Леонид Словин
Не называй меня майором...

Своим бывшим коллегам — российским ментам.
Автор.

Если мы не за себя, то кто за нас? А, если мы только за себя, кто мы? И, если не сейчас, то когда?
Гилель, религиозный законоучитель, I в. до нашей эры.
Перефраз.



Звонок о начавшейся у платформы уголовной разборке поступил в дежурку в начале третьего ночи. Звонила торгашка одной из коммерческих палаток с привокзальной площади. У них там работали всю ночь.
— Милиция... — Голос сорвался. — Тут страшно, что творится! Рядом со станцией...
— Что конкретно?..
Женщина уже бросила трубку.
— В машину!..
Домодедовцы запрягли быстро. И ехали тоже. Но, как водится, пригнали уже к трупу.
За опорами переходного моста снег оказался полностью вытоптан. Всюду виднелись следы крови. В стороне валялась яркая трехцветная куртка...
— Вон он!..
Менты на ходу разделились. Часть тут же оцепила место происшествия и труп, остальные устремились дальше вдоль тротуара.
Было по-ночному безлюдно. Глухой милицейский час. Тускло горели огни.
Далеко бежать не пришлось.
Метрах в пятидесяти впереди виднелись отпечатки шин.
Недавно тут стояла машина.
— Ушли!..
— Не тебя же дожидаться...
Небо ещё больше потемнело — дело шло к рассвету.
Все возвратились назад, к переходному мосту через Главные пути. К осмотру не приступали — ждали эксперта со следователем прокуратуры. Руководство. Речь шла все-таки не о краже — об убийстве...
Убитый — корпусной, полнотелый мужчина — лежал на спине . Без куртки. С короткой сильной шеи свисала золотая цепь. Сорочка на груди была разорвана: рану пытались перевязать.
Смертельное ранение оказалось огнестрельным. Слева над соском аккуратное пулевой отверстие окружал серый ободок — след пороховых зерен и копоти.
Стреляли с близкого расстояния...


1.

Борька Качан — коренастый, накачанный молодой мент, в кожаной куртке, в очках, похожий на школьного преподавателя физкультуры — открыл глаза, с тру-дом оторвал голову от промерзшей перронной скамьи.
Электрички уже не ходили.
Близко сбоку нависал переходной мост через пути, он был пуст. В дальнем конце платформы негромко постукивал скребком высокий мужик-уборщик, очищавший асфальт.
Стрелки часов под черным трафаретом «Домодедово» показывали конец вто-рого часа. Выходит, он пробыл в отключке не менее сорока минут.
Неистребимый густой запах креозота, оставшийся от ушедших в небытие де-ревянных шпал, стоял в воздухе.
Качан нагнулся, содрал смерзшуюся корку снега, приложил к вискам. Снег таял между пальцами — колкий, в черной ледяной копоти...
Тошнило. Виски стянула боль.
Неожиданно он коснулся куртки на груди. «Молния» была расстегнута.
«Господи! Это ещё что?!»
Полы оказались разъединены. Между тем он хорошо помнил, что ничего не доставал из карманов. Кто-то сделал это за него.
«Только не это!..»
Рука с хода скользнула вверх, под мышку.
Наплечная кобура была пуста.
Пока он беспомощно лежал на скамье, кто-то расстегнул куртку и выта-щил из кобуры его табельный «макаров».
Милицейское удостоверение в верхнем кармане тоже отсутствовало...
Качан поднял голову.
Ночь стояла морозной, бездонно-ясной.
Самое страшное, что всегда подстерегало и рано или поздно должно было с ним непременно произойти, от чего Всевышний снисходительно и терпеливо его оберегал, в конце концов, все же случилось.
Неотвратимость происшедшего предстала перед Качаном со всей очевид-ностью.
Конец его недостоверной ментовской жизни, которой он жил все эти годы, которую, бывало, клял на все корки за то, что работает без выходных и проход — ных, за гроши, с утра до ночи, и с которой успел сродниться так, что другой уже не мог себе представить, теперь был предрешен.
Закрепленный за ним 9-миллиметровый «макаров» с двумя полными обоймами находился сейчас в чужих руках, и каким образом, и против кого могли использовать с этой минуты его оружие было невозможно представить.
Качан жестко со лба вниз провел рукой по лицу, черная вязаная шапка-»бандитка» легла на глаза...
«Все, Борька! Приплыли... Сливай воду!»

***

Старт ночной поездке дал начальника розыска, он определил и её темп. Игум-нов позвонил Качану из дежурки:
— Едешь в Домодедово. Прямо сейчас. Все оставь...
Игумнов был не только начальник. «Крестный». «Большой брат». «Пахан.» На ветер слов не бросал.
— Готов.
Задание оказалось несложным: проверить сообщение агента, полученное Игумновым минуту назад:
— Звонил Никола. Он видел там нескольких наркодельцов. Прошлой ночью. Возможно это была только пристрелка. Никола тоже едет. Встретишься с ним у платформы. Расспросишь, оценишь обстановку...
— Понял.
Место начальника отделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков пустовало. Качан считался одним из кандидатов. Естественным было направить именно его...
Какое-то движение у соседней скамьи привлекло внимание.
Серая, средней величины крыса подбирала куски чего-то съестного, вмер-зшего в ледяное покрытие. Вокруг было по-прежнему пустынно.
Высокий мужик — уборщик на каширском — конце платформы закончил ска-лывать лед, взялся за лопату. По ту стороны была темень... С московского тор-ца, напротив, сияла привокзальная площадь. Светились огни коммерческих па-латок...
Суетливая ночная жизнь, которую Качан застал по приезду в Домодедово, тут продолжалась. Пассажиры ждали электрички, которые приходили все реже. Еще тусовались заезжие проститутки. То одна, то другая иномарка с крутыми накачанными парнями тормозила у освещенных витрин...
Качан приехал раньше — Николы на платформе ещё не было. Обычно он добирался последним электропоездом.
Потолкавшись у переходного моста , Качан заглянул к знакомым в ком-мерческую палатку. Называлась она коротко и непонятно:
«АОЗТ «Азас».
Палатка торговала всю ночь.
— Привет! Не спите еще?!
— Мы?! Ну ты даешь! — Охранник у двери признал Качана, успокоился: — Входи, сыщик! — При знакомстве Борька отрекомендовался им частным детективом. — Каким ветром?
— Служба...
— Знаем вашу службу. Все берете неверных жен на горяченьком?!
— Это как заказчик решит...
Кроме охранника в смену заступали ещё две «торфушки» — совсем молодые девчонки из торфяной «столицы» — Шатуры, обе миниатюрные , с аккуратны-ми, с челочками на лбу, похожие друг на дружку, как две ухоженные домаш-ние собачонки.
С обеими у Качана установились необременительные приятельские отно-шения.
— А неверных мужей? Их тоже ловите?! — с намеком спросила одна из «тор-фушек», побойчее.
. У неё разворачивался бурный роман с охранником, другая была свободной. Качан с начала знакомства сразу же положил на неё глаз — светленькую, с кро-шечной грудью.
— Тоже ловим. Особенно, если обижают маленьких...
— Маленькие женщины для любви! — находчиво объяснил охранник. — Боль-шие — для работы! Садись. Будь проще, братан...
Качан продолжил:
— «И люди к тебе потянутся...»
— Именно...
Недолго поболтали ни о чем.
— Главное, чтобы все в кайф, братан! — Охранник запер за ним дверь.
— Тут ты прав, конечно.
Качан и сам давно уже жил по понятиям.
Ловить бандитов. Приказывать и подчиняться. Поддавать. Снимать телок...
Привычный кодекс пристрастий. Всех новых мужиков делать приятелями. Каждую новую девчонку постараться уложить к себе в постель. Потом видно будет, зачем тебе ещё один новый приятель, ещё одна новая телка...
Собственная его семейная жизнь давно шла через пень колоду. Дни понима-ния и общего языка с женой канули в прошлое. Последнее время он практиче-ски обитал в милицейском общежитии, переходя с койки одного отпускника на другую.
Постоянной подруги у него не было. Нынешнее состояние Качана можно было охарактеризовать как перманентное ожидание женщины.
— Останешься, поужинаем?..
Он взглянул на часы: время до последнего поезда ещё оставалось.
— Не откажусь.
— Знаешь че... — Охранник мигнул. — Пока ты тут... Посиди , поохраняй. А мы с Верой ненадолго уединимся. Надо остатки записать в подсобке...
Качан понял:
— В чем проблема?!
Он и вторая торфушка остались одни.
Оба делали вид, что в палатке ничего не происходит.
Между тем из подсобки сразу же донеслись безудержные стоны, в происхо-ждении которых было трудно ошибиться Покупателей ждали недолго. Сразу же у палатки тормознула «тойота» с ка-вказцами. К окошку подошли двое — медлительные, пластичные, не смотрящие в глаза. Даже через стекло от них веяло опасностью.
Один вежливо спросил:
— У вас не перерыв?
— Да нет, пожалуйста. Хотели чего-нибудь?
— Вон там...
Взгляд за стекло, был короткий, стремительный — чтобы сразу все вы-смотреть.
Может, проверяли, есть ли охрана. Качан оказался на виду, сунул руку глубже под куртку. К пистолету.
Кавказцы перекинулись несколькими словами на своем.
Взяли «абсолют» и бананы. Также медленно вернулись в «тойоту». Быстро укатили.
После их отъезда заскочили ещё два знакомых домодедовских оператив-ника — уже поддатые, смешливые, в одинаковых джинсовых куртках.
Милицейский «газик» ждал их у тротуара.
— Привет. А Вера где?
— Отдыхает...
Они понимающе засмеялись:
— «Гжелки» нам... Пару бутылок. Вере, когда отдохнет, скажи: завтра заско-чим, рассчитаемся...
Пока «торфушка» их обслуживала, незаметно мигнули Качану в её сторо-ну:
«Давай, братан. Не теряйся...»
— Отдадут? — полюбопытствовал Качан, когда «газик» отбыл.
— Вряд ли. Но, бывает, отдают.
— И как же вы?
— За ментами не пропадет. Это как бартер.
— А что хозяин?
— Ерунда. Спишет.
Короткие всхлипы за стенкой постепенно стихли.
«Торфушка», остававшаяся с Качаном, поднялась к электроплите. Картофель в мундире успел развариться, помещение было небольшое. Прилипчивый дух снеди ударил в ноздри.
Охранник с подружкой вернулись из подсобки как ни в чем не бывало:
— Не заскучали?
«Торфушки «быстро накрыли стол.
— Мойте руки, ребята...
В палатку вошел строй ясных привычных звуков — вспарывания консервов, откупоривания пробок, заполнения емкостей...
За ужином поболтали.
«Торфушки» зацепили в разговоре челночный бизнес. Обеим не терпелось развернуть свое дело. Их уже несколько раз подбивали съездить в Турцию, в Пакистан...
— Заработок верный!..
— Да! Слушай, сыщик!.. — Охранник вдруг вспомнил, обернулся к Качану. — Есть дело. Можешь узнать про одного мужика?
— В смысле?..
— Ничего особенного. Фамилия, имя, отчество — все есть. Но боюсь, как бы не фраернуться ! Сам знаешь. Сейчас в бизнесе полно гниляка..
Качан пожал плечами:
— А кто, чего? Попробую...
— Я пытался — у меня не получилось... — Охранник достал из под прилавка блес-тящую, с золотистым теснением карточку. — Вот! Крутой мужик...Вроде серьез — ный. Из «новых русских»...
— И чего он?
— Да ничего особенного. Обещал насчет работы...
— Где ты с ним общался?
— Да тут в палатке. Ночью тоже. Странно получилось... Ты слушаешь?
— Ну!
Ночной гость действительно повел себя необычно. Подошел не к окошку, а сразу к двери — с хода дернул на себя. Охранник перед тем только переступил порог — не успел набросить накладку. Мужик это видел...
— Вошел и сходу запор за собой на дверь: «Чего же вы?! Такое стремное вре-мя?!» Показалось, он, вроде, как уходил от кого...
— Да... — Качан слушал невнимательно.
— Спрашиваю: «Чего вам?» Он вроде замялся. Потом: «Хочу, чтобы об-служили по высшему разряду...» Взял две бутылки коньяка «Наполеон». Боль-шую коробку «ассорти» «Красный Октябрь». Конфеты сразу девчонкам: «Это дамам...» Вторую бутылку «Наполеона» — мне... «Будет время — как-нибудь по-сидим...» Охранник затянул рассказ. Девчонки шушукались.
— Разговорились. Узнал про меня, что мастер спорта. Третье место России. «Сколько здесь получаешь?» Узнал: «Да разве ж это деньги для бронзового призера?!
— Это уже неделя прошла, — подружка охранника существенно сократила повествование.
На верхней губе у неё чернел след прикуса, впрочем, искусно закрашен-ный. Охранник и сам заметил, что заболтался.
— Короче, оставил эту визитку. Обещал утром зайти. Но что-то мне подсказы-вает, что уже не появится.
— Можно попытаться, — Качан мельком взглянул — «Коржиков» или «Каржин-ков» — сунул визитку в карман.
— Взбодрись... — Охранник открыл бутылку. — А, узнаешь, — с меня коньяк. «Наполеон».
Качан взглянул на часы. Время уже поджимало. Электричек из Москвы не было уже минут двадцать. Никола должен был вот-вот подъехать. Надо были идти.
— Ну, на посошок... — Охранник достал из-за полки стакан.
— А сам?
— Нас проверяют... Если перебор хозяин сразу выбросит. Ты че, Вера?!
Подруга за спиной Качана подавала ему какие-то знаки.
— Уж сразу «че!» — Торфушка заулыбалась, показала на его джинсы — «мол-ния» на гульфике была расстегнута. — Ничего не потеряешь?
— А что каждую минуту дергать туда-сюда... — Он и его подруга были уже поддаты. — Только «молнию» ломать!
Парочка засмеялась.
После ухода Качана у них предполагалось повторение пройденного, но уже по полной программе.
— За вас...
Водка была ледяной. Пошла прямо в душу.
Только потом распробовал:
— Из «левых «что ли?
Торгаши засмеялись.
«По-видимому, «осетинка»... — По ночам, пользуясь бесконтрольностью, в палатках приторговывали фальшивой осетинской водкой.
— Не забудь про визитку...
Мутить начало, едва Качан вышел из палатки.
Фальшивая водка, хронический недосып, «усиленный» вариант несения службы, в котором вся столичная к о н т о р а пребывала беспрестанно. Сначала в связи со взрывами на Каширке, потом всякий раз, когда в Москве гремело и затем снова и снова, когда министру надо было успокоить общественность, Государственную Думу, президента...
Каждый опер к ночи ходил, как во хмелю...
На платформе Качан почувствовал себя и вовсе хреново.
Опустился на скамью. Последнее, что слышал, — свист электропоезда за деревьями впереди. Электричка шла из Москвы. Судя по времени, предпоследняя, отправлявшаяся до ночного технического перерыва. Следующую он уже не слышал...
Крыса под соседней скамьей юркнула в щель...
Качан поднялся, сделал несколько шагов. В висках колотило Его снова вырвало. Тут же, у скамьи. Он почувствовал себя легче.
Вдалеке снова постукивал скребок уборщика...
Электрички до утра не ходили.
Все было похоже на тяжкий сон.
«Вот и кончилось все...»
Обозримое будущее было легко предсказуемым.
«Утром — рапорт начальнику Управления, отстранение от должности, инс-пектора Службы собственной безопасности...» В заключении особистов можно было не сомневаться.
«Связь с сомнительными лицами из коммерческих структур, пьянка, жен-щины легкого поведения и как результат потеря бдительности и утрата табель-ного оружия и удостоверения личности...» Классическая этиология ментовского преступления!
Утром на его службе можно поставить крест.
«То-то жена будет рада!»
Впереди предстоял ещё суд чести среднего и младшего начальствующего состава. Увольнение с передачей материала в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.
В реакции прокуратуры можно было не сомневаться.
У транспортного прокурора на оперативников уголовного розыска был давний зуб.
«Полный облом...»
Закончивалась другая жизнь, о которой не расскажешь никому, кто ею не жил...
Легкий с вечера морозец усилился. Сбоку послышались голоса.
По другую сторону путей за высокой платформой прошли двое работяг. Качану видны были только их шапки.
«Ночная смена..».
Один из путейцев отбросил окурок. Сигарета прочертила в воздухе огненную петлю, упала, рассыпав искры на междупутье.
Работяги из Дистации пути трудились где-то поблизости, могли что-то ви-деть.
Качан помедлил. В конце концов отвернулся.
Не бежать же вслед: «Мужики, вы тут давно? Пистолет «макаров случайно не видели?!» Уборщик, скалывавший снег в конце платформы, прошелся ещё метлой по кромке, сложил орудия труда. Он уходил на перерыв, остановился. Качана поймал неожиданный поворот головы — тот смотрел в его сторону.
«А вдруг?!» — отдалось в груди.
Качан двинулся к нему.
Еще кружилась голова, но слабость понемногу проходила.
Уборщик не уходил. Ждал его. Встретил вопросом:
— Что? Пооблегчили?
— Есть немного.
Качан узнал его.
«Пенсионер-подполковник, бывший начальник патрульно-постовой службы ...» Качан ещё застал его действующим:
«Бравый строевик — хохол из правофланговых...» Сейчас перед ним был худой высокомерный старик. Он не стал прираба-тывать по месту прежней службы. В Совете ветеранов... Работал физически по ночам, с коллегами почти встречался .
Качана он не помнил. Спросил, как обрадовался:
— Сняли часы — то?!
— Ну! — Старший опер не стал разочаровывать:
Отставник был удовлетворен. Предположил уверенно:
— Еще и бумажник, наверное... — Его радовала собственная сметливость. — Кошелек — это они берут обязательно! Денег, наверное, много было?! — Он быстро смекнул. — Вчера на ЗИЛе получка ... До рубля взяли или чуть оставили?..
— На метро осталось... Вы все видели?
Бывший милиционер осклабился:
— А как же! — Он плохо слышал, потому почти кричал. Голос разносился далеко по платформе. — Двое. Оба высокие, в коротких куртках. Знаешь, какие сейчас носят. И без головных уборов... Тут как раз электричка отправлялась...
— Из Москвы?
— Да.
— Откуда они подошли? С электрички?
— Этого не скажу... Когда мне смотреть? — Отставник кивнул на расчищенный прямоугольник платформы. — Да и наблюдать-то?! Сам понимаешь... Запросто голову оторвут!
— Ушли они через мост?
— Не знаю, куда делись... — Розыскная сторона дела его уже больше не интере-совала. — Может на мост ушли или туда, к палаткам, чтобы сразу пропить. Может в электричку сели...
— Электричка была последней?
— Последняя, — он снова засобирался уходить.
Сочувствия в его голосе Качан не почувствовал.
В глазах отставника он был потерпевшим. Таких — фуцанов, фраеров, лохов , терпил — надо было учить и учить, чтобы знали!..
Качан все понял.
— Последний вопрос. Вы их узнаете?
— Чего я узнаю?! — Бывший начальник отделения даже возмутился — ему быть свидетелем! — Чего я видел? Высокие молодые... Подходили... А взяли или нет... Меньше пить надо!
Он позорно бежал.
Качан снова на секунду прикрыл «бандиткой» глаза. Но слезы не было.
«Японский бог!..»
Дальнейшее пребывание его в Домодедове было бессмысленным и ненужным. О случившемся следовало немедленно поставить в известность руководство. Игумнов как ответственный и майор — дежурный должны были, не откладывая, протрубить общий сбор. По горячим следам всем составом тут же начать поиск...
«А как быть с Николой?!» — Игумнов поручил ему встретить своего агента, проверить его сообщение о встречающихся в Домодедове наркодельцах.
С места, где Качан стоял, был виден телефон — автомат. Старший опер собрался с мыслями. Подошел, набрал номер. Игумнов не отвечал. Качан позвонил в дежурку.
— Слушаю... — У телефона был помощник. — Дай трубку дежурному... — Не могу. — А Игумнов? — Он тоже вышел. Пожар у нас...

***

Огонь на перроне вспыхнул сразу после полуночи. Как раз против дежурной части Линейного Управления внутренних дел Загоревшийся фирменный магазинчик — чистенький, аккуратный — был сверху донизу набит теле-фотоаппаратурой, микрокалькуляторами, фотопленкой. Причиной возгорания мог быть и поджог, и неисправная электропроводка.
Пожар заметили своевременно, в первые же минуты. Его нельзя было не заметить.
Горело лихо, в двух шагах от дежурки. Трещала пластмассовая обшивка, искры летели во все стороны.
Немедленно сообщили по «01».
Пожарные прибыли почти сразу, но огонь распространялся с пугающей быстротой. Были приняты все меры. Пожарные рукава подсоединили где могли и к гидранту в помещении Управления. Бойцы в робах бесстрашно пробивались внутрь, к очагу возгорания.
Начальник розыска Игумнов — тяжелый крепко сбитым молодым телом, с искривленным в юности носом и металлическими фиксами в верхней челюсти — к началу действа опоздал — он проверял посты на Москве-Товарной. Пригнал на вокзал, как оказалось, почти что к шапочному разбору.
Пожар он и водитель увидели ещё издалека, раньше чем машина свернула на привокзальную площадь. Огромное красное зарево в ночи...
Пламя поднялось на полнеба. Искры разносило по перрону. На деревьях в парке по другую сторону ограждения у музея, носившего длинное название — «Павильон-музей «Траурный поезд В.И. Ленина», уже вспыхивали ветки.
Пока подъезжали, и оттуда, от музея, тоже ударили мощные струи. Там тоже появились пожарные.
Игумнов выскочил ещё на ходу, кинулся по пандусу вверх, к платформам. Картина, представшая ему, напоминала военную хронику. То ли Афган, то ли Чечня...
С открытым огнем, правда, было покончено.
Пассажиры с вокзала, все, кто не спал, высыпали из залов на перрон. Менты с трудом сдерживали любопытных.
Платформу перекрыли.
Огонь начал сдавать позиции.
Первый, с кем Игумнов столкнулся на перроне, был дежурный — высокий, в майорских погонах шкаф. Он стоял на ступеньках у входа в Линейное Управление с сигаретой в зубах — любовался огнем. Позади хлопал глазами постовой, охранявший вход, — в бронежилете, с автоматом. Напротив в нескольких десятках метров пылал догоравший магазин. Вокруг суетились брандмейстеры.
Игумнов мгновенно оценил обстановку.
Мордастый пожарник, выскочивший из горящей палатки, согнул руку колесом — под мокрой робой у него было засунуто что-то громоздкое.
Игумнова как ветром подхватило. Он догнал брандмейстера, дернул сзади. — Ты что делаешь?! Неси сюда!
Тот обернулся. Увидев гражданского, попер буром:
— Ты кто такой?!
— Начальник розыска...
— Документ покажи!
— Ах, ты...
Игумнов схватил его за ворот, потащил в сторону.
— Что за народ!?
Пожарные даже в воровстве не хотели себя затруднить: «Взять на хапок и все!» Краем глаз заметил: у пробегавшего второго пожарника роба тоже оттопырена...
— Крысы, мать вашу...
Не отпуская первого брандмейстера, Игумнов достал пробегавшего ногой.
— Куда?! Клади!
— Перебьешься...
Игумнов взорвался:
— Дежурный! Давай понятых! Где следователь?!
Майор — дежурный, наблюдавший до того благодушно, тотчас дал задний ход.
— Вы че, козлы?! Рехнулись?!
Грабеж прекратился.До пожарников дошло, наконец: тому, что они делают, есть четкое определение: «подсудное дело»!
Брандмейстеры пошли на попятный.
— Капитан! — Пожарники сменил тон. — Извини!
Молоденький лейтенант-пожарник тоже подскочил.
— Ребята, тут какое-то недоразумение...
— Какое недоразумение?! Кладите здесь...
Брандмейстеры не стали скандалить, молча сложили добычу . У обоих под робами оказались японские цветные телевизоры.
Игумнов обернулся к дежурному:
— Пошли помощника и пару ребят, пусть осмотрят машину! Кто знает, сколько они успели перетаскать... Прикажи, чтобы все складывали здесь у дежурки. Выставь охрану, пусть все перепишут. Сам проверь...
Дежурный заметил кротко:
— Их можно понять, Игумнов, ребята жизнью рискуют. Так хотя бы знать за что! — Майор цыкнул зубом. Пахнуло добрым коньячком. — Опять же зарплату им задержали...
Игумнов вскинулся:
— Ты понял меня?!
— Понял. Сейчас сделаем...
— Хозяину магазина позвонили?
— Да — он трубку не берет. У него таких магазинов, как у сучки блох...
— Ты мне персонально отвечаешь!
Дежурный зажевал карамельку.
— Будет порядок, начальник!
Игумнов отвернулся. Относительно майора-дежурного он ни секунды не заблуждался:
«Ничего делать не станет. Пожарники сунут наряду пару фотоаппаратов, а остальное оставят себе... Спрячут назад в машину...» — Можешь быть спокоен, Игумнов!
— Я дам «можешь быть спокоен!» — Игумнова даже затрясло. — Иди, занимайся! Кого поймаю — жаловаться не пойду... Разберусь сам. Прямо тут в тамбуре... Предупреди своих архаровцев. — Автоматчик в дверях — молоденький милиционер, студент-заочник — услышав разговор на басах, сразу убрался . Дежурный козырнул.
— Слушаюсь, господин капитан...
За ерниченьем скрывалась опаска. Игумнов знал многие его грехи.
После дежурства в портфеле у него всегда лежала бутылка хорошего коньяка. Кто ему покупал? За что? Дежурный наряд? Отпущенные на свободу задержанные?! Мзда могла не ограничиться только спиртным...
— Начинай!
— Есть, господин капитан!
Майор надул щеки, глазки-пуговицы его ещё больше округлились.
Он уже не шутил. Громко заорал по-боцмански:
— Мать вашу!.. Кого ещё увижу с ящиком, пусть пеняет на себя!.. — Он поднял жирный кулак.
Приказ подействовал. Пожарники оставили залитую водой электронику, отошли в сторону.
Игумнов заговорил спокойнее.
— Качан не звонил еще?
— Нет пока...
— Если прорежется, пусть его сразу соединят со мной...
Игумнов отстранил автоматчика, он уже входил в Управление.

***

Громкие крики за окном известили: на пожарище прибыл кто-то из хозяев.
Игумнов выскочил из кабинета.
Магазин принадлежал кавказскому бизнесмену. Как потом оказалось, собственника вызвал вокзальный носильщик. Он же сообщил владельцу некоторые особенности национального тушения пожаров.
Носильщик стоял напротив. Он видел, как один из борцов с огнем сунул под робу несколько коробок с импортными фотоаппаратами — «мыльницами». Дальнейшее воровство тоже происходило у него на глазах.
Пока остальная команда боролась с пламенем, двое или трое бойцов тащили все, что попадало под руку: телевизоры, плейеры, аппараты. Ворованное уносили в машины.
Носильщик ходил в доверенных лицах бизнесмена, знал его сотовый. Быстро связался. На том конце провода его сразу оценили сообщение:
— Спасибо, дорогой. Еду!
— А то остатки растащут. Это уж верняк! Такие дела.
Владелец магазина — приземистый молодой «новый азербайджанец» — прибыл на вокзал вместе с несколькими приятелями и телохранителями прямо из-за стола.
Побросав машины на водителей, вся команда вихрем пронеслась на перрон. Еще выбегая из цокольного этажа, собственник поразился, увидев морозное звездное небо в верхней части арки, просвет которой вчера ещё перекрывал высокий шатер магазина. Вокруг колыхалась толпа.
— Пропустите...
— Дай пройти, мужик.
Экипажи борцов с огнем уже уехали. Пара молоденьких охранников и милиционер болтали о своем. Два оставленных лейтенантом пожарника ждали посланную за ними машину.
Зрелище грязного пепелища на месте чистенького, набитого дорогой аппаратурой магазина подействовало ошеломляюще. Однако, не меньше, чем пожар, хозяина взволновали обстоятельства тушения, услышанные им от носильщика.
Подступы к пепелищу заливала вода. Снег растаял, вокруг стояли лужи. Черпая ледяную жижу туфлями, владелец уничтоженного имущества растолкал круг любопытных...
— Вай...
На дымящихся досках тлели обгоревшие платы, оплавившиеся корпуса радиотоваров. В беспорядке валялись оставшиеся металлические детали, коробки, стекло. Все было черно от пепла и копоти.
В ярости предприниматель бросился к двум ни о чем не подозревавшим пожарным, но один из телохранителей — рослый кавказец — обогнал его, подскочил первым, рванул за робу того, что шел сзади.
Спецодежда оказалась расстегнутой. Подскочивший собственник вцепился в оттопыренный карман униформы.
— Сволочи...
Из кармана показалась обгоревшая японская «мыльница» — «Аkica» на шнурке...
Кавказец выхватил фотоаппарат, замахнулся. Брандмейстер едва успел подставить локоть. Азер — телохранитель сбил с ног второго пожарника. Прибывшая с хозяином команда бросилась избивать обоих, а заодно всех, кто попадался под руку.
Народ шарахнулся в сторону. Никто и не подумал оказать сопротивления.
Кавказцев побаивались.
Подоспевший Игумнов бросился в самую гущу дерущихся:
— Прекрати! Милиция! Уголовный розыск!
Старт оказался неудачным. Игумнов с ходу получил сбоку по почкам. Охнул. Второй удар обрушился на него сверху. Он чудом сохранил равновесие, а через секунду сам уже врезал ногой по подбородку кому-то из ч е р н ы х.
— Назад, милиция!
Надо было продержаться ещё несколько минут.
Автоматчик у входа в Управление растерялся, закричал. Выскочивший из помещения дежурный, сноровисто вырвал у него автомат:
— Назад, сволочь! — Он дал очередь поверх голов.
Десятки ворон, облюбовавших соседний парк, поднялись в воздух.
Тревога передалась смежникам по «Траурному поездуЛенина». Из караульного помещения, топая сапогами, выскакивали толстомясые сонные ВОХРовки, охранявшие музей.
Кавказцы уже бежали к машине. Преследовать их не стали.
Майор вернул автомат.
— Сходи, почисть...
Он обернулся к Игумнову:
— Сейчас звонил т в о й ч е л о в е к. Ну, ты знаешь!
«Никола! «Он уже звонил Игумнову. Его сообщение заслуживало интерес.
— Передал что-нибудь?
— Сказал, что поехал в Домодедово. Он с тобой ещё свяжется...

***

Бывший вор в законе, бывший авторитет, бывший сука, а ныне негласный помощник начальника розыска первый раз звонил до полуночи.
Звонок Николы прозвучал неожиданно.
— Ты где? — только и спросил Игумнов.
До этого тот не звонил несколько дней.
— В Домодедово?
— Пока ещё по дороге...
— Живой?
— Вроде да...
Загулы бывали у старого вора и прежде. В такие дни от него можно было ждать всего. Игумнову не раз приходилось вытаскивать своего агента, считай, что с тюремных нар.
Когда у Николы наступал отходняк, он к ночи любыми путями добирался до Домодедова, где прошло его воровское сиротство — иногда один, иногда вместе со знакомыми старыми ворами, а то и просто с попутными бомжами, накатывавшими сюда с последними электричками.
Сообщение, которое Никола тут же сделал куму, было столь же непредвиденным, как и его звонок.
Накануне ночью на платформе он встретил двоих ...
— Ты ими как-то интересовался... Помнишь?
Никола звонил через коммутатор МПС с одного из многочисленных железнодорожных предприятий, разбросанных вдоль линии.
— Не понял тебя...
— Ну те, которые приезжают...... — Никола продолжал темнить. Говорить приходилось в присутствии посторонних. Он перемежал разговор всякой мутотой, чтобы повесить тем, кто его слушал лапшу на уши. — Как ты вообще-то... Ничего?
В отличии от своего помощника Игумнов мог спрашивать обо всем прямым текстом.
— Ты имеешь в виду ориентировку о розыске. Какую именно, помнишь?
— Недавно разговаривали. И с ними был м а к с и м к а ...
«Африканец...»
— Какой ?
— Высокий, симпатичный...
С трудом разобрались.
Никола видел вблизи платформы двух находившихся в разработке наркодельцов, сопровождавших высокого красивого африканца, в котором Никола узнал нигерийца. Фото всех троих ему показывали в Линейном Управлении.
«Мосул Авье...»
Выходило, что он оказалсял свидетелем встречи наркобаронов, выбравших накануне для встречи пустую платформу.
«Качан под рукой... — Игумнов уже набирал телефон старшего опера. — Надо срочно посылать в Домодедово...» — Не померещилось?!
— Обижаешь, начальник...
Вообще-то, сообщения Николы всегда, в конце концов, подтверждались.
Главной удачей были задержанные по его наводке подмосковные таксисты-убийцы, ночные охотники на одиноких-женщин. На их счету было не меньше десятка трупов, прикопанных в лесистых частях Подмосковья.
— Значит так. Туда сейчас едет Качан. Свяжись с ним.
— Понял. Я ещё позвоню. Осмотрюсь и позвоню...

***

Никола осмотрелся около часа ночи.
Телефон Игумнова не ответил. Поэтому он перезвонил в дежурку.
— Линейное управление... — У коммутатора был майор-дежурный.
— Командир, дай трубку Игумнову...
— Он вышел... — Тот сразу узнал его. — Может что передать?
— Скажи: «Поехал в Домодедово. Будет звонить.» — Понял. Что-нибудь еще?
Никола повесил трубку, двинулся неубранным к ночи безлюдным туннелем дальше по переходу. Сверху дробно грохотал проходивший товарняк.
К Нижним Котлам Никола добрался без приключений. Он любил наезжать в Домодедово отсюда и, как правило,последними поездами.
Платформа была расположена в стороне от жилой зоны, вблизи пустырей за речушкой Котловкой. Работяги с ЗИЛа, с других крупных предприятий на Варшавском шоссе, пересаживались тут на электрички.
Железнодорожная платформа и линия метро были удачно сопряжены.
К ночи, после окончания смен и «часа пик», в подземке и на платформе народу бывало немного. Николу это устраивало. Он избегал толпу.
И на этот раз тут было почти пусто. Тишина, десяток молчаливых пассажиров — обычная картинка бомжующего ночного Подмосковья.
Никола прошел к одной из колонн и сразу вписался в обстановку, застыл, уткнув лицо в воротник...
Бесцветная личность — мелкие черты безбрового узкого лица, взгляд, устемленный в сторону, бледные вытянутые скулы. Подстать был и прикид — старое пальто, кепка. Худые плети рук, которые знали и финку, и лезвие. Заточка и сейчас грела ему ладонь...

***

Последняя электричка уже показалась на дуге. Вскоре её уже было видно всю — черную, похожую на развернутую кинопленку с огоньками в квадратных окошках перфорации.
На платформе её заметили. Среди пассажиров произошло движение.
Никола не поднимал головы, но все видел.
Двое — молодых, спортивного вида, в одинаковых куртках, без головных уборов — показались из подземного перехода неожиданно. Всматриваясь в ожидавших поезд, быстро пошли по платформе — они кого-то искали.
Оба были не из тех, кто мотается ночью по пригородным электричкам. Никола обратил внимание на их обувь: подошвы и каблуки выглядели абсолютно новыми, несношенными...
«Только что вышли из своих тачек... Не менты!» У ментов таких возможностей не было.
«Но тоже прошли подготовку. Обученные... — Никола продолжал д о г о н я т ь. — И платит им не власть, а кто-то по-богаче...» Оба направлялись в сторону головного вагона.
Они поравнялись с Николой, когда у одного в руке протарахтел сотовый. Белесый, с прямо — угольным лицом поднес трубку ко рту:
— На связи...
Никто из блатняков не стал бы так отвечать.
«Тебе бы ещё руку к козырьку...»
— Мы сейчас на перроне в Нижних Котлах... — Тот четко отчитался перед кем-то выше по званию. — Начинаем зачистку...
Словечко было знакомое, но из чужой «фени» — не тюремной, не блатной.
Эти тоже были бандиты.
«Но не блатняки. Бывшие менты или фээсбэшники...» Нынешние авторитеты, их бойцы устроили на воле полный беспредел . Дергались, как хотели. Ни с кем не считались.Только в тюрьме начинали понимать: главная-то власть в зоне не у них — у в о р о в. На воле по-скромнее бы...
Никола, не подняв головы, сделал несколько шагов по платформе. Было интересно.
До него долетело несколько фраз. Белесый продолжил:
— Сейчас оттуда звонили. О н и уже в Домодедове н а п а р к е. Ждут остальную команду...
Никола не удивился, когда он закончил по-военному:
— Да, товарищ подполковник...
Разговор оказался короткий, сухой.
Никола заметил: куртки у обоих были надеты поверх одинаковых добротных костюмов. Похоже, это было формой одежды...
Он, наконец, в ъ е х а л по-настоящему:
«Частные охранники под чьей-то сильной крышей... Бывшие офицеры спецслужб!» Теперь все стало понятно.
На всякий случай Никола быстро направился в обратную сторону — дальше от них по перрону.
Приближавшийся со стороны Москвы сцеп уже тормозил.
Почти все садились в первые вагоны — ближе к поездной бригаде: время ночное, серьезное...
Посадку не затянули. Машинист дал свисток...
В ближайшем от Николы тамбуре свет не горел. Несколько молодых парней, по виду поддатых, задиристых, в поисках потехи, поглядывали на платформу Эти были опаснее всех.
Старый вор миновал тамбур и оказался в соседнем вагоне — моторном, обшарпанном, дребезжащем. Пассажиров в нем было мало — четыре человека, все в разных углах.
Никола прошел в конец вагона. Сел лицом по ходу. Сзади была стенка. Отсюда ничего не грозило. Секретный агент к о н т о р ы не мог об этом не заботиться постоянно. Впереди он наблюдал тех, кто мог идти по составу от головы, сбоку косил глазом в ближайший тамбур.
Появление частных охранников неизвестного агентства в электричке насторожило. В любом случае следовало быть настороже.
«Кто знает, что у них на уме, у этих к о з л о в...» Свою жизнь Никола прожил как человек вне общества, вне закона. Про воровские годы не сле — довало и говорить — вышел, подсел, снова вышел, снова зона... Но даже в последние годы. Несмотря на работу с Игумновым, а, может, и благодаря ей...
В любой момент — на улице, у ларька, в электричке его мог окликнуть кто-то, кто сидел с ним в камере, по чьим расчетам он сейчас давно в к р ы т о й, на усиленном режиме и неизвестно когда освободится. А он вот он...
«Не объяснишься...»
Все заказано: ни знакомств, ни друзей, ни откровений.
Менты охранять не станут.
«У них и на себя-то нет сил... Только сам. Смотреть и смотреть в оба...» Загул не решил ни одной из проблем. C отходняком они возвращались. И даже добавились новые.
Предстояло помириться с сожительницей. Явиться к Куму. С повинной, с пустыми руками...
Игумнов, конечно, разыскивал его. И в Истре, и в Домодедове. Должно быть, послал за ним своего старшего опера — Качана.
Никола не любил ментов, хотя и работал на них. Его подписали на сотрудничество с ментами против желания. В зоне. Выхода не было — впереди корячились вилы: новый срок. Тут на все пойдешь. Исключение он делал для Игумнова. На кума можно было положиться. Никола в том убедился...
Впереди на межвагонной площадке стукнула дверь. Кто-то шел вдоль состава. Потом со стуком отъехала вторая — малого тамбура ...
«Они...»
Частные охранники, которых Никола видел в Нижних Котлах, показались в проходе. Они шли гуськом — кого-то разыскивали.
Никола смежил веки — вроде дремал. Украдкой привычно наблюдал за окружающим. Когда бандитского вида стражи были совсем близко, прикрыл глаза вовсе.
У его скамьи они остановились. Что-то подсказало, что бесцветный мужичек на последнем сиденье — не прост, как кажется.
— Эй, отец...
Тот, что с прямоугольным лицом, белесый — дернул его за рукав.
— Деревню свою не проехал?!
— А? — Никола с понта только проснулся.
— Я говорю: выходить не пора?
Никола поморгал маленькими бесцветными глазками, какие бывают у беспородных дворовых кобельков на первых днях их жизни. Глянул непонимающе.
— Че?
— Не понял?! Делай ноги, говорю...
Никола поднялся. Стараясь не встречаться глазами, снова быстро срисовал обоих. Лица были ему совершенно незнакомы. Он не мог вспомнить ни одного.
«Кажется не встречались. Просто так пристебываются...» Впрочем, через него прошли сотни людей. Многих уже никогда не вспомнить.
Электричка притормаживала. Сбоку за окном смутно светились огни.
Платформа была безлюдной, на ней и днем-то садились обычно всего несколько человек. Сейчас, ночью, она и вовсе выглядела глухой...
— Не понял?!
Никола кивнул.
Спорить было бесполезно.
«Все равно выкинут...»
Он догадывался о причине, по которой к нему подошли.
Подполковник, звонивший на сотовый в Нижних Котлах, отдал приказ зачистить последний электропоезд от «братков». В Николе оба безошибочно определили последнего...
Охранники действовали в рамках общего плана действий своей фирмы, в него входила не только зачистка электропоезда. Главное как раз находилось вне его.
«О н и уже в Домодедове н а п а р к е. Ждут остальную команду...» — доложил Белесый.
«В Домодедове что-то готовится...» Бывшие менты или фээсбэшники, или кто они там, расступились, давая дорогу. Никола поднялся, быстро пошел по проходу в сторону дальнего тамбура.
Сидевшие в вагоне пассажиры все видели. Отвернулись, чтобы не впутываться. Все тот же белесый охранник — видимо, старший из них — сделал несколько шагов следом. За Николой.
— Давай...
Пневматические двери открылись ещё на ходу. Не оглядываясь, Никола шагнул в ночь на безлюдную платформу. Он уже все решил.
Соседний тамбур шел без света.
Поддатая компания, из-за которой Никола с самого начала на Нижних Котлах миновал этот вагон, все не успокоилась.
— Мужик. Такая мать...
Выбора не было.
Никола сделал шаг и был снова в поезде. Двери за его спиной сомкнулись.
Состав уже двигалась.
— Гляди! Да у нас пополнение!
Несколько отморозков — поддатые или обкуренные — шумно толкали друг друга, мотались по тамбуру. Одного сразу толкнули на Николу, с другого угла тамбура на них налетел второй...
Никола схватился за ручку двери, главным сейчас было пробиться в темный салон. Это ему на первых порах удалось. В последний момент, видя, что жертва уходит, один из парней сзади с силой схватил его за плечо.
— Мужик! Дай огонька!
Требование «дать огонька» была лишь поводом. Парням требовалось размяться, сбросить в кровь адреналин...
С тех пор, как линейные менты перестали сопровождать последние электропоезда, мелкая шпана творила в них беспредел, шустрила до тех пор, пока кто-нибудь жестко-безжалостно не указывал ей её место.
— Не курю...
Никола до последней решительной секунды при любых обстоятельствах всегда держался в рамках. Особо-опасный рецидивист должен быть особенно сдержанным...
— Тогда я дам тебе, сука. Держи...
Резкий удар пришел ему сбоку. В скулу. Но Никола не обернулся. Он был уже в салоне.
Кепка слетела с него, он подхватил её на лету.
Вагон был пуст. Все пассажиры покинули его, опасаясь рискованного соседства. На помощь пассажиров рассчитывать не приходилось.
Сзади его снова прихватили, но Николе удалось вырваться.
— Не спеши! Куда ты?!
Впереди был второй темный тамбур.
Никола наметил его для себя как последнюю опорную точку. Бежать дальше он не собирался. В поле пальто у него была спрятана заточка. Достать её было секундным делом.
Ему снова удалось вырваться. В дверях второго тамбура он обернулся. Его преследовали только двое.
— Надо поговорить, мужик! — первый — совсем молодой, с бледным бескровным лицом — чуточку прихрамывал.
В свете проплывшего за окном светильника Никола сразу вспомнил, где его видел.
«Ласковый летний день, обносившиеся, как портянки, спортивные стяги, пустой запущенный стадион....» Молоденький баклан хотел посмотреть, как поведет себя пьяный Никола, в одиночестве приторчавший у бутылки на траве за воротами, если над ним слегка подшутить. Озорник подвел мяч совсем близко и поддал ногой не по мячу, а по бутылке. У Николы потемнело в глазах. Он поднялся и почти не шатаясь двинулся к дыре в заборе. А баклан спокойно, не обернувшись, погнял дальше к приятелям, которые все видели, заорали:
— Беги, беги, мужик! Пока магазины открыты...
Никола вернулся скоро. О нем уже успели забыть. С ним был нож. Удар пришелся хулигану чуть выше паха. Снизу вверх. Озорника спасло чудо. На несколько месяцев он превратился в инвалида. В дело вмешался Игумнов. Николе пришлось подарить молодому наглецу цветной телевизор, чтобы замять дело...
В тамбуре Никола обернулся, поднял заточку :
— Забыл меня?!
Баклан отпрянул. Узнавание было мгновенным.
Никола быстро прошел вперед — дальше по составу.
В Домодедове он выскочил из головного вагона одним из первых. Спрыгнул на рельсы. Перед кабиной машиниста перебежал через пути.
Примыкавшая к маневровому парку эта сторона станции была темнее и глуше.
Электричка глухо свистнула, что-то задержало её. Потом отправилась.
Никола подождал, пока поезд ушел. Еще через минуту ему открылась платформа, с которой он только что спрыгнул. Прибывшие пассажиры быстро удалялись, а все, кто ждал электричку, уехал с ней.Платформа быстро пустела.
Прямо напротив себя вор неожиданно увидел бывшего мента-подполковника.
Теперь бывший мент прирабатывал уборщиком — счищал скребком лед .
Вор постарался не попасть ему на глаза. Отвернулся. Вражда была взаимной.
Никола не взлюбил его. По-пьянке не раз бывало пытался свести счеты. Прямо в дежурке.
Не оборачиваясь, Никола двинулся дальше к переходному мосту. Цепким взглядом жулика мгновенно заметил: в дальнем конце платформы кто-то лежал неподвижно, закинув голову далеко за спинку скамьи.
«Ошмонали?!»
От лежавшего быстро удалялись уже знакомые Николе оба бандитского вида частные охранники, которые наехали на него в поезде. Высокие, в одинаковых куртках, без головных уборов, несмотря на морозец...


2.

Негромкий телефонный звонок разбудил начальника Московского Управления.
Это было уже после полуночи.
Генерал Скубилин чертыхнулся, сел, спустил ноги на ворсистый ковер.
— Слушаю, Борис Иванович...
Звонил — заместитель министра генерал Жернаков.
Он курировал органы транспортной милиции.
Мучимый бессонницей замминистра обычно звонил начальникам управлений Дорог по нескольку раз за ночь. Расспра шивал, распекал, давал указания.
Из-за разницы в часовых поясах в выигрыше оказывались отдаленные Дороги — Дальневосточная, Западно-Сибирская, Забайкальская. Их руководители успевали выспаться...
Генералу Скубилину на столичном железнодорожном Узле — приходилось хуже всех. Московские вокзалы обслуживали тысячи поездов, электричек, миллионы пассажиров — тут постоянно возникали проблемы.
— Спишь, Василий? — спросил замминистра.
— Где уж тут уснешь, Борис Иванович...
Скубилин знал, как разговаривать с руководством. В голосе послышались скорбные нотки.

***

— Ездил в подразделения?
— Только — только вернулся. Все приходиться самому, Борис Иванович...
— Правильно. Надо держать руку на пульсе...
— Если бы только это!
— Я понимаю...
Источником тревог обоих руководителей был другой заместитель министра — давний соперник , он использовал в своих целях любой промах подчиненных Жернакову транспортников и, в первую очередь, столичных...
— Кублатый ... — Под этой кличкой фигурировал у них злокозненный министерский Князь Тьмы. — Опять накляузничал. Словно с цепи сорвался...
— Он и мне подложил свинью...
С подачи Кублатого информация о любом промахе железнодорожной милиции шла сразу на самый Верх. А недавно интригану удалось одержать победу по крупнее. Вопрос о работе столичной ж е л е з к и был вынесен на очередное заседание Коллегии. Тема Коллегии была обозначена достаточно иезуитски: «оказание помощи органам милиции на Московской ж.д. по работе с жалобами и заявлениями граждан «. Об этой мине замедленного действия, заложенной под обоих генералов, и пошла речь в ночном звонке замминистра.
— На вокзалы уже послали проверять. Задание — собрать как можно больше жареного...
— Могу представить...
Финал Коллегии был предсказуем
Жестко разобраться со Скубилиным, который должен был принять на себя главный удар, а затем рикошетом вломить курирующему его заместителю министра. Жернакову.
— Такие вот дела, Василий...
Противостоянию первых лиц шел не первый год. Жернаков едва успевал разрушать интриги, которые день за днем плели против него люди Кублатого. Менялись министры, а непрекращающаяся война их замов ко всеобщему удовольствию все продолжалась.
На этот раз Жернаков звонил полный мрачных предчувствий.
— У меня точные сведения. Кублатый готовит бо-о-льшую провокацию...
— Догадываюсь, Борис Иванович... — Скубилин подпустил порцию патоки вместе с елеем. — У нас ведь всегда так — кто больше трудится, отдает себя целиком работе, того и больше долбают. Взять вас, к примеру...
— Не в том дело... — На этот раз Жернаков не был склонен к лести.
Скубилин это сразу почувствовал.
— Безусловно...
Жернаков был ощутимо перевозбужден.
Во время своих ночных бдений замминистра обычно заправлялся хорошим марочным коньяком, запас которого обновлялся обычно начальниками подчиненных управлений.
— Каждому проверяющему дан личный план-задание. В них все. Регистрация жалоб и заявлений. Наблюдение за потерпевшими на подходе к дежурке...Да! Сохранность табельного оружия у личного состава...
— Круто...
— Для Кублатого это беспроигрышный вариант. Потом хоть сам пиши рапорт об увольнении, хоть жди, пока выгонят. Один хер... — Оба любили крепкое словцо. — Ведь так?!
Скубилин для вида поупирался:
— Ну что вы, Борис Иванович! Пусть приходят, следят... И насчет табельного оружия тоже.Не все так плохо на деле...
— Уверен?!
— Мы разослали распоряжение. Начальники лично за все отвечают. Инспекция будет контролировать...
— «Лично»... «Контролировать...» — Скубилин переборщил и замминистра сразу это заметил. — И ты мне лапшу на уши вешаешь?! У тебя раскрываемость преступлений под девяносто процентов! Откуда?!
Скубилин задержался с ответом.
— Молчишь?! А я тебе скажу! Что раскрыть не можете — летит в корзину...
— Борис Иванович! Обижаете!
— Обижаю?! Что у тебя сегодня?
Скубилин был готов к докладу.
— По первой позиции три, Борис Иванович... Раскрыто два. Вторая позиция: восемь — пять...Третья ...
Успокоившийся было Жернаков взорвался:
— Да что ты мне все цифры, Вася. Разве об этом речь! Мне верный человек позвонил...У тебя на домодедовском направлении ЧП! Дерзкий разбой! Под угрозой ножа отобрали документы, деньги...
— На вокзале?
— В электричке. Двое.
— Сейчас проверю...
— Можешь не проверять. В министерстве уже известно. Заявление не зарегистрировали! Ориентировку по вокзалам не дали! Линию не оповестили. Нет ни примет преступников, ни описания похищенного...
— Сейчас дам команду...
— На твоем месте я бы лично разобрался. Раньше, чем вмешается министерство. Тем только зацепиться, дальше уж пойдет. Полезут и в заявы, и в ружейку...
— Понимаю, Борис Иванович...
— Даже укрыть не могут!.. Жернаков был удовлетворен. — Чем жестче мы будем, тем больше у нас шансов устоять. Иначе на нас повесят всех собак ...Разберись и сразу прими меры. В шею. Сразу. Грязной метлой...

***

Игумнов поднял голову.
В коридоре послышались шаги. Кто-то быстро шел от дежурки.
Низкий мужской голос за дверью прозвучал глухо:
— Мне к начальнику розыска. Срочно...
То же он произнес, видимо, и при входе.
«Потому и пропустили...»
Посетитель уже входил — в коротком, на «молнии» пуховике, вязанной шапочке с козырьком — осанистый, чисто выбритый, с намечающимся вторым подбородком.
— Я тут принес заявление... — В руке он держал бумагу. — Меня ограбили. В электричке...
Он подвинул стул. Продолжил, уже сидя:
— Двое. Наставили ножи... «Не отдашь — отправишься на тот свет!» — На вокзале?
— В электропоезде. На посадке.
Ночь началась с неприятностей. Никола не звонил, Качан исчез. На перроне — пожар.
«Теперь ещё разбой...»
— Пойдемте, покажете... — Игумнов уже закрывал сейф.
Посетитель не понял:
— Что показывать?! Электричка ушла... — Он нехотя поднялся. — Я написал заявление...
Вариант был известный.
«Я написал заявление. Оставляю и еду спать. А вы бросайтесь в погоню... Ищите, стреляйте, лезьте под пули. И не забудьте про Уголовно-процессуальный Кодекс...» — Мы теряем время, — Игумнов был уже на пороге.
Посетитель пожалплечами.
Почти бегом проскочили мимо дежурки.
Место майора за пультом занимал помощник. Дежурный, скорее всего, вышел в ресторан или в медкомнату. Помощник составлял протокол. Двое дюжих носильщиков — понятых, не читая, подписывали бланки, .
— Я на вокзал. Если Качан будет звонить, найди меня по сотовому.
Молоденький помощник проводил Игумнова внимательным взглядом . Он все видел. Тайны общения с посетителями для посвященных всегда шиты белыми нитками.
— Понял, товарищ капитан...
Игумнов выскочил за дверь. С хода налетел на цыганок, организовавших пикет у пепелища. Кто-то из их сородичей был задержан. Гадалки требовали справедливости — последними словами нецензурно несли всех подряд — ментов, власть, систему.
Игумнов на ходу шуганул их по-цыгански.
Женщины смутились. Одно дело — откровенно послать матом на чужом языке, другое — услышать подобное на своем родном.
— Нехорошо, начальник...
Игумнов окинул глазами перрон.
Поставленные на прикол сцепы. Опущенные до утра токоприемники, темные окна вагонов...
Вечерний поток пассажиров заканчивался. Прерывистый ручеек сочился от метро сквозь нижний цокольный вокзальный этаж, открытый с обеих сторон и занесенный снежной крупой.
Не умолкало радио.
Игумнов и потерпевший быстро шли вдоль перрона.
Начальник розыска спросил на ходу:
— Все произошло в вагоне?
— Именно.
— Они вошли после вас? Или уже были внутри?
— Я только успел войти, тут они и возникли... — Он держался с плохо скрываемым вызовом.
— Выходит, что в тамбуре?
— Это уж вы делайте вывод!..
Быстро пересекли перрон.
На справочном указателе, в начале платформы, когда они проходили мимо, что-то щелкнуло — на табло появилось время отправления первых утренних электропоездов.
— Что у вас взяли?
— Бумажник...
— Извините!.. — Шедшая навстречу пара заметалась, уступая дорогу. Игумнов её и не заметил.
— А что внутри?
— Обычное: документы, деньги.
— Много денег?
— Немного, — Потерпевший подумал, — Половина зарплаты. Главное — заграничный паспорт.
Остановились у срединной платформы.
— Здесь...
— Сейчас тут уже другая электричка.
— Я предупредил, что поезд ушел...
На междупутье повсюду валялись окурки, вмерзшие в снег молочные пакеты.
— Почему вы не пришли сразу?
— Подумал, все равно бесполезно... — Причина выглядела стандартной. — Сходил купил сигарет. Еще раз подумал. «А вдруг паспорт подкинут?» Тогда написал заявление...
— Где вы писали?
— На почте.
«На почте ты бы писал на бланке телеграммы и их ручкой...» Потерпевший словно прочитал его мысль:
— У меня была бумага. И ручка тоже.
Можно было возвращаться в дежурку.
Игумнову важна была платформа. Теперь можно было установить отправлявшийся от неё сцеп.
Быстро свежело. Несколько женщин с детьми пробежали мимо к парку прибытия. Там тормозил опаздывавший волгоградский скорый.
— Куда вы ехали?
— В Барыбино... — Потерпевший натянул ниже на лоб вязаную шапочку.
— Вы там живете?
— Нет, я ехал к знакомым.
Игумнов уточнил:
— Адрес их вы знаете?
— Они должны были меня встретить на станции.
— Вещи при вас?
— Какие вещи? Газета вот только. Завтра я возвращаюсь...
Назад, к дежурному, шли уже медленнее.
Игумнов продолжал задавать вопросы:
— А электропоезд барыбинский? Или дальний?
— Я не обратил внимания.
— Это как же?!
— В случае чего пересел бы на следующий ...
— Но движение — то заканчивалось!
Все выглядело более, чем странно.
«Что-то не то...»
— В крайнем случае взял бы такси...
— Ночью?! До Барыбино?!
— Это мои проблемы...
Возразить было нечем. Тем не менее ложь оставалась ложью.
Он уже решил для себя:
«Этого заявления не будет...»
Тем более с его подачи — начальника вокзального розыска.
«Иначе уголовное дело. Верняк. Искать кошку в комнате, где её не было...» — Я понимаю...
Отбиться от заявления выглядело делом непростым.
«Мужик серьезный. Бог знает, кому направит свою телегу...» Вернулись в Линейное Управление. Тут все оставалось по-прежнему. Дежурный отсутствовал, телефоны молчали.
— Что Качан?
— Не звонил, — помощник все ещё занимался протоколом.
Отсутствие известий от Качана настораживало.
«Что-то произошло...»
Прошли в кабинет. Потерпевший подвинул все тот же стул, напротив Игумнова, сел:
— Заявление я должен отдать на регистрацию дежурному? Или вам?!
Он знал или догадывался о главном смертном грехе милиции — те не регистрировали преступления, которые не в состоянии были раскрыть. Боролись за высокий процент раскрытия.
Если они делали это грубо и неосторожно, их выгоняли как нарушителей законности а, если регистрировали все подряд, но не могли обеспечить процент, от них рано или поздно все равно тоже освобождались.
«Уже во всем мире отказались от игры в цифры. А мы...» Недавно вновьназначенный министр — без года неделя в милиции — с чьей-то подачи снова провозгласил — «существенно повысить процент раскрываемости преступлений...» — Или послать по почте?
— Можете отдать мне. Я проверю. Кстати, билет на электричку у вас с собой?
— Наверное. Надо поискать...
— Поищите, пожалуйста.
Игумнов по диагонали просмотрел заявление, составлено оно было грамотно, исполнено аккуратным разборчивым почерком...
Внизу стояла приписка:
«Об ответственности за ложный донос предупрежден».
Подписи не было.
«На почте он будто бы составлял...» Игумнов отложил бумагу.
— Что вы скажете о нападавших?
Потерпевший пожал плечами.
— Молодые ребята. Я там все написал. Один — брюнет, симпатичный парень, другой — тот что, по выше, блондин. Он грубее...
— Вы забыли подписать, — Игумнов снова вернулся к бумаге.
— Это мы сейчас... — Потерпевший достал ручку. Вернувшись с перрона в помещение, он почувствовал себя много увереннее. — Пожалуйста... — Он вроде даже повеселел. — Преступников можно будет перехватить.Оба заметные...
— Считаете?
— Без сомнения. Оба высокие, без головных уборов. В коротких куртках. Куртки темные, похожи на мою...
Он потряс полой.
«Как перед ищейкой оброненным преступником платком или перчаткой...» Игумнов все не готов был взять след. К тому же подпись под заявлением явно отличалась по цвету от остального текста.
— Вы собирались показать билет...
— Это важно? — Заявитель явно чувствовал себя хозяином положения. — А если ограбят безбилетника?! Вы преступников не ловите?!
Он для вида поискал по карманам.
— По моему, я выбросил.
— А сколько он стоил?
— Не помню. Это все?
— Минутку.
Игумнов набрал номер пункта оборота электропоездов.
— Что за электричка стояла... — Он назвал путь и примерное время. — Дальняя?
— Нет, до Расторгуева. Перегоняли вне расписания...
— Спасибо, — он положил трубку. — Вы садились в голову? В хвост?
Потерпевший почувствовал недоброе — насторожился.
— В средину... —
— В тамбуре, кроме вас, были ещё пассажиры?
— Ни единого человека.
— А, вообще, на платформе?
— Со мной, по-моему, мало садились...
«Вранье...»
В Расторгуевской электричке, пассажиры занимали как раз всю средину поезда — чтобы на конечной быть ближе к остановке видновского автобуса. Заявитель этого не знал.
«И вообще...Да никуда он не собирался, на ночь глядя!..» Перед Игумновым сидел чиновник, из неплохо оплачиваемых. Возможно даже из одной из структур исполнительной власти. Целью его прихода было сделать ложное заявление о разбое.
«Только вот подготовился он недостаточно. А, может, не рассчитывал напороться на начальника розыска.
— Долго еще?
Лже-заявитель взглянул на часы.
От Игумнова не ускользало ни одно его движение.
«Сейчас он свалит, а я должен либо зарегистрировать его фуфло, либо бросить в корзину»...
В первом случае вокзальный розыск был бы обеспечен работой, лишенной смысла, в ущерб раскрытию действительных преступлений. Процент раскрываемости и без того стоял на самой низкой из допустимых отметок. Дальше обычно следовал разгром с вызовом на коллегию. И такую коллегию уже готовили. С треском, с оргвыводами на самом высоком уровне...
Не регистрируя заявление, он, Игумнов, становился заложником в неизвестно чьих руках .
«В любой момент отправит в отставку, а то и под суд..».
— Чего ждем? — Потерпевший двинул стул.
— Сейчас закончим... — Игумнов снова взял заявление.
Можно было проверить заявителя по Центральному адресному бюро. Но с этим все могло обстоять благополучно. Заявление, скорее всего, было оформлено от действительно существующего лица.
— Вы не написали, где работаете...
— Название вам ни о чем скажет.Это закрытое учреждение... — Игумнов уловил скрытую насмешку.
— Пропуск у вас тоже похитили...
— Он лежал вместе с паспортом.
— Иначе говоря, у вас при себе ни одного документа...
— Нет...
— Жестом, знакомым каждому менту, тот машинально дотронулся до куртки слева, на уровне нагрудного кармана, словно проверял. Игумнов немедленно уловил жест.
— Может посмотрите ещё раз?
— Я и так знаю.
— В этом кармане... — Игумнов показал.
Заявитель не выдержал.
— Мне это уже надоело!
— Мне тоже.
Игумнов снял трубку прямой связи. У телефона был помощник дежурного.
— Там у тебя носильщики. Пусть зайдут. Нужны понятые...
— Что вы задумали?! — Потерпевший вскочил. Это был крупный осанистый мужик.
Два дюжих носильщика уже входили.
— Будете понятыми!..
Игумнов вышел из-за стола. Металлические фиксы в верхней челюсти по-блатному блеснули. Они стояли друг против друга под люстрой, в центре кабинета.
— Я предложил этому гражданину показать, что у него при себе... Он отказался...
Носильщики отводили глаза. Одно начальство хотело силой обыскать другое. Им не хотелось встревать . Заявитель отстраняюще выставил вперед руку.
— Только посмей! Я помощник депутата Государственной Думы... — Он уже грозил прямым текстом. — не думай! Я все о тебе знаю. Ты — Игумнов, начальник розыска. Дежурный сегодня — майор Масловский. Если посмеешь поднять на меня руку — вас просто уберут отсюда! — Я хочу посмотреть, что у тебя в том кармане..
— Это будет твой самый гибельный шаг, капитан. — Заявитель все ещё держал правую руку выставленной , как бы отстраняя его. — Не ухудшай положения, в которое ты попал. Вылетите оба ! Без пенсии!
— Ты ещё будешь меня л е ч и т ь?!
Игумнов прихватил вытянутую руку, подал на себя и тут же привычно завернул. Перегиб в локте был из самых простых приемов и наиболее болезненных. Менты н а з е м л е пользовались им по десятку раз на день.
Заявитель сделал попытку вырваться.
— Не дергайся. Могу нечаянно сломать... — Игумнов был не из боязливых.
Свободной рукой он огладил куртку потерпевшего на груди — под ладонью знакомо возник прямоугольный объем.
— Бумажник, выходит, на месте?.. — Рука его нырнула в верхний карман пиджака. — А что это?!
Он отпустил заявителя. В руке он держал удостоверение.
— «Министерство внутренних дел Российской Федерации...» Понятно. А это? — Вместе с удостоверением лежал сложенный несколько раз листок папиросной бумаги. — «для служебного пользования»....
Игумнов раскрыл корочки.
— «Черных... Старший инспектор, подполковник милиции...» Ясно! — Он обернулся к понятым. — Все свободны. Спасибо.
Носильщики вышли.
Игумнов развернул напечатанный на тонкой папиросной бумаге документ:
— «План-задание»... «С целью проверки выполнения «Инструкции о регистрации преступлений...» «Сохранность табельного оружия на момент проверки...» Так вот как вы нас проверяете, козлы!..
Все укладывалось в одну понятную схему: в ближайшую неделю предполагалось заслушивание на Коллегии МВД. Проверяющие приступили к работе...
Игумнов вернулся к столу. . Заявление о разбое вместе со служебным удостоверением старшего инспектора МВД Черныха и «план-задание» легло на полку в сейф.
— Все, подполковник, свободен!
— Послушай...
— Бай!
Маски были сорваны.
Черных тоже возвратился на место, ногой подтащил стул.
— Верни удостоверение, Игумнов! — Он сел. — Мне теперь и в министерство не войти!
— Твои проблемы.
Старший инспектор полностью сменил тон.
— Завтра тебе прикажут и ты тоже пойдешь! Ты ведь понимаешь, это не моя инициатива...
Причина была не в нем. И даже не в том, кто его послал. Все начиналось выше. Внизу это знали.
— А как насчет твоего ложного заявления?! — Игумнов кивнул на сейф. — Это уголовное преступление. Статья...
Черных заговорил по-человечески:
— Ты режешь меня...
— А что бы со мной было, если бы я тебя не поймал, суку! Если бы бросил в корзину то, что ты там намарал?! Что бы со мной вы сделали?!Думал?!
— Прости! Я понимаю.
— Ни хера ты не понимаешь...
— Я тебе клянусь...
Черных открыто унижался.
— Мы пригодимся друг другу! Тебе когда майора получать?
Звания старших офицеров, начиная с майорских, раньше присваивались приказами по министерству. Там все ещё этим козыряли.
— Я по корешам с вашим кадровиком ...
Старший инспектор был прохиндей и не собирался это скрывать.
— И с обоими замминистрами по корешам!Вместе охотимся, поддаем...
«Крутит всеми, хитрец. Привык — все сходило с рук...» — Ладно! — Игумнов швырнул чистый лист. — Пиши. «Рапорт...» То-се... «Сего числа я согласно вашему указанию подал ложное заявление о разбое...» И так далее...
Черных опешил:
— Ты чего?! Думаешь, я это напишу?! — Оба подбородка его затряслись. — На себя?!
— А ты как хотел?!
— Мне же уберут сразу!
— Не уберут! Я буду держать бумагу у себя. Никто и знать ничего не будет.
— Тогда зачем ?!
Игумнов не унизился до вранья.
— Так будет спокойнее. Завтра тебе могут ещё задание дать... По-хлеще! Приходится быть на страже...
Черных упорствовал недолго. Он оказался авантюрного склада.
— А... Была — не была! Только смотри, капитан, а то никогда ты не будешь майором... Как в песне.
Черных со стулом придвинулся к столу, достал ручку. Начал писать. Ручка скользила легко. В министерстве своем они только и делали, что писали.
— Готово. Все?
— Теперь расписку.» Я такой-то получил в Линейном Управлении удостоверение личности...» Черных подумал, махнул рукой.
— Держи...
В расписке был с десяток слов.
— Еще номер удостоверения и твой номер телефона...
— Да он есть в справочнике! — Черных уже убрал ручку.
— Допиши домашний и сотовый. Вдруг придется...
— А... Семь бед — один ответ...
Черных дописал.
— Вот. Только сунь подальше...
— Это уже моя забота.
Игумнов снова прочитал расписку, остался удовлетворен.
— Держи... — Он достал из сейфа удостоверение. — Теперь свободен!
— Спасибо. — С документом к старшему инспектору вернулся привычный имедж. Он перегнулся через стол, подвинул телефон. — Я должен доложить в Главк...
— Давай, не стесняйся...
— Чего уж... — Он вздохнул.
Предстоящий разговор с дежурным по Главку не сулил Черныху ничего приятного. набрал номер.
— Кузьмич! — Доклад был полу-официальный, полу-приятельский. Все они там давно уже дружили — вместе пили и стучали друг на друга. — Черных д о к л а д а е т..
— Черных! — Дежурный по Главку ждал его звонка. — Ты где? Как там, по Каширскому ходу? Был у них?
— Был. — Старший инспектор мигнул Игумнову. — У них все в порядке.Молодцы. Приеду объясню...
— Ну, ты даешь, блин!.. — Дежурный даже выругался. — Я уже стружку снял с ответственного по московскому Управлению. «Почему ему не доложили о разбое...» Замминистра в курсе. А ты докладываешь: «молодцы!».. Ты чего должен был привезти?! Компромат!..
— Я знаю.. Была причина, Кузьмич.
— Это ты сам е м у объяснишь.
— О н звонил?!
— То-то...
Предстоявшее объяснение с руководством обещало быть серьезным. Дежурный по Главку все хорошо себе представлял, поэтому даже не позлорадствовал. — Тебе куда машину? — Подсылай прямо к вокзалу....
Разговор был закончен.
Черных положил трубку. Он выглядел по-прежнему беспечным, хотя явно играл с огнем.
— Выкручиваться придется? — Игумнов взглянул на него не без любопытства.
— Отмажусь... — Старший инспектор кивнул на расписку и рапорт на столе. — Поосторожнее с этим...
— Не волнуйся. Вы нас к этому приучили...

***

Очень быстро, сразу после отъезда министерского проверяющего объявился неизвестно где обретавшийся все это время дежурный. Обостренное чувство самосохранения выручило и на этот раз. Без него дежурные бы не продержались на этой работе и месяца.
Он позвонил Игумнову по прямому телефону.
— У нас все в порядке, Игумнов? — Майор уютно перекатывал во рту леденец.
— Вроде да.
— А то мне позвонили сверху. «У вас на вокзале тяжелый нераскрытый разбой. В электропоезде. «Двое под угрозой ножа отобрали документы и деньги...» Он выждал, но Игумнов не пожелал объяснить.
— Все-то они знают и даже раньше нас! — Дежурный вздохнул.
Игумнов не поддался на провокацию. Сказал только:
— Нас проверяют. На регистрацию заявлений и на сохранность оружия. Качан не объявился?
— Не было. И, кстати, пистолет не сдал. Он на линии?
— В Домодедове. Подожди! Мне звонят по прямому!.. Может он?!
Телефонный звонок прошел на городской номер.
На другом конце провода был Никола.
— Ты где?
— В Домодедово. Тут, похоже, готовится разборка...
— Качана встретил?
— Нет.
— Ладно. Объясни, что там...

***

Частные охранники, в которых Никола заподозрил офицеров спецслужб, отдалялись от спавшего на скамье. Потом оба спрыгнули с платформы, перебежали пути.
Никола не оставлял их без внимания.
Теперь они быстро уходили впереди к маневровому парку. В глубине станции разбегались по путям синие и красные сигнальные огни.
Никола двигался бешумно.
Это была его стихия — ночь, бесшумное скольжение теней в перекрестках света. Две серые тени и крадущаяся за ними третья...
Удалось ли охранникам произвести зачистку поезда, о которой они докладывали своему начальству? Нашли ли кого искали?!
Оба охранника двигались в нескольких десятках метров впереди по междупутью. Никола видел, как один из них то и дело приподносит к уху мобильник.
Несколько раз Николе пришлось пролезать под грузовыми вагонами.
Те двое впереди по-прежнему двигались быстро, не оглядываясь. Их, похоже, наводили на цель по мобильнику...
На маневровом парке должно было что-то произойти.
«Ищут кого-то...»
Охранники были недалеко от переходного моста через пути. Здесь у них произошла заминка. Они приостановились, зашли за стоявший рядом рефрижераторный состав.
Никола наблюдал.
Нет, они не полезли в морозильник.
Просто стояли в тени состава.
У переходного моста внизу слышались приглушенные голоса. Там тоже кто-то стоял. Поодаль чернела иномарка с зажженными подфарниками. В ней могли находиться люди.
Двое впереди, производившие зачистку электропоезда, молча следили, не делая попытки двинуться дальше.
Люди внизу у опор моста и были их конечной целью.
Держась в тени рефрижератора, Никола осторожно приблизился.
Обе компании принадлежали двум разным группировкам.
Стоявших у моста было трое. Кроме того один из их сообщников находился вверху на переходном мосту. Они кого-то ждали, негромко перебрасываясь короткими репликами. По доносившимся словечкам, знакомой манере поведения Никола сделал вывод:
«Братва. А эти двое — спецслужбы...» Вторые были менее понятны. Спортсмены и контрактники, занявшиеся охраной, вымогательством, рэкетиры, ушедшие в киллеры...
«У этих на уме один беспредел...» За последней ниткой пути впереди виднелась дорога. Она была пуста. Вся эта сторона до самого шоссе и днем всегда была тише, тут была ниже этажность застройки, шире деревенские огороды. Тут проходила граница станции. Заснеженные деревья вдали, дома, уснувшие дворы все казалось выключенным из жизни...

***

Потянулись долгие минуты. Блатняки у опоры переходного моста продолжали оставаться на своих местах. Недавние попутчики Николы тоже не собирались менять наблюдательный пункт.
К братве кто-то должен был подъехать. Поскольку электричкине ходили, тут могли ждать только машину.
Увидеть её с облюбованной им точки Николе не пришлось. К рефрижераторному поезду подцепили тепловоз. Громкий стук металла пронесся из конца в конец состава.
Николе пришлось срочно отходить.
Новое место нашлось у стоявших особняком сцепа полувагонов. Отсюда даже все было лучше видно.
Двое, следившие за всем по другую сторону рефрижератора, тоже переместились. Никола присел.Теперь ему были видны только их ноги.
Стоявшие у моста время от времени окликали кого-то, кто стоял вверху, на переходном мосту. Никола понял, что они входят в его бригаду, которая должна подняться на мост не раньше, чем возникнет в том необходимость.
Прошло около получаса.
Никола смог даже перекурить.
По другую сторону между составами была видна освещенная привокзальная площадь с иномарками, коммерческими палатками, киосками. Основная и престижная часть Домодедова тоже находилась там. На площади в любой час ночи всегда можно было взять бутылку водки или пивка, Никола вскоре и намеревался это сделать...
Но вначале разобраться с этими двумя впереди — для к у м а они наверняка представляли интерес.
Впереди на отвороте шоссе неожиданно мелькнули огни. Оттуда правили две машины. Первым шел квадратный «джип», похожий на железнодорожный вагон. Вторая была тоже иномарка — блестящая, длинная. Обе машины на скорости повернули к переходному мосту. Тормознули...
Захлопали дверцы.
Николе удалось рассмотреть одного — вышедшего из машины первым. Он был плечистый в трехцветной куртке с наброшенным на голову капюшоном. Цвета напоминали российский флаг.
На его появление первыми отреагировали попутчики Николы, следившие за всем от дальних сцепов, они сразу ломанулись назад к станции.
Очень скоро они были уже по другую сторону Главного пути.
Никола рванул за ними. Но ему сразу пришлось отстать. По этой стороне привокзальной площади следовало двигаться осторожно. С этим ничего нельзя было поделать.
Патрульная машина ментов на скорости прошла мимо по направлению к платформе.
Никола отвернулся к ближайшей витрине. Менты не тормознули.
Бандитского вида частные охранники скрылись за коммерческими палатками. Никола не стал туда соваться. Отошел. Осмотрелся.
Прямо перед ним был переходной мост и одинокая фигура наверху.
Это был человек, которого внизу у опоры моста подкрепляла братва — высокий, в шапке с завязанными под подбородком наушниками.
«Тоже кого-то ждет...»
На секунду он попал в поток неяркого света — по каширскому пути двигался товарняк.
Никола увидел его лицо.
«Епонский бог! Негр!»
К его удивлению телефон-автомат на площади работал. Никола дозвонился до Игумнова.
— Здесь две группы. Одна на маневровом парке. Это братва. К ним подъехало пополнение... — Никола обрисовал плечистого в трехцветной куртке с капюшоном. — А ещё вторая. Эти их пасут. С ними я ехал в электричке от Нижних Котлов. ..
— Тоже братва?
— Думаю, частные охранники. Бывшие менты или фээсбэшники. Звонили подполковнику. По сотовому... Кого-то ждут...
Игумнов внимательно слушал.
— Да! И этот на мосту... Негр! Ты мне показывал его фотку...
— Мосул Авье.
— Ну, высокий, в шапке с наушниками...
— А что милиция?
Никола объяснил:
— Тут патрульная машина, я видел.
— Держи меня в курсе. Качан нашел тебя?
— Пока нет.

***

Сотрудник милиции подошел неожиданно.
Качан не заметил, как мент появился из-за здания станции, обратил внимание, когда тот уже поднялся на платформу.
«Тоже старший лейтенант! Как я!»
Вот в ком он сейчас нуждался!
— Ваши документы...
Старший лейтенант остановился против света.
Качан его хорошо рассмотрел.
Старлей оказался незнакомым. Приятное чуть вытянутое лицо. Длинный правильный нос. Светлые виски, отдающие в рыжину. Веснушки.
— Чего, друг? Домой жена не пускает?!
— Почему?! — Качан поднялся навстречу.
Старлей не спускал с него испытующих глаз.
— Заснул в электричке?! А потом проехал в отстойник... — Все вопросы носили отвлекающий характер. — Дело известное...
Правую руку патрульный из кармана не вынул — там у него был пистолет.
«Осторожничает...» — сам Качан поступил бы так же...
— Ну-ка кру-гом! Не забыл?!
С шутками-прибаутками старлей заставил Качана повернуться спиной, обхлопал по бокам. Провел руками вдоль брюк.
«Пусто...»
Тем не менее продолжил отвлекать:
— П у ш к у не носишь?
Старлей дернул «молнию» на куртке , сунул руку в верхний карман пиджака. На свет появилась бело-атласная визитная карточка, которую Качану вручил в палатке охранник.
— Так...
На минуту его отвлекла рация. Послышались позывные...
Откуда-то появившийся милицейский «жигуль» притормозил рядом с крутой высокой лестницей на переходной мост через пути. С платформы был хорошо виден его бортовой номер.
— Командир...
Качан запнулся — его снова мутило.
Старлей заметил вещественные знаки на снегу.
— Ну?! — С вытянутого, в веснушках лица смотрели светлые незлые глаза.
Качан спросил для начала.
— Курить найдется?
Старлей достал «мальборо».
— Держи. Огонь есть?
— Да, спасибо...
Был самый момент назвать себя — Качан не успел.
У ментов что-то случилось. Опять заработала рация. Патрульная машина снова двинулась с места. Изнутри открыли дверцу. Легкий парок выхлопа окутал стоп-сигнал...
— Слушаю... Да... — Разговаривая, старлей крутил в руках визитную карточку. — Еду... — Он, наконец, рассмотрел визитку, поднял глаза на Качана. — «Коржаков Евгений Иванович, Фирма «Освальд». Старший консультант по менежменту. Факс...» Качану показалось — он как-то странно на него посмотрел, но ничего не сказал. Не обращая больше внимания на Качана, быстро пошел к машине. Патрульные умчали.
«Коржаков Евгений Иванович... — Качан испытал настоящее потрясение. — Фирма — «Освальд»...
Коржакова он видел. Этой зимой они оба участвовали в задержании нигерийских наркокурьеров в международном аэропорту «Шереметьево». Коржаков занимался борьбой с международной контрабандой наркотиков по линии одной из спецслужб.
Какой именно Качан не знал. Спецслужба эта была из глубоко законспирированных и реализовывала свои агентурные данные через линейную и воздушную милицию.Этим объяснялось участие в операции Качана и начальника уголовного розыска другого аэропорта — «Домодедово» — Желтова...
«Коржаков был в Домодедово неделю назад. У него интерес к станции... Он странно вел себя в коммерческой палатке. Сделал подарки торфушкам, обещал работу охраннику. Потом исчез... Тут все со значением... После Никола видел на станции наркодельцов, опознал нигерийца Мосула Авье... Тут цепочка...» Об этом стоило подумать.
«Если бы не пистолет...»
С пропажей «макарова» все остальное теряло смысл...
Держало только поручение Игумнова:
«Никола...» — Того нигде не было.
С отъездом патрулей на платформе ничего не изменилось. Тускло горели огни.
Между тем ночная жизнь продолжалась.
Где-то близко на парке вдоль состава пробежала громкая дрожь сцепки. Там подцепили тепловоз. Холодная искра вверху обозначила контактную сеть, там, где её касался поднятый токоприемник. Еще через несколько минут невидимый в темноте состав двинулся к выходному светофору.
Качан проследил убегающий проблеск. Поднял глаза.
Плечистая фигура на переходном мосту возникла неожиданно.
Высокий, молодой африканец в пальтишке, в светлых брюках, в шапке-ушанке, завязанной под подбородком, молча смотрел а него сверху...
«Мосул Авье тут?!»
Качан видел африканца месяц назад на суде над нигерийскими наркокурьерами, задержанными в международном аэропорту «Шереметьево».
Московских нигерийцев сопровождали крепкие парни из братвы. Они ни во что не вмешивались — только присутствовали. И этого было достаточно.
Африканцы в суде вели себя шумно. Что-то кричали на своем подсудимым, которых арестовали при попытке кокаина в Нигерию...
— Чего они? — спросил Качан студента-переводчика.
Тот объяснил:
— Интересуются, кто тех сдал в «Шереметьево «...
Удалось ли московским нигерийцам получить ответ на свой вопрос, Качан не узнал. У него-то был на него совершенно точный ответ:
«Коржаков...»

***

Мосул Авье на переходном мосту продолжал наблюдать.
Кроме платформы он видел плоский участок пути за переходным мостом, площадь, коммерческие палатки... Острый взгляд привычно выхватил среди деталей ночного пейзажа припарковавшиеся иномарки.
Час машин, которых он ждал, ещё не наступил...
Родом из нигерийской провинции, обучавшийся в Москве в институте русского языка Мосул Авье легко ориентировался в чужом пригороде.
Время от времени ему приходилось приезжать сюда по своим делам то одному, то со своей русской подружкой, которую он брал обычно с собой, чтобы поездки не выглядели особенно подозрительно.
Но, когда наступал «день икс» — такой, как сегодня, — его сопровождала охрана. Она входила в крупную подмосковную группировку, которая давала «крышу» нигерийцам.
Бойцы прибыли сюда ещё до полуночи, своим ходом, и все это время вели наблюдение за местом, где должна была произойти встреча на высшем уровне.
Последним появился один из авторитетов группировки — плечистый, в куртке с наброшенным на глаза капюшоном...
Мосул Авье перевел взгляд на платформу внизу.
Человек у скамьи по-прежнему не уходил, ждал первого поезда на Москву.
Он не внушал опасения.
«Одинокий пассажир . Ночные русские дела...» Нигериец подозревал о его проблемах.
Там, на родине, были тоже похожие ситуации.
Если моделировать на Нигерию — это как если бы бомж из народностей фeльбе или ибо поддал в поезде, заснул и проснулся за Лагосом или Ломе, в локомотивном депо, а потом маялся. Ждал утреннего поезда...
Мосул на мосту рассматривал сверху ночную картину подмосковной глубинки. Видел он и подъехавший милицейский патруль и сцену личного обыска.
Что-то все-таки ему не нравилось.
Он отошел от перил. Обтянутая подвязанной внизу ушанкой, круглая, как футбольный мяч, голова нигерийца отбрасывала на платформу овальную тень.

***

Качан отошел от скамьи.
Мосул Авье был здесь, в Домодедово.
«Значит, можно не сомневаться: Коржаков неделю назад приезжал сюда именно в связи с этим — по делам нигерийских наркодельцов. Что-то готовил... А, впрочем, Бог с ними, с африканцами, с кокаином...» Никакое самое сверхуспешное задержание наркокурьеров не могло уже его спасти.
Требовалась воля, чтобы осознать это, поставить на всем крест.
«Меня все равно выгонят...»
Позади оставалась ментовская жизнь, о которой никому не расскажешь, которую сможет оценить только тот, кто ею жил. Впереди — остаток последней его ментовской ночи С платформы была видна та же картина, что и африканцу на мосту — притихшая вокзальная площадь, витрины, разноцветные бутылки, коробки, отсвечивающие на снегу елочным золотом...
Ночная жизнь на площади шла своим чередом.
Рядом с коммерческой палаткой «Азас», где Качан недавно тусовался с афганцем и «торфушками», снова остановилась иномарка — на этот раз «джип».
Несколько покупателей на фоне освещенной витрины выглядели как плоские одномерные силуэты.
«Накануне Мосул Авье и его партнеры приезжали «пустые» — проверяли... Они убедились, что слежки нет. Сегодня все должно повторится, но уже по настоящему...» Тут наверняка готовилась с т р е л к а.
Перед тем, как встречаться, охрана наркодельцов и той, и другой стороны обычно проводила серьезную работу. Бойцам — охранникам поручали зачистить само место встречи и все вокруг. Подъезды к станции, последние электрички...
«Платформа постоянно находилась под наблюдением... — Качан машинально потянулся к пустой наплечной кабуре. — Кто-то обязательно должен был видеть, что произошло со мной. Может тот же Мосул Авье...» Додумать не пришлось. Из-за вокзала показался патрульный «жигуль». Качан снова увидел грубо раскрашенный герб и все тот же бортовой номер.
Это возвращался давешний старший лейтенант.
Все это время «жигуль» , видимо, кружил где-то в районе станции.
Появление патрульных было кстати.
«Три мента — это уже сила...»
Отсутствие у него милицейского удостоверения Качана не могло смутить: то, что он человек из к о н т о р ы, можно было быстро проверить. Задать пару-тройку вопросов. Хотя бы — кого он знает в Домодедовском управлении?.. Двух оперов, бравших перед полуночью «гжелку» в коммерческой палатке «Азас» было бы достаточно...
Уже знакомый Качану старлей вышел из патрульной машины, двинулся к платформе. За ним из «жигуля» показался ещё сотрудник в форме, пошел рядом.
. На секунду оба попали под мерцание светильника Внешность старлея снова показалась Качану приятной. Правильные черты лица, деревенские веснушки.
Мент шел легко. Правая рука покоилась глубоко в кармане шинели. Его напарник был в сержанских погонах — кряжистый угловатый. По тому, как он двигался — тяжело, вразвалку — можно было предположить в нем мрачноватую ленивую силу. Сержант не проявлял инициативу, смотрел куда-то в сторону. Старлей, напротив, выглядел озабоченным.
На этот раз их интересовал Качан. Других людей вокруг не было, если не считать африканца на переходном мосту, вверху.
— Поедешь с нами! — объявил старлей. — Пошли.
Качан не возражал. Заметил только:
— Погоди, командир...
— Без шума!
Тон патруля исключал малейшее возражение. Правую руку старлей по-прежнему держал в кармане.
Все же Качан сделал ещё попытку снять напряжение:
— А, может, здесь разберемся, ребята?! — У него было что им сказать.
Вместо ответа старлей вытянул из кармана руку. В ней был «макаров».
Качан на секунду впился глазами в пистолет. Брат-близнец пропавшего у него «макарова». Клонированный экземпляр.
Ствол уперся Качану в грудь.
— Давай в машину! Живо!
Сержант сделал шаг за спину задержанного. — Ребята...
Качан поднял глаза.
Африканец на мосту спокойно наблюдал за действиями патрулей внизу. Может вспоминал родную нигерийскую ментуру.
— Руки! — скомандовал сержант.
Выхода не было.
После того, как он враз лишился пистолета и служебного удостоверения, ничто больше уже не могло его особенно расстроить.
Качан протянул руки. Он не был напуган. Своих коллег, в том числе и незнаколмых, он знал, как облупленных. «При исполнении» перечить им было бесполезно и небезопасно.
Старлей присовокупил:
— Иди и молчи.
Качан продемонстрировал им спокойное, даже ироничное восприятие происходящего.
— К вашим услугам...
Сержант проворно обхватил дужками металлических браслетов обе его кисти. Запорные устройства щелкнули. Качан скосил глаза: наручники были стандартные милицейские.
«Это ты зря, между прочим...»
У него было с собой чем их открыть.
— Шевелись...
— Как скажешь, командир...
Все приказания коллег и их действия были знакомы. Оригинальностью не отличались. Теперь старший опер мог на себе ощутить их давящую бессмысленную тупость.
Втроем спустились с платформы. Старлей и сержант вышагивали, как и положено, по бокам. Старлей снова сунул руку с пистолетом назад в карман.
«Крутые ребята... — Качан не мог не признать. — Интересно, откуда они...» Таких тут сроду не водилось.
«Может гастролеры? Заехали в чужой район, на бутылку сшибают..» При случае следовало расспросить о них коллег. Домодедовские опера должны были тут всех знать.
Патрули подвели его к машине.
Со стороны все выглядело обычно: стражи порядка отконвоировали бомжа или пьяного, а, может, и находящегося в розыске опасного преступника...
Сержант открыл заднюю дверцу.
— Забирайся...
Качан мельком оглядел машину.
Обычный патрульный «жигуль».
На водительском месте никого не было. Машину вел один из этих двоих. Рация была включена, оттуда, не переставая, выдавалась текущая оперативная информация. Патрули находились на дежурном приеме и были в курсе всех криминальных новостей и передвижений соседних постов..
Качана сунули на место позади шофера. Старлей отстегнул браслет на левой кисти Качана, замкнул на металлической ручке под крышей салона. В каждом экипаже придумывали свое. В их Линейном Управлении до этого пока не додумались.
«Чтобы обычного задержанного?! Это уж слишком круто!» — Ни к чему, командир?..
— Помолчи, целее будешь...
Качан впервые взглянул на происходящее серьезно.
«Непонятно, что у них на уме...»
С такими следовало быть осторожнее. Качан представлял себе эту публику. Они вполне могли вывезти из города и высадить где-нибудь в лесу. «Пусть выбирается на своих двоих...» Наиболее оборзевшие так и поступали в отношении бомжей, цыган, проституток...
Теперь он рад был, что не сказал им, кто он.
Убоявшись ответственности, такие могли пойти на все.
Патрули вели себя странно. У них явно были какие-то планы в отношении его.
— Будешь шуметь... — старлей, стоя у открытой дверцы, ткнул его стволом в висок. — Замочу и тут брошу, на пути...
Угроза выглядела серьезной.
— И в жизни никто ничего узнает. Так?
Качан не ответил.
Как розыскник он не мог не признать его правоту:
«Глухой час. Труп под платформой. Сотня версий. Наши пути — мои и старлея с сержантом — нигде раньше не пересекались. Никаких причин для убийства: ни месть, ни ревность... На них никогда не выйдут...» Очередной висяк к предстоящей Коллегии по нераскрытым убийствам...
— Д о г н а л?!
— Да..
Он был нужен им для серьезного разговора.
Старлей опустил пистолет, свободной рукой что-то достал из кармана.
Сержант стоял тут же, оба не сводили с Качана глаз. Старлей протянул руку:
— А ну! Быстро! Откуда у тебя это?
— Не вижу!
Старлей сунул ему к лицу прямоугольный листок плотной бумаги.
— Как к тебе это попало?
Одной рукой он все сжимал «макаров», во второй белела визитная карточка.
На этот раз Качан прочитал ее:
«Коржаков Евгений Иванович»...
— Говори быстро! — старлей бросил визитку на сиденье рядом, свободной рукой передернул затвор.
Качан бросил взгляд на площадь. Несколько одиноких прохожих тянулись к ларькам.
Борьке показалось, он узнал Николу.
«Никола, наверняка, сообщил, что мы не встретились... Меня уже ищут!» — Хочешь по-плохому?! — Старлей приблизился к нему вплотную.


3.

После звонка Николы Игумнов первым делом связался с Домодедовской милицией.
Подполковник Черных — фальшивый заявитель из МВД и его неудачная попытка подставить ночной наряд под удар Коллегии на время ушли в сторону. Игумнов сразу забыл о них.
— Алло, дежурный...
Поговорить с дежурным ему не удалось. Трубку снял помощник, ничего вразумительного о готовящейся на станции разборке он сказать не мог.
— Я доложу ответственному...
— И еще. Там, на станции, наш старший опер. Качан... Пусть его объявят по перронному радио.
— Это мы сейчас.
Прошли ещё полчаса. Качан так и не объявился.
Оставалось ждать и одновременно готовиться на случай, если старший опер оказался в гуще начинающейся в Домодедове разборки.
Следовало уже сейчас определить возможный состав её участников.
Игумнов задумался.
Никола сообщил про две бригады. Одна была связана с нигерийскими наркокурьерами, вторые — частные охранники неизвестной фирмы. Сюда входили и те двое, с которыми Никола ехал от Нижних Котлов...
Мосул Авье на переходном мосту, скорее всего, ждал третью команду — партнеров по наркобизнесу...
Впрочем, у Игумнова были и ещё сообщения на Африканца. Они поступили от другого его помощника, точнее помощницы.
Агент Игумнова — Ксения работала «по иностранцам.» Еще в январе, беседуя с соотечест-венниками, Мосул Авье в её присутствии вставил в разговор название знакомой станции. Он упомянул «Домодедово»...
Из осторожности Игумнов не вписал его в сообщение. Также, как и подозрения Ксении по поводу пистолета и наркотиков, находившихся в тот момент у её нигерийских приятелей в общежитии.
Компания тусовалась в Конькове — на пересечении Островитянова и Академика Волгина — в студенческом общежитии нигерийцев. Там в тот раз языки развязались полностью.
Игумнов записал лишь пятую часть.
Предосторожность шла от его, Игумнова, опыта.
Стоило упомянуть в сообщении наркобизнес или огнестрельное оружие, как бумага немедленно попала бы на контроль Вверх. Потом уже ни с Игумнова, ни с его помощницы уже не слезли бы...
Сегодня ночью данные его помощницы неожиданно получили подтверждение. Никола тоже говорил об Африканце и о Домодедове.
Данные агентов совпали.
Ни о чем не подозревавший Карпец оказался в самом эпицентре схватки...
Игумнов взглянул на часы, набрал номер телефона.
— Алло!
— Я слушаю... — У телефона была Ксения, она уже спала: — Чего так поздно, начальник?!
Они работали вместе несколько лет. Сотрудничество их началось почти сразу после её совершеннолетия.
— Как ты?
— Я в порядке... — У Ксении был молодой свежий голос.
— Догадываюсь.
Отношения их за все это время претерпели различные изменения — от наиболее близких до чисто служебных. Сейчас в них снова заметно наступало потепление. Дело шло к весне.
— Что-нибудь срочное?
— Ты как-то говорила об Африканце и Домодедово...
— Да. Это Мосул...
— Напомни ещё раз, как он выглядит...
— Высокого роста, стройный. Правильные черты лица.....
— Одет?
— По разному. Иногда в длинное пальто до пят. Знаешь? Иногда , как наши, в куртке или даже в пальтишке.....
— На голове шапка...
— С наушниками. Обычно он их завязывает под подбородком. У него отморожено ухо.
«Точно он..».
— Что-нибудь еще, Игумнов?
— Я хочу, чтобы ты срочно перебралась к ним в общежитиие.
— Прямо сейчас?! — Она подумала. — А что? Это мысль...
Ксения была авантюрного склада. В её лице Федеральная Служба Безопасности наверняка потеряла разведчицу экстра — класса, российскую Мата Хари...
— Возьми такси. Придумай причину. Самого Мосула Авье в общежитии сейчас нет. Он в Домодедово в интересной компании. Будет лучше, если ты подождешь его возвращения. Может удастся что-нибудь узнать.
— А что там, в Домодедове?
— Похоже готовится разборка. Там Качан. Для него это может оказаться... ф а ш л о й!..
Игумнов привез словцо из Афгана: так н е п р у х у называли арабы.
— Что ж! — Задание оказалось ей по душе. — я сейчас выезжаю...
— Если какие-то осложнения, по первому твоему звонку мы сразу подъедем...
— Ребята живут на шестом, так что прихвати пожарную лестницу...
— Мы выстелим внизу коробки, чтоб мягче...И вот еще. Помнишь? Ты приезжала в суд, когда судили нигерийцев-наркокурьеров...
— Задержанных в «Шереметьево»...
— Да.
О посещении его помощницей судебного заседания в рабочем деле тоже не было ни слова. И это тоже Игумнов сделал намеренно. Иначе Ксению наверняка захотело бы использовать по линии борьбы с незаконным оборотом наркотиков.
Это было опасно и хлопотно. Неизвестно в чьи руки она могла попасть.
«Чужой агент, а оперативники, они разные...» Ради карьерного успеха кто-то мог послать девчонку в самое пекло. Подставить, спалить.
— Я сказала тогда, что хочу попрактиковаться в синхронном переводе.. — Ксения усиленно зубрила на своих курсах английский.
— Мосул Авье и наркокурьеры, которых судили, знали друг друга?
Ксения ни минуты не сомневалась:
— И очень хорошо. Они все из Ломе.
— А кто ещё был тогда на суде? Наших, российских, много ?
В сегодняшней ночной разборке, судя по сообщению Николы , участвовали уголовники. Надо было узнать о них как можно больше.
— Человек пять. По-моему, это братва... Кстати, Игумнов: Качан тоже тогда был на суде...
— Его сейчас нет.
— Я скажу, кто ещё в курсе! Начальник розыска с в о з д у ш к и!.
— Желтов?!

***

Игумнов набрал номер.
— Слушаю... — У телефона оказался их дежурный.
— С ж е л е з к и беспокоят...
— Наконец-то... — иронически пропел тот. У них были нормальные отношения с коллегами. — Ты-то чем обрадуешь, друг?
— Это зависит от запросов. Начальник розыска ваш, конечно, второй сон досматривает...
— Желтов-то?
— Ну да.
— Обижаешь, начальник...
— Неужели здесь?! Ну-ка покличь его ...
Игумнов представил, как закадычный дружбан Желтов — тяжелый, лысый, с грубым в серых щербинках лицом — ещё не зная, кто звонит, грозит дежурному кулаком.
Ему-то что ждать хорошего от ночного звонка?!
— Слушаю, Желтов...
— Игумнов. Ты чего злишься? Может голоден?
— А что — у меня на лице написано?!
— Просто представляю. Чего не дома?
— Да тут...
Желтова задержали неожиданно возникшие обстоятельства — грабеж в центре площади. Прямо у поднятого на пьедестал самолета-памятника «ТУ-104»...
— Сумку выхватили...
Грабителей было трое. Им помешал случайно вмешавшийся миллиционер — пассажир. Заорал, бросился следом. Один из преступников, спасаясь, побежал в сторону находившейся в отстое электрички. Двое других бросились в залы. Желтов вместе с потерпевшим обследовали электропоезд, но никого не нашли. Видимо, в последнюю минуту тот изменил маршрут.
— Все закоулки, урны... Хоть бы билеты выбросили! Зачем им?! А у потерпевших через полтора часа самолет. Скоро посадку объявят...
— Пойдешь уговоривать пассажирскую службу...
— А че делать?!
Для порядка перебросились ничего незначащими фразами.
— Говори, зачем звонил, — потребовал Желтов.
— Ты был вместе с Качаном свидетелем по делу нигерийских наркокурьеров...
— Это Качан был со мной.
— Точно. Меня интересуют некоторые данные...
— На нигерийцев ?
. — В основном, на их московские связи. Найдешь?
— Для этого мне надо зайти к себе, поднять записи. А что за спешка? Скажешь?
— Качан, как сквозь землю провалился.
— Послал куда-нибудь?
— В Домодедово, на станцию. А там нигерийцы. Готовится разборка...

***

Никола ещё не успел повесить трубку после звонка Игумнову, как ситуация на площади начала быстро меняться.
Издали раздался шум приближающихся машин. Первым шел «мерседес», он быстро правил к платформе. У переходного моста водитель резко тормознул.
Никола передвинулся к ближайшей витрине, чтобы ничего не упустить.
Из машины никто не выходил, за тонированными окнами все было глухо.
Так прошло несколько минут
Была уже глубокая ночь. Людей вокруг видно не было. Только освещенные витрины палаток, светильники. Африканец на переходном мосту внимательно следил за происходящим.
Никола ждал.
Дверцы «мерседеса» захлопали неожиданно и одновременно.
Из машины показались четверо — накачанные, крутые — двинулись к мосту. Появившийся первым — в длинном пальто, видимо, старший, держался в средине. Двое других были телохранители. Лиц их Никола не видел. Сзади справа шел ещё один — коренастый, в незастегнутой куртке — в руке он нес кейс.
Приехавших в «мерседесе» на переходном мосту ждали. Увидев их внизу, высокий негр в ушанке с опущенными наушниками приветственно поднял руку...
Тот , что шел впереди, в черном пальто, тоже посигналил рукой. Шедший позади — в незастегнутой куртке, с кейсом, ускорил шаг, он, несомненно, нес, валюту.
Это были те, кого тут ещё с ночи желали видеть.
Обе бригады встречались в соответствии с намеченным ими же уговором для передачи товара.
Вновьприбывшие уже поднимались по скользким обледенелым ступеням, когда на площадь вылетела ещё машина — черный «джип-»чероки».
На полном ходу он поскочил к опорам переходного моста и замер. Машина, показалось Николе, словно взбрыкнула, останавливаясь. К выскочившим из неё пассажирам — высоких, в камуфляж-ной форме, в высоких ботинках, в омоновских черным масках — примкнули ещё двое, появив — шихся откуда-то из-за палаток. Никола увидел уже знакомых охранников, ехавших вместе с ним в электричке из Нижних Котлов. Теперь вся команда бросились наверх, вслед за прибывшими в «мерседесе».
Появление «третьей силы» произвело наверху впечатление разорвавшейся бомбы.
Увидев их, высокий, в ушанке, африканец на мосту что-то крикнул своим внизу. С другой стороны пешеходного моста уже поднималась братва...
Прибывшие в «мерсе» повернули назад.
Старший — в длинном пальто обернулся, что-то крикнул. Телохранитель справа от него поднес ко рту сотовый телефон.
На всем протяжении лестницы и вверху уже шла разборка...
Разговор сразу пошел громко, на повышенных тонах. Разбирались быстро. Никола не мог уяснить смысл. Негра взяли в кольцо охранники в камуфляжах. Братву оттеснили. Никола снова вернулся к телефону. Набрал номер Игумнова.
— Началось...
Он быстро обрисовывал ситуацию. Отсюда можно было разглядеть происходящее на мосту только отчасти.
Над путями сбилось в кучу человек пятнадцать.
Все три группы сошлись посредине. Можно было догадаться, что разговор идет крутой.
Охранники в камуфляжах — «третья сила» — все больше оттесняли африканца в сторону.
Каждую минуту можно было ожидать начала стрельбы.
Однако, выстрелы прогремели с другой стороны.
Стреляли патрульные. Их машина все это время находилась на площади. Там что-то произошло. Но Никола этого не видел. Внимание его было привлечено к тому, что происходило на мосту.
— Я ещё позвоню! Все!
— Качана не видно?
— Нет!

дальше