. Градову было лет сорок, но сильная проседь в темных волосах и резкие морщины на лбу старили его. Черные пристальные глаза и густые, жесткие брови придавали ему суровый вид, от которого становилось не по себе даже самым развязным преступникам. Но стоило майору улыбнуться, как это первое впечатление улетучивалось. Все те, кто часто общался с Градовым, отлично знали отзывчивость и даже мягкость майора, никак не соответствующие его грозной внешности. Впрочем, в напряженные часы работы он действительно бывал грозен и беспощадно требователен к себе и другим.
- Садитесь, лейтенант, - сказал Градов. - Нашли серебристую машину? Я уже ознакомился в общих чертах с делом.
- Нет, машину не обнаружили, товарищ майор.
- Установили, кто пострадавшая?
- Утром звонил в клинику. До сих пор она не пришла в сознание.
- И это все, что вы можете доложить?
- Нет, не все! - Мозарин протянул Градову конверт с таинственной запиской.
Майор взял конверт, развернул записку и, подойдя к окну, стал внимательно, через лупу, исследовать ее.
- Н да… Любопытный, странный документик… Что то не очень квалифицированный… - сказал он, усмехнувшись. - Однако займемся уточнением происшествия. В котором часу автомобиль налетел на неизвестную?
- В двадцать два ноль пять! Но, товарищ майор, готовится диверсия! "День икс" - может быть, сегодня, завтра… - волнуясь, говорил Мозарин. - Надо спасать дежурного!
- Ну, об этом особый разговор… Значит, все случилось до того, как хлынул ливень?
- Да! Но ливень смыл, разумеется, все следы. А главное, на мостовой не найдено ни одного осколка.
- Это легко поддается объяснению. Женщина поздно заметила, что на нее мчится машина, испугалась, стала метаться, споткнулась и упала. Автомобиль, видимо, наехал на нее, когда она уже лежала на мостовой. Понятно, что фары, переднее крыло и радиатор не коснулись ее.
- Так, - подтвердил Мозарин. - Но машина, очевидно, была неисправная. Сигнал не действовал, фары не включены, тормоза, наверное, тоже были не в порядке…
- Слишком много неполадок для одной машины, - задумчиво произнес Градов. - Какой шофер, зная, что его машина неисправна, будет лететь сломя голову, да еще в непогоду, в потемках? Нет! Тут что то другое.
- Во всяком случае, товарищ майор, виноват шофер! Думаю, что можно выяснить, какие шоферы женщины проезжали в этот час по улице Горького. Я поговорю с ними повнушительней!
Градов покачал головой.
- Вижу, что вы не наметили план расследования! - воскликнул он, поднялся с дивана и, опустившись в кресло напротив Мозарина, посмотрел на стенные часы.
- Шаблон в нашем деле может завести вас на ложную дорогу. - Градов взял со стола прозрачный мундштук, вставил в него сигарету, закурил и пододвинул портсигар лейтенанту. - Следствие - дело щепетильное, творческое, не терпит трафаретных, решений. Зачем собирать улики, разрабатывать версии, вести допросы? По вашему получается, что поговоришь "внушительно" с подозреваемым - и дело в шляпе! А ведь признание далеко не всегда является истиной. Вот на Западе додумались сажать подследственного посреди комнаты с зеркальными стенами. Допрос ведется через небольшое отверстие. Когда ставится вопрос о виновности, комната освещается зловещим зеленоватым светом. Куда ни взглянет обвиняемый, он видит в зеркалах свое лицо, похожее на лицо мертвеца. Западные криминалисты считают, что самые закоренелые преступники в зеркальной комнате признаются во всем.
- Да, в таком положении что угодно скажешь! - воскликнул Мозарин. - Это вроде инквизиции!
- Но это еще не все. Иногда на Западе применяют так называемый психогальванометр, - продолжал майор. - Подозреваемому вкладывают в руку небольшую пластинку и через его тело пропускают электрический ток, напряжение которого отмечается гальванометром. Если полицейский задает вопросы невинного свойства, испытуемый, конечно, остается спокойным и прибор ничего не показывает. Когда же полицейский задает вопросы, которые волнуют испытуемого, его железы, как известно, выделяют пот. А влажная ладонь уменьшает сопротивление проходящему току, и это сейчас же отражает шкала гальванометра. Что и требуется! Стало быть, любой невинный человек, который волнуется из за того, что полиция его в чем то подозревает, может быть признан виновным.
- Зато "по научному"! - усмехнулся Мозарин.
- Да, но это "наука" людоедов! - продолжал майор. - Как и пытки в старое время, так и зеркальная комната с зеленым светом, и психогальванометр, и другие подобные фокусы вынуждают у обвиняемого лишь формальное признание в преступлении. Сейчас наше советское право не считает голословное признание подозреваемого достаточным основанием для того, чтобы осудить его. Судебная практика знает случаи, когда по каким либо причинам человек берет на себя вину в преступлении, которого он не совершал. Учтите, в уголовном мире нередко главари шайки или банды заставляют третьестепенного соучастника под угрозой смерти взять на себя всю вину, и таким образом матерые рецидивисты ускользают от возмездия. Вот недавно мальчишка, несовершеннолетний, вдруг признался, что именно он совершил ограбление склада, нанеся сторожу тяжелое увечье. А на поверку оказалось, что мальчишка этот - подставная фигура, хотя все улики формально говорили против него. Просто главари банды рассчитали: с паренька спросу мало, он несовершеннолетний, еще не был судим. А из колонии они обещали вызволить его. Так то… Я говорю это для того, чтобы вы твердо уяснили: надо искать и находить объективные улики и факты. Материал оперативного работника, как и следователя, должен выдержать испытание при самом дотошном, придирчивом судебном разбирательстве. Не забудьте также, что особо опасные преступники умеют подчас подсунуть молодым работникам "приманку", на которую они и клюют. Надеюсь, лейтенант, для вас все ясно?
- Так точно! - Мозарин вскочил с кресла, но Градов опять усадил его на место. - Я ведь потому несколько сбит с толку, что у меня нет ну никакого следа. Вслепую иду, товарищ майор!
- Да… Преступник неизвестен, личность пострадавшей до сих пор не выяснена. Обстоятельства наезда удивительны по наглости. Фары погашены, сигнал молчит… - задумчиво произнес Градов. - Что ж, нам не впервые решать такие сложные алгебраические задачи. И еще эта дикая записка!.. Возьмите ее, отдайте нашим научным сотрудникам и попросите восстановить зачеркнутую строчку…
Выйдя из кабинета Градова, Мозарин прошел в научно технический отдел, в лабораторию, где производили химические, биологические и прочие анализы и экспертизы. Он столкнулся с Корневой в дверях, протянул ей записку и объяснил, что надо сделать. Девушка кивнула головой.
- Когда будет готово? - спросил лейтенант.
- У нас не залежится, Михаил Дмитриевич!
- А все таки?
- Ну, через сутки.
- На одну строчку - целые сутки?! Значит, на десять строчек - десять суток, на сто…
- Тоже одни сутки. Ведь это же химия, а не заказ на пошив сапог: если одну пару можно стачать за три дня, то десять пар - за тридцать дней…
- Это можно и без химии сообразить, - ответил офицер, неудачно пытаясь сострить. И подумал: "Определенно, она на меня за что то зуб имеет… Или чванится своим высшим образованием".
- А вы, пожалуйста, пораскиньте мозгами, - продолжала Корнева. - Об анализах и восстановлении документов надо иметь представление…
- Я предлагаю прекратить прения! - перебил ее Мозарин, чувствуя, что всерьез начинает сердиться. - Кто за?
- Я воздерживаюсь… - Девушка высоко подняла голову, и в ее глазах, казалось, вспыхнули синие искры. Она стремительно скрылась за дверью.
Лейтенант отправился в Городскую автомобильную инспекцию. Там по карточкам учетного стола он составил список гаражей, где можно было обнаружить и осмотреть серебристые "Победы", номера которых оканчивались на цифру "35" или "85". Выйдя из инспекции, он уселся в мотоцикл и поехал по гаражам.

4

День разгорался - сверкающий, знойный. Синий столбик большого термометра на стене районного Совета поднялся до тридцати шести. Над витринами магазинов спустили полотняные навесы. Посреди мостовой серый пони вез в ярко желтой двуколке мальчика, следом, шевеля огромными, как лопухи, ушами, шествовал слон с красным ковриком на спине, а за ним вышагивал рыжий верблюд, впряженный в высокую двухколесную тележку, на которой восседал усатый мужчина. Яркий плакат на задке коляски оповещал о предстоящем карнавале в Зоопарке.
Объезжая гаражи, лейтенант осматривал машины, начиная от аккумуляторов и кончая запальными свечами. Конечно, занимаясь этим, он незаметно проверял радиаторы и левую сторону кузова всех серебристых "Побед". Но те следы, которые он искал, не находил. К тому же, проверяя путевки, он убеждался, что вчера, двадцать восьмого июля, эти машины ходили по маршруту, лежащему далеко в стороне от улицы Горького.
Объехав все записанные им гаражи, Мозарин спохватился, что совсем забыл о подмосковных гаражах. Зайдя в отделение милиции, он позвонил в областную автомобильную инспекцию. Там ему дали несколько новых адресов.
Шел пятый час, когда он выехал на загородное шоссе. Навстречу неслись легковые автомобили, грузовики, автобусы. Он затормозил свой мотоцикл перед полосатым шлагбаумом, возле которого стрелочник трубил в медный рожок. Справа из за хвойного лесочка выглянул синий купол церкви, замелькали темно красные крыши домов, выплыло четырехэтажное здание санатория, и вдруг, словно выпрыгнув из за холма, выросли высокие мачты радиостанции.
Офицеру было жарко в куртке, шлеме и защитных очках. Он проехал шестьдесят километров, осмотрел все серебристые "Победы" и снова не нашел той машины, которую с таким рвением искал. Черт возьми! Где же этот проклятый автомобиль, изувечивший неизвестную?
Так спросил себя лейтенант, повернув мотоцикл в обратный путь. Офицер мчался мимо дач. В проглядывающих сквозь зеленую листву окнах уже загорался свет, пахло левкоями, резедой. Когда Мозарин выехал на шоссе, по обеим сторонам все чаще и чаще стали возникать электрические огоньки. Их становилось все больше, больше, и вдруг целый огненный рой понесся навстречу лейтенанту. Москва, Москва!
Вернувшись в десятом часу вечера, Мозарин сразу направился в кабинет Градова. Туда же спешила Корнева с очередными срочными анализами в папке.
- Ну как, восстановили зачеркнутую строку на записке? - спросил лейтенант.
- Нет, Михаил Дмитриевич, - ответила она. - Я все же опасаюсь выявлять ее реактивом: эта строчка может совсем пропасть! Безопаснее это сделать монохроматором (монохроматор - оптический прибор, с помощью которого выявляется невидимый текст), но у аппарата испортился трансформатор. Сейчас его уже перематывают.
- Пока вы проявите эту несчастную строку, - с досадой проговорил лейтенант, - диверсанты могут не только оглушить дежурного и похитить карту, но все ваши реактивы утащить!
- При всем желании я не могу ничего сделать на испорченном аппарате, а второго у нас нет!
- Что же, свет клином сошелся на вашем отделе!
- Нет, зачем же? Поговорите с майором. Если он прикажет, перешлем в другое место. А кстати, - добавила она не без ехидства, - вы уже расшифровали, что означает 3КБ, которому грозит диверсия?
Мозарин не успел ответить - они уже были у дверей Градова.
Войдя с Корневой в кабинет, лейтенант сказал;
- Разрешите доложить, товарищ майор?
- Докладывайте!
- Осмотрел все серебристые "Победы". Подозрений нет. Остались еще "Победы" с окончанием номера на те же цифры, но коричневые, зеленые, голубые…
Градов поднял руку и, слегка прищурясь, пристально посмотрел на молодого офицера.
- Отойдите к стене, лейтенант… Так… А вы, товарищ Корнева, поверните выключатель. Так… Еще раз! Еще!
С потолка хлынул слепящий свет двухсотсвечовых ламп. На несколько секунд все трое зажмурились. Снова послышался голос Градова:
- Посмотрите, товарищ Корнева, на куртку лейтенанта и скажите: какого она цвета?
Надя взглянула на покрытую густым слоем пыли куртку Мозарина.
- Серебристая, - ответила она.
- Правильно, серебристая! - обрадовано воскликнул майор.
С мальчишеским проворством он подскочил к графину с водой и подбежал с ним к ничего не понимающему Мозарину. Вынув из кармана носовой платок, Градов смочил его водой из графина и стал вытирать влажным платком пыль с куртки лейтенанта.
- А теперь какого цвета куртка, товарищ Корнева?
- Синего! - ответила озадаченная девушка.
- Правильно, синего, друзья мои! - Градов поставил на место графин и присел на ручку кресла. - Итак, при блеске молнии сильно запыленная синяя машина показалась всем серебристой. Ну а после этого она сразу попала под ливень, он умыл ее хорошенько, и естественно она опять сделалась синей. Вот почему она свободно прошла мимо наших постов. Вам все ясно, лейтенант?
- Да, товарищ майор! Надо искать синюю "Победу" с тем же окончанием номера, - ответил Мозарин.

5

Лейтенанта разбудил яркий луч солнца, упавший на его лицо. Он повернул голову и увидел за окном сияющее летнее небо, крышу с высокой антенной. Возле нее мальчишка вынимал из за пазухи белых голубей и подбрасывал их в воздух. Птицы, часто взмахивая крыльями, уносились вверх, то превращаясь в белую точку, то снова возникая в синем небе.
Одеваясь, Мозарин взглянул на свой рабочий стол. На нем стояли аккумуляторы, моторчики, измерительные приборы, детали карбюратора, роликовые подшипники, электрические фонарики разных систем, лежали лампочки, шнуры, изоляционная лента - десятки разнообразных предметов. Мать, убирая комнату, тщательно вытирала каждую вещь, но всегда ставила ее на прежнее место. К этому приучил ее покойный муж, техник электрозавода, оставивший сыну в наследство весь этот запас технического имущества и горячую любовь к инструменту, приборам, механизмам.
На этом же столе стоял портрет отца в деревянной рамке. В начале Отечественной войны отец был сброшен взрывной волной фугаски с крыши дома, где он тушил зажигательные бомбы с командой жильцов добровольцев. Милый, чудаковатый человек, страстный любитель старинных русских книг и словотолкователей, собиратель и сочинитель мудреных, шутливых изречений! Лучший друг детства, юности, суровый, вспыльчивый наставник, утешитель в невзгодах, сотоварищ веселых забав.
За завтраком Михаил рассказал матери о Градове, о том, как превозносят его работники милиции, о деле № 306, которое он ведет под руководством майора.
- Что ж, - тихо ответила она, покачивая головой, - может, твой Градов первый сыщик на земле! А не по душе мне эта служба. То ли дело - инженер!
- Что ты, мама! Чем хуже работа Градова? Ведь это тоже наука, да еще какая интересная. А главное - полезная работа, необходимая народу, и к тому же боевая.
- А по мне хоть бы ее вовсе не было, - не сдавалась мать. - Конечно, и мне хочется знать, найдешь ли ты эту девчонку, которая задавила женщину. Кто же она такая, бедняжка, эта пострадавшая?
- Ага! - воскликнул сын. - Видишь, и тебе ее жаль. Так о чем же разговор?
Мать отвернулась, не в силах сдержать улыбки.
По пути на службу лейтенант заехал в клинику. Дежурный врач сообщил, что регулировщик отделался переломом ребра. Завтра с ним можно будет говорить. У неизвестной женщины сильное сотрясение мозга, перелом ноги, травма лица. Она еще лежит в забытьи. Справок о ней никто не наводил.
Мозарин написал регулировщику несколько теплых слов, послал папирос. Из кабинета врача он позвонил в аптеку на улице Горького. Дежурная, которой он давал номер своего телефона, ответила, что, к ее огорчению, никто ни лично, ни по телефону не справлялся о пострадавшей.
На работу офицер приехал мрачный, злой, недовольный собой.
- Я понимаю ваше состояние, лейтенант: следствие становится трудным, - сказал Градов, выслушав его доклад.
- Да, товарищ майор, я заезжал в автоинспекцию. Удивляюсь, как же я не принял во внимание пыль на машине?
- Не надо расстраиваться, лейтенант, - успокоил его Градов и похлопал по плечу. - Составили список синих "Побед" с подходящими номерами?
- Да, - ответил Мозарин. - По моему, одна "Победа" номер восемьдесят два - тридцать пять требует проверки в первую очередь. Она была угнана.
- Ого! Чья она? Когда ее угнали?
- Двадцать восьмого июля, около двадцати одного часа.
- Приблизительно за час до происшествия на улице Горького? Дело, лейтенант! - оживился майор. - Узнайте, кто нашел угнанную "Победу", вызовите его сюда. И поедем, посмотрим.
Через полчаса Градов, Мозарин и сержант милиции катили в дежурной автомашине по людным улицам. Летний день пылал. Люди жадно пили в киосках розовую шипучую воду, толпились возле лотков с мороженым. Из корзинок продавщиц весело выглядывали гвоздики, левкои и розы. На бульварах под липами играла шумливая детвора. Ребятишки лепили гречишники из сухого, горячего песка, перебрасывались мячами, гоняли на велосипедах.
Градов с улыбкой поглядывал на детишек, думая о своем шестилетнем Гоге. Еще в мае он перевез семью на дачу, приезжал туда каждую субботу. Отправляясь купаться, он сажал сынишку на плечи, заплывал с ним на середину реки и учил плавать, поддерживая рукой под животик. Возились они в воде "до посинения пупов", как шутил Градов. Дома жена растирала Гогу жестким мохнатым полотенцем, клялась больше не отпускать его с отцом на реку, но проходила неделя, и все повторялось снова.
Машина мчалась вдоль ограды Сокольнического парка. Совсем близко мелькнула вертящаяся карусель; под музыку радиолы пролетали вокруг синего шатра юноши и девушки на вороных конях и в расписных санках; чей то сиреневый шарф развевался, трепеща на ветру.
- Стоп! - Милиционер тронул шофера за плечо, и тот затормозил.
Все трое вышли из машины. Перед ними был густой березовый парк. Слева чернело старое пепелище. Через задымленные осколки кирпича пробивалась жирная крапива. Вокруг пепелища от столба к столбу была протянута колючая проволока. В одном месте она была порвана и лежала в густой траве. Майор нагнулся, поднял проволоку, осмотрел блестящий, чуть согнутый конец. Взяв в руки другой конец, он увидел, что проволока - совсем недавно - была перекушена плоскогубцами.
- Вот здесь стояла угнанная машина, - доложил сержант, показывая на небольшую площадку под березами.
- Сколько человек выкатывали отсюда автомобиль? - спросил Градов.
- Мы втроем, товарищ майор. Обе передние шины были проколоты. Запасное колесо отсутствовало.
- А в каком состоянии вы нашли всю машину - и кузов, и кабину? - спросил Мозарин.
- Все в целости. Я присутствовал, когда писали протокол. Ключ унесен, дверцы на запоре.
- Вы, конечно, решили, что шофер отправился в гараж за запасным колесом?
- Точно. А когда сменился, гляжу - машина еще тут. Тогда я сообразил, что ее угнали, и позвонил в угрозыск.
- Кому принадлежит "Победа", лейтенант? - спросил Градов.
- Сию минуту, - ответил Мозарин. Достав из кармана блокнот, он раскрыл его и прочел: - "Владелец машины - доктор Павел Ильич Иркутов, Ермолаевский переулок, дом…"
- Адрес пока не нужен, - перебил майор. - Доктор заявлял об угоне машины?
- Заявил только через два дня, и вчера, в двадцать один час, явилась за ней его дочь.
- Странно! Как же это он двое суток не замечал, что у него угнали автомобиль?
Градов стал шаг за шагом осматривать площадку, где стояла машина Иркутова. Он достал лупу и, время от времени нагибаясь, исследовал через нее отдельные участки земли. Вернувшись к сидящему на пне Мозарину, он спросил с той учтивостью, за которой всегда скрывал раздражение:
- Вас не затруднит, дорогой лейтенант, начать осмотр площадки с другой стороны?
- Есть, товарищ майор! - проговорил Мозарин, вскакивая. - Но разрешите напомнить: ведь тут до нас, наверное, перебывал десяток людей.
- Разрешите напомнить кое что и вам, - еще учтивее сказал Градов, - Каждый оперативный работник прежде всего исследователь, а потом уже следователь. Видите, даже в рифму получается. Да, исследователь подобен бактериологу, астроному, ботанику. Чем внимательнее, настойчивее люди ищут, тем больших открытий добиваются, находя новые факты и обстоятельства, анализируя их, строя гипотезы. Если мы хотим хорошо работать, то обязаны следовать их примеру. Обязаны пользоваться оптикой, лабораторией, научными методами расследования. Иначе…
Майор поднял с земли раздавленный кусок оловянного тюбика из под синей масляной краски. Через лупу он ясно разобрал на этикетке: "Берлинская лазурь". Он пощупал пальцем этикетку - она была влажная. Тронул пальцем краску - она оставила на нем яркий след.
Градов вынул из кармана кожаную коробку и положил в нее обломок тюбика, предварительно завернув его в бумажку. Продолжая поиски, он нашел окурок папиросы "Люкс" и также положил его в коробку. Лейтенант поднял другой окурок - с маркой "Дукат" на мундштуке, - осмотрел его и размахнулся, чтобы бросить. Остановив Мозарина, майор взял этот окурок, вынул из коробки другой и, держа оба на ладони, навел на них лупу.
- Смотрите, - обратился он к лейтенанту. - Первый окурок промок, потом высох, папиросная бумага на нем покоробилась. Он приплюснут, на нем пятна синей краски. Таким образом, мой "Люкс" - вещественное доказательство. Теперь поглядите на другой окурок: он не промочен, не раздавлен, не замаран краской! Он совершенно чист. Значит, для нас он просто мусор?
- Так я же и хотел… - начал было Мозарин.
- Не торопитесь, - прервал его майор. - Любая крупинка песка, взятая на месте преступления, может служить таким вещественным доказательством, о силе которого не подозревает преступник. Разве вы не знаете простейшей истины: характер прикуса на окурке, отпечаток зуба - могут стать неопровержимой уликой! Поэтому и второй окурок необходимо взять с собой. Может быть, как раз он и укажет на того, кто угнал машину и искалечил двух людей. Вы скажете, что подозревается молодая женщина. Но и женщины курят. Возможно, что в Сокольниках ее ждал сообщник, но после происшествия на улице Горького они предпочли избавиться от опасной машины и бросили ее здесь… - закончил Градов, как бы рассуждая сам с собой.
- Хорошо, товарищ майор! - воскликнул Мозарин. - Но ведь могло быть и так: месяц назад какой то человек швырнул сюда кусок тюбика. В тот же день второй бросил здесь окурок "Люкса", третий, спустя две недели, перелез через колючую проволоку, раздавил ногой тюбик, наступил на окурок "Люкса" и замарал его краской. Четвертый вчера курил здесь папиросу "Дукат". Да мало ли случайных совпадений могло произойти?
- Нет, лейтенант, - твердо возразил Градов, - здесь все вещи ясно рассказывают о себе. Если кусок тюбика пролежит тут месяц, то от дождей этикетка размокнет так, что на ней мы ничего не разобрали бы. А разве окурок "Люкса" сохранился бы в таком виде, валяясь здесь даже пять дней? Ведь были грозы, вихри, проливные дожди! Да и зачем людям забираться сюда, преодолевая препятствия и колючую проволоку? Чтобы выкурить дорогую папиросу "Люкс"? Что здесь: парк, роща, уютный уголок для свиданий? Нет, эта площадка открыта со всех сторон. Кого же потянет из прекрасного парка на унылые, обгорелые кирпичи? И заметьте - с дороги, с мостовой никак не забросить легкий окурок на то место, где мы его нашли. Вообще, лейтенант, при розыске можно и нужно строить различные предположения, версии. Но все они должны быть основаны на строгих фактах и доказательствах. Нельзя фантазировать, исходя из надуманных предположений.
Градов и Мозарин еще несколько раз осмотрели площадку, но больше ничего не нашли. Майор не спеша оглядел место, где стоял угнанный автомобиль, и на этом закончил осмотр.
На высокую густолиственную березу села малиновка. Охорашиваясь, она расправила рыжие перышки на выпуклой грудке, потом нежно пощебетала. Майор с просветлевшим лицом смотрел на нее. Мозарин с неменьшим любопытством наблюдал за неожиданно расчувствовавшимся майором. А на обоих офицеров лукаво посматривал сержант, в котором малиновка будила детские деревенские воспоминания о вечерней росе, о тихих закатах солнца.
- Хорошо она распевает по веснам да в июне, - вздохнув, сказал он. - У вас зовут ее малиновкой, а у нас - зорянкой. По вечерним зорькам она поет…
Градов присел на мохнатый, горбатый пень и прикрыл глаза ладонью. Он пытался воссоздать в уме целостную картину событий, которые разыгрались здесь, на пепелище, обнесенном колючей проволокой.
…Позавчера, около двадцати одного часа, неизвестная молодая женщина, убедившись в безопасности, проникла в автомобиль доктора Иркутова, стоявший возле дома, где он проживает. Она погнала машину вовсю, где то колесила и через час оказалась в переулке, выходящем на улицу Горького. В переулке она остановилась. А затем на огромной скорости "рванула" к улице Горького, на углу сшибла женщину и милиционера и скрылась. Несмотря на то, что уже стемнело, она фары не включила и не сигналила. Почему? Что заставило ее так поспешно умчаться? Испугалась? Заметила владельца похищенной машины или его родных?…
После двойного преступления - угона "Победы" и наезда - женщина под проливным дождем устремилась в другой конец города, к Сокольническому парку. Зачем? Вероятно, преступница уже знала это место, это пожарище. Или в Сокольниках ее ждали сообщники? Так или иначе, она или они действовали обдуманно: достали плоскогубцы, разрезали колючую проволоку, повели автомобиль на площадку, за деревья, прокололи две шины. Этим ловким маневром - проколом покрышек - преступники хотели ввести в заблуждение тех, кто обнаружит машину, и тем самым выиграть время.
И в самом деле: милиционер, наткнувшийся на машину, подумал, что водитель поехал в гараж за покрышками. Может быть, здесь, на площадке, преступники отсиживались в кабине, пережидая дождь? Потом вышли из машины, не заметив, что сбросили при этом ногой кусочек раздавленного ими еще раньше тюбика с краской "Берлинская лазурь". Да, вполне вероятно, что во время головокружительной гонки тюбик свалился под ноги водителю и был раздавлен. Как же иначе можно было испачкать подошвы ботинок о синюю краску? Ведь окурок "Люкса" измаран "Берлинской лазурью". Возможно, конечно, что неизвестные вообще не курили, а окурок "Люкса", как считает лейтенант, не имеет к ним никакого отношения. Надо немедленно обследовать кабину машины, поговорить с владельцем, узнать, мог ли оказаться в ней тюбик.
А теперь - самый трудный, основной вопрос: зачем преступница угнала машину, рискуя своей жизнью и свободой? Обычно угоняют машину, для того чтобы снять с нее ценные части и продать их. Но все они на месте. Может быть, машина угнана из озорства, под хмельком, чтобы показать удаль, лихо прокатиться? Или преступница, выслеженная оперативными работниками, пыталась уйти от преследования? Не исключено, что она могла прельститься каким либо ценным багажом в автомобиле Иркутова. Наконец, машина могла понадобиться шайке для преступных целей. Версий много! Не теряя времени, надо прежде всего опросить потерпевших.
- Вот что, лейтенант, - сказал Градов, - я хочу сегодня же поговорить с доктором Иркутовым и осмотреть его "Победу".

6

Мозарин позвонил доктору на квартиру и от его дальней родственницы узнал, что семья Иркутовых живет сейчас на даче в Вешняках. Доктор в отпуске и в Москву наезжает редко, только в дни консультаций.
- Отправимся в Вешняки в шестнадцать часов, - предложил майор.
В назначенное время Градов и Мозарин мчались в машине по улицам Москвы, миновали окраины, выехали на шоссе. Скоро автомобиль свернул с шоссейной дороги на грунтовую. По обеим сторонам поплыли дачные поселки, перелески, между ними синими зеркалами сверкали пруды. В одном из них, оглашая воздух звонкими криками, барахтались коричневые от загара ребятишки. В другом, затерявшемся в березовой рощице, покрякивая, плыла утка с выводком глазастых птенцов, покрытых нежным, как на одуванчике, желтым пухом.
Обгоняя милицейский автомобиль, сбоку вынырнула "Победа" и, резко прогудев, понеслась вперед.
- Вот лихач! - воскликнул Мозарин и сказал шоферу: - Не упускайте эту машину из виду!
Оставляя за собой облако пыли, "Победа" быстро удалялась. Возможно, офицерам милиции не удалось бы догнать ее, если бы не маленькая девочка, перегонявшая через дорогу козу. Автомобиль вылетел так неожиданно и так близко от девочки, что она замерла на месте и пронзительно закричала. В трех шагах от ребенка "Победа" вильнула в сторону и въехала передними колесами в кювет. Шофер пытался выбраться оттуда, но задние колеса буксовали, не могли стронуть машину с места.
- Интересно, что за птица? - проговорил Мозарин, когда милицейский автомобиль остановился около злополучной "Победы".
Из машины вышла стройная девушка лет двадцати двух, в белом полотняном платье. Она беспомощно развела руками. Солнце светило ей прямо в лицо. Глаза у девушки были озорные.
- А ну ка! - воскликнул Градов, подходя с лейтенантом к машине. - Раз два, дружно! Раз два, сильно!..
Девушка, смешно нахмурив лоб и туго упираясь каблучками в землю, стала помогать офицерам. И они втроем вывели автомобиль из канавы.
- Спасибо! - кокетливо поклонилась девушка. - Как это я ухитрилась выкинуть такой трюк?
- Очевидно, - сказал майор, - вы вообразили, что участвуете в гонках. - Он слегка приподнял над головой шляпу.
Мозарин обошел "Победу" сзади, поднял брови и присвистнул: на запыленном номерном знаке значился номер ЭЗ 82 35…
- Простите! - Он взял под козырек. - Можно взглянуть на ваши шоферские права?
Девушка достала из кармана темно зеленую книжечку, подала ее лейтенанту. Это было удостоверение шофера любителя, выданное на имя Людмилы Павловны Иркутовой.
- Товарищи, сколько с меня? - воскликнула она, вынимая из карманчика юбки несколько пятирублевок .



- Это за что же, Людмила Павловна? - спросил Градов, заглянув в удостоверение.
- За участие в гонках!
- Уж очень вы торопитесь!
- Я просто предусмотрительна.
- Не сказал бы: вот вы не предусмотрели, например, что мы едем к вам на дачу.
- Вот как?! Что ж, пожалуйста, мой отец человек гостеприимный… Но что все таки случилось?
- Я думаю, нам будет удобнее потолковать подальше от пыльной дороги и опасных для вас коз…
Девушка в сердцах захлопнула дверцу. Синяя "Победа" двинулась краем поля, потом короткой просекой между великанами елями и оттуда выехала на аккуратные улицы Вешняков. Круто свернув в растворенные деревянные ворота, она покатила по дорожке, усыпанной битым кирпичом, и остановилась возле террасы двухэтажной белой дачи.
На террасе восседал доктор Иркутов - полный загорелый человек. Запорожские свисающие усы, начинающаяся лысина и золотая оправа очков придавали ему внушительную солидность. Четверть века работал он терапевтом и слыл отличным, чутким врачом. Когда ему удавалось поднять на ноги безнадежного больного, он шумно радовался, словно речь шла о близком ему человеке. Коллеги врачи добродушно посмеивались: вот человек, до седых волос сохранил пыл студента первокурсника! В прошлом месяце жена доктора уехала, и он остался вдвоем с дочерью, студенткой Театрального института. Он трогательно любил ее, баловал, хотя иной раз и дивился себе: как у него хватает терпения выносить все "трюки" и капризы шальной Люды?
Иркутов попивал чай, просматривая какую то брошюру, прислоненную к вазочке с вареньем.
- Фу! - шумно вздохнула Людмила, выпрыгивая из машины. - К нам - милиция. Принимай гостей, отец!
- Да что ты! - воскликнул доктор, вставая. - Опять что нибудь натворила?
- Да нет, они к тебе.
- Ко мне? - удивленно переспросил доктор и поднялся навстречу офицерам.
Они предъявили доктору свои удостоверения. Пока Иркутов усаживал офицеров за стол, Людмила достала из шкафа чайный сервиз. Градов крикнул шоферу, чтобы тот принес несколько бутылок нарзана.
- У вас, Павел Ильич, - обратился майор к доктору, - два дня пропадала машина?
- Точнее, три, - ответил Иркутов, - пока ее вернули.
- Точнее, два, считая с той минуты, когда вы об этом заявили.
- Откровенно признаться, я сам не сразу узнал о пропаже.
- Ваш гараж далеко от дома?
- Во дворе. Дочь немного напутала… - пояснил доктор и улыбнулся.
- Ты тоже напутал, отец! - подхватила Людмила и спросила лейтенанта: - Почему вы не сделаете себе бутерброда?
- А мы с майором только что пообедали.
- Ах, вы майор! - воскликнула Людмила, повернувшись к Градову и придав своему лицу выражение сугубой почтительности.
- К вашим услугам… - ответил Градов, усмехнувшись. - Так как же это вы, Павел Ильич, оставили машину без присмотра?
- Это было какое то наваждение, товарищ майор, - признался Иркутов, допивая свой стакан нарзана. - Автомобиль стоял у подъезда нашего дома. Мы, то есть я и моя дочь, собирались ехать на дачу. Людмила пошла в магазин купить кое чего. Я отобрал нужные мне книги и вышел на улицу, полагая, что Людмила уже ждет меня в машине. И представьте: ни автомобиля, ни дочери!
- Сколько времени прошло с тех пор, как ушла ваша дочь?
- Минут двадцать. Я решил, что она уехала одна. Это с ней бывало. А тут еще мы повздорили: дочка у меня с характером!
- А когда вы вернулись домой, Людмила Павловна?
- Я не вернулась! - ответила девушка и покраснела. - Я увидела, что у подъезда нет машины, и подумала, что отец уехал один. И он у меня с характером! - Людмила звонко рассмеялась.
- И все таки она в электричке отправилась на дачу! - воскликнул Иркутов.
- И глупо поступила! - призналась Людмила. - Дача оказалась запертой, а ключи у отца… Пришлось уехать обратно.
- Я одного не понимаю, Людмила Павловна, - сказал Градов. - Почему вы решили поехать в Вешняки, не попытавшись узнать, где ваш отец?
- У нас в подъезде всегда сидит лифтерша. Конечно, у нее можно было спросить. Но, как назло, она куда то отлучилась. Я не стала ее дожидаться.
Девушка взяла самовар и понесла его на кухню. Градов отодвинул стакан.
- Не припомните ли, Павел Ильич, в котором часу вы собрались ехать на дачу?
- Около девяти вечера.
- Я бы хотел осмотреть вашу машину.
- Прошу!
Доктор, пропустив вперед офицеров, стал медленно сходить по ступенькам. Мозарин подошел к машине, осмотрел левую сторону кузова и свистнул: вот слегка вмятое место, а на нем сре*ди облупившейся синей эмалевой краски широкая царапина. Офицер вынул лупу, тщательно исследовал ее. Несомненно, это след милицейского жезла.
- Одного этого доказательства мало, лейтенант, - тихо произнес Градов. - Узнайте, приезжала ли сюда Иркутова двадцать восьмого, после двадцати одного часа.
Майор вздохнул полной грудью.
- А хорошо у вас тут, Павел Ильич! Наверное, не хочется каждый день ездить в город?
- У меня отпуск, а у дочери каникулы, - ответил Иркутов. - Так что мы большей частью находимся, так сказать, на лоне природы.
- Значит, Людмила Павловна целыми днями гоняет на машине?
- Нет. Я ведь тоже вожу машину. Шофера у нас нет.
Градов, попросив разрешения у доктора, открыл дверцу автомобиля. Осмотрев шоферское сиденье, он заметил возле него, на полу, кусочек масляной краски. Градов осторожно снял краску перочинным ножом, опустил в конвертик и положил в свою коробку. Если это "Берлинская лазурь", то лучшего вещественного доказательства и желать не нужно!
- Будь я художником, Павел Ильич, - сказал майор, присаживаясь рядом с доктором на скамейку, - я нарисовал бы вас вот так - на фоне трепещущей листвы.
Доктор усмехнулся.
- Дочь пишет мой портрет маслом. Но это скорее из родственных, а не из каких либо художественных побуждений!
- Извините, - вдруг сказал Градов, - я должен осмотреть машину снизу. - Он снял пиджак и, открыв дверцу машины, положил его на сиденье.
- Стоит ли беспокоиться?
- Ничего, это входит в мои обязанности. То ли еще, доктор, приходится проделывать!
Майор забрался под автомобиль и, лежа на спине, исследовал через лупу ось машины и втулки колес.
На террасу вышла Людмила с перекинутым через плечо полотенцем. Увидев, что офицеров нет, девушка с нескрываемой радостью спросила:
- Давно уехали пинкертоны?
Иркутов поднес палец к губам, сердито покачал головой и показал на торчащие из под машины ноги Градова.
Людмила закрыла рот рукой, подбежала к автомобилю, наклонилась я крикнула:
- Что вы там ищете, майор?
Лежа под машиной, Градов невольно посмотрел на ее белые спортивные туфли. На правой край носка чуть отливал синевой.
- Изучаю некоторые детали, нужные для следствия! - отозвался Градов. Вынув из кармана перочинный нож, он раскрыл его.
- Может быть, вам помочь? - спросила Людмила.
- Благодарю, - ответил майор и, вылезая из под машины, осторожно соскоблил лезвием синюю полоску с носка ее туфли.
- Они у вас чем то испачканы, - пояснил он, складывая нож.
- Пустяки!.. Не хотите ли искупаться после такой грязной работы?
- Нет, - отказался Градов. - Если считаться с нашей работой, то придется купаться раза три в день.
Людмила перепрыгнула через ноги Градова и, вбежав в беседку, выкатила оттуда мужской гоночный велосипед. Она привязала полотенце к раме, разбежалась с велосипедом и на ходу вскочила на седло.
- Вот, полюбуйтесь! - сказал Иркутов.
Людмила уже мчалась по пешеходной дорожке, распугивая детей и взрослых.
- Если ездить на велосипеде, то обязательно на гоночном! Если кататься на коньках - только на беговых! Если сидит за рулем автомобиля - летит, как снаряд из пушки!
- Подвижная натура! - улыбнулся майор.
- Покорно благодарю. Только я с этой натурой боюсь ездить. А когда она гонит машину сюда - еще больше боюсь за нее…
Доктор извлек из кармана пижамы коробку папирос "Люкс", раскрыл ее и протянул Градову. Майор взял папиросу. Они закурили и поднялись на террасу.
- Мне, товарищ майор, надоело спорить с моей дочерью, - признался Иркутов. - На нее очень хорошо влияет мать. Но она уехала на лето с геологической экспедицией. И Людмила совсем от рук отбилась. Прошу вас: помогите мне, припугните ее! - полушутливо, полусерьезно сказал Иркутов, умоляюще протянув к майору руки.
- Трудная задача, Павел Ильич, - ответил Градов, а сам подумал: "А не хитрит ли доктор?"
- Если уж для вас трудная, то для меня просто непосильная. Нет уж, как хотите, а выручайте!
- Что ж, постараюсь! - Майор достал из кармана книжку с бланками и написал повестку на имя Людмилы. - Вот, передайте вашей дочери.
- А зачем вы ее вызываете к себе? - удивился доктор, прочитав повестку. - Насчет угона нашей машины?
- Это только предлог для разговора по душам.
- Прекрасно! - воскликнул Иркутов, кладя окурок в пепельницу. - Задайте ей хорошенькую взбучку!
- Задам, Павел Ильич! - Градов положил в пепельницу свой окурок, незаметно взяв при этом иркутовский…
Когда офицеры сели в машину, майор, взглянув на часы, объявил, что наступило время обеда.
- Отсюда по грунтовой дороге пять семь минут до моей дачи. Поехали, лейтенант, пообедаем, чуток отдохнем…
Градову с первого взгляда понравились и Иркутов и Людмила, хотя эта взбалмошная девица и нуждалась в хорошем нагоняе, а доктор слишком благодушно относится к ее выходкам. Градову было неприятно, что след тяжелого преступления привел к этой семье.
- Товарищ майор, - сказал Мозарин, - двадцать восьмого числа после двадцати одного часа Иркутовой на даче не было.
- Ладно, - ответил Градов. - Не будем пока ни думать, ни говорить об этом деле. Отдохнем немного. - Он включил радио. - Чайковский! Вот хорошо! Знаете, невропатологи пробовали лечить музыкой расстройства нервной системы. Говорят - успешно. - Градов посмотрел в оконце машины. - Ну вот мы и подъезжаем.
Сынишка Градова в нахлобученной по уши отцовской форменной фуражке командовал на садовой дорожке деревянными солдатиками. Майор нажал на кнопку клаксона. Мальчик оглянулся, увидел знакомую машину и опрометью бросился к отцу.
- Папа! - крикнул он так громко, словно звал своих солдат на приступ. - Папа!
Градов подхватил сына, поднял, поцеловал, понес на террасу.
- Ну, товарищ генерал, рассказывай, как воюешь!
Жена майора поставила на стол миску с холодной окрошкой и стала разливать ее по тарелкам.
- А теперь, Витя, признавайся, - озабоченно сказала она Градову, - как ты оказался среди недели здесь? Не заболел ли?
- Что ты! Просто мы работали рядом, в Вешняках. Спроси у лейтенанта.
- А я вот у шофера спрошу!
- Это верно, Софья Николаевна, - ответил тот. - Там девушка одна на даче живет. Вела машину к Москве и задавила женщину. - Шофер повернулся к Градову и добавил: - Забыл вам сказать, товарищ майор. Когда ходил к колодцу брать воду для машины, разговорился со сторожем. Он сказал, что эта самая Людмила в прошлом году сшибла в Вешняках какого то старичка. Доктор его целый год лечил, снабжал лекарствами и вдобавок купил ему путевку в санаторий.

7

Лейтенант получил в научно техническом отделе сравнительный анализ синей краски из тюбика и краски, снятой с туфли Людмилы Иркутовой. Окурки еще не были исследованы. И лейтенант пожурил за это Корневу.
- У нас сейчас авральные дни, - объяснила Надя. - Понаехали профессора, консультанты, доктора наук, заняты каким то сверхсрочным расследованием. Текущие дела, страдают…
- А зачеркнутую строчку на записке проявили?
- Нет. На монохроматоре не вышло. Попытаюсь это сделать по другому.
Она показала на "приказ № 672", стоящий в зажиме репродукционной установки, а потом на большой фотографический аппарат.
- Да, но темпы, темпы!
- Темпы - вещь хорошая, Михаил Дмитриевич. Но анализ - это вещественное доказательство. Тут лучше не торопиться.
- Так, так… Еще мой покойный батька говорил: "Езди по тиху, не будет лихо". Все это я понимаю: анализы, наука… А следствие? Что ж, прикажете, товарищ эксперт, на волах плестись? А что будет с дежурным 3КБ?
- Товарищ лейтенант! - отчеканила Корнева. - Я, кажется, уже объяснила: можно свести линию, перечеркнувшую строчку, но вместе с ней пропадет и весь текст. Интересно, что вы тогда скажете? И потом, к слову, эта же работа нашего физика, а он заболел…
- Ну хорошо, хорошо! - поспешил согласиться офицер. - Миллион причин: мешают профессора, физики… Не пойму в конце концов, помогает или мешает нам такая наука? - бросил он в сердцах и, пожав плечами, вышел из лаборатории.
Лейтенант сейчас же передал Градову анализ синей краски, подтверждающий, что "Берлинская лазурь" в тюбике и на туфле Людмилы Иркутовой одна и та же. И не удержался: сказал, что он лично еще вчера бы задержал Иркутову. Тем более, что она, по описанию свидетеля Грунина, похожа на ту девушку в "Победе", у которой он попросил спички.
- По моему, лейтенант, вы привыкли в ОРУДе работать на слишком высокой скорости, - ответил Градов, посмеиваясь. - В Уголовном розыске так дело не пойдет. Тут люди хорошо знают, какую ответственность несут за малейшую ошибку, не говоря уже о неправильном задержании советского гражданина. Опытный врач никогда не ставит сразу диагноза. Он говорит: "Подождем денька два три". Вот и мы посмотрим, что даст одна версия, другая, а потом будем решать. Помните, что в судебном процессе наше заключение подвергнется строгой проверке! Ведь за уголовным делом номер триста шесть, заключенным сейчас в вашу папку, - судьба живых людей. Стоит вопрос о чести и свободе человека! А его семья? Пра во судие! Вдумались вы в это слово? Интересы народа, интересы государства требуют от нас точной работы. Поэтому, лейтенант, криминалист должен быть решителен, но в то же время очень осторожен. Мы не имеем права ошибаться!
Мозарин хотел что то ответить, но помешал телефонный звонок. Градов взял было трубку, но сейчас же протянул ее лейтенанту. Говорила свидетельница происшествия Клавдия Федоровна Былинская. Она просила принять ее, чтобы сообщить некоторые дополнительные сведения. Мозарин поблагодарил, ответил, что ждет.
- Ну вот, - заметил Градов, - москвичи замечательный народ! Всегда придут на помощь.
Былинская явилась минут через двадцать. На ней было белое платье, соломенная шляпа с широкими полями. И, по совести, она производила немного комичное впечатление.
- Здравствуйте, товарищ Мозарин! - произнесла она громко, усаживаясь на стул. - Нашли серебристую машину?
- Почти, Клавдия Федоровна!
- Мне не терпелось узнать… Лягу спать, а эта женщина стоит перед глазами.
- Вы очень впечатлительны! - посочувствовал офицер.
- Не знаю, может быть. А все таки, думается, во многом виноваты не шоферы, а наш брат - пешеход.
- Когда как, Клавдия Федоровна.
- Да нет, не говорите. Другая идет по мостовой и головы не повернет. Словно разгуливает у себя в саду. Тут и налетает на нее смерть на колесах.
- Разумеется. Есть еще и владельцы машин, и некоторые начальники, и командиры, которые любят, чтобы их мчали сломя голову.
- Да уж я с моим мужем сколько раз по этому поводу ругалась. Деловой человек - за один час норовит в трех местах побывать! И в министерстве, и в Госплане, и на заводе…
- Что же вы хотели мне сказать?
- А вот что: я видела, как за оконцем машины мелькнуло что то белое. Но потом я поняла, что водитель очень пригнулся к рулю и у него… у нее была прическа… интересная женская прическа… Словом, я уверена, что это была женщина. И, по моему, свидетель… Как его?
- Грунин!
- Грунин правду сказал…
- Спасибо, Клавдия Федоровна. Ваше показание приходится ко времени и очень поможет следствию…
Мозарин проводил свидетельницу к выходу и, проходя коридором обратно мимо окна, увидел на крыше маляра, красящего синей кубовой краской рамы чердачных окон. Работал он весело, сдвинув измазанную кепку на затылок и распевал во все горло "Катюшу". Лейтенант постоял, покачал головой: "Синий цвет!.. Синяя "Победа", синий тюбик, синие рамы, синие глаза…"
- Товарищ лейтенант! - послышался сзади звонкий голос.
Мозарин обернулся. Людмила Иркутова улыбнулась ему, сказала, что пришла по вызову к майору Градову. В руке она держала три веточки флоксов. Мозарин проводил ее к секретарше майора, попросил доложить об Иркутовой. Когда Людмила прошла в кабинет, лейтенант подумал: "Сейчас поднимется такой ураган, что все флоксы облетят…"
А она, едва переступив порог, сказала Градову:
- Так вот вы какой беспощадный! В такую жару вытащили бедную девушку в город. А я терпеть не могу уезжать с дачи. Разве только на футбол. И то - с дачи прямо на стадион!
Она бесцеремонно взяла графин, налила воды в стакан, опустила в него веточки розово белых флоксов.
- Извините, что пришлось вас побеспокоить, - сказал Градов. - Мне нужно было сообщить вам, что мы нашли человека, угнавшего вашу машину.
- Я очень рада, дорогой майор! Можно полюбопытствовать, кто он?
- Разумеется! Это вы, Людмила Павловна!
Девушка вздрогнула, но тут же, овладев собой, расхохоталась.
- Очень остроумно! Только для чего же я стану угонять собственную машину?
- Для того чтобы скрыть следы преступления.
- Преступления?
- Да, преступления. Двадцать восьмого июля в десять часов вечера, выезжая на улицу Горького, вы наехали на женщину и милиционера.
- Двадцать восьмого июля… в десять часов… по улице Горького! - шептала Людмила. - Как же так, майор? Как раз в то время, когда машину угнали, я, изволите ли видеть, на ней ехала да еще кого то задавила. Это… это…
Градов достал из ящика стола отпечатанный на машинке акт.
- Вот, прочтите. Левая сторона вашей машины смята и поцарапана. Установлено, что это произошло от удара по стенке машины жезлом сшибленного вами милиционера. Но если это так, стало быть, за секунду до этого вы наехали на женщину.
- Почему же именно я? - проговорила девушка. - А разве это не мог сделать кто нибудь другой?
Градов открыл стоявшую на столе коробочку, вынул оттуда кусок тюбика с синей масляной краской.
- Это ваша "Берлинская лазурь"?
Людмила взяла тюбик, покрутила его, прочитала этикетку.
- Моя, - ответила она. - Вот вмятинка. Где вы нашли этот кусочек?
- На том месте в Сокольниках, где стояла угнанная машина.
- Ничего не понимаю. Я в Сокольниках не была и не могла его там потерять! Честное слово, майор! - Она встала и прижала руку к груди.
- А пятно на вашей туфле, Людмила Павловна?
- Пятно? - переспросила девушка, невольно взглянув на свои "спортивки". - Ах, да! Я испачкала их, когда вела машину домой из Уголовного розыска.
- А чем вы это докажете, Людмила Павловна?
- Чем докажу? Постойте… В тот вечер, когда задавили женщину и милиционера… как раз в десять часов я ехала в электричке на дачу.
- По нашим сведениям, вас никто не видел на даче. Может быть, вы встретили кого нибудь из своих знакомых в поезде?
- Нет, майор, - тихо ответила девушка, - я никого не встретила…
Только теперь Людмила поняла, что вопросы Градова и предъявленные ей вещественные доказательства поставили ее в безнадежное положение. Слезы брызнули из ее глаз, она раскрыла сумочку, чтобы достать носовой платок, и вдруг совсем по детски разрыдалась.
Майор двумя пальцами вынул из стакана веточки флоксов, ополоснул его, налил свежей воды и подвинул к девушке. Та прерывисто всхлипнула, посмотрела на свои цветы. Она срезала их утром, беззаботная и веселая. А перед этим пробежалась босая по росистой траве… И вот!..
И девушка и Градов молчали. Светлая капля упала с флоксов и расплылась на стекле, покрывавшем стол.
- Ведь это у вас не первый случай, Людмила Павловна, - заявил майор, стараясь смягчить тон. - Лучше сознаться во всем.
Людмила всхлипнула.
- Вы ведь и раньше знали то место, куда загнали машину, - продолжал Градов.
- Я ничего не знала, майор, - глухо ответила девушка.
- Значит, прежде чем завести машину в укромный уголок, вы разрезали колючую проволоку кусачками?
- Я не разрезала!
- И прокололи обе шины?
- Я и не прокалывала! Для чего же портить хорошие покрышки?
- Для того чтобы выиграть время и сделать заявление об угоне машины. Искалечив людей, вы испугались и решили инсценировать, будто машину кто то украл и людей переехал вор. Хитро…
- Это уж слишком, майор! Вы принимаете меня за какую то мошенницу. Вы шутите, наверно?
- Нет, не шучу. - Майор опустил веточки флоксов в стакан с водой. - Вы рассуждали так: пусть не найдут вора, но все равно на предполагаемого похитителя падет подозрение.
- Какое подозрение? Я просто перестаю соображать…
- А я думаю - наоборот: вы как раз только только начали соображать…
- Я совсем запуталась… - Людмила скомкала платок и сунула в сумочку по девичьи резким движением.
- На сегодня достаточно, - объявил Градов.

дальше